Часть 13

День Х настал. Воздух Сеула был пропитан электричеством, гудел от нетерпения тысяч фанатов, заполнивших улицы вокруг стадиона. Сегодня начиналось турне. И пока Джуна, сияя от важности и предвкушения, в последний раз проверяла связки с группой перед вылетом, Мина стояла перед зеркалом в своей тихой квартире, пытаясь заглушить щемящее чувство пустоты. Она не могла поехать с ними. Это было невозможно, немыслимо, за гранью любой реальности. Но мысль о том, что они еще здесь, в Сеуле, и она может быть частью этого хоть на несколько часов, не давала ей покоя. Это было ее личное, тайное прощание. Она надела длинное черное платье — скромное, с закрытыми плечами и длинными рукавами, но с тонким узором из бархатных лепестков на груди, напоминавших о том самом темном цветке. На ноги — потрепанные кроссовки Adidas, ее личный компромисс между элегантностью и желанием раствориться в толпе, стать невидимкой. Она не сказала никому о своем решении пойти на концерт. Ни Джуне, ни ему. Это должно было остаться ее маленькой тайной, ее последним подарком себе перед долгой разлукой. Дорога до стадиона была сюрреалистичной. Море людей в одинаковых футболках, светящихся браслетах, с кричалками и плакатами. Мина шла сквозь этот шквал эмоций, чувствуя себя чуждой частицей. Она не кричала, не прыгала от нетерпения. Она просто шла, плотнее затягивая пояс своего легкого пальто. Ее место оказалось на трибуне, не слишком близко, но с хорошим обзором. Она села, сжимая в руках телефон, и погрузилась в ожидание. Вокруг нее визжали, пели, плакали от переполнявших чувств. А она сидела неподвижно, как тот самый темный цветок, случайно выросший на яркой, шумной клумбе. И вот погас свет. Грохот, который обрушился на стадион, был физическим. Не просто звуком, а ударной волной, заставившей содрогнуться самое нутро. Сотни тысяч голосов слились в один оглушительный вопль. И они появились на сцене. Семь фигур, силуэты в лучах прожекторов. И он среди них. SUGA. Он был не тем усталым человеком из студии, не тем сосредоточенным трудоголиком с репетиции. На сцене он был богом. Его движения были резкими, точными, наполненными нечеловеческой энергией. Лицо, обычно такое закрытое, сейчас выражало ледяную, почти надменную концентрацию. Он был не человеком, а воплощением звука, ритма, силы. Мина замерла, не в силах оторвать от него взгляд. Она видела его таким каждый день на экране своего ноутбука. Но здесь, вживую, это было совершенно иное измерение. Его аура была почти устрашающей. Он командовал сценой, толпой, пространством. И когда его голос, хриплый и пронизывающий, прорезал зал, у нее по спине побежали мурашки. Она смотрела, как он двигается, как взаимодействует с другими, как на его лице на долю секунды промелькнула улыбка в ответ на шутку Чонгука. Это была маска. Та самая, о которой он говорил. Маска из «грима и фальшивых улыбок». И сейчас она видела ее во всей красе. Блестящую, идеальную, неприступную. И вдруг, в середине одного из своих мощных речитативов, он замер на секунду. Его взгляд, обычно скользящий по толпе как луч прожектора, на мгновение остановился. Не на ней — она была слишком далеко, чтобы разглядеть одно лицо в этом море. Но он смотрел в ее сторону. В ту самую точку, где сидела она, затерянная среди тысяч. Казалось, он что-то почувствовал. Энергию? Ее молчаливый, пристальный взгляд, так отличавшийся от всеобщего безумия? Их глаза, казалось, встретились сквозь сотни метров и тысячи людей. Всего на миг. Но в этом мгновении его маска дала крошечную трещину. В его взгляде мелькнуло нечто неуловимое — тень удивления, вопрос. Будто его внутренний радар, настроенный на фальшь, уловил в толпе одну-единственную ноту абсолютной, тихой искренности. Потом момент прошел. Он снова был Шугой, яростный и неукротимый. Но Мина поняла: он почувствовал ее. Не узнал, не увидел, а почувствовал. Концерт катился дальше, как сногсшибательный ураган. Огни, пиротехника, невероятная