Глава 2. «Потерянный ворон».

      …Первое, что встретило его в миг пробуждения — гнилостный фетор, как если бы пожар, волочась по местности, пожрал целую деревушку. Первая мысль, которую подало расколотое сознание: то пламя, объявшее его в круге «Сжигателя Имён», заалевшее и возродившееся из самих контуров, из многочисленных глифов и печатей, будто огонь намеревался возвыситься до самого острия бездонного мира.       Но у того огня не было запаха. Он жёг, кусал по голой коже, сводил с ума слишком юных демонов, но не разносил запах того, что он сжигал.       Каз разомкнул веки и тут же надрывно закашлялся. В лёгких осела пыль от падения, а сухопарое тело немилосердно ломило, как если бы его избили перед тем, как швырнуть ненужным тряпьём в пентаграмму. Он не удивится, если вдруг обнаружит, что ему сломали пару костей: смертные — создания хлипкие и слабые, которых могло убить даже падение с незначительной высоты вроде двадцати метров. Сатана непременно воспользовалась бы возможностью уязвить его ещё сильнее в отместку за былую непокорность.       Он сел, оценивая своё положение и обнаруживая себя в яме.       «Люцифер, видимо, был очень зол», — мысленно хмыкнул Каз, поднимая взор на непривычный глазу перламутровый небосвод.       Это не Обливион и не Лимб. Даже на Лабиринт Искушения не похоже.       Он поднял руку к шее, щупая, пытаясь что-то отыскать. Пальцы наткнулись на металл, прилегающий к коже настолько плотно, что ничего не понимающим людишкам он скорее покажется татуировкой в виде обруча, состоящего из тысячи сигилов.       Катенус. Кто бы сомневался.       Полагать, что его изгонят и оставят ему все демонические силы, было даже смешно, но Каз посмел на какую-то секунду понадеяться на чудо. С другой стороны, мысль, что в качестве наказания он должен провести все свои годы в яме, тоже абсурдна, — не в духе демонов так смехотворно наказывать — потому Каз замер, воззвав к другой мощи. Совсем скоро тело его уменьшилось, деформировалось, обхватилось в путы чёрных перьев, и вместо человечьих рук из плеч уже высовывались крылья.       Он пал в яму человеком, а выбрался оттуда уже вороном.       «Человеком», — с горечью отозвалось в нём.       В последний раз живым Каз был в 1670 году. Глупо вышло: он пережил Великую Чуму, охватившую Лондон за пять лет до его гибели, а умер просто поскользнувшись и упав с крыши одного из частных банков, который он пытался ограбить.       Усевшись на траву, Каз принял прежний облик и невозмутимо оглянулся. Вокруг целый сонм высокорослых елей, и хвойный запах неумолимо заполнял грудную клетку. Рябой туман исподволь рассеивался, но Каз всё равно не видел ни единой тени в том мареве, ни намёка на то, что в лесу мог быть кто-то ещё помимо него. Был ли он брошен в местность, лишённую других демонов и душ? Существовало столько миров помимо Ада, куда его могли выбросить, и вариантов так много, что он не мог так сразу ухватиться за самый правдоподобный.       Краем уха Каз уловил шипение, явственно принадлежавшее зверю. Обернувшись, он увидел, как по плотному крону вальяжно спускалась алая змея, как переливались в полумраке ветвей её кроваво-красные чешуйки.       Сначала он подумал, что то Люцифер, что это тот змей, который давным-давно искусил наивную Еву испробовать яблоко из запретного сада, но нет.       — Зерхаэль, — безразлично позвал его Каз.       Коснувшись шероховатой земли, Зерхаэль обратился в демона. Он куда больше напоминал мрачного устрашающего священника, но в Аду полагали, что это своеобразная дань прошлому, когда тот был ангелом в Эдеме.       Каз помнил его: любимейший слуга Люцифера и тот, кто первым последовал за Деницей, за что и заслужил звание его доверенного шакала.       — Маммон, — без тени насмешки ответил Зерхаэль, скрыв руки в карманах чёрного алхимического халата. — Вижу, ты уже пришёл в себя и даже вылез из ямы. Ты знаешь, куда тебя отправили?       — Есть пара вариантов, — абсолютно спокойно отозвался Каз, усевшись на травянистый покров в позу по-турецки. — Либо Карман Мира, куда кидают весь мусор, либо Верховный Князь решил поиграть в метафоры. Боюсь, у него снова начался особый демонический период.       Зерхаэль не ответил на его колкость, только с ленивой медлительностью моргнул.       — Ни одна твоя теория не оказалась верна. Не узнаёшь? — он усмехнулся, впервые выдав что-то помимо чопорности. — Это мир смертных. Англия.        Каз скривился от такой вести.       «Лучше бы меня превратили в пепел!» — едва ли не на верёвках тянуло за язык выпалить.       «1670» заклокотало в черепной коробке с новой силой. Каз не особо следил за датами смертных, но, если он правильно запомнил, то сейчас должен быть 1931-й год.       Не ирония ли, что спустя двести шестьдесят один год его вернули туда, откуда он прибыл?       «Не ирония, — мысленно отрезал Каз. — А издевательство!»       Зерхаэль прокашлялся, прося вновь обратить на него внимание. Тогда же из ниоткуда в его руках материализовался свиток, и демон зачитал ему тоном истинного дипломата:       — Было вынесено решение изгнать третьего Маммона, одного из семи Князей Демонов и Демона Жадности, за неоднократное нарушение демонической иерархии. Ты торговал знаниями, которые должны оставаться только у Князей и архидемонов.       — Я продаю сведения, — лениво повёл плечами Каз.       «А спрос рождает предложения».       — Ты вмешивался в ходы сделок, подрывал установленные договорённости других демонов и создавал лазейки для своих дел там, где их быть не должно.       — Я создаю возможности.       — Ты отказывался принимать плату живым товаром. Женщины, дети и кровь та же валюта, как и души.       — Я не торгую женщинами и не убиваю без надобности.       — И потому после совещания, после того, как были взвешены все «за» и «против», был вынесен вердикт вернуть Маммона в мир, из которого он прибыл в Ад.       Почесав щеку, Каз фыркнул.       — Как оригинально. Столько совещались, а единственное, что оставшиеся Князья Ада смогли придумать, это вышвырнуть меня в кусты? — с глумливым спокойствием подвёл он итоги. — Неужели никто из этой демонически праведной шестёрки не предложил ничего более изощрённого? Не знаю… изгнать в мир, где всё светится счастьем и царит сплошная доброта. Уверяю, я бы тогда быстро сломался.       Не изменившийся в лице Зерхаэль взмахнул рукой, и свиток исчез, словно его и не было.       — К сожалению, — нахохлился он. — И будто того мало, так тебе ещё и дали возможность вернуть себе титул Князя Демонов.       Ухмылка улетучилась с Каза. Тёмные глаза смежились, взирая на визави сквозь прищур, и последний фрагмент мозаики, найдя своё место, дал узреть целую картину. Как он не обратил внимания на то, что Зерхаэль звал его Маммоном, а не Казом? Будь он изгнан без шанса вернуться, стали бы его звать именем одного из Повелителей Ада?       — С этого места, пожалуйста, подробнее, — с наигранной учтивостью изрёк Каз.       Может, ещё не всё потеряно, и ему подвернётся удача увидеть перекошенное лицо Левиафана, когда он вернётся обратно.       Зерхаэль тем временем прокашлялся в кулак.       — Чтобы вернуть свои былую мощь и титул, ты должен пройти испытание. Отыщи семь душ для каждого Князя. С каждой следующей катенус начнёт ослабляться, а твои силы — возвращаться. У тебя есть полтора месяца на поиски, — и вдруг лик нечисти ожесточился, щеки исчеркали вечные морщины, а потрескавшиеся губы сжались в тонкую линию, — иначе Ад поприветствует нового Маммона.       