Глава 5. «Братство Лунного Завета».

      Опыт в общении с ничтожными смертными у Каза был, и нет, речь шла далеко не о заключении пактов.       В своё время он баловался амплуа Князя Демонов как мог: в 1863 Каз выиграл огромный куш в казино Монте-Карло и сбросил все деньги в грязные каналы на глазах проигравших, в 1789 взял под контроль разум Джорджа Вашингтона и заставил его сфотографироваться с ним, а в 1927, сидя в австрийском баре, успел в последний раз зачаровать какую-то глупую меркантильную девушку историями о богатом отце, Rolls-Royce Phantom I от покойного дяди и прочем-прочем, о чём та слушала развесив уши. Заканчивались такие знакомства обычно в постели, после чего Каз, воодушевлённый своей демонической жизнью, возвращался в Ад.       «Мэри», вероятнее всего, станет для него новым опытом. Она не напоминала тех девушек, которых легко подкупить и заманить в капкан греха, хотя как Демон Жадности, третий по счёту Маммон, Каз знал: на людей просто надо правильно нажимать, чтобы они двигались в нужном ему направлении.       Он прошёл мимо накренившейся калитки, которую сам же и оставил открытой. Трава под сапогами звучно хрустела, сгибаясь, припадая к рыхловатой почве, пока ноги вели его к месту назначения. Парочка ступеней захудалого крыльца, и Каз уже стоял у двери.       Интересно, «Мэри» уже проснулась? Или же спала, теряясь в беспокойных снах о таинственном звоне ночного колокола? Услышит ли она, если он постучится, прося впустить?       Каз постучался, и звуки окружающей природы, казалось, в тотчас стихли, уступая место этому стуку.       Он бы сказал ворчливо: «спала или игнорировала, ни шагу не слышно!», но вчерашний вечер наглядное доказательство, что её шагов в любом случае не услышать. Возможно, она как раз на полпути к двери, всё собиралась впустить неожиданного гостя, или же смотрела в окошко, чтобы понять, кто это к ней наведался.       Но дверь не открылась, а с окна никто не выглядывал.       Неужели спала?       «Или трусит», — разумно подытожил Каз, вспоминая, как «Мэри» боязливо озиралась по сторонам что в глубинах леса, что в своём-не-своём доме. Запуганная невесть чем, она могла запросто проигнорировать стук в дверь.       Однако отличавшийся упёртостью Каз постучался снова, на этот раз громче.       Чтоб наверняка услышала.       — Я знаю, что в доме кто-то есть! Юная мисс, лучше открой мне сейчас эту дверь и не искушай судьбу!       На самом деле, часть его отчётливо понимала, что их новое начало довольно дурацкое — начинать с угроз, когда у девушки и без того паранойя с неведомыми ему истоками, но демоническая сущность брала своё. И то, что она так и не открывала ему, так и продолжала делать вид, будто его не было, действовало Казу на нервы.       К чёрту всё! Он сам открыл дверь, раздражённый чужим роптанием.       Ему повезло, что замок сломан и возможности закрыться у «Мэри» не имелось, но так и напрашивался вопрос: а как девица с такими беспочвенными страхами могла жить в доме, в котором невозможно быть в безопасности от внешнего мира? Каз даже не стал напоминать себе, что его не должна интересовать такая мелочь и что ему стоило думать сугубо о задании Люцифера: любопытство и демону не чуждо.       Он осмотрелся, всё уповая увидеть её худощавую фигуру в тени или углу.       Нет, скорее всего, такая спрячется где-то в кладовке и примется трястись, молясь, чтобы её не нашли.       «Ну же, Мэри, — прошмыгнуло в мыслях неким хищным шипением, и по ощущениям словно дикий зверь рыскал по мраку ветхого дома, отыскивая загнанную трепещущую добычу. — Вчера ты очень даже смело гладила мне перья и лечила рану. Почему же сейчас так трусливо прячешься?»       