Глава 6. «Ирландцы и беды с ними».

      Рыская по лесу, Каз вдруг поднял голову. Серебристое небо едва не полностью в заслоне лиственных крон, мелькало лоскутами, дырами в жасминово-коричневой полуистерзанной ткани.       Ощущалось всё закономерно иначе. Вывернутым наизнанку.       Так Казу казалось впервые, когда он стал демоном, когда обрёл ипостась одного из семи Князей Ада и больше не мог зваться человеком. Теперь — снова точно так же, когда ему пришлось обратиться в того, кем он был создан с самого начала. Человеком, у которого была собственная душа, у которого было бьющееся сердце, который мог чувствовать холод, голод и страшнейшее недомогание сродни чуме.       Он скривил уголок рта в неприметной ухмылке. Каз ещё не нашёл ни одну душу, но потраченные на миссию сутки дали свои плоды: он отыскал убежище, в которое можно прийти и переночевать или залатать раны. Пока нужный ему человек не объявился, он примется поддерживать легенду о Лунном Завете, кормить Инеж велеречивыми историями об опасности и его благородной попытке помочь ей, а потом исчезнет. Как найдётся нужная душа, Каз тут же скажет ей, что ему пора уходить на зов некоего Зодчия Начал, и устремится на новые поиски.       Он пнул камушек, валявшийся в траве, и тот метко угодил в камыши. Оттуда, испуганно квакнув, выпрыгнула лягушка и с хлюпом нырнула в небольшой пруд, а Каз задумчиво глядел на мутную рябь.       Глупо будет не брать во внимание то, что Инеж далеко не так наивна, как ему думалось вчера. Ей всего пятнадцать, но она куда проницательнее и умнее тех пигалиц, которых Каз годами завлекал пафосными рассказами о несуществующем богатстве от умерших родственников.       Каз тоже, будучи разумным, — вынужденный стать таковым слишком рано — видел её насквозь. Она зажата и слаба, несмотря на её смелый рывок со шваброй. Будь он при своих силах, то ему бы ничего не стоило оставить от неё одну лишь тень и пыль вместо живого тела. Осознание это жгло ему лёгкие, грозилось пробудить в самом естестве самые кровожадные инстинкты, граничащие даже не с бесовщиной в нём, а с первородным человеческим садизмом.       «Отпусти эти мысли, — усмирил его рациональный внутренний голос. — Может, девчонка тебе ещё понадобится».       И Каз смиренно вслушивался в его воззвания.       Инеж могла пригодиться ему, пускай он и не знал, как именно. Она не ведьма, как Каз думал вчера, и не защитит себя иначе, кроме как шваброй.       Даже смешно думать о том, что её присутствие будет иметь хоть какую-то ценность.       — А здесь можно сделать привал! — прозвучал чей-то жизнерадостный возглас.       Каз застыл, словно боясь вдохнуть или шагнуть слишком громко и не услышать, как неподалёку от него возилась с вещами толпа людей.       «Туристы?» — первая мысль.       Он подошёл ближе к зарослям и слегка раздвинул еловые кроны, чтобы открыть себе обзор на зеленеющую прогалину, но оставаться незаметным.       И впрямь, туристы. Четыре человека с грузными рюкзаками, которые они неизвестно как тащили на горбу. Двое из них ставили палатки, пока остальные два стелили на траву плед для пикника. Они могли быть шотландцами или датчанами, но рыжие волосы и ярко-аквамариновые глаза так и кричали Казу, что перед ним самые настоящие ирландцы.       Он скривился. Ему пришлось забыть свою настоящую фамилию и множество других подробностей первого смертного существования, но Каз навсегда запомнил, что работодатель его старшего брата был родом из Ирландии: те же огненно-рыжие бакенбарды и те же голубые глаза, которые смотрели на них с фальшивой добротой, не выдающей, что скоро тот бросит их на произвол судьбы. Он ответил за свой поступок позднее, когда Ад поприветствовал третьего Маммона, но с тех пор к этой нации Каз относился с презрением.       — Здесь холодно, — пожаловалась девушка, натягивая на плечи тёплое одеяло.       Каз закатил глаза.       Определённо не англичане. Те давно привыкли к непогоде своей родной страны и научились не жаловаться на английскую стужу.       — Холодной ей, — цокнул парень, занимавшийся палаткой. — Тебе нельзя в Исландию или Норвегию, Эшлин. Там ты совсем окоченеешь, если тебе Англия кажется холодной.       — Заткнись, Киллиан, — буркнула та, которую назвали Эшлин, но, подтверждая его слова, закуталась в одеяло сильнее.       — Голубки, ну хоть сейчас не ругайтесь, — взмолился другой парень, сдув павший ему на глаза рыжий локон. — Мы костёр разведём. И Эшлин согреется, и мы на нём что-нибудь поджа…       — Только не говори, что ты опять забыл воду, Финн! — визгливо рявкнула копошившаяся в рюкзаке четвёртая, перебив бедолагу.       Финн этот, сбитый с толку обвинением, резко обернулся к упершей руки по бокам попутчице, явно растерявшись от своего невыгодного положения.       — Да я… — замялся он, прикусив губу. — Я не забыл. Просто подумал, что на четверых шесть фляг как-то многовато будет, а потом на пропуске у нас одну забрали, так что…       — Так что ты забыл оставшиеся в Клонмеле, — раздражённо прервала его Эшлин.       Киллиан поспешил вступить на защиту товарища.       — Да ладно вам. Взял бы все, у нас бы и их забрали на пропуске, — выдавал он одну гениальную мысль за другой. — Можно вскипятить воду из озера, если что. Я как раз взял обеззараживающие таблетки на такой случай. Вода будет вкуснее, чем из металлической фляги.       — Да, а ещё со вкусом жабьих лап и чьей-то мочи.       Мрачно следивший за происходящим Каз стиснул зубы.       «Ну и по какой сверхъестественной причине я стал свидетелем этой сцены?» — без энтузиазма подумал он, словив себя на том, что только терял время.       Отмахнувшись, Каз прислушался к ощущениям, резонно поразмыслив: вдруг причина была? Вдруг кто-то из них тот самый первый, чью душу ему велено забрать? Не могло ведь так случиться, чтобы он встретил Инеж, которая оказалась вовсе не той, кого он искал, а теперь ещё и целая четвёрка, которая не подходила под эту категорию.       «Ну же!» — воскликнуло что-то в нём, отозвалось воплем, крича в мольбе.       Пусть сердце больно дрогнет, пусть дыхание сократится, пусть! Но пусть тогда и кто-то из них окажется тем, кого он обязан обокрасть.       Вот только ничего не давало знак, ничего не подсказывало, что он нашёл свою цель, хотя Зерхаэль уверял, что он должен почувствовать, кого пометил для задания сам Люцифер.       Каз не чувствовал, и от этого его постигало разочарование.       Быть может, не существовало никаких семи душ и Люцифер, желая позабавиться сполна со своими шакалами-князьями, всего-навсего хотел его слёз? Даже не хотел, жаждал. Вертел им и крутил, как того желал, как истинный амбассадор кары, чтобы сам Маммон, самый упёртый и чванливый из всех Владык Ада, расплакался побитой псиной на грязной земле английских лесов.       Люцифер переоценил свои возможности.       Эти глаза много чего забыли. Как плакать — тоже.       У Каза не было сил давить из себя слёзы.       Его безмолвная агония — вот всё, что остальные демоны получат.       — Я бы сейчас чай выпил, — вернул Каза в реальность голос не то Киллиана, не то Финна.       Он вздохнул. Люди поговаривали, что надо во всём пытаться видеть плюсы, вот и Каз пытался. Чай, к примеру, звучало очень даже неплохо. Он бы и сам не отказался от одной чашки, чтобы погреть об неё руки и вдохнуть горячий пар.       И всё же Каз до ужаса скучал по демоническому быту, когда не ощущались ни холод, ни голод. Демоны не чувствовали нужды в человеческой пище, — кроме Вельзевул: она постоянно пожирала любимые вафли и пирожные, но на то она и Демон Чревоугодия — хотя могли по привычке своей прежней жизни продолжить употреблять её. Так Каз в 1824, к примеру, едва не пустил скупую мужскую слезу, впервые попробовав булочку со сгущёнкой в Мексике.       Он снова вернулся к наблюдению за туристами. Зачем — не поймёт.       Девушки начали раскладывать еду, как только Эшлин отыскала в глубинах рюкзака сухие чайные листья. Секундой позже глаза Каза жадно сверкнули, потому что за чаем девушка достала маффины.       