Глава 4. «Перья и тьма».

      Он пережил эти два дня морально.       Удивительно.       А вот третий встретил его не менее радушно, потому что какой-то неведомый вершитель смертных судеб взял и решил, что он затянул со своей грешной жизнью. Пора бы, знаете ли, добавить в неё нотку безумия.       Каз всё высовывался из складок плаща, больше напоминая испуганную куропатку, чем ворона. Девушка вела его долго, перебираясь через мелкие чащобы и постоянно озираясь, будто боялась несуществующего преследователя. К тому моменту, как перед ними замелькал дом, лес объяло мглой.       Каз придирчиво скривился, увидев домишко. Стены грязно-белые, изводившиеся трещинками, будто изваяние обзавелось старческими морщинами, а дверь не украшал ни единый драгоценный камень, к которому алчные руки тянулись бы, чтобы украсть. За три столетия в Аду он отвык от дерева, что скрипело бы под ногами, от низких потолков, лишённых куполов его любимых цветов, от тепла без зловония пороха и позолоченного мрамора.       Всё равно, что в один день привести короля, привыкшего потчевать в дороговизне и окружении сотен изысканных блюд, на особенно скромный ужин в заброшенной таверне.       В этом доме не было ни вызова, ни греха, ни величия. Лишь тишина и умиротворение.       И это раздражало до встопорщенных перьев, будто одно существование этой постройки было оскорбительным для Маммона.       «До чего я скатился…», — омрачился Каз, пока девушка ступала уже не босыми ногами по маленькому крыльцу.       Её руки больше не в бинтах, как в тот раз, когда Каз застал её у реки, хотя он ощущал под собой, прямо на её линиях жизни, бугры мелких шрамов. Может, и ноги она не обвязала, но всё же ступала по лесу прихрамывая.       — Вот мы и дома, — произнесла девушка, минуя крыльцо и входя во мрак гостиной.       Каз прищурился, стараясь хоть что-то разглядеть в чернилах позднего вечера, пока незнакомка не потянулась за светившейся снаружи лампой. Золотое свечение пробралось внутрь, осветило округу, и первым делом ворон обратил внимание на повешенную на стену голову лося.       Ему должно быть всё равно. Он не должен акцентировать внимание на таких мелочах. Не тогда, когда на кону трон, который он нажил себе в Аду.       Но в чертогах разума всё равно отдалось набатом: «это не её дом».       Да и сама она пробыла здесь, наверное, совсем немного.       Ещё одна демоническая способность, которой Люцифер его не лишил, пожалуй, умение понимать все языки мира. Для Каза любая иностранная речь, будь то арабский, эсперанто или суахили, звучала на английском, но чужеродный акцент незнакомки всё равно не утаить. Английский её совсем ломаный, непривычный ей, и он даже уверен, что говорила она с ним на самом деле на своём родном языке.       Девушка уложила его на стол. Каз невольно словил себя на мысли, что только она прервала тактильный контакт, как ему резко стало холодно.       Он терпеть не мог мёрзнуть. Уже один раз простыл в 1670-м, пробыв под ливнем без кровли над головой. Может, не будь его организм тогда ослаблен сильной простудой, он бы не свалился с крыши банка и не умер, свернув себе шею. С другой стороны, возможно, тогда Каз бы не стал демоном и не отомстил тому наглому работодателю, который обманул его брата.       Она отошла, и ворон нашёл подозрительным то, что отошла она к открытому камину с подвесным котлом.       Он прищурился. Скоро откроется правда, только ли лиса останется этим днём с выклеванным глазом или эта иностранка тоже обречёт себя на такую участь.       Можно было бы превратиться в человека и попробовать задушить её, увидеть напоследок, как во взгляде той, что намеревалась приготовить из него ужин, разверзались страх и ужас.       