Чувство странное, будто он делал что-то по-настоящему дьявольское. Что-то, с чем не сравнится его выходка в казино Монте-Карло.       Каз шагнул по коридору, обойдя гостиную. Дом как будто погрузился в статическое состояние, ещё не вынырнул из пут полусна, и он сам во всём этом точно корабль в тумане, плывший без ориентиров и руля. Вчерашним вечером атмосфера была совсем иной, но и хозяйка — или кто она там? — всё-таки тоже в этом присутствовала, добавляла свою яркую краску в эту серость.       Тревожная тишина висела повсюду: в коридоре, в зале, в комнате. Как ажурная паутина, в которой запутались мухами звук и время.       Пока ещё тишину нарушала не гроза, не голос вовсе. Лишь шаги по мягкой толщине ковра: тихие, почти растворённые в полумраке рассвета. Но не колеблющиеся — твёрдые, уверенные в выбранном направлении, уверенные в том, что спящий дом не очнётся, не всполошится от их присутствия, не встанет на пути случайной помехой. Шаги демона человека, считающего, что имел право посягнуть на эту жалкую постройку.              Каз запомнил, перед какой дверью нужно остановиться. Надо только обойти чучело барсука.       А «Мэри»… «Мэри» всё не выходила. Не высовывалась. Не давала ни намёка, что в этой лачуге жил кто-то ещё, что вчерашний вечер ему не приснился в непредвиденной горячке (можно, конечно, предположить, что он подхватил лихорадку. Как никак, в такую холодную пору всем телом залезть в леденящие течения реки — конец очень уж предсказуемый).       Каз высунул голову в комнату, раздражённо оглядывая.       Кровать пуста. Не заправлена.       Тряпка на трюмо подсказывала, что ему ничего не приснилось.       Каз насторожился. Она бы не успела убежать! У неё бы не было возможности: он стоял рядом с домом и мог в любой момент уличить, как она бежала в густую чащу леса.       Достаточно было повернуть голову к шкафу. Огромному шкафу, просторному. Такому, в котором можно было бы вместить медвежий труп. Что уж тогда говорить о мелкой девчонке, которая искала бы, где спрятаться от незваного гостя?       Каз подошёл к нему неспешно, с холодной целеустремлённостью хищника. Сапоги глухо скрипели по полу, пока половицы на каждый шаг отзывались предательским, глухим стоном. Он провёл ладонью по ручке шкафа, пока ещё щупая, анализируя что-то про себя. На пальцах осталась пыль, гласившая, что в этой конуре давно не убирались, но дверца была неестественно-тёплой. Совсем чуть-чуть, но и того достаточно, чтобы с его-то складом ума понять: её касались недавно.       Он слегка склонил голову, вслушиваясь.       Всё ещё царила немота, но отныне не такая, как раньше. Вовсе не безмолвие пустоты, а плотная, натянутая тишь, как перед судорожным вздохом или надрывным криком. Та, в которой дышали, затаившись. Та, что висела между тревожными ударами сердца.       Губы Каза тронула ухмылка, куда больше походившая на оскал.       «Ах, девочка, как же не гостеприимно…»       Почти ласково. Ещё больше — насмешливо.       Рука легла на сохранившую человеческое тепло ручку. Плавное движение, будто невзначай, такое аккуратное, и дверца с лёгким, едва слышным щелчком поддалась. Чернильная щель медленно, как бы оторопело, распахнулась, впуская полосу тусклого рассветного светила внутрь. В нос ударили знакомые запахи: дерева, старой ткани.       Глаза уловили телесного цвета молнию, пронёсшуюся перед его лицом. Со свистом. С дыханием. Сбитым.       Реакция Каза позволила ему схватиться за предмет, которым его пытались атаковать, прежде, чем тот прилетел бы ему в голову.       Предметом этим, к слову, оказалась швабра. Уже чем-чем, а ею его ещё не изгоняли. Он бы даже фыркнул с издёвкой, но его противница этого не поймёт.       