Часть 6: Клеопатра

Тем временем Роза, с бьющимся сердцем, следовала за Клеопатрой по бесконечным роскошным коридорам. Они миновали залы с колоннами из розового гранита, внутренние сады с фонтанами и редкими птицами, пока не вошли в личные покои царицы. Комната была огромной, но уютной. Воздух был плотным от аромата дорогих благовоний — сандала, мирры и чего-то незнакомого, сладкого и дурманящего. Шёлковые занавески колыхались от лёгкого ветерка с моря. На низком ложе из слоновой кости, застеленном шкурами экзотических зверей, лежали свитки папируса. — Садись, — указала Клеопатра на табурет, сама опускаясь в позлащённое кресло. Её взгляд был пристальным и изучающим. — Расскажи мне о своих землях, Роза. «Север»... это где именно? Роза, чувствуя себя на краю пропасти, села на край табурета, стараясь говорить как можно правдивее, но не выдавая лишнего. —Это... далеко отсюда. Острова, где часто идут дожди и бывает очень холодно. Люди там... живут в домах из камня и дерева. — Холодно? — Клеопатра удивилась. Её взгляд скользнул по загорелым рукам Розы. — Ты не выглядишь как дикарка с промозглых болот. Твоя кожа гладкая, руки ухоженные. Ты не знаешь тяжелого труда. Роза почувствовала, как краснеет. —Я... я была наложницей купца, — выпалила она первое, что пришло в голову, вспомниая рыцарские романы. — Он хорошо ко мне относился. Царица медленно кивнула, но в её глазах читалось недоверие. Она взяла с ломберного столика изящный стеклянный флакон. —Понюхай. Скажи, что чувствуешь. Роза, немного озадаченная, взяла флакон и поднесла к носу. Аромат был сложным, цветочным, но с горьковатой, почти металлической нотой. —Пахнет... цветами. Но не только. Как будто... грозой. Озоном. Клеопатра замерла. Её брови чуть приподнялись. —«Озоном»? Интересное слово. Я не знаю его. Ледяная струйка страха пробежала по спине Розы. Она сказала слово из будущего. —Это... это на нашем наречии. Так пахнет воздух после грозы. — После грозы, — медленно повторила царица, всё так же пристально глядя на неё. Она отложила флакон. — У тебя странная речь, девочка. И странные познания. Ты не похожа на служанку. Ты наблюдательна и... чиста. В тебе нет рабской покорности. Она поднялась и подошла к окну, глядя на свой флот в гавани. —Марк Антоний говорит, что я слишком доверчива к незнакомцам. Что каждый из них может быть шпионом Октавиана. Роза застыла, понимая, что её судьба висит на волоске. Но Клеопатра обернулась, и на её губе играла лёгкая, почти невидимая улыбка. —Но мне нравится твоя... непохожесть. В этом дворце все говорят одно и то же, думают одно и то же. А ты... другая. Ты останешься со мной. Будешь подавать мне вино, помогать с одеждой. Я хочу, чтобы ты была рядом. Это была не просьба, а приказ. Роза поняла, что стала чем-то вроде живой игрушки для скучающей царицы — экзотическим питомцем, чья странность развлекает владычицу. Это было опасно, но это же и защищало её. Пока она интересна, ей ничего не грозит. — Хорошо, — тихо сказала Роза, опуская голову в подобии поклона. — Отлично, — Клеопатра снова села в кресло и протянула ей пустой кубок. — Налей. И расскажи ещё что-нибудь о своих «северных» землях. Например... о их правителях. Мне интересно, как правят мужчины в странах, где так много дождей. И Роза, с дрожащими руками наливая вино, поняла, что её миссия превратилась в опасную игру в кошки-мышки, где малейшая ошибка может стоить ей жизни и сорвать все планы Доктора. Она должна была говорить, но не говорить ничего. Быть интересной, но не опасной. И всё это — под пристальным взглядом одной из самых умных женщин в истории. Роза, чувствуя себя как на острие ножа, начала осторожно рассказывать. Она описывала «северные земли» как смесь Англии и вымышленных королевств из сказок, которые читала в детстве. Говорила о «королях, правящих