Глава 11. «Таинственный колокол».

      С рассвета они с Инеж почти не виделись.       Он бежал по рощицам, чащам, снова вышел к той деревне, уповая, что в тот раз всё-таки что-то упустил, не ощутил нужную душу, впечатлившись той загадочной незнакомкой.       Каз зашёл дальше, чем в прошлый раз, прошёл по небольшому травянистому лугу и вновь затерялся в нефритовых зарослях, но всё равно ничего так и не нашёл. Если и вспыхивало что-то, зудело в самих костях и вело гончей, нашедшей нужный след, то в мгновение ока бесследно исчезало, оставляя на память о себе только горькое сокрушение.       Вторая душа запряталась глубоко, и тех сил, которые дала ему первая, оказалось недостаточно, чтобы выследить её.       Домой Каз возвращался перерывами, чтобы перевести дух или поесть. Иногда возвращался не с пустыми руками, а с мёртвой дичью, которую оставлял Инеж и велел приготовить к его следующему приходу, а сам снова уходил.       Окончательно вернулся он поздним вечером, когда солнце укрылось за пелену земли, спряталось, без слов клятвенно обещая осветить мрак и даровать новый день только завтра. Бренное смертное тело не было подготовлено к такому марафону, и под конец дня ноющие мышцы мстительно напоминали Казу о том, что пока что он не демон, а всего лишь человек. Он слаб и голоден, он обречён на нужду постоянно находить пристанище, в котором можно прийти в себя, сытно поесть и отогреть бок у камина.       «Ну вот и дно постучало снизу», — апатично жаловался на ситуацию Каз, потеребив носком сапога высовывающиеся из почвы травинки.       Он ступил в гостиную, по которой гарцевал рыже-золотистый свет огня, нашедшего себе лежбище в чреве камина. Инеж как раз стояла у медного чана, помешивала кроличий бульон, и беспокойно повернула голову на скрип отворившейся двери. Она всегда была на стороже, встревоженная, что если один человек — или же демон — уже подобрался к ней, так вольготно зашёл в дом, то за ним мог ворваться и другой.       У другого и цель врыва могла быть совсем иной, не только в том, чтобы отыскать себе крышу.       Как у того преследователя, к примеру.       — Что нового? — утомлённо поинтересовался Каз, лениво откинув пальто на диван, но, кажется, промахнувшись и кинув на пол.       Он бы не сказал, что горел интересом к тому, что Инеж ему расскажет, но вдруг ей будет под силу занять его разговором и как-то отвадить от горечи безуспешных поисков?       Она вытащила ложку и пару раз стукнула по ободу чана, стряхивая бульонные капли с деревянной горбинки.       — Ты тот ворон, которого я вылечила?       То сорвалось и потрясло затишье так неожиданно, что его нерасторопный вдох застыл в груди наполовину. Каз и позабыл, как она впервые привела его в этот дом, как накормила жареным перепелом и заботливо залатала крыло. И мысли не было, что Инеж спросит об этом: думалось, воспоминания выветрились из её головы, и случившееся воспринималось как нечто несущественное.       Он поморщился, вспомнив первую ночь в её комнате, и понадеялся, что Инеж не вспомнит, как он тогда устроился рядом, тихо уложив голову на изгиб её шеи, словно имея на это полное право.       — Да, — не стал Каз лукавить.       Она осела на полу, прижав к себе колени, уткнувшись в них подбородком и завороженно посмотрев на беззвучный танец пламени. Сама невинность, которую терзал этот немилостивый свет, от которой каждый хотел отхватить себе кусок.       Каз сам вскармливал тех, кто тянул к ней свои ручища. Сам вплетал им в сердца жадность.       — А мне говорили, что во́роны не возвращаются, — слетело с Инеж задумчиво, в то время как он всё ожидал услышать в её голосе отголосок разочарования. Она могла решить, что хоть одно живое создание не стремилось причинить ей вред, но даже ворон оказался демоном, не единожды грозившим ей расправой и сломанными костями.       Каз пожал плечами.       — Плохо ориентируюсь в небе, вот и вернулся случайно обратно. Решил, что это знак, — равнодушно сострил он. — Ты говорила с вороном как с человеком. Это на тебя так повлияло время, проведённое в лесу в полном одиночестве?       Часть его разочаровалась, а голос, вчерашней ночью просивший о молчании, обзавёлся плотью и одобрительно кивнул.       Каз мог нещадно процарапать её броню, ухватиться за обрывок прошлого и швырнуть Инеж под ноги язвительную реплику о том, что с мужчинами из борделя общения ей не хватило, потому она и старалась найти собеседника даже в подбитой птице. Он — удивительно — этого не сделал.       — Почему ты в лесу? — спросила наконец посмотревшая на него Инеж, спросила без укоризны и презрения, а из чистого интереса.       — Почему? — переспросил Каз так, точно она проявила любопытство в чём-то чрезвычайно нелепом. — Разве ты не слышала о демонах, которые обитают в каких-то определённых местах?       — Я слышала, что Левиафан не только Князь Ада, а ещё и морское чудовище. Слышала о лесных духах и прочем, — поделилась она с ним своими знаниями, и ему оставалось удивляться, как резко их диалог обрёл такую… беззаботность, — но я никогда не слышала о том, чтобы Маммон жил в лесу.       Каз согнул уголок рта и чуть скривился, как отреагировал бы на невразумительный детский лепет.       Конечно, Маммон не жил в лесу, здесь Инеж права. Просто ей не обязательного этого знать, а у Каза всё ещё не отобрали талант выходить сухим из любой воды.       — А ты думала, все знания людей о демонах совпадают с действительностью? Думала, в книжках тебе выпишут всю правду о нас, какая она есть? — с ехидцей упрекнул он её, сцеживая в сказанное весь скопившийся на языке змеиный яд. — Мы, Князья Ада, не хотим, чтобы о нас знали во всех подробностях какие-то смертные.       «Если хочешь думать, что я создан из жадности и расчёта людей, — про себя Каз поморщился, — то думай так».       Инеж покачала головой, но он видел, что ей хотелось возразить.       — Но это звучит как-то… — она замолкла, как если бы подбирала подходящее слово.       Каз недоверчиво поднял бровь.       — Как-то как?       — Ну… — коротко и уклончиво слетело с замявшейся Инеж. — Не мне судить, но… может, неправильно?       Каз не ответил, отныне только пристально и бесцветно смотрел — перед собой, сквозь неё, раскалывая естество ледяной крошкой. Смотрел так, что Инеж погодя немного стало некомфортно, и она поспешила отвернуться от него, снова взяться за стряпню, не горя желанием познать всю мощь демонической ожесточенности.       Неправильно.       Это неправильно. Всё неправильно, даже он сам: не человек и не демон, хотя Каз и цеплялся хоть за одну ипостась, не зная, кем ещё ему зваться, кем быть.       Он мог превратиться в ворона и взлететь, но не мог выдержать холод. Он мог забрать чью-то душу, но не мог превратить целый лес в пепелище.       Отчасти забавно получалось. Не желая того, не пытаясь, Инеж одним неказистым словом отправила его в метафоричный экзистенциальный нокаут. Этакая вербальная месть за каждую минуту, когда он осмеливался унизить её язвительными поддёвками, когда придирался и низвергал всю ту безопасность, которую она с таким отчаянием силилась выстроить вокруг себя, но которую Каз обратил в руины как ветхий карточный домик.       Интересно, ощутит ли Инеж привкус триумфа, если он признается ей в этом?       Понять этого Казу так и не удалось, пускай он и не желал. Местность окатило знакомым гулом, пронёсшимся по бору, затронувшим стены, коснувшимся барабанных перепонок.       Он обернулся к окну, открывающему панораму на омытые ночным сапфиром окрестности, но перед этим заметил периферией зрения, как Инеж подскочила, точно готовясь к бегству. Поначалу Каза посетила логичная теория о том, не связан ли колокол с борделем, из которого она сбежала, но так же спонтанно, как та въелась в его разум, та теория и оказалась выпущена в свободное плаванье. Было здесь что-то сверхъестественное, не поддающееся человеческому сознанию, и потому разгадка таилась намного глубже, чем казалось на первый взгляд.       — Что это за колокол? — спросил Каз, посчитав, что разумнее будет допытаться у Инеж.       Но она, напротив, покачала головой.       — Я не знаю, — созналась она, попятившись так, что едва не коснулась бронзовой пяткой огня в камине и не обожгла кожу. — Я слышу его почти каждую ночь, хотя рядом нет храмов. Один лес.       Каз снова повернулся к окну.       Что-то здесь определённо не так, и к этому что-то он привязывал ещё и ту деревенскую девушку за ткацким станком. Могла ли она быть связана с колоколом?       Подавив вздох, Каз сощурился, точно желая уловить чей-то бредущий рядом с домом силуэт. Предположения о том, что это детвора даром пугала людей, отпадали, не успев вступить в полную силу.       Звон из ниоткуда. Люди без душ.       Что-то подсказывало Казу, что всё взаимосвязано.       И что он обязан решить этот вопрос.