Каз безразлично посмотрел на «Мэри», державшуюся за другой конец швабры, выглядевшую так, будто она проиграла битву за собственную жизнь. Смуглая кожа, казалось, побелела от осознания, что противник куда сильнее, чем она думала, и в глазах разверзлась оторопь такого размаха, который Казу удавалось запечатлеть лишь пару раз за годы демонического бытия.       Он хмыкнул, а в следующий миг грубо вырвал «боевое орудие» из её рук. Тогда же, не церемонясь, отбросил его в сторону.       — Атаковать гостя… — с долей иронии заметил Каз, сделав шаг к «Мэри». «Мэри», однако, поспешила сделать шаг назад. — Как некрасиво с твоей сторо…       — Ты от Хелен? — неожиданно перебила она его.       Каз изогнул бровь, вопрошающе смотря на неё, прижавшуюся к стене и выглядевшую не то как потерянный ребёнок, не то как та, которая выцарапает ему глаза, если его ответ будет положительным.       — Кто такая Хелен? — недоверчиво спросил Каз.       Не то чтобы его логичный вопрос побудил её относиться к нему не как к чужаку, не то чтобы она полностью поверила ему, но от Каза не укрылось, что его непонимание вселило в девушку толику облегчения.       Она пару раз разомкнула и сомкнула тёмные губы, пытаясь что-то сказать, но со рта всё равно не срывалось ничего, кроме тишины… до определённого момента:       — Неважно, — отрезала она жёстко, насилу напоминая Казу ту миловидную девушку, которая вчера заботливо латала его больное крыло. — Кто ты такой?       Вопрос такой же логичный, как и его уточнение об этой Хелен.       Как хорошо, что он успел к нему подготовиться.       — Я Каз… Бреккер, — представился демон.       Имя увязалось за ним хвостиком. Левиафан, Сатана и Бельфегор давно забыли, как их звали, пока Каз был обречён помнить, но настоящая фамилия выветрилась из головы за полтора века, поэтому он начал представляться очарованным его шармом девушкам и прочим смертным Бреккером.       Но его собеседнице, по всей видимости, это ничего не дало.       И тогда Каз, усмехнувшись, отвесил небольшой поклон юнице.       — Так ты спрашиваешь, кто я? Не просто имя, значит? — лукаво поинтересовался он. — О, я лишь тень одного из Хранителей Лунного Завета. Мы дали обет защищать равновесие между днями и ночами, чтобы сохранить воссозданную в самом Начале гармонию в этом шатком мире. Мне велено наблюдать, но не касаться. Но ты, моя юная мисс, как лунный свет в самой гуще леса. Тебя не касаться трудно.       «Мэри» поёжилась, стиснув ладони до того, что бронзовые костяшки побелели.       Каз бы подумал, что во всём виновата суть его изречения, — далеко не все людишки жаловали сектантов и он их понимал — но почему-то такая реакция выявилась особенно чётко от его последней реплики.       Да, её трудно не касаться. Хотя бы взглядом. Тот закат у реки мог подтвердить его слова.       — З-зачем ты пришёл сюда? — спросила она, но в её голосе больше не было прежней, даже ветхой уверенности.       — Прошу простить моё вторжение. Так вынуждает поступать регламент нашей секты, — усмехнулся Каз настолько вкрадчиво, насколько мог. Чуть склонив голову набок, он продолжил с тем же фальшиво-смиренным выражением, каким добродушный убийца объяснял жертве свою природу… в не настолько извращённом формате: — Пункт 4: если источник лунного искажения локализован, Хранитель обязан проверить его немедленно, даже без согласия объекта.       Каз дёрнул плечом, говоря самым обыденным голосом, на который был способен:       — Пункт 8: предупреждение запрещено, чтобы твой испуг не успел солгать Истине.       И, скользнув взглядом по её лицу, добавил по-своему игриво, как-то примирительно:       — А сигнал шёл отсюда. Именно из этой очаровательной лачуги. У меня не было намерения его хозяина пугать или причинять ему вред.       