из замков, окружённых туманом», о «железных рыцарях» и «леди, носящих платья с металлическими застёжками». Клеопатра слушала, подпирая голову рукой, её тёмные глаза не отрывались от лица Розы. Время от времени она задавала уточняющий вопрос, всегда точный и проницательный, заставляя Розу изворачиваться ещё больше. — Железные рыцари... — задумчиво протянула царица, когда Роза замолчала, пытаясь придумать, как описать паровой двигатель, не называя его. — Их доспехи, должно быть, невероятно тяжёлые. Им приходится сражаться пешими? — Нет, они ездят на... больших животных, — выпалила Роза, представляя себе средневековых рыцарей на лошадях. — Покрытых броней. — Странно, — тихо произнесла Клеопатра. — Очень странно. Твои истории словно из другого мира. Или... из другого времени. Роза похолодела. Но прежде чем она успела что-то сказать, Клеопатра с лёгкостью поднялась и подошла к изящному ларцу из чёрного дерева. — Несколько лун назад, — начала она, открывая ларец, — один купец из далёкой страны, лежащей за Парфией, привёз мне диковинку. Он сказал, что нашёл их в гробнице древнего мага. — Она вынула колоду плотных, чуть потрёпанных карт. Они были не бумажными, а сделанными из тонкого, гибкого металла, на котором были выгравированы странные, завораживающие символы. Одни напоминали звёзды и планеты, другие — невиданных существ, третьи — сложные механизмы. — Он сказал, что с их помощью можно увидеть узоры судьбы. Но мои жрецы лишь разводили руками. Никто не мог понять их истинного предназначения. Она протянула колоду Розе. —Возьми. Твои глаза видят иначе. Что ты чувствуешь? Роза осторожно взяла колоду. Карты были из плотного папируса, на ощупь шероховатые, с краями, истёртыми от времени. Изображения на них были классическими для гадания: сфинксы, ладьи, знаки Нила, богини с головами животных. Ничего технологичного, ничего инопланетного. Просто искусно сделанные карты для предсказаний. — Возьми, — повторила Клеопатра. — Гадательницы обычно ворожат по ним, глядя в дым благовоний. Но мне кажется... ты можешь просто посмотреть. Роза перебирала карты в руках. Они были обычными. И в то же время... нет. От них исходила едва уловимая вибрация, лёгкий, почти неслышный гул, который отзывался где-то в глубине её сознания. Это было похоже на то, как она чувствовала присутствие ТАРДИС, только в тысячу раз слабее. Эти карты были старыми, очень старыми, но в них была заключена какая-то сила, не принадлежавшая этому миру. — Я... я не умею гадать, — честно призналась Роза. — Не нужно гадать, — Клеопатра не сводила с неё пронзительного взгляда. — Просто вытащи одну. Наугад. Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, Роза провела пальцами по краю колоды и вытащила одну карту. На ней был изображён не сфинкс и не бог, а странный, бледный круг, похожий на луну, но окружённый языками холодного пламени. Внизу были нанесены иероглифы, которых она не знала. Клеопатра наклонилась, чтобы посмотреть. Её лицо стало невозмутимым. —Падающая звезда. Пламя, пожирающее память. Интересно... Эта карта никогда никому не выпадала. Гадальщицы говорили, что её просто нет в колоде. Роза не могла оторвать взгляд от изображения. Ей вдруг показалось, что она чувствует запах гари и слышит далёкий, искажённый шепот, точно такой же, как в библиотеке воспоминаний. Её пальцы, держащие карту, слегка задрожали. — Что ты видишь? — тихо, но настойчиво спросила Клеопатра. — Я... не знаю, — прошептала Роза, и это была чистая правда. Она не видела образов, она чувствовала — тревогу, печаль, огромную, нечеловеческую усталость. Это была не карта судьбы, а... эхо. Эхо чужой, очень древней боли. Внезапно её взгляд упал на ларец, в котором лежали карты. Внутри, на бархатной подкладке, она заметила едва видимую насечку — не иероглиф, а простую