Глава 9. «Как звучит правда».

      Каз примерно представлял, как это ощущалось.       Сосуды — один сплошной узел. Кости — крошево. Внутренности — мясорубка.       Инеж не дрожала. Её трясло: лихорадочно, почти разрывающе, как будто мальчишеская рука не сжалась на плече, а разнузданно шарила под штанами в поисках точки её окончательного разлома. Как будто юноша перед ней всё тот же пылающий скотской страстью преследователь, а вовсе не… Ну, ладно.       Она вздрогнула так, как если бы Каз, обратившись к ней, проорал эти прозаические слова ей в ухо, а не произнёс их вполголоса.       — Ты… ты… — Инеж засучила ногами, пытаясь отползти от него, но ступни только беспомощно елозили по траве, потому что Каз стиснул вторую руку уже на её предплечье.       Крепко. Грубо.       Возможно, останутся синяки.       Реакция Каза всё-таки быстрее. Сомкнув пальцы на её коже, заставив Инеж скривиться от усилившейся хватки, он прижал её всем телом к земле, тем самым сорвав странный сиплый звук из её горла. За ним — заставив и без того рваное дыхание сбиться, затрястись в груди, превратившись в тугой ком, да так, что Каз невольно задумался: не задохнётся ли она?       У неё в глазах плотный монолит из страха, заползшего к ней в самое нутро, вытравившего оттуда всё живое.       И в этом надломе Каз уловил, как тот обрёл силу, когда он прижал её к земле, навис над ней, стискивая плечи и не давая двинуться.       — Прекрати, — отсёк он равнодушно, встряхнув так, что голова Инеж слегка запрокинулась. Реакции ноль. С таким же успехом Каз мог потрусить тряпичную куклу, на лице которой сшили не меняющуюся гримасу ужаса.       Она даже смотрела на него — в упор — так, будто была этой куклой.       Взгляд Инеж одновременно проклинающий и перепуганный до полусмерти. Каз давно не был свидетелем того, чтобы смертные смотрели на него так.       Кажется, «давно» и не уместно: этого никогда не было.       Инеж сделала вдох. Громкий, хрипло-пищащий, молящий. Кого она молила? Демона? Того, кого до этого считала безумцем-сектантом или и вовсе мошенником, придумавшим историю о Братстве, чтобы влезть и обжиться в якобы её доме? В любом случае, все варианты, которая она перебрала в голове, и ипостаси, которые она только примерила ему за эти сутки, намного адекватнее того, что получилось в итоге.       — Ты не человек, — выпалила Инеж надтреснуто. Единственная разборчивая реплика, которую Каз выбил из неё за последние пару минут.       — Чудно, — сухо констатировал он. — Это всё из твоих гениальных наблюдений?       Она снова забилась в его хватке, взвизгнув, затрясшись.       — Ты не человек! Ты нечисть! Ты дьявол! — отчаянно вырвалось из неё, когда разъяренно бормочущий проклятия Каз обвил её тело так, чтобы она не смогла задвигать руками, не смогла отбиться от него. — О Боже… — прошептала Инеж в лесную глушь на сиплом полувсхлипе, опустив лицо, продолжая биться в дичайшем треморе. — Боже мой…       — Тш-ш, — глумливо шепнул Каз ей на ухо. — Не стоит упоминать Бога в присутствии демона, Инеж.       Со стороны картина открывалась странная: могло показаться, что он обнимал напуганную, всхлипывающую девушку, которую только что чуть было не отодрал какой-то бродяга, пытался вернуть её в прежнее состояние, пусть и не самым удачным способом. Никому и в голову не придёт, что это на самом деле демон издевался над бедным подростком, узнавшим, с кем она жила под одной крышей эти несколько дней.       Выдохнув, когда она замолкла, когда лишь тряслась от правды, Каз зарылся носом ей в волосы и слегка ослабил хватку.       Про себя уточнил полуоправданием: «голову устал держать».       Со стороны и правда выглядело как объятие. Выглядело.       Сделай Инеж хоть одно лишнее движение и здесь немедля окажется фарш грубого помола вместо некогда бившихся рук, ног и других составных частей тела.       — Раз уж мы познакомились так… близко, — низко проговорил Каз ей в волосы, не отрывая взора от раскинувшихся напротив елей, — может, расставим все точки над i?       Инеж зашевелилась в его руках.       Обещание превратить её в кровавое месиво возродилось из пепла, едва этим пеплом став.       — Ты демон, — как в прострации шепнула она.       Каз кивнул.       — Я демон, — он не уточнил, что не полноценный, изгнанный, рыскающий за душами для того, чтобы вернуть себе отнятый титул: ей не обязательно знать о нём таких подробностей.       — Ты жил со мной пару дней, — продолжала Инеж, не веря в явь, не желая в неё верить, боясь её как ребёнок. Каз исправил себя: не как. Она и была ребёнком. — Ты спал в одном доме со мной. Я догадывалась, что ты никакой не сектант, но… но… О, Будда.       Она дёрнулась, силясь вырваться и сбежать. Снова.       Каз долго будет спрашивать себя, почему не разорвал её в ту ночь, почему, вскипев злостью, — а почему он вообще разозлился? — он не оставил от неё клочок изодранной плоти, как и хотел. Вместо этого, встав, в порыве до поры придушенной ярости бросил её на землю и навис, откидывая на беззащитно сжавшееся маленькое тельце размашистую тень.       Чья-то невидимая ладонь коснулась его спины. Ледяные пальцы коснулись кожи, прошлись вверх по хребту, цепляясь, вжимаясь подушечками, отравляя рассудок через это прикосновение.       — И куда же ты хочешь бежать… от дьявола? — елейно обратился к ней Каз, наградив полубезумной ухмылкой. — Думаешь, в лесу есть ещё одна ветхая лачуга, которую ты всем будешь называть своим домом и придумывать сказки об отце-гуркхе? Думаешь, я не найду тебя там?       Он бы не стал её искать, не стал бы тратить силы на её поиски.       Но пусть знает. Пусть не сомневается в его могуществе. Пусть не сомневается, что он мог её найти.       Инеж приподнялась на локтях, хватая воздух приоткрытым ртом.       — Куда угодно, — попыталась она заявить смело, но попытка получилась откровенно жалкой. — Куда… нибудь. Где тебя не будет.       — Я буду везде, Инеж, — на грани угрозы ответил Каз. — Ты думаешь, что сможешь скрыться от меня, но этим ты становишься ещё наивнее в моих глазах.       — Мне всё равно, что ты обо мне думаешь, — просипела Инеж, отползая от него, пока оппонент издевательски настигал её. — Ты думаешь, что сможешь управлять людьми, завлекать их к себе? — воскликнула она, стремясь побороть этот предательский трепет, и Каз похолодел, узрев в ней такую несвойственную пятнадцатилетней девушке сталь. — Тебя достаточно облить святой водой, чтобы ты закорчился в агонии.       «Смелая», — бесстрастно подумал Каз.       «Глупая», — поправил, практически сплюнул совершенно другой голос.       Глупая. Безрассудная.       Другой демон нашёл бы тысячу способов прикончить её за такие речи.       — Хочешь найти людей, которые пойдут на меня с вилами, только услышав о затаившемся в лесу демоне? Хочешь навлечь на меня толпу, которая понесётся ко мне с кучей крестов и потрёпанной Библией? — ликующе-яростно провозгласил Каз, засмеявшись от абсурдности собственных слов. — Хороший план, но мы не в семнадцатом веке. Люди не поверят в вопли какой-то оборванки-чужестранки, которая говорит, что её, бедную, настиг злой демон Маммон.       Он цокнул, откинув сучок, очутившийся у его сапога. Тот быстро скрылся в ночной мгле.       — А знаешь, что будет? — приторно-ласково продолжил Каз, пока Инеж отстранённо качала головой. — О, я скажу! Тебя примут за сумасшедшую. Может, даже забьют до смерти, посчитав, что не дотащат до психиатрической больницы. Или ещё интереснее: те, кому ты решишь рассказать обо мне, ища помощь, окажутся толпой таких, как тот парень, и от тебя после такой бессмысленной попытки не останется ничего, кроме сломанной воли и опустошенности. Тогда ты и вспомнишь, как я, которого ты хочешь сдать, проявил к тебе милость.       Она что-то пролепетала, что-то несвязное, неразборчивое, и помотала головой.       Инеж напугана, и виноват в этом не он.       Он просто добил её — это вполне себе нормальное явление.       — Я всё равно найду способ избавиться от тебя, — выпалила она смелым обещанием.       И от её строптивости Каз, умело сохранявший безразличие, вспыхнул.       Одним рывком он подался к Инеж, сцепил пальцы на её одёжке и оторвал зазнавшуюся нахалку от земли, побудив ту испуганно затрясти тощими ногами по воздуху.       Каз заставит её пожалеть об этой необдуманной смелости.       — Избавиться? — жёсткой насмешкой. — После всего этого ты хочешь избавиться от меня? Может, мне стоило сначала любезно подождать, чтобы тот парень отодрал тебя до самого восхода, а потом предложить ему сделку? Уверен, ты бы тогда точно поняла, от кого надо избавляться в первую очередь.       