Вот только в этом не было нужды. Она поднесла к нему небольшую миску, в которой Каз с удивлением обнаружил куски жареного мяса.       — Ешь, — подтолкнула та его к трапезе, с опаской, будто не она его тащила по всему лесу, погладив пёрышки на его шее.       Каз вскинул голову, с чистейшим изумлением взглянув на девушку.       Он искренне сомневался, что у неё ломился дом от еды. Сомневался, что в вопросе пропитания её ситуация не была настолько же не завидной, как у него. Или и того хуже: Каз хотя бы мог превратиться в ворона и выйти на охоту, облетая лес.       Наверное, она ударилась головой или сошла с ума, пока жила в лесу.       Или же все смертные деэволюционировали настолько сильно, что при нехватке еды для себя любимых они подкармливали подбитых птиц.       «Плевать», — грубо сплюнул Каз про себя, вспомнив, что его сегодняшняя охота грандиозно провалилась из-за лисы. Встрепенувшись, он вытянул шею и бегло схватил из миски увесистый кусок мясца, чтобы следом отправить в желудок.       На вкус определённо перепёлка.       Будет неплохо время от времени залетать сюда, пока он в лесу, и канючить у девушки еду.       Только Каз подумал о своей кормилице, как та снова отошла. Он мигом повернул к ней голову, и недавние мысли о том, что она видела в нём главное блюдо сегодняшнего вечера, снова вернулись к нему. Уж не потому ли она его решила покормить, что посчитала слишком худым?       Ему хотелось злорадно ухмыльнуться, вот только в облике ворона этого не увидеть.       Но и в этот раз он прогадал, потому что возвращалась незнакомка снова не с пустыми руками, а с блюдцем с водой и небольшой тряпочкой. Варианты, что она планировала его задушить или утопить, Каз не рассматривал.       — Не бойся, — шепнула та, когда он недоверчиво отшагнул. — И не двигайся, главное. Ну-ка, дай крыло.       Каз каркнул. Громко, возмущённо, прижимая к себе раненое крыло, и так, что спасительница, тянувшаяся к нему, сразу отпрянула, почувствовав опасность.       — Кра-а-а-ар, — свирепо прошипел он, скукожившись в сердитый чёрный комок перьев.       Если ему повезёт, его тело само регенерирует, и тогда никакая помощь сидевшей в глуши леса девицы ему уж точно не пригодится.       И всё-таки царапина отдавалась резкой болью. Видно, лиса не пожалела на него сил, и Каз, впервые расщедрившись, не пожалел своих и на неё, когда вырвал сопернице глаз.       Смирившись, он протянул ей крыло, пусть и недоверчиво, пусть ещё выдавая предостерегающее «кьё-кьё», будто так и хотел намекнуть, что будет, если она сделает ещё хуже. Едва отойдя от короткого испуга, та нерасторопно потянулась к нему и взялась за больное место, внимательно осматривая разорванные перья.       Глядя на рану, она вдруг промычала что-то и деловито покачала головой.       — Кто же тебя так цапнул? — спросила девушка так, будто с несмышлёным малышом говорила. — Неужели охотничья собака напала?       Псов ему только не хватало!       Каз встопорщил перья на холке, снова вспомнив об атаковавшей его лисице, и незнакомка, мягко улыбнувшись, поспешила их пригладить.       — Всё хорошо. Кто бы тебя ни ранил, его тут больше нет, — успокоила она его, и от Каза не укрылось, как заинтересованно, практически вопрошающе сверкнули её чёрные глаза. — Я слышала, что вороны умные, но ты реагируешь на всё и ведёшь себя так, будто понимаешь меня. Как будто ты человек.       Он бы фыркнул, если бы мог.       «Как будто…», — прозвучало в голове достаточно глумливо.       Она говорила с ним как с равным себе по разуму созданием, гладила, уговаривала, успокаивала, в глаза так дружелюбно заглядывала, и тут: «как будто ты человек».       