геометрическую фигуру: круг, заключённый в квадрат. Такая же фигура была выгравирована на корпусе звуковой отвёртки Доктора. Лёд пробежал по её спине. Эти карты не были инопланетным устройством. Но они были отмечены. Кто-то, обладающий технологиями, возможно, сам Доктор в своём прошлом или будущем, имел к ним отношение. Они были маяком, артефактом, который не должен был находиться здесь. Клеопатра медленно взяла карту из её ослабевших пальцев. —Ты чувствуешь это, не так ли? — её голос стал почти что ласковым, но в нём таилась сталь. — Ты не просто видишь карты. Ты слышишь их тихий голос. — Она положила карту обратно в ларец и закрыла его с щелчком. — Никому не говори о том, что ты почувствовала. Это теперь твой секрет. И мой. Она снова улыбнулась, но теперь её улыбка была подобна запертому сундуку с сокровищами. —А теперь иди. Отдохни. Завтра тебе предстоит тяжёлый день. У меня для тебя будет... особое поручение. Роза вышла из покоев царицы с тяжестью на душе. Она прикоснулась к чему-то древнему и странному, и Клеопатра это поняла. Теперь она была не просто служанкой, а ключом к тайне, которую царица жаждала разгадать. И где-то внизу, в подвалах дворца, Доктор и Донна, сами того не зная, искали разгадку той же самой тайны, чьё слабое эхо она только что держала в своих руках.

***

Прошло два дня. Два дня, которые показались Розе вечностью, сплетённой из шёпота шёлковых занавесок, тяжёлых ароматов благовоний и пристального, неотступного взгляда Клеопатры. Роза выполняла обязанности личной служанки с внешним спокойствием, которое давалось ей с огромным трудом. Она подавала вино, помогала царице с одеждой, убирала в её покоях. И всё это время чувствовала на себе её взвешивающий, изучающий взгляд. Клеопатра была с ней поразительно любезна, но за этой любезностью скрывалась стальная ловушка. Она то и дело задавала вопросы — о «северных землях», о странных словах, которые иногда вырывались у Розы, о том, что она чувствовала, касаясь тех карт. Роза изворачилась как могла, её мозг работал на пределе, придумывая правдоподобные, но безопасные истории. Каждую ночь, укладываясь на жесткое ложе в маленькой комнатке, выделенной ей рядом с покоями царицы, она проигрывала в голове все разговоры, боясь, что допустила оплошность. На третье утро Клеопатра, разглядывая себя в отполированное до зеркального блеска серебряное блюдо, сказала seemingly небрежно: —Мой верный советник, Аполлодор, сегодня отбывает с инспекцией в порт. Он будет проверять поставки зерна из Верхнего Египта. Ты сопровождаешь его. Сердце Розы упало. Порт! Это же шанс! Возможно, там будут какие-то следы Доктора и Донны, или хотя бы возможность послать им знак! —Я... я буду рада, — стараясь, чтобы голос не дрогнул, ответила она. — Рада? — Клеопатра медленно обернулась, и её губы тронула та самая улыбка-загадка. — Я в этом не сомневаюсь. Аполлодор будет тебе глазами и ушами. А ты... будь моими. Присмотрись ко всему. Мне нужны не отчёты чиновника, а впечатления девушки с острым взглядом. Мне интересно, что покажется... странным... твоему взору. И Роза поняла. Это не было проявлением доверия. Это был тест. Её отправляли на разведку, но сама она была объектом наблюдения. Аполлодор, молчаливый и проницательный, будет следить за каждым её шагом, за каждой её реакцией. Прогулка до порта под палящим солнцем была напряжённой. Аполлодор шёл чуть впереди, не оборачиваясь, но Роза чувствовала его внимание каждой клеточкой своей спины. Гавань кипела жизнью: крики грузчиков, трёх ослов, скрип канатов. И посреди этой суеты она вдруг увидела нечто, от чего у неё перехватило дыхание. У самого края причала, полускрытые тенью от сложенных тюков, стояли двое рабов. Они неподвижно наблюдали за погрузкой тяжёлого ящика на телегу. И в их позах, в идеальной, почти