Инеж вцепилась мёртвой хваткой в его запястье. Тёплой кожей к его, прохладной.       Обычно люди на ощупь по-трупному холодные, когда боялись.       Каз отверг нежеланные мысли о её ладони, схватившейся за него, безнаказанно касающейся, хотя он почти не позволял смертным трогать его.       — Отпусти меня, — сглотнув, перешла Инеж на мольбы.       — И зачем мне это делать… — деланно задумчиво вопросил Каз на обречённом вздохе.       — Потому что я не имею для тебя никакого смысла, — продолжила она в свою защиту. — Я не понадоблюсь тебе. Я тебе ничем не помогу. Забирай мой дом, если хочешь, но отпусти меня!       «Мой дом». Она всё ещё называла его своим. Предлагала ему отобрать отобранное.       Всё ещё думала, что сможет врать демону, глядя ему в глаза.       — Не спеши списывать себя, — предостерёг её Каз с липовым ангельским добродушием. — У каждого, кого я встречаю, есть назначение. Ты не исключение.       Хотя своё назначение Инеж уже выполнила: дала ему кров и вылечила рану. Возможно, в ней и правда больше не было смысла, и можно прекратить терзать её, прекратить пугать, отпустить к чёрту, но что-то не позволяло. Отныне не безалаберное желание упиваться её страхом перед нечистой силой. Что-то иное, зарытое в нём, названное интуицией, подсказывало, что Инеж ему ещё понадобится.       Каз отпустил её на землю, и она съёжилась, почувствовав твёрдость почвы под ногами. Она насилу придавала ей уверенности рядом с демоном.       Он резко выпрямился, напоминая гитарную струну, и на военный манер сцепил руки за спиной.       — А теперь веди меня до дома, — повелел Каз ей, сохраняя фальшивую приязнь, вырывающуюся из него рокочущим приказом. — Я жутко устал, и мне надо отдохнуть.       Она наверняка хотела задать множество вопросов, — разве демоны устают? Разве они спят? Разве нуждаются в человеческой пище и крыше над головой? — но послушно смолчала. Знала, что не время для расспросов, что лучше бы лишний раз не нарываться на раздражение неведомой твари с силами, которых ей не доводилось ещё заставать.              Инеж последовала до дома несмелым ходом. Теперь уже спиной к нему.       Она смотрела перед собой. Просто смотрела, молча, не роняя ни слова. Слышала, осознавала, где она и что с ней происходило — это отчётливо видно по её глазам. По замершему дыханию.              Где-то в затылке надсадно хрипело: «вот оно, вот она. Сила».       Она растекалась бурными потоками по его венам вместе с первой найденной душой. Она впитывалась в пространство, меняла форму и находила осязаемый материальный облик, вскоре превратившись в Инеж. В девушку, дрожавшую перед ним, боявшуюся, понимавшую, с кем ей приходилось иметь дело. Зажатая, маленькая, совсем юная, с глазами пойманного в прочный круг оленёнка, которого голодно клацающие клыками у самих боков волки вели к такой же голодной стае.       Люциферу такие нравились. Он говорил, что души из них вытягивать приятнее, и что-то звучало в тех словах как от извращённого эстета.       Когда они почти дошли до шаткого крыльца, Каз скептично хмыкнул.       — Это не твой дом, — констатировал он, миновав одну ступеньку.       Инеж вздрогнула от звука его голоса и прервала ход.       — Хочешь… отобрать его? Стать его хозяином? — пролепетала она примирительно, как бы показывая, что не будет с ним спорить, если он так решит, что она не хотела себе лишних проблем из-за ветхого домишки.       Каз покачал головой, войдя в разверстый зёв двери и растворившись в сумраке гостиной.       — Ты живёшь здесь не так давно. Дом не принадлежал тебе с самого начала, — поправил он её, повернувшись к Инеж полубоком. — Ты догадывалась, что нет никакого Братства, что я не принадлежу секте, и в то же время я знал, что всё сказанное тобой неправда. Мы оба делали вид, что поверили в сказки друг друга, но раз уж мы дошли до такого финала, то пора бы раскрыть тайны. И даже не вздумай снова придумывать мне о родителях, которые постоянно в Лондоне.       Каз приподнял руку и пару раз дёрнул указательным пальцем, тем самым жестом подзывая её зайти в дом.       Инеж не стала пререкаться с ним. Даже хмуриться и серчать на то, что он звал её к себе так, как выдрессированную собаку, не отважилась. Только подошла, пройдя по ступеням, вошла в потёмки дома и встала перед ним, точно шагала на собственную казнь.       