Нет, конечно, это совершенно нормально, вести вечером светскую беседу с вороном, сидя в заброшенном доме в таком же, наверное, заброшенном лесу. С вороном, которого до этого тащила как раненого графа. С таким же успехом можно поклониться и поприветствовать лосиную голову на стене. Возможно, и он окажется каким-нибудь португальским герцогом.       Она смочила тряпицу, ополоснув её в блюдце с водой, и аккуратно провела влажной тканью по месту, где недавно прошлись лисьи когти.       — Рана не очень серьёзная, — оповестила его странница, потянувшись за лежавшим на столе пузырьком с йодом. — Может, скоро снова взлетишь в небо.       Каз не каркнул, не закатил глаза, не дёрнулся. Он оставался неподвижен, позволяя ей осторожно касаться его подбитого крыла, но будет неправильно сказать, что он доверял ей. Скорее, просто сдался, не найдя иного выхода. Или иначе, чтобы не так терзало внутри: позволил. Как правитель позволял своим подданным исполнять долг.       Она явно не знала, кто он. Она никогда бы не приблизилась так смело, если бы знала.       «Может, скоро снова взлетишь в небо».       Может, уже и завтра.       У воронов кожа тонкая, раны заживали быстро, но вот насколько — вопрос животрепещущий. У Каза на счету сорок три дня, он не хотел терять ни один из них на ожидание чего-то настолько незначительного.       Она осторожно обработала ранение антисептиком. Жжение йода побудило бы его сморщиться, но за столько лет с Казом случались дилеммы и похуже. Как-то раз, в 1748-м году, к примеру, его призвал какой-то глупец, якобы желая заключить сделку с Владыкой Жадности. Первым делом, когда демон вынырнул из загоревшейся пентаграммы, его безжалостно оросили святой домой. Тот олух жестоко ответил за свой необдуманный поступок, но корчиться в агонии Казу всё равно пришлось долго.       Скоро девушка прекратила терзать его крыло и отложила тряпку.       — Вот и всё, — проговорила она, потянувшись, чтобы пригладить его щетинки.       Каз чуть было не подался ближе, чтобы незнакомка переместила пальцы чуть левее, но вовремя отдёрнул себя. В конце-то концов, демон он или одомашненный ворон, чтобы так себя вести?! И это только третий день, а что с ним случится за неделю-две при таком раскладе?       Вполне вероятно, что она ведьма. Иначе Каз не мог объяснить её отношение к нему.       «Или же она сошла с ума в этом лесу», — сделал он заключительный вывод.       Каз не встречал здесь других людей, а у большинства смертных испокон веков имелась диковинная нужда жить в социуме и говорить с кем-то о любой дребедени, которая только придёт в голову. Есть смысл думать, что, не найдя себе собеседника, она двинулась умом и начала говорить с животными.       Девушка протянула руку, чтобы аккуратно взять ворона, пока другой она держалась за лампу, и беззвучно прошагала в коридор.       Её шагов совсем не слышно. Можно услышать шум ветра, которого не было, стрекот цикад, которые притаились в траве, но не её шаги. Казалось, она и не наступала на пол, а парила над ним, имитируя обыкновенную человеческую ходьбу, но нет. Каз внимательно проследил и мог с уверенностью сказать, что ничего подобного в ней не было.       Теория о том, что его залатала ведьма, снова вступила в силу.       «Может, хоть дать ей имя, пока она ещё не представилась? — мысленно фыркнул Каз, подумав, что мисс Х уже набило оскомину. Это в любом случае будет лучше, чем если она решить дать имя ему. — Ладно, пока что будешь Мэри».       Но судя по цвету её кожи и совсем не британскому акценту, она кто угодно, но не Мэри.       