Глава 4: Заживление

Восстановление шло медленно. Итан провел несколько дней в больничном крыле, его накачивали Костеростом из-за сломанных ребер и настойкой душицы из-за затяжного ожога от проклятия. Роуэн навестил его с контрабандными шоколадными лягушками, а Бен рассказал неловкие истории о карантине после нападения. Но именно визиты Мерулы привязали его — поначалу краткие, с хмурым видом и грубоватым «Как поживает герой?», упавшие, как галеон в копилку нищего. На второй неделе она задержалась. Они разговаривали урывками: она разбирала тактику R с холодной логикой слизеринца, он делился отрывками из дневника Джейкоба — загадками и сожалениями. - Твой брат дурак, - говорила она, но без злобы. - Гоняется за силой, как за любовью. - А у тебя разве не то же самое? Он возражал, и она замолкала, поджимая губы, прежде чем начать рассказывать свою собственную историю — о полуночных дуэлях в Лютном переулке, о заклинаниях, которые шептала ее мать перед тем, как Азкабан забрал ее. Однажды вечером, когда снег запорошил оконные стекла, она принесла украденный пузырек с Бодроперцовым зельем. - Я не могу допустить, чтобы ты кашлял во время моего следующего допроса, - сказала она, но ее рука задержалась на его руке, когда она вложила пузырек в его ладонь. По телу разлилось тепло, но не от зелья, а от прикосновения — робкого, наэлектризованного. - Ты не такая уж плохая, Снайд, - пробормотал он, и она фыркнула, но не отстранилась. - Высокая оценка от гриффиндорца. И все же, когда она уходила, ее шаги были более легкими, и Итан почувствовал перемену: враждебность превратилась во что-то хрупкое, как первый лед на Черном озере. Вернувшись на занятия, в замке зашептались о «перемирии Слизерина и Гриффиндора». Мерула все еще тренировалась с ним в защите от темных искусств — профессор Флитвик теперь намеренно ставил их в пару, — но ее заклятиям не хватало прежней силы. После одного из сеансов, когда они, тяжело дыша, стояли в коридоре с дымящимися палочками, она схватила его за воротник. - Чаю? - спросила она резко, как бладжер. Он моргнул. - Сейчас? - Не делай из этого ничего странного. Но это было странно в лучшем смысле этого слова: мы сидели в нише башни Когтеврана, потягивая контрабандный Дарджилинг из щербатых кружек, обсуждая достоинства Адского пламени и «своевременного Конфундуса». Впервые ее смех был искренним — низким и гортанным, притягивающим его, как зов сирены.