хореография, море слёз и счастья на лицах фанатов. Мина наблюдала за всем этим, находясь как бы за стеклом. Она была частью толпы, но не частью этого праздника. Ее сердце разрывалось на части. Она восхищалась им, этим артистом, этим титаном на сцене. Но ее душа скучала по Юнги — по тому уставшему человеку, который звонил ей глубокой ночью и говорил о тишине. Когда последняя нота отзвучала и группа, поклонившись, скрылась за сценой под оглушительные овации, Мина еще долго сидела на своем месте. Толпа медленно расходилась, унося с собой эйфорию. А она все сидела, глядя на пустую, залитую светом сцену, чувствуя себя опустошенной. Она сделала это. Увидела его шоу. Увидела того, кем он был для всего мира. И это зрелище было одновременно великолепным и пугающим. Как сильно отличался этот человек от того, чей голос шептал ей в телефонной трубке. Она медленно встала и пошла к выходу, против потока людей, которые все еще не могли успокоиться. Ее телефон вибрировал в кармане. Наверное, Джуна, полная впечатлений. Мина не стала смотреть. Она вышла на прохладный ночной воздух. Гул стадиона постепенно затихал позади. Она шла по безлюдной теперь улице, и только эхо знаменитого крика «BTS!» еще звенело в ушах. И тут ее телефон завибрировал снова. Но на этот раз это был не звонок. Один короткий, тихий сигнал. Тот самый. Сердце Мины остановилось. Она достала телефон дрожащими пальцами. На экране горело его имя. Он звонил. Сразу после концерта. Среди всей этой суматохи, среди толпы персонала, прессы, коллег. Она приняла вызов, поднеся телефон к уху. —Алло? — ее голос прозвучал сипло. Сначала в ответ была лишь тяжелая, прерывистая одышка. Он дышал так, будто только что пробежал марафон. —Ты... — он выдохнул в трубку, и его голос был хриплым от напряжения, — ты здесь была. Это не был вопрос. Это было то же самое ощущение, что и у нее на стадионе. Уверенность. Мина закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладной стене ближайшего здания. —Да, — прошептала она. Он тяжело вздохнул. —Почему? — в его голосе не было гнева, только усталое недоумение. — Зачем ты пришла смотреть на это цирковое представление? — Я хотела... попрощаться, — честно ответила она. — С тобой. Не с ним. Он замолчал. Слышно было только его дыхание, постепенно приходящее в норму. —Это был ты, — тихо сказал он. — Тот единственный тихий взгляд в третьем секторе. Я почувствовал. Как холодок. Он почувствовал. Сквозь все эти тысячи восторженных глаз, он почувствовал ее одинокий, полный тоски взгляд. — Ты был... невероятен, — сказала Мина, и голос ее дрогнул. — Не надо, — резко оборвал он. — Не говори этого. Не сейчас. После всего этого... грима, мне нужна правда. А не комплименты. — Это правда, — настаивала она. — Ты был невероятен. И... пугающ. Я скучаю по Юнги. С той стороны провода донесся долгий, усталый выдох. —Я тоже, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. — Чёрт, я тоже по нему скучаю. Они молчали, разделенные расстоянием всего в несколько километров, но ощущая пропасть между двумя их ипостасями. — Завтра мы уезжаем, — напомнил он, и в его голосе снова появилась привычная твердость. — Связь будет... эпизодической. — Я знаю. —Но я... — он запнулся, — я найду способ. Как обещал. — Хорошо. —Иди домой, Мина, — его голос внезапно стал мягким. — И сними это чёрное платье. Оно... слишком печальное для тебя. Он положил трубку. Мина медленно опустила телефон. Он заметил не только ее присутствие. Он заметил даже платье. Сквозь все это расстояние, сквозь толпу, сквозь яркий свет софитов. Она посмотрела на пустынные огни ночного Сеула. Турн только началось. Впереди были месяцы разлуки, тишины и коротких, украдкой звонков. Но тот один взгляд, та одна фраза — «Я почувствовал тебя» — давали ей силы ждать. Ее тёмный цветок только что пережил первое испытание огнем и сценой. И он не завял. Он просто понял, что его солнце — далеко, но оно его помнит.