Завтра они не увидятся. Каз уйдёт рано утром на поиски второй души.       Можно прекратить тревожить её и прямо заявить, что ему нужен только диван для отдыха, но демоническая натура подзывала сделать его уход спонтанностью.       Каз вздохнул, без тени эмоций глядя на неё.       — Кто ты? — он твёрдо встретил мечущийся взгляд, возвысившись над Инеж совсем как в тот день, когда он впервые ворвался к ней, представившись членом секты. — Откуда ты взялась в этом доме? В этом лесу? В Англии?       На мгновение повисла тягучая тишина. Невозможная. Каза разрывало на части от жажды разрушить её.       Потому что Инеж не спешила ответить ему, на спешила сорвать завесу тайн, только опустила глаза, потускневшие, объятые в смуту. Игольчатые спицы чёрных ресниц затрепетали побитыми крыльями бабочки.       Больше не страх. Что-то другое. Болезненное. Личное.       — Из Непала, — вымолвила Инеж мрачно. — Бандипур, если хочешь подробнее.       Нет, она продолжала водить его за нос и оставлять в неведении.       — То, из какой ты страны родом, я и так понял, — строго отсёк он, думая: а не выбить ли правду, схватив её за предплечье как там, под открытым небом, заставляя Инеж молиться невесть кому о пощаде? — Вопрос в том, как ты появилась в этой стране… или хотя бы в этом лесу. Сама, несовершеннолетняя, можно сказать, совсем бездомная. Живёшь в заброшенном доме, который тебе не принадлежит, спишь на чужой кровати, одеваешься в чужую одежду.       Каз говорил без осуждения, но и не придавал других эмоций, а сухо перечислял всё то, что он успел подметить за эти дни.       Инеж всё не поднимала лица, и потому её эмоций разобрать он не мог.       — Я сбежала, — наконец оповестила она его.       Сбежала? От кого же?       Каз вспомнил её резкий вопрос в день их… третьей встречи (но первой для неё).       «Ты от Хелен?»       Он так и не узнал, кто такая Хелен, почему Инеж бросило в такое состояние от одной мысли, что человек напротив мог быть от этой Хелен, но раздробленная картина складывалась в одну цельную. Медленно, может, с погрешностями, но складывалась.       — Откуда ты сбежала? — продолжил Каз выбивать из неё по фрагменту от той картины.       — Из «Зверинца».       Он скривил уголок рта в насмешливой полуухмылке.       — Тигр цапнул за бок? — смягчился Каз, хотя в вопросе звенело демоническое лукавство. — Или решила погладить льва, но не подумала о том, что он увидит в тебе ужин, а не добрую хозяйку?       Инеж молчала, смотря на свои ноги хмуро, отрешенно.       Пока не прервала это молчание коротким возражением:       — Это бордель.       Намёк на язвительную насмешку в сию минуту слетел с Каза. Скуластое лицо снова залепила маска былого хронического равнодушия.       В нём не слонялось осуждение, которым могли бы воспылать другие смертные, услышавшие об этом. В духе демона поглумиться, а не осудить.       Многие женщины нередко раздвигали ноги перед каждым, кто пообещает им красивую жизнь и полную финансовую обеспеченность, даже если обещавший харкал пылью от старости. Что удивительного в том, чтобы превратить это в заработок?       «То, что ей пятнадцать?» — резонировал внутренний голос. Каз махнул ему рукой, веля удалиться.       — Ах, понятно, — вяло ответил он, точно не испытывая ни грамма интереса к такой вести. — Довольно избитая история: юная мисс захотела лёгких денег, но у неё не было подходящих навыков для заработка, поэтому она решила продавать своё тело мужчинам, однако возникла проблема в виде маленькой зарплаты или слишком грубого отношения клиентов и она…       Инеж вскинула голову, демонстрируя ему сменившую прежние страх и печаль злость.       — Меня украли! — вскрикнула она, прерывая поток его кощунственных речей, и Каз уверен, что не боялась бы она демона перед собой и в него тут же полетела бы звонкая пощёчина. — Я не хотела этого! Меня украли работорговцы, когда мне было всего четырнадцать! Скрутили и выволокли в Британскую империю, когда я случайно отбилась от своих кузенов и заблудилась в городе!       Четырнадцать. Не пятнадцать даже. Ещё лучше.       Потому Инеж так себя вела, когда он скрутил ей руки, прижал к земле, навис над ней? Не только потому, что попала в ловушку демона?       