Она молчала. Молчала так, будто недоверие набухало, клубилось и громило в ней всё. Чёрные глаза всё стремились скрыть тень страха, но от демона, пусть и неправильного, гротескного, такую мелочь не утаить. Она как на ладони — просто видна. Просто была.       Каз отступил на шаг, точно давая ей иллюзию пространства или свободы. Оба, конечно, знали: это не более чем жест, пустая обёртка вокруг правды.       — Значит… — наконец протянула девчушка, комкая ладони как от холода, — ты просто следишь за искажениями? Ищешь их и пытаешься убрать?       — Именно, — кивнул Каз, нарочито остепенившись. — Мы, Хранители Лунного Завета, не судьи и не палачи. Мы выполняем то, что нам велел сам Зодчий Начал, посылающий свои Братства в леса. Мы простые наблюдатели. Иногда глупые, иногда назойливые, а иногда умелые и очаровательные, как я, — он позволил себе послать ей самодовольную ухмылку. — И я, как один из тех, кто помечен Зодчим, как член Братства, чувствую, что здесь всё ещё что-то не так. Юная мисс, как тебя зовут?       Она совсем не покладиста. Не спешила назваться, всё молчала, будто боялась сболтнуть лишнего.       — Инеж, — погодя немного отозвалась она, несмело, словно гадая, правильно ли она поступила, не назвавшись иначе, не промолчав, когда то требовалось.       Каз издал глухое «мхм», решив, что о «Мэри» можно благополучно забыть.       Он не имел ни малейшего понятия, откуда она взялась, откуда родом, — пока что ставки делались на Индию — но Инеж определённо не английское и даже не европейское имя.       — Что ж, Инеж, — продолжил Каз на манер доброго дядюшки, хотя на вид ему примерно столько же, сколько и ей, — ты выглядишь совсем… юной. Сколько тебе лет?       — Пятнадцать, — чуть смелее ответила она.       Пятнадцать. Совсем подросток.       Каз до такого возраста и не дожил.       — Это твой дом? — осведомился он, наматывая круги вокруг неё, делая вид, что не замечал, как Инеж ёжилась под его пристальным демоническим взглядом.       Каз чувствовал себя мясником, пришедшим с тупым ножом к испуганному ягнёнку.       — Да, — не сразу.       «Ложь», — отозвалось в нём.       Она врала. Она точно врала.       Не надо быть демоном, чтобы это понять. Достаточно иметь мозги и понимать людскую сущность, читать их, будто это открытая книга (желательно не Библия. От неё у Каза этот мозг плавился).       Но… ладно. Ему не меняло погоды её враньё. Пока то не находило смысл, Каз примется притворяться, что вовлечён в её игру.       — Где же тогда твои родители? — деланно задумчиво протянул он, в упор взглянув на вздрогнувшую девушку.       — Они… они почти всё время в городе, а я жду их здесь, — пролепетала Инеж, кутаясь в старую шаль. — Мой отец гуркх, он воевал ещё в Великой войне за Британскую империю и всё ещё находится в полку, а мама часто едет в столицу навещать его, чтобы убедиться, что он в порядке. Я очень самостоятельная, поэтому для меня нет проблем оставаться дома одной.       Каз хмыкнул.       «А она умна», — без тени эмоций заключил он.       Вряд ли хоть одно слово из её повести можно назвать правдой. Скорее, она выдумывала всё на ходу, чтобы один псевдодобрый самаритянин не протолкнул её к дверям приюта, как несовершеннолетнюю сиротку. Стоило отдать ей должное за умение так филигранно придумывать убедительную ложь, да ещё и с такой скоростью. Каз тоже пришёл к ней в дом, ещё не придумав историю о Братстве Лунного Завета и действуя экспромтом.       Хотелось со злобной весёлостью заявить, что он обеспокоен и останется, чтобы дождаться её родителей, но Каз отверг эту идею.       