Тем временем «Мэри» аккуратно держала Каза, словно опасаясь, что если стиснет его чуть сильнее, то он посчитает её действия за угрозу, и тихо вела его по коридору. Лампа в её руке мягко освещала путь, отбрасывая длинные тени на потрескавшиеся стены и выцветший ковёр под ногами.       — Тебе нужно отдохнуть, — зачем-то пояснила «Мэри». — Если будешь рыпаться, то долго не сможешь восстановиться.       Она остановилась у порога комнаты, боязливо освещая округу, словно ожидая увидеть в углу фигуру, которой здесь быть не должно. Каз, в свою очередь, просто осматривался. Комната была небольшой, какой-то не женской: простая кровать, покрытая тонким, немного поношенным покрывалом, и деревянное трюмо у её изножья. Деревянный стол приставлен впритык к стене, а рядом возвышался пузатый шкаф. Из сидений — всего два стула.       Бедновато.       Пробыв в Аду, Каз забыл, как эта бедность ощущалась. Он умер практически бездомным, перебивающимся на украденные у простофиль деньги, и после кончины существовал три столетия в роскоши адских чертогов. Вернуться из дороговизны в это, пожалуй, можно назвать настоящим наказанием от Люцифера.       «Мэри» уложила кусок тряпья на трюмо, чтобы тогда же устроить на нём ворона.       — Чтобы не замёрз, — прокомментировала она.       Каз не издал ни звука. Он удобнее устроился на своей импровизированной лежанке, прижав крыло к телу, ощущая одновременно тяжесть и усталость. Будучи демоном, Каз едва мог почувствовать нечто подобное.       Он прикрыл глаза, встречая тьму, не вслушиваясь в шорох внезапной возни… хотя, когда Каз разлепил веки, то пожалел об этом, потому что вместо жилета на «Мэри» была ночная сорочка. Впору бы удручённо вздохнуть, — ни у реки не удалось подглядеть, ни здесь, когда она переодевалась прямо перед ним — но у него были проблемы и посерьёзнее. Вот Асмодей бы искренне разочаровался, упустив такой шанс, но Каз, благо, Демон Жадности, а не Похоти.       «Мэри» легла в кровать, накинув одеяло себе по плечи, и чувствовала себя так неуютно, так зажато, что Каз снова подумал: она здесь не так давно.       Как эта девушка очутилась в Англии? Как её приволокло в лес? В этот дом?       Он отмахнулся от этих раздумий. Не до этого. Не до проблем смертных, у которых диковинная привычка говорить с воронами как с людьми.       Ночь и впрямь прохладная. Поёжившись, Каз негодующе посмотрел на неё, устроившуюся под одеялом, улёгшуюся головой на пухлой подушке. У него в Аду было великолепное ложе, набитое мягчайшим пухом, и из него как ниоткуда больше приятно наблюдать за страданиями смертных. Теперь… теперь у него трюмо и тряпочка под попу. Чтобы, как сказала «Мэри», он не замёрз.       «Позорище», — побранил себя демон, спрыгнув с трюмо на подушку.       Почувствовав чужой вес рядом с собой, «Мэри» приподнялась на локтях и вопрошающе уставилась на ворона.       — Нет, нет, это не для птиц, — слегка нахмурившись посетовала она, взмахивая рукой и бережно подталкивая своего пернатого гостя обратно к трюмо. — Ну же, кыш.       Кыш? Каз насупился.       Его изгоняли молитвами, святой водой, Библией и крестом, но никак не этим «кыш».       Он подумал мстительно клюнуть её по тыльной стороне ладони, чтобы неповадно было обращаться так с демоном, но не отважился. Почему — и сам не знает. Только упёрся, всем видом показывая, что не вернётся на тряпку, которую она ему постелила.       «Мэри» обречённо вздохнула.       — Ладно, — сдалась она, снова уткнувшись щекой на подушку. — Лежи тут, если хочешь.       «Хочу», — нагло отрезал Каз в уме, улёгшись рядом с девушкой неприступной скалой.       