* * *

      Как вскоре оказалось, Инеж никогда не забредала дальше леса. Поёжившись под его пристальным допытывающим взором, — но вовсе не из страха перед собеседником — она аргументировала это тем, что боялась наткнуться на ищеек Хелен. Быть может, ищеек никаких и не было, и владелица борделя разражалась страшными непростительными проклятиями в своём кабинете. Быть может, ищейки и ринулись на её поиски, но уже опустили руки и утеряли всякую надежду отыскать беглянку — Инеж в любом случае не рисковала и проводила почти всё время дома.       Каз закатил глаза, не скрывая, что считал всё полным абсурдом.       — Ты думаешь, этот дом тебя защитит? — на сей раз без издёвки бесстрастно спросил он.       — Не уверена, — честно ответила Инеж, мрачная оттого, что её поставили впритык к столь прискорбному факту, — но я хочу так думать, даже если ситуация показывает обратное.       — И какие у тебя планы? Прожить здесь и трястись от страха быть найденной, пока не состаришься? Или пока тебя не съест какой-нибудь дикий зверь? — решительно продолжил Каз засыпать её вопросами, шествуя по осыпавшимся на почве сухим листьям по знакомой дороге.       Инеж, казалось, помрачнела ещё сильнее.       — У меня нет других вариантов, — отрешенно вымолвила она, опустив взгляд на свои ноги. Каз вторил за ней, заметив серебрившиеся на ирисовой коже полосы старых шрамов и алые корки тех, что чуть свежее. — Была мысль однажды продолжить путь и двинуться ещё дальше, чтобы меня точно не нашли. Может, на другой конец Англии, где я бы попросила о помощи и вернулась домой, а если повезёт, то дойду пешком до другой страны, где меня никогда не подумают искать. В Уэльс, к примеру.       — До Уэльса отсюда идти примерно сто пятьдесят миль. Ты скорее сотрёшь себе все ноги где-то на половине, — бесцветно резюмировал Каз, очертив подбородком дугу и указав ей на тропу, насилу заметную под цветной листвой. Хмыкнув, он снова обратился к Инеж: — Как ты добыла этот дом?       — Я бежала, бежала, пытаясь найти, где укрыться от дождя, и рискнула постучаться, — почти бессознательно ответила Инеж, вспоминая события дней минувших, и Казу не потребовалось долго раздумывать, чтобы догадаться, что она имела в виду под «рискнуть». — Никто не ответил, не подошёл, и тогда, когда дождь усилился, а ждать было невозможно, я осмелилась зайти внутрь сама, раз дверь открыта.       Она ненадолго остановилась и тряхнула ботинком, когда слякоть прилипла к подошве вместе с листвой, и ненадолго прервала свой рассказ. Ненадолго.       — Я быстро смекнула, что это дом охотника. Несложно было понять: везде чучела животных, пули. Кажется, он жил со своей женой или сестрой, или даже с матерью, потому что я нашла женскую одежду в гардеробе, — продолжила Инеж. — Сидя в комнате, я ждала, когда он явится. Надеялась, что он не нападёт на меня, что не будет злиться, а если и да, то хотя бы просто прогонит без криков. Никто так и не пришёл: ни охотник, ни его сожительница. Так дом и стал моим.       Вот и вся правда, которую он вытягивал из неё. Никаких отца и дяди гуркхов и никакой матери, которая постоянно ездила к мужу в Лондон и оставляла дочь на попечение леса в доме, где даже подобия замка́ не было.       Каз поднял тёмно-карие глаза к в кои-то веки лазурному небу.       «Глупая. Столько пробежать на своих двух вместо того, чтобы обратиться в миссионерские общества и власти», — хотелось ему злорадно и ядовито сплюнуть. Каз знал, как выкручивались жертвы торговли, когда им удавалось сбежать. В своё время к нему за помощью обращались как покинувшие укравшую их страну рабы, желавшие возмездия за все унижения, — хотя Каз и не понял, почему за местью обращались к Демону Жадности — так и работорговцы, просившие у Маммона удачи для богатого улова.       — И что, весь твой гениальный план — прятаться до скончания времён, надеясь, что опасность умрёт от скуки? — нарочито апатично уточнил он, впившись взором в деревья, стоявшие друг с другом шеренгой.       — Ты мог бы помочь мне при…       — Я демон, — мигом перебил её Каз, похолодев оттого, что Инеж осмелилась о чём-то таком сказать, — а не фонд помощи для тех, кому повезло сбежать из борделя. Как найдёшь себе приют и захочешь отомстить, можешь призвать меня за милую душу.       — Я не хочу мести, — её глаза тотчас вспыхнули огнём совершенного негодования.       Не зря Каз не прогнал её, не зря велел остаться с ним. Инеж смешила его своим инфантилизмом.              Давным-давно, не прошло и дня с фатального падения с крыши банка, он отомстил тому ирландцу сполна. Со временем Каз забыл свою настоящую фамилию, имена родных, первых друзей из деревни, да даже того, как звали всю его подставную семью, но работодателя старшего брата звали Пекка Роллинс — он это запомнил на все столетия, как и Якоба Герцуна, которым этот олух представился.       Первым делом, получив бесовское могущество, Каз оставил калённые руины от всех его игорных домов и борделей. Позже, ринувшись на поиски лжеца, нашёл что-то поинтереснее: свёрток с младенцем, пухлощёким мальчиком, непонимающе глядевшим на демона. Роллинс тогда так сладостно плакал, моля не трогать его сына, припал к ногам Каза, пока под ним из не смертельной раны растекалась кровь. Каз долго слушал его слезливую исповедь, а как надоело — с фальшивой скукой щёлкнул пальцами. Младенец враз закричал в агонии, а в следующий миг взорвался, разнеся кожу и внутренности по стенам. Остаток времени Каз истязал в ужасе рыдающего Пекку, заставляя вспомнить имя его брата, вспомнить фальшивую кофейню рядом с вишнёвым деревом, и за каждые полминуты заминок наказывал по-новому, демонстрируя всю силу нового Князя Ада, пока от него не остался разорванный изуродованный труп.       Те, кто сбежал из рабства, всегда просили Каза о кровавой вендетте. С огнём в глазах, со злобой, которую будто собрали со всего мироздания и вплели в сердце одного человека. Даже некогда особо верующие, они примкнули к дьяволу и отвернулись от Бога. Тот, по их словам, не допустил бы, чтобы с ними произошло нечто подобное. Каз всегда кивал им и вкрадчиво соглашался, чтобы забрать своё в обмен на страдания тех, кто обрёк его контрактника на неволю.       И теперь одна такая, вырвавшись из борделя и живя в страхе, говорила о нежелании мстить.       — Не хочешь мести? — недобро усмехнулся Каз, встречая её твёрдый волевой взгляд. Слишком твёрдый и волевой для пятнадцатилетней девушки. — Значит, ты не хочешь, чтобы те, кто украл тебя, жалели о сделанном до последнего вздоха? Не хочешь, чтобы эта Хелен, которая подложила тебя под вереницу мужчин за пару фунтов, горела в кипятке Адского Котла, пока будет стоять весь этот мир? И не хочешь, чтобы каждый мужчина, который тобой воспользовался, сгорал от страха и не находил покоя ни днем, ни ночью?       — Нет, — непреклонно отрезала Инеж непоколебимым стальным голосом.       Ухмылка улетучилась с лица Каза, уступив место безучастности. Фыркнув, он отвернул от неё лицо.       — В твоей душе ничего интересного. Ни один демон на неё не посмотрит, — сурово и холодно произнёс Каз.       — Спасибо, — саркастично ответила Инеж на его выпад.       Каз скривился. Что-то Инеж больно осмелела в разговоре с ним в последнее время. Возможно, стоило напомнить ей, кто тут главный?       Что бы он ни надумал, а отложить планы придётся на потом: хвойный лес вскоре подошёл к своему долгожданному концу, и перед ними уже разверзся конгломерат из неопрятно разбросанных кто-где домов. Та самая деревушка, на которую Каз наткнулся пару дней назад, пока облетал окрестности в поисках нужной души, та самая, где он столкнулся с бездушной девушкой, занятой станком. Та деревня, к которой они с Инеж и шли.       Он обернулся к ней и мотнул головой, после чего шагнул вперёд. Вся бравада с его попутчицы, однако, слетела, и теперь она боязливо оглядывалась по сторонам, точно где-то рядом могли блуждать посланные за ней ищейки Хелен.       Деревня выглядела такой же заброшенной, какой Каз видел её в последний раз, но так казалось только на первый взгляд. В щелях между досками домов горел тусклый свет, окна у кого-то были совсем запотевшими, а над несколькими крышами тянулись в небосвод клочки мутного дыма.       