Каз едва сдержал порыв обнажить зубы, да вот только и смысла не было: вряд ли клыки остались при нём, а человеческими премолярами наглого демона не запугать.       Он представил себе, как совсем юная душа шествует к главной башне Князей Ада, как его возвеличивают новым, уже четвёртым Демоном Жадности. Представил восторженный возглас Сатаны, счастье Левиафана, лизоблюдские оды Асмодея. Они все окажутся рады избавиться от него, — лишь Бельфегор никак не отреагирует, ему будет лень — и Каз уверял себя, что не даст им такого щедрого повода для радости.       — Семь душ, — повторил он степенно, в упор глядя на помощника Люцифера. — В чём подвох?       — Подвох? — изогнул бровь Зерхаэль.       — Я могу меньше, чем за день заключить семь сделок и забрать эти чёртовы семь душ, да хоть больше, а мне даётся полтора месяца, — сложив руки домиком, придирчиво подметил Каз . — Да и странно это как-то: слишком простое наказание. Поэтому я и спрашиваю: в чём подвох? Я не любитель сюрпризов.       — Подвох в том, что это не просто первые попавшиеся семь человек, — пояснил Зерхаэль таким тоном, точно ему приходилось объяснять очевидные вещи. — Эти люди помечены нами. Ты же должен почувствовать, кто выбран для твоего испытания, и заключить с ними сделки. Успеешь — вернёшь свои место и уважение. Нет — потеряешь всё то, что нажил, и умрёшь от старости или болезни, как это и бывает у обычных смертных.       Но в сознании Каза пульсировало на грани головной боли: «я успею».       Возможно, не столько ради титула, не столько ради власти, сколько ради собственной репутации. Люцифер оставался холоден и спокоен, когда нёс его на Голгофу Молоха и бросал в выведенную Левиафаном пентаграмму, но остальные по-стервятничьи отвратительно визжали и хихикали за его спиной. Казу полагалось кричать, забиться в первородной оторопи. Он ведь не единожды видел, как содрогались брошенные в «Сжигатель Имён» провинившиеся демоны, как страждущий разверзал рот, чтобы сотрясти округу агонизирующим рёвом.       Он молчал. Не дрогнул. Знал же: от него ждали криков, ждали хлеба и зрелищ. Ждали, чтобы он дал причину засмеяться пуще прежнего и злорадно ткнуть в него пальцем.       Каз молчаливо глядел на оставшийся в Аду секстет Князей, пока его не поглотил огонь пентаграммы.       — Семь душ, — повторил он с некоей задумчивостью и шикнул. — Неплохая плата за то, чтобы вернуться и увидеть, как Асмодей забьётся в детской истерике при виде меня.       — Не спеши, Маммон. Сперва найди эти души. Отыщи семерых среди миллиона, — сухо произнёс Зерхаэль, смерив по-отцовски осуждающим взглядом Демона Жадности. — Вот тебе мой совет: не торопись искать выход из этого леса. Возможно, тот, кто тебе нужен, окажется где-то здесь.       Каз нахмурил брови. Это вполне могла быть как правда, так и хитромудрая ловушка, чтобы он ходил кругами по лесу, не зная, что души, скорее вскоре, далеко-далеко отсюда. Может, они и не в Британии вовсе, а разбросаны то в Новой Зеландии, то в Японии, то в горах Грузии и ещё где-то. Может, их и вовсе не существовало, и полтора месяца ему дали скорее для того, чтобы как можно дольше смотреть, как он мучился, не в силах найти того, чего не было.       «Вполне в духе демонов», — безмятежно заключил про себя Каз.       Но вслух он, вдохнув полузабытый запах хвойных иголок, сказал другое:       — Это всё? — нарочито устало уточнил Каз.       — Тебе мало? — ответил вопросом на вопрос Зерхаэль. — Боюсь, что да, Маммон. Это всё. Тебе есть, что передать Люциферу и остальным Князьям Демонов перед тем, как я вернусь в Ад?       — Есть, — кивнул Каз, после чего максимально серьёзно, будто вынося что-то чрезвычайно важное, попросил: — Когда вернёшься, передай Сатане, что я переверну вверх-дном всю Англию, но обязательно найду её храм и изрисую его всеми непристойностями вроде цитат Марка Аврелия о терпении и внутреннем покое.       Зерхаэль никак не отреагировал, даже не изменился в лице. Каз мысленно посетовал на то, какого унылого слугу выбрал себе Люцифер.       Бельфегор бы от его шутки просто лениво отворил глаза и вновь впал в сон, Вельзевул продолжила бы поглощать вафли и прочие сладости, Асмодей залился бы истеричным смехом, а Левиафан попытался бы удержать озлобленную Сатану, обещавшую бросить его кости смертным, чтобы те построили из них новый храм.       — В таком случае, я возвращаюсь, — на вздохе отрапортовал Зерхаэль.       Старик согнулся, и всё его тело, сузившись, покрылось чешуей. Лицо вытянулось, превратившись в рептилью морду, и с сомкнутой пасти вместе с шипением высунулся длинный язык. Появившаяся на месте Зерхаэля змея сноровисто взобралась на дерево, с которого она и спустилась, и вскоре исчезла в листве.       Каз вновь остался наедине с собой.       «Семь душ», — повторил он мантрой.       Что ему стоило их отыскать, если они не выдумка, а ему дано возможность их прочувствовать? Пусть у него и отняли силы, отняли титул, но Каз оставался Маммоном, одним из величайших демонов Ада, третьим владыкой Жадности из всех, которым возводили тайные храмы и поклонялись жаждущие прибыли людишки. Воспрянув из жажды мести и не получив её при жизни, он двести шестьдесят один год отравлял людской разум и забирал в обмен их души. Что ему стоило отыскать семерых несчастных, с которым надо заключить сделку?       «Отсутствие сил, — напомнил себе Каз, — и бренная жизнь в человеческом теле».              Он потянулся, разминая затёкшие мышцы и стараясь вспомнить, каково было быть живым человеком. В демоническом обличье всё ощущалось иначе: тело всегда полно сил и энергии. Человек, напротив, мог на ровном месте почувствовать внезапную необъяснимую усталость, которая грандиозно рушила все его планы.       Вот и у Каза ощущение, как будто если он не найдёт себе что-то, отдалённо напоминающее кровать, то обессиленно рухнет на выделенные для задания полтора месяца.       Во имя Первого Греха, а ведь он всего-то забрал у какого-то пожилого бедняги душу и не выполнил условие сделки! У него и просьба-то была пустяковая: чтобы на его похоронах играла счастливая песня о мире, солнце и голландской траве (и нет, речь шла не о зверобое и не о шалфее. Это, как говорится, Нидерланды, детка). Каз ведь самый настоящий бес, а вовсе не диджей! Так с каких пор у демонов очнулось такое душащее благочестие, что за столь глупую ложь они принимались изгонять своих же к смертным?       Каз осмотрелся в тысячный раз, словно панорама могла кардинально измениться за долю секунды, но нет. Всё те же ели, всё тот же густой полог тумана, всё то же чугунное небо над макушкой.       Прошло много лет со дня его смерти, а Англия так и не задумалась обзавестись солнцем.       Он со свистом втянул стылый воздух сквозь зубы, глядя на онемевшие небеса так, словно соперничал в силе и крепости со всем мирозданием.       — Семь душ… — шепнул Каз самому себе, с прищуром провожая молочно-белые облака в дальнюю даль.       В следующий миг, убедившись, что никто не слонялся по лесу, что никто не застанет аномалию с превращением, он перевоплотился в ворона и взлетел к остроконечным макушкам деревьев. Воздух ерошил перья, как и игла, мягко полосующие по пернатому тельцу. Он мог взлететь выше, но Каз не уверен, что Люцифер не следил за ним и не подумывал о том, чтобы лишить ещё и возможности превращаться в птицу прямо в полёте. Рыскать по всей Англии со сломанной ногой — последнее, чего Каз желал.       