Что ж. Кажется, он не случайно оказался здесь.       Не теряя ни минуты, Каз превратился в ворона и взмахнул крыльями. Следом — выпорхнул из листвы, вышел на перламутровый свет, мысленно возрадовавшись: поцарапанное лисой крыло отдавалось резью, но либо тому поспособствовала скорая регенерация, либо помощь Инеж, а она не мешала ему летать.       Бедные туристы и не заметили поначалу, как из густых зарослей стремительно вынырнула тень, но Каз быстро дал знать о себе пронзительным громким карканьем.       — А-а-а-а-а! — заголосила Эшлин и отбежала за спину одного из парней, как только огромная чёрная птица подлетела к ней слишком близко.       Каз мысленно разразился хохотом от наивности и самоуверенности этой блаженной дуры. Неужели она и правда думала, что из всего, что здесь было, его интересовала именно она? Если и да, то только в том плане, чтобы вцепиться когтями ей в волосы и оторвать с клочком кожицы.       В ноздри ударил сладкий запах ванили и лимона, исходившие от лежавших в бумажном пакете маффинов. Пикники, как он вспомнил, любили изобилие, потому и рюкзак был полон. Действуя с невообразимой скоростью, Каз швырнул пакет в сумку и схватился за неё когтями, и только тогда парни, видимо, не ожидавшие такого поворота событий, попытались его отогнать.       — Эй, кыш! Кыш отсюда!       — Какой к чёрту кыш, Киллиан?! Он нашу еду ворует!       Взяться клювом за пакет с чайными листьями труда не составило. Каз смылся с места преступления за секунду до того, как один из них успел бы схватить его за хвост.       Со стороны ситуация получалась довольно комичная: два ирландца гнались за взмывшим в небо вороном и попутно орали ему вслед ругательства, пока птица, успешно и без всяких преград укравшая их провизию, вполне спокойно летела в глубины леса.       Эти идиоты ещё долго бегали за ним, не додумавшись кинуть в ворона камнем. Каз тем временем всё летел, увертливо огибая столпившиеся ёлки, теряясь в игольчатых кронах, сетуя на то, что их рюкзак чересчур яркий и легко заметный в лесной зелени. Было бы неплохо, наткнись они по пути на какого-нибудь волка или медведя, чтобы оголодавшее дикое животное помогло ему завершить эту глупую погоню как можно быстрее.       Скоро им наскучило это бессмысленное занятие. Затаившийся на ветке Каз, скрывший в беличьем дупле их рюкзак, прислушался к тому, как те, остановившись, тяжело задышали. Кто-то из них сказал бросить это дело и вернуться, потому что они и так забежали слишком далеко.       Каз победоносно хихикнул, когда те удалились. Вспорхнув крыльями и приземлившись на траву, он превратился в человека и сразу принялся активно рыться в украденных харчах. С учётом того, что он нашёл себе пристанище в виде дома Инеж, сегодня ему крупно везло: в рюкзаке помимо маффинов лежала парочка сандвичей с самой разной начинкой, мясной рулет в контейнере, куски слоёного пирога с сыром и варёные яйца. Было ещё несколько яблок и виноград, но они меньше всего заинтересовали Каза. Вот уж точно намного лучше, чем жареная бельчатина или кислючие ягоды, если с охотой совсем не везло!       «Обожаю простофиль! — воодушевленно поразмыслил Каз, прижав к себе рюкзак, будто иначе кто-то мог застать его за преступлением. — Благодаря ним моя жизнь становится намного легче!»       Помнится, первые годы он отчаянно боролся с этой мыслью. Тот ирландец, из-за которого они с братом и остались без крыши над головой, наверняка тоже жил с таким кредо, дурил им подобных простофиль и наживался на них. Демону мораль не присуща, поэтому погодя немного Каз откинул это наваждение.       Он зарылся пальцами в чайные листья, будто до конца не верил, что они настоящие. Те зашуршали под его прикосновением, и Каз, довольный уловом, закрыл рюкзак. Закинув его на плечо, он прогулочным ходом направился в сторону той несчастной лачуги, на которую сегодня утром ему удалось предъявить права. То вовсе не щедрость, разыгравшаяся в самом Демоне Жадности, но он решил разделить свой улов с Инеж.