Он приподнял голову, будто учуяв что-то, чего здесь быть не должно, и взор его оцепенел на одной точке.       — Что-то в этом доме нарушает баланс нашего света, Инеж, — замогильным голосом изрёк Каз, шагая по всему периметру комнаты. — Не там твоя родня нашла себе пристанище. Боюсь, без моего вмешательства здесь не обойтись.       — Но ведь… — тут же спохватилась Инеж, вытаращив на него глаза, но поспешила, словно смирившись, успокоиться. — А где другие представители секты? Почему ты один?       — Мы действуем в одиночку, — апатично ответил он на вполне резонный вопрос. — В этом мире слишком много дефектов и искажений, чтобы мы боролись с ними в команде. Чтобы дело продвигалось быстрее и мы как можно скорее очистили общество от изъянов, приходится расходиться и искать источники лунного искажения. Зодчий Начал привёл меня сюда, — с некоей гордостью провозгласил Каз, по-взрослому чинно взглянув на собеседницу, — и потому моя задача восстановить нарушенный кем-то баланс.       Верила ли она ему — он этого не поймёт. Да и не так важно, если посмотреть с иной стороны. Пока Инеж не задавала вопросов и не мешала ему, проблем с её недоверчивостью не возникало.       Она свела брови домиком, из-за чего выглядела практически обезоруженной.       Вот уж точно ягнёнок, который пятился от мясника с ножом.       — Получается, здесь больше никого не будет? Ты не приведёшь остальных из своего Братства? — несмело поинтересовалась Инеж.       — Нет, — якобы удивлённо бросил ей Каз через плечо. — Остальные слишком заняты, чтобы приходить ещё и сюда. Здесь буду только я. Надеюсь, ты не против, если я заселюсь тут? Мой дом далеко, я не могу каждую ночь возвращаться туда, чтобы где-то переночевать, а у тебя в гостиной как раз удобный диван, да и тебе же лучше, если я буду рядом, когда искажения дадут знать о себе с новой силой.       Она замялась, и Каз ощутил терпкий привкус триумфа.       Он знал, как обращаться с людьми. Инеж могла приняться отвергать его присутствие, придумывать причины, но достаточно всё выдать так, чтобы она не смогла, просто не посмела отказываться, как он получал желаемое.       — Хорошо, — ответила Инеж, но внутри неё явно ничего не «хорошо».       — Вот и отлично, — плутовато пророкотал Каз, протягивая ладонь для рукопожатия. — Рад, что мы пришли к согласию, и надеюсь, что мы сможем ужиться.       Инеж смотрела на его руку так, будто ей протягивали ядовитую кобру. Та пока спала, плыла в дремотном дурмане, но в любой миг могла хищно вздыбить свой капюшон и затрепещать норовящими ужалить ядовитыми иклами.       С ней что-то не так. Каз догадывался.       Если он и примется копаться в подробностях, то только из чистого и самого обыкновенного любопытства.       Она пожала его руку, протянув свою к нему до ужаса медленно. Коснулась его осторожно, как с непривычки, вздрогнув, когда чужая хватка усилилась, и Каз готов поспорить, что её сердце болезненно ёкнуло в тот момент.       У неё тонкие пальцы. Он чувствовал косточки, выпирающие из плёнки карамельной кожицы, как чувствовал и их непорочное тепло. Удивительно, что он мог так свободно к ней прикасаться: в 1666, когда в Лондоне всё ещё царила чума, Каз переплыл реку на трупе брата, до этого извалявшись на хребте из жертв эпидемии, и с тех пор до самой кончины не мог касаться людской кожи. Он сразу вспоминал вздутую плоть брата, вспоминал слизь, которая покрывала тела остальных трупов, и отвращение брало своё.       Инеж изучающе смотрела на него. Заметив что-то, она по-птичьи склонила набок голову.       — Каз, у тебя на шее… — протянула она.       Он протянул руку, щупая катенус. Со стороны тот выглядел как татуировка, и Инеж, скорее всего, тоже приняла его за монохромный нательный рисунок.       