Он чувствовал: она всё-таки не та, из-за кого он оставался в этом лесу. Её душа не пригодна для этой миссии, но кто знал? Возможно, за спиной этой девушки целая история, взрастившая в ней жадность, такой невзрачный крохотный росток, о котором она сама не догадывалась, а Казу надо будет вырастить из этого ростка целый цветок?       Вернув себе титул и могущество, он мог бы вернуться к ней и выторговать её душу.       С этой мыслью Каз устроился поудобнее на подушке. Только он впал в полудрёму, как снова разлепил веки: за стенами дома пронёсся звон колокола.       «Опять?» — удивился он.       Каз услышал его однажды, на ночной охоте. Тогда звон отвлёк его, из-за чего почти настигнутой перепёлке удалось сбежать. Он понятия не имел, откуда тот шёл: если в лесу и была деревушка, то достаточно далеко, и вряд ли отсюда возможно услышать шум церковного колокола.       А вот «Мэри», к его удивлению, стушевалась. Услышав гам, она вздрогнула и поспешила зарыться головой под подушку.              «Что происходит в мире этих жалких людишек?» — с раздражением подумал Каз, бросив взгляд на окно, как если бы ожидал, что увидит там виновника этого шума. Но нет. Никого.       Он знал, что и у смертных достаточно своих необъяснимых явлений, чёрных магов и прочего, но те так глупы, что вместо того, чтобы обратить внимание на всё то, что у них под носом, они придумывали всяких Лох-несских чудовищ и йети. Могла ли тут быть замешана нечистая сила, из-за чего «Мэри» отреагировала на звон так странно, или это всё-таки обычный церковный колокол?       Каз заставил себя сосредоточиться на миссии.       Семь душ. За полтора месяца. Когда у него нет никаких сил.       Плата за прощение не маленькая.       Смирившись, он улегся подбородком на шею «Мэри» и попытался предаться сну.

* * *

      Утром он проснулся рано. Девушка всё ещё спала, да и колокол не давал о себе знать. Каз логично решил, что он звонил только по ночам.       Он дёрнул больным крылом, как бы проверяя, насколько зажила рана. Летать вряд ли получится, но и это намного лучше, чем то, что было вчерашним вечером. Стоило отдать должное «Мэри» и её почти безумной, неоправданной жажде подбирать любое подбитое животное из леса: без неё он бы долго скитался с этим ранением, невмочь найти себе пропитание получше лесных орехов и ягод.       Каз парой прыжков прыгнул то на трюмо, то на подоконник, и, легонько стукнув макушкой по окну, отворил его настежь. Перламутровый свет промозглого рассвета ворвался в комнатушку, и ворон поспешил спуститься с подоконника на землю. Ему помогли ветви, проросшие из почвы и теснившиеся у стен диковинными узорами: Каз прыгнул то на одну, то на другую, и так до тех пор, пока лапы не почувствовали шёлк травы, пока он не стал свободен. Не медля больше, ворон превратился в человека, и ноги понесли Каза в изумрудные глубины леса.       Плечо болело, но вовсе не так, как крыло. Для человека царапина от лисьих когтей не так критична, как для ворона.       Отойдя на приличное расстояние, Каз снова посмотрел на дом.              И всё-таки, зачем она ему помогла? Для чего поделилась едой, когда у самой её, наверное, не так достаточно? Зачем потратила время на то, чтобы залатать ему крыло, если могла скрутить шею и поужинать жареным вороном?       Люди странные. Люди очень странные.       Слишком злые и слишком добрые. Мстительные и мягкотелые. Озабоченные и фригидные. Каз повидал всех и каждого за свои годы.       И всё же в одиночку он не справится. Проку от потерянной девушки мало, но если затесаться к ней в человеческом облике, притворившись простым юношей, то можно будет приходить к ней не только как ворон.       Уголки рта Каза зазмеились в довольной ухмылке и скрылись в тени скуластых щёк.       В следующий миг он шагнул обратно к дому.