* * *

      Каз постучался громко. Не так, как утром, но внутри всё же насторожился. Если окажется, что Инеж таки не поверила в его байку с Братством, то надо бы приготовиться к тому, что его снова попытаются атаковать шваброй.       Но в этот раз их столкновение увенчалось успехом. Инеж открыла дверь неуверенно, как бы всё думая, не притвориться ли ей, что дома никого не было, но опыт сегодняшнего утра достаточно чётко показал, что это бесполезно. Потому, заметив его, она преисполнилась сразу двумя эмоциями: внутренним колебанием оттого, что не до конца доверяла своему внезапному сожителю, и облегчением, что это не другой незнакомец, который мог бы постучаться к ней с совсем иными намерениями.       Каз приподнял рюкзак, демонстрируя добытые харчи.       — Ставь кипятиться воду, — как-то чересчур фривольно дал он ей указание. — Я принёс чай.       Инеж вскинула брови, не спеша броситься к чану с водой.       — Где… где ты это всё добыл? — недоверчиво спросила она, точно чувствуя, что без воровства здесь не обошлось.       Но Каз, заговорщически улыбнувшись, быстро нашёл ответ:       — Мы, Хранители Лунного Завета, иногда тайно собираемся в одном месте, и наш Большой Брат, под чьей протекцией мы находимся, даёт нам паёк, чтобы у нас были силы служить нашему Господину, — ложь с Каза срывалась удивительно-просто. На самом деле, навык весьма полезный, особенно когда пришлось стать беспризорным мальчишкой, выживающим на украденные еду и деньги в самом сердце Лондона. — И я хочу разделить свою трапезу с моим маленьким другом.       Конечно, они не друзья, и Инеж точно мысленно скривилась от этого словечка, но кто знал эту девчонку? Людям нравилось, когда им лили в уши такие вкрадчивые красивые речи.       Инеж деловито кивнула, после чего наконец-то поспешила вскипятить воду.       Положив находку с едой на стол, Каз осмотрелся по сторонам так, словно впервые зашёл в этот дом. Отрубленная голова лося всё так же возвышалась над гостиной, смотрела на гостей с немым упрёком, а одна из полок сплошь и рядом расставлена декоративными патронами и черепами мелких животных.       Теория о том, что этот дом принадлежал вовсе не Инеж и её семье, — семье, которая и не с ней — снова вступала в силу. Каз куда больше поверит, что здесь когда-то жил охотник, которого на одной охоте разорвал медведь.       «Ну и ладно», — пожал он плечом, раскладывая еду на стол.       Чай они пили в молчании. Инеж, казалось, куда больше смотрела на своё отражение, чувствуя себя неловко в присутствии чужака. Будь Каз не демоном, а человеком, которому не безразличны незнакомцы, он бы попросил её поесть, указав на её худобу. Она и правда худая, угловатая, лишенная тех изгибов, которые Каз замечал у подростков её возраста, хотя он сомневался, что во всём виновата скудная лесная пища. Худоба Инеж атлетичная, как бы выточенная для движения. Ни капли лишнего, каждая линия тела подчинена задаче быть быстрой, тихой, незаметной.       «Наверное, она была танцовщицей или гимнасткой в своих родных краях», — поразмыслил Каз.       Он прокашлялся, привлекая её внимание к себе, и Инеж, встрепенувшись, подняла на него взгляд.       — Ты давно живёшь в Англии? — слетело с него так неожиданно, чтобы застать её врасплох.       