Ещё один элемент его красивой легенды.       — Это символ нашего Братства, — соврал Каз, утаив, что это сигилы, запечатывающие силы демона. Ей такая конкретика уж точно не нужна. — Если ты увидишь кого-то с таким рисунком на шее, знай, что он тоже из Братства Лунного Завета. Мы называем это Шрам Ночи.       — Хорошо, — на выдохе вымолвила Инеж.       — Я рад, что хорошо, — любезно отозвался Каз, всё ещё державший её ладонь.       Он накрыл её руку своей, второй, не вовлеченной в это рукопожатие. Девушкам обычно нравилось это, нравилось внимание юношей, нравилось, когда они прикасались к ним, но Инеж вела себя так, как если бы тактильный контакт вызывал у неё страх.       Она боялась людей? Боялась представителей мужского пола?       Или она каким-то образом догадывалась, что перед ней самая настоящая бесовщина?       Пожимать руку демону опасно, но сейчас Каз едва ли демон. Одной ногой демоническая тварь, другой — такой же жалкий немощный человечишка, как она, но который пытался вернуть себе утерянные силы.       — Раз так, — вздохнул Каз, отпуская её ладонь и шагая к коридору, — я приду через пару часов.       «Выйду на охоту за тем, чью душу можно забрать или чьё мясо можно съесть».       — Я могу проводить, — робко пролепетала Инеж, двинувшись за ним, но остановилась, когда Каз непонимающе приподнял бровь. — Так… так принято в моём народе. Гостя надо проводить до выхода. Он не должен уходить сам.       Каз подумал, что это, должно быть, единственная правда, которую он от неё услышал. Если она обмолвилась об отце-гуркхе, — который, вероятно, и гуркхом никаким не являлся, как и не жил в Британии — то Инеж родом из Непала. Если учесть её говор и хибару, в которой та жила, то она не так давно в этом лесу.       Тайны вокруг её появления в Англии клубились, туман становился всё гуще.       — Я не против, — учтиво произнёс Каз, продолжив ход. Инеж последовала за ним.       К выходу они шли молча, шаг в шаг. Он — уверенно, размашисто, с тем самым присущим ему бесстыдным достоинством, будто это его дом, его лес, его мир. Инеж семенила чуть позади, не касаясь спины демона ни взглядом, ни мыслью, будто опасалась, что даже мысли о нём могут обернуться бедой.       Она не доверяла ему. Этого не поймёт только идиот.       Не то чтобы у неё был смысл доверять…       У порога Каз остановился. Не сразу, будто бы забыл, что она за ним следовала, или же сделал это нарочно, чтобы проверить, не сбежит ли Инеж в последний миг, почуяв в нём опасность, но она не сбежала. Она так и стояла за ним, застыла, точно не знала, как именно его провожать. Может быть, у её народа была особая церемония по такому поводу? Или он опять что-то не так понял?       Каз обернулся к ней, пройдя одну ступеньку крыльца. Он скрупулёзно оглядел Инеж, как если бы сканировал каждую складку её шали, каждый отблеск в её глазах, где теснились страх и сомнение.       — С-спасибо, — глухо произнесла она, опустив взгляд к своим ногам.       Спасибо. Такое странное слово.       Люди, с которыми он заключал сделки, никогда его не благодарили, а тут — девчонка, которая явственно видела в нём недоброжелателя.       Каз скривил губы в ядовитой ухмылке и, положив руку на сердце, отвесил ей ещё один лёгкий поклон.       — Благодарю тебя за гостеприимство, мисс Инеж, — льстиво обратился он к ней. — Надеюсь, наша с тобой следующая встреча обойдётся без швабры.       Он улыбнулся ей. Мягко, почти тепло.       Но в этой улыбке не было ни грамма человечности.       — Маленькая просьба: не превращай этот дом в лежбище тайн, не прячь от меня того, что простому свету вредно знать. Я ценю тишину, но ещё больше ценю расплату за обман.