Зерхаэль сказал, чтобы он не торопился покидать лес.       «Возможно, тот, кто тебе нужен, окажется где-то здесь».       А, возможно, и нет. Возможно, выработанная схема Владыки Ада познает ошибку. Возможно, они и вовсе специально придумали эту байку, чтобы он слишком поздно понял об обмане и не успел собрать души.       Каз уместился на ветви, согнав грозным карканьем беличью пару. Облюбовав себе чужое место, он нахохлился и хмуро всмотрелся в горизонт. В седеющей полосе, распростершейся над травяным покровом бесконечной полосой, запестрил едва заметный кармин. Может, вечер будет чуть более красочным, а, может, британская серость одолеет когорт красок. Если бы только они помогли ему в поиске душ, если бы стали ответом на не заданные вопросы.       На той ветви Каз сидел долго, норовя ощутить лес. Найти то, что искал.       Ничего. Сплошная пустота. Ни единого намёка на то, что один из разбросанной кто где семёрки мог быть где-то рядом.       «Как это должно проявиться? — мысленно хмыкнул Каз. — Сердце забьётся быстрее? Пульс участится? Мне захочется поплакать над старой корягой при виде дохлого ежа?»       Люцифер часто наказывал провинившихся демонов и далеко не всем давал шанс исправиться, но он никогда не повторялся в выборе задания. Иначе бы Каз точно знал, как ему выйти из этой передряги как можно скорее.       Он засиделся на той ветке, пока не забрезжило рубиновое зарево заката. Небо, казалось, горело в немом пламени, которое даже не извивалось, лишь жалящие кудри солнца окаймляли деревья и округу тонкой полосой золотистого света. Каз недовольно поёжился: глупое солнце слепило и било в глаза как сумасшедшее, но совсем не грело. Он попытался вспомнить, была ли Англия такой холодной в его годы, но сердце Каза в последний раз билось три века назад, а после мести лживому работодателю за смерть брата он обходил Британию как только мог.       Прикрыв глаза, ворон прислушался к звукам, как если бы это помогло распознать того самого.       Где-то белки царапались о кору дерева.       Под могучими кронами хлопали крылья летучих мышей.       В зелени дребезжал одинокий кузнечик.       «Не то!» — рассердился Каз, оставив ветку спикировав вниз.       Он снова стал человеком, немощным мешком костей и мяса. Под обувью звучно захрустели сучья и сухие листья, и от злости Каз мотнул ногой, отчего листва вздыбилась над местностью и вскоре лениво пала обратно на землю. Какая-то часть — ещё и ему на волосы.       Каз последовал по песчаной тропинке, не зная, что искал, не зная, за чем точно шёл.       Что ещё ему надо было сделать, чтобы почувствовать души? Спеть? Начать медитировать? Сжечь весь лес к Церберу? Или остальные Князья Ада ждали, что он падёт на колени и примется жалостливо просить у них прощения за то, что он своевольничал столько лет? Тогда уж лучше провалить миссию, отдать своё звание другому жадюге и остаться дряхлым человечишкой, плоть которого однажды пожрут черви.       Он пытался вспомнить каждую погрешность вкратце и проанализировать, как докатился до такого итога, но сознание казалось расколотым. Разбитым вдребезги без возможности восстановить.       Здесь либо закон подлости, либо ничего.       Каз спустился по небольшому холму, очищенному от листьев, и дошёл до дороги, со всех сторон окруженной ватагой ёлок, но не захламленной зеленью. Очевидно, он ходил кругами, впервые почувствовав скуку настолько отчётливо.       «В Аду было повеселее», — на вздохе подметил Каз, услышав вдали журчание реки.       Так или иначе, в этой скуке идея хотя бы ополоснуться в лесных водах звучала обнадёживающе, и он цепко поймал себя на мысли, что хотел бы ненадолго забыть о задании.       «Иди», — говорили одновременно все (а кто все-то?) и никто.       