военной синхронности, она узнала ту самую пугающую слаженность, о которой говорил Доктор. Но это было не самое страшное. Ящик, который они грузили, был угловатым, сделанным из тёмного, отливающего металлом дерева. И на его боку был выжжен тот самый символ, который она видела в ларце с картами — круг в квадрате. Её сердце заколотилось. Она чуть не подскочила на месте, едва сдержав порыв броситься к нему. Вместо этого она заставила себя замедлить шаг, сделать вид, что просто оглядывает гавань. Она заметила, как Аполлодор украдкой следит за её реакцией. «Хорошо, Роза, думай, — судорожно командовала она себе. — Ты не можешь подойти. Но ты должна как-то отметить это место». Её взгляд упал на груду пустых амфор, сложенных неподалёку. Одна из них, треснувшая, лежала особняком. Роза, будто споткнувшись, сделала неловкий шаг и намеренно задела её ногой. Амфора с глухим стуком покатилась и остановилась прямо в паре метров от того злополучного ящика. — Осторожнее, девочка, — безразличным тоном произнёс Аполлодор. — Простите, — прошептала она, делая испуганное лицо. — Я не заметила. Она запомнила всё: расположение ящика, направление, в котором увезли телегу, и свою треснувшую амфору-метку. Это была крошечная зацепка. Ничего не значащая для всех остальных. Но она молилась, чтобы Доктор, если он окажется рядом, сумел её прочитать. Весь обратный путь она молчала, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Аполлодора. Она выдала себя. Она показала интерес. Но она и получила информацию. Теперь она знала — тайна, окружавшая Клеопатру, не ограничивалась стенами дворца. Она была здесь, в порту, и её перевозили в ящиках с загадочными символами. И где-то в этом огромном, чужом городе были двое её самых дорогих людей. И она должна была найти способ предупредить их, пока не стало слишком поздно.

***

Вечернее солнце окрашивало мраморные покои в золото. Клеопатра полулежала на ложе, а Роза, стоя на коленях, поправляла подушки у её ног. Воздух был густым и сладким от аромата цветов и вина. — Знаешь, моя любопытная пчёлка, — голос Клеопатры прозвучал раздумчиво и, казалось, без всякого умысла, — во дворце ходят странные слухи. Касательно твоих... спутников. Роза замерла, не поднимая головы, но каждый её мускул напрягся. — Говорят, — царица протянула слова, наслаждаясь моментом, — что те двое слуг с севера... бесследно растворились. Как дым на ветру. Никто не видел их ни на кухнях, ни в порту, ни в казармах. Словно их и не было вовсе. Роза медленно подняла взгляд. Клеопатра смотрела на неё с притворной, сладковатой жалостью, но в глубине её тёмных глаз плясали насмешливые огоньки. — Жаль, конечно. В нашем жестоком мире чужеземцы, особенно такие... беззащитные, редко задерживаются надолго. Скорее всего, — она сделала паузу, давая словам просочиться, как яд, — ты больше их никогда не увидишь. Они канули в небытие. Навсегда. Сердце Розы не упало. Наоборот, оно затрепетало с новой силой. «Растворились». «Бесследно». «Канули в небытие». Это были не слова о смерти. Это были слова о Докторе. Это было его кредо. Ни один обычный слуга не мог бы просто «раствориться» из охраняемого дворца. А он — мог. Вместе с Донной. Вместо страха по лицу Розы разлилось странное, почти отрешённое спокойствие. Она не смогла сдержать лёгкую, едва заметную улыбку, которая коснулась только уголков её губ. Она тут же опустила голову, чтобы скрыть её, делая вид, что смиряется с горькой участью. Но Клеопатра эту мгновенную реакцию уловила. Её собственная улыбка стала чуть более острой, чуть более заинтересованной. — Ты принимаешь эту весть с удивительным достоинством, дитя, — заметила она, и в её голосе снова зазвучал стальной подтекст. — Или... ты чего-то ждёшь? Роза подняла на неё ясный, чистый взгляд. —Я верю в находчивость моих друзей