Инеж стиснула маленькие, почти детские ладони на кружке, и надо быть невероятным глупцом, чтобы не догадаться, что она обдумывала рациональность каждого варианта ответа, который крутился в её черепной коробке.       Они оба вели игру, делая вид, что не знали, что вовлечены в точно такую же.       — С пяти лет, — ответила она.       Каз не показал того, как омрачился. Утром Инеж врала намного убедительнее, настолько, что он, самый коварный демон из всей семёрки, даже восхитился ею, а теперь регресс налицо. Живи она в Англии десять лет, как и заявляла, то её английский не звучал бы так ломано, не искажался бы от непальского акцента.       Но… хорошо. Каз услужливо подыграет ей.       — Получается, ты ходила здесь в школу? — он почесал щеку, как бы глубоко задумавшись над своим же вопросом. — Но если тебе пятнадцать, ты ещё должна учиться.       Инеж прошибло током, и кружка с чаем, пошатнувшись, едва не выпала со стола.       Но ей всё же удалось взять себя в руки.       — Документов подходящих нет. Нас так и не оформили, чтобы я могла учиться с остальными детьми. В Англии большая проблема с бюрократией, — как можно более обыденно говорила Инеж. — Меня всему учила мама: и арифметике, и языку, и хозяйским обязанностям. Да, это… не то же самое, что учиться в школе, но хоть какие-то знания я получила.       Каз не разбирался в английской бюрократии и не знал, могло ли всё и впрямь растянуться на десять лет, но он сделал вид, что поверил.       — Вот как, — хмыкнул он. — Почему ты живёшь здесь? Почему вы с матерью не переедете в какой-нибудь город или тот же Лондон? Ты могла бы быть ближе к родителям, в нормальном месте, и тебе не приходилось бы так долго оставаться одной.       Не будь Инеж такой робкой, то нахмурила бы брови и давно рявкнула, что он откровенно лез не в своё дело.       — Не подумай, — усмехнулся Каз прежде, чем она успела бы ответить. — Не хочу копаться в чужой жизни. Просто я, как Хранитель и честный гражданин этой страны, должен знать о таких вещах.       — Нет-нет, в-всё хорошо, — успокоила его Инеж, вздрогнув. — Просто если поехать в другой город, то будет сложнее каждый раз проезжать столько километров до столицы, а Лондон… там… он… он слишком дорогой для нас. Мы с мамой там не проживём.       — Дорого? — не стал Каз отмалчиваться и здесь, и выглядел он при этом по-взрослому степенно. — Разве твоя родня не получает льготы или пособия за то, что твой отец служит в полку?       Она замерла, осознав, что сболтнула лишнего и совсем не знала, как выкрутиться из ситуации. Замявшись недолго, Инеж покачала головой.       Каз задумался. Через секунду отмахнулся от всего.       Он ещё успеет загнать Инеж в угол, даже если правда её жизни ему совсем не нужна.       — Ладно, — просто произнёс Каз, подвинув к ней контейнер с яствами. — Возьми что-то. Ты ни к чему не притронулась, будто боишься, что я могу тебя отравить.       Может, так оно и было. Они знакомы всего пару часов, а Инеж должна знать, что от чужих людей брать еду не самая лучшая идея.       Но она, сначала помедлив, всё же протянула руку, сдавшись под давлением ноющего желудка. Тонкие бронзовые пальцы, походившие на изящные скобы для игры на ситаре, неторопливо ухватились за слоёный пирог.       Так странно. И почему Каз доволен этим? Почему он почувствовал что-то сродни удовлетворению оттого, что Инеж не отказалась от предложенной им еды?       Дурацкое человеческое тело. Неужели оно убивало в нём демона?       «Не думай», — повелел себе Каз, переключив внимание на трапезу и медленно откусив маффин. Тесто оказалось воздушным, нежным, таявшим во рту, и на языке игриво сплелись лёгкая кислота лимона и сладость ванили. Да и надо признать, что харчи, которые принесли с собой те бедные ирландские туристы, и правда очень вкусные (или это после питания на ягодах, орехах и иногда пойманных жареных зверушках ему так казалось).       Он резко дёрнул левым плечом. Тем, которое атаковала лиса, пока Каз ещё был в облике ворона.       Травма несерьёзная, но грубый материал одежды неприятно прошелся по ране, отдался жжением, и Каз, выронив из руки маффин, зашипел.       — Что с тобой? — спохватилась Инеж, отложив кружку.       Не удостоив её ответом, он зарылся рукой под одежду и коснулся больного плеча. Пара капель крови высунулась из алой борозды, пальцы чувствовали их.       Каз шикнул, снова проклиная ту лису за нападение.       — Одна лесная тварь атаковала, — наконец ответил он, сам же недовольный недавним инцидентом. — Проехалась когтями по плечу.       — Росомаха? — осторожно уточнила Инеж.       — Да если бы, — фыркнул Каз. — Всего лишь лиса. Небольшая, а проблем от неё много.       — Тебе бы промыть рану, чтобы инфекции не было, — и, ненадолго помолчав, снова предавшись мыслям, предложила несмело: — Я… я могу помочь тебе. Если хочешь.       Каз покосился на неё ничего не выражающим взглядом, под куполом которого Инеж выглядела более поникшей, чем мгновением ранее.       — Ты умеешь? — нет, он не собирался принимать её помощь, — уже вылечила его-ворона, и на том не прозвучавшее, но спасибо — но всё же поинтересоваться стоило.       Инеж кивнула.       — Дядя научил. Самым базовым вещам, — призналась она, слегка озарившись от упоминания о ком-то из родных. — Он меня и животных научил латать. Вчера вечером я как раз помогла одному раненому ворону. У него было повреждено крыло.       — Как… интересно, — прозвучало не нарочито фальшиво, но Каз решил разумно не раскрывать, что он и был тем вороном. — Значит, дядя, говоришь? Он тоже служит?       По лицу Инеж понятно: она ругала себя всеми известными выражениями за то, что так обмолвилась о дяде.       — Да, — выпалила она резче, чем надо бы. — Да, он вступил в тот же полк, что и папа, через пару лет после Великой войны. Они вместе служат.       У неё определённо талант выпутываться из подобных ситуаций, пускай и не самым удачным способом. Пускай она точно так же талантлива себя в такие ситуации загонять собственноручно.       Будто почувствовав, что она заговорилась, Инеж отхлебнула чай и всем видом показывала, что хотела больше сосредоточиться на еде, чтобы не отвечать на его дальнейшие расспросы о родне. Каз вряд ли ошибётся, подумав, что она молилась, чтобы он поскорее ушёл, потому что в её легенде об отце-солдате и вечно куда-то исчезающей матери вот-вот могла объявиться несостыковка, которая абсурдно выдаст её с головой.       Она сама предложила помощь. В какой-то степени это даже больше, чем примитивная податливость — это инстинкт: помочь раненому, даже если этот «раненый» потенциальный хищник.       Каз, словно улавливая это, скривился в слабой, почти незаметной усмешке и махнул рукой:       — Забудь. Переживу. Если лиса меня не сожрала, то и инфекция не возьмёт.       Инеж ответила кивком.       И дом снова погрузился в обоюдное молчание.