Она всё ещё боялась его. Как кого — не поймёшь.       — Чисто из любопытства, — фыркнул Каз нарочито небрежно, — ты боишься меня как демона или как мужчину?              — Как того, так и другого, — ломано ответила Инеж, и голос её предательски дрогнул от прозвучавшего признания. — И это намного хуже, чем бояться одного, но лучше ты превратишь меня в горстку пепла или примешься насылать самые мучительные болезни, чтобы я страдала от них годами, чем… чем…       Она не договорила. Не смогла.       Губы, сомкнувшись, задёргались, выдавая: что бы с ней ни делали в борделе, ей это… не понравилось. Это если попытаться не придавать особо экспрессивных красок всему спектру ощущений, который остался от «Зверинца».       — Как глупо выдавать свои слабости тому, кого считаешь угрозой, — пренебрежительно прокомментировал он услышанное. — Всё равно, что во время боя показать противнику, куда тебя лучше бить, чтобы он тебя точно одолел.       Каз прищурил глаза, впитывая её внутреннюю ярость, её отчаяние, её горечь невиданных масштабов. Израненная душа, совсем юная, но познавшая гниль родного мироздания во всей красе. Потрёпанная чужими перверсивными наклонностями, мужчинами, которых больше не привлекали дряблые тела и повисшие груди женщин постарше, которым захотелось вкусить крови помоложе.       Такой душой легко манипулировать, легко вырвать из рук заблуждений, которыми кормил глупый разум их Бог, и переманить к себе.       — Однако сколько же боли, юная мисс, — но что бы Инеж ни надумала, в нём не сквозило понимание, не было никакой эмпатии и сострадания. — Я запомню тебя, когда мы разойдёмся.       И вдруг улыбнулся, узрев на ней искреннее непонимание.       Наверняка во тьме гостиной его улыбка выглядела чем-то зловещим.       — Быть может, однажды ты захочешь отомстить, — протянул Каз заговорщически. — Захочешь, чтобы укравшие тебя работорговцы познали всю боль, на которую обрекли тебя. Захочешь, чтобы мужчины, которые тебя насиловали, страдали не меньше, чем ты страдала в стенах борделя. Может, ты даже захочешь отомстить той Хелен, кем бы она ни была. Ты всегда можешь призвать меня, если надумаешь. Я с радостью помогу тебе с возмездием в обмен на твою душу.       Инеж нахмурила брови, отчего знакомая складка снова выступила на её лбу, и отпрянула на шаг.       — Я никогда не отдам свою душу, — прошипела она, озлобившись, что он смел ей такое предлагать. — Я не отдам её. Точно не ради возмездия. Точно не такому… как ты.       Каз с нескрываемым ехидством пожал плечами.       — Как хочешь. Тогда оставайся осквернённой, сломанной, зато со своей ненаглядной душой. Она ведь так тебе поможет выбраться из Англии, — произнёс он с бесовским коварством в тоне, как вдруг, посерьёзнев до пугающего быстро, холодно процедил: — Тебе стоит бояться меня только как демона, Инеж. Только как того, кто расщепит тебя в пыль по щелчку пальцев, если захочет. Будь у меня в мыслях воспользоваться тобой, я бы не стал придумывать целую легенду о секте: я бы сразу взял тебя прямо посреди леса. Но, как видишь, я с тобой этого так и не сделал.       Хотелось добавить: «у меня нет мотива причинять тебе вреда совсем», но Каз сдержался.       Она кивнула. Понимала ли Инеж суть его слов или отвечала из страха — ребус, на разгадку которого у него будет целая вечность после того, как он найдёт оставшиеся души.       Плечи Каза опустились. Мысли вернулись к дивану.       Ему срочно надо отдохнуть после такого накала страстей.       — Иди спать, — отчеканил Каз со взрослой строгостью, отойдя от Инеж. — Я устал. Ты, наверное, тоже. Хочу отдохнуть хоть ненадолго от всего случившегося.       Она с минуту недоверчиво глядела на него, будто искала подвох в неестественно-спокойных словах. Не поверила, значит. Всё думала, что опасность стоило ждать не от него-демона, а от него-мужчины.       И всё же, не проронив ничего, Инеж бесшумно удалилась из гостиной, скрывшись в стенах дома. Исчезнув, словно погасший на кончике фитиля огонёк.       «Словно призрак», — буднично поправил себя Каз.       И больше не думал о ней. Больше не думал о картах, которые ему удалось раскрыть.       Завалившись на диван и не потрудившись раздеться, он предался сну.       Завтрашний день должен принести много нового. Как минимум надежд.