Где-то вдалеке жалостливо скулил пёс, посаженный на цепь.       Воздух пах гнилыми дровами и мокрым мхом, и где-то в самом краешке этого обонятельного безобразия затесался запах свежей тыквы.       Девушки за ткацким станком не было. Что-то подсказывало Казу, что то муж или родня, не выдержав, загнали её домой.       «Она нужна мне», — отрешенно проскрежетал он в раздумьях, проходя мимо лачуги той девицы.       Как вариант, он мог притвориться врачом, который услышал о странном недуге бедной дамы, или странником, который попросится зайти и отдохнуть, и якобы случайно увидит её, бездушно смотрящую в неведомую даль. Или же…       — Гвендолин, милая, ну что с тобой происходит?! — разнёсся отчаянный мужской вопль и звук, как будто кого-то с силой трясли за плечи.       Каз вытянул шею, стараясь рассмотреть что либо, понять, в чём проблема, но с его ракурса ничего не заметить. Бегло повернувшись к Инеж, он мотнул головой в невербальном приказе следовать за ним, и сам же понёсся в сторону другого дома, откуда и донёсся возглас.       Он торопливо перескочил через небольшой забор и спрятался за стог сена, высокого достаточно, чтобы укрыться за ним и подглядеть за происходящим. Инеж, которая была меньше ростом, даже со своей с виду акробатической ловкостью не смогла поспеть за высоким Казом, потому чуть припозднилась. К счастью, их присутствия она не выдала, только её бесшумность напоследок едва не подвела их, из-за чего Инеж бухнулась боком к стогу и глухо ухнула от неприятного приземления.       Однако мужчина, за которым следил Каз, этого не слышал.       — Ему было нужнее, — ответила женщина, когда её перестали трясти, ответила так, словно не имела никакой связи с этим светом, с реалией.       Вид у неё ничуть не лучше, чем у той девушки, которую Каз встретил роковой ночью. Зелёные глаза изъедены блеклой пеленой, губы холодно-тёмные, будто у трупа, с волос сорвали всякий намёк на яркость, и кожа — болезненная белизна, такая, что кинь её в снег и она мигом потеряется в сугробе.       Удивительно, что муж не боялся стоять с ней, смотреть на неё.       — Кому нужнее? Что нужнее? — вскидывал руки бедолага, силившийся выбить из неё хоть какой-то внятный ответ.       Но Гвендолин, подслеповато смотревшая на него, до ужаса медленно покачала головой.       Каз знал, что это означало: у неё тоже не было души. Он чувствовал это отсюда, как и знал, что её душу забрал вовсе не демон.       — Хэнк, и твоя тоже? — неверяще и в то же время сочувствующе проговорил голос, обладателя которого Каз не мог рассмотреть со своего положения, но он догадался, что к забору подошёл другой мужчина.       И что его жена тоже осталась без души.       «Что за деревня бездушных людей?» — раздражённо прошмыгнуло в разуме Каза.       Он поспешил исправить: «что за деревня бездушных женщин?»       — И моя, — едва не плакал Хэнк, не понимающий, что происходит. — О мой Бог, я не знаю, что делать! Сначала Роуз, потом Линда, после них сёстры Кэролайн и Мэрилин, позже твоя Жаннет, теперь и Гвен. Я не понимаю, что происходит! Врачи даже не знают, что это за недуг и почему он касается только женщин.       Каз не ошибся. Мужчин эта хворь не касалась, страдали лишь женщины.       Он посмотрел на Инеж и махнул рукой, чтобы она вышла за забор. Отвлечённые разговором мужчины не слышали их возни, поэтому выбраться им не составило труда.       Что-то здесь не так — Каз подметил это, кажется, в сотый раз, обходя дом Хэнка и подходя к калитке, как будто он и не заходил на его территорию.       — Кхм-кхм, молодые люди, прошу прощения! — окликнул Каз их, и оба сразу повернулись к нему. — Я увидел издалека эту милую женщину и понял, что с ней что-то не то. Вам нужна моя помощь?       Хэнк затаил дыхание.       — Вы… доктор? — с надеждой спросил он, пускай до этого и сам сказал, что врачи понятия не имели, что происходило с женщинами.       — Фельдшер, — поправил его Каз и тут же обвил одной рукой плечо Инеж… и понадеялся, что никто не обратит внимания на её возмущённый, ничего не понимающий взгляд, который шёл вразрез с его следующими словами: — А это стажёр. Кинули на меня, теперь выгуливаю её по всей Британии, даже по мелким деревням.       — Сэр, я буду очень благодарен, если вы поможете, — искренне взмолился Хэнк, скрестив руки в молитвенном жесте. — Моя жена сама не своя, как и многие другие женщины в этой деревне. Она выглядит так, будто из неё вытянули душу.              — Мм… — промычал медленно кивающий Каз, кое-как сдерживая саркастичное «почему будто?». — Скажите, как это начиналось? Неужели она просто сидела, вела себя так же, как и всегда, и тут неожиданно утеряла все краски?       — Нет-нет, — возразил быстро-быстро покачавший головой мужчина, испуганно выпучив глаза. — Она ушла куда-то на ночь глядя, как и все остальные женщины. Признаюсь, идиот я, не уследил, хотя обещал! Она ушла абсолютно нормальной, такой же жизнерадостной и живой, какой была всегда, какой я и любил, а вернулась вот… — он махнул рукой, показывая на безжизненно смотревшую в лес жену, — такой.       Каз задумчиво посмотрел на неё, не реагирующую на слова мужа, на приход незнакомцев. Парой шагов разорвав расстояние между собой и Гвендолин, он помахал рукой прямо перед её лицом, щёлкнул у самого её носа и даже замахнулся — под судорожный вдох Хэнка — как для удара.       Никакой реакции.       — Дело плохо, — тоном истинного фельдшера оповестил Каз. — Куда она уходила, не подскажете?       — Сам не знаю, — обреченно признался Хэнк, пока приятель утешающе хлопал его по плечу. — Она говорила что-то про колокол. Что он звал её, что она прошла под какой-то аркой. Все женщины говорят про этот чёртов колокол, якобы он звенит почти каждую ночь и манит к себе.       Каз резко обернулся к ним и недоуменно воззрился на обоих мужчин. Якобы?       Не один он так подумал:       — Хотите сказать, — встряла в их разговор изумлённая Инеж, и в уме Каз похвалил её за правильный вопрос, — что вы не слышали этот звон?       — Совсем ничего, — поразился второй мужчина. — Ночь как ночь, как любая в деревне. Сами понимаете: собаки лают, дети смеются, соседи рядом трах… кхм-кхм, ну это самое, вы поняли. И всё. Никаких колоколов, а эти всё заладили. Да ведь рядом и церкви ни одной нет, ни одного храма, чтобы хоть на что-то подумать!       Каз снова повернулся к опустошенной Гвендолин.       Его догадка оказалась верна: колокол и отсутствие душ у жителей деревни взаимосвязаны, но как объяснить то, что мужчины не могли слышать звон?       «Чёрная магия, — не видя других версий, зафиксировал Каз эту как единую верную. — Звон заколдован так, чтобы его слышали только женщины и девушки».              Несостыковки всё же мелькали в этой филигранной схеме. Если то, что и он слышал колокол, ещё можно аргументировать его связью с Адом и нечистью, то как объяснить то, что на Инеж этот шум никак не влиял? Почему она ни разу не пошла к арке, не вернулась обратно в лес без души, хотя не единожды ловила тот загадочный гул?       Челюсть Каз стиснулась от негодования.       Кто-то воровал души. Кто-то забирал то, что принадлежало демонам. Кто-то занимался делом, на которое право было только у обитателей Ада. Этот человек даже поддемоном не станет после смерти: его примется ждать Адский Котёл.       Каз скрестил руки на груди.       — Что ж, — поспешил он вынести вердикт, — я передам главному доктору нашей ливерпульской больницы всё, что успел собрать, хотя на вашем месте я бы обратился к экзорцисту, а не медикам. Скажите напоследок, пожалуйста: что-нибудь ещё хоть одна женщина из этой деревни говорила? Может, пару подробностей об арке, к которой их привёл тот звук?       Хэнк не скрывал, что отсутствие результата его разочаровало, и он только устало возразил:       — Ничего, — на обреченном вздохе ответил мужчина. — Только одна девушка рассказала, что чем ближе к месту она подходит, тем громче звон.       Каз попытался скрыть довольную ухмылку.       — Благодарю за информацию. Хорошего вам дня, сэр, — и чужеродно для себя мягко улыбнувшись, поддерживая образ доброго фельдшера, почти по-дружески кивнул бездушной жене Хэнка. — Поправляйтесь, Гвендолин.       Гвендолин не ответила, только лениво опустила и снова подняла веки.