Наконец-то в какой-то миг в прорехах между древесными стволами замелькала водная лазурь, тут и там испещренная то тонкой зыбью, то мелкой речной пеной. Инстинкт самосохранения, выведенный до автоматизма механизм, — и своеобразный для одного из Князей Демонов — почему-то велел пока что не высовываться.       Каз прислушался к этому ощущению, не смея идти против голоса разума и интуиции.       По-совиному скальпирующий взор неторопливо блуждал по сторонам, стараясь высмотреть незнакомую местность между тонкими сучьями.       Взгляд зацепился за одну точку, уместившуюся у небольших валунов.       Девушка, сидевшая к нему спиной на холодных песках.       Он видел издалека, как гибкое тело покрывал разорванный потрёпанный шёлк, тускло блестевший в свете солнца пурпуром. Испачканные стопы, как и ладони, она забинтовала, и кое-где на марле мелькали небольшие красные пятна застарелой крови. Вероятнее всего, её атаковал мелкий дикий зверь вроде барсука или озверевшего горностая.       Каз затаил дыхание, двинувшись чуть ближе, но всё ещё не высовываясь из укрытия.       «Она?» — с надеждой отозвалось в нём. Вдруг его недаром привело к этой реке, а потому, что её душу пометили как одну из семи, которую ему надо достать?       Но тогда Каз и омрачился.       Нет, не она. Её душа ему не нужна. Его привела сюда самая что ни на есть житейская случайность, а вовсе не предательски молчавшая интуиция.       Как вдруг девушка, не подозревая о тайном наблюдателе, приопустила шёлк, обнажив его глазам тонкое острое плечико. Не по-английски — и даже не по-европейски — смуглое, такое яркое на фоне старого тряпья, в которое она была одета.       Каз вскинул брови. Что ж, даже если она совсем не та, кого он искал, кто ему нужна, открывающийся вид слегка приподнял его испорченное настроение.       Она приопустила ткань ещё ниже. Неуверенно, будто чувствуя на себе чей-то взгляд, но до последнего сбрасывая то на паранойю. Кусочек лопатки, выпирающей из-под тонкой кожи парусом, наполовину высунулся на волю, и следившая за девушкой нечисть сглотнула. Ему не чуждо голое женское тело, но за вереницей бесконечных сделок он совсем забыл о земных женщинах. Тем более, ни одна из них не обнажалась так боязливо и невинно, как эта.       И было что-то иное в том, что девушка могла быть настолько не развязной и робкой, даже будучи, как ей самой думалось, наедине с собой.       Каз позволил себе сделать ещё пару шагов — медленных, выверенных, почти звериных. Он знал, как ступать в лесу, знал, как не выдать себя ни звуком, ни запахом, но на этот раз лес, словно насмехаясь над тем, кто утерял звание Демона Жадности, задышал против него.       Под ним громко захрустел сучок, и вся идиллия покоя рассеялась.       Девица испуганно ахнула. Натянув на себя шёлк, она вскочила на ноги и беспокойно оглянулась по сторонам, разыскивая потенциальную угрозу. Её пальцы накрепко стиснулись на изодранной ткани, как будто то не тряпица никакая, а броня, последний барьер между ней и чем-то, что, возможно, неумолимо приближалось.       Каз остался в тенях, не веря в собственную неудачу.       — Рог Люцифера мне в глаз… — погодя немного приглушённо проворчал он.       Желания попадаться ей и объяснять, что он вовсе не следил за тем, как она раздевалась, — что, конечно, было ложью — а просто шёл мимо, у Каза не замечалось. Если он ничего не предпримет, то девушка вот-вот заметит мелькание чего-то чужого между хрупкими кронами.       Времени на длительное размышление он себе не дал.       Обратившись в ворона, Каз каркнул и вылетел в по-вечернему зардевшиеся небеса, оставляя незнакомку в той треклятой реке.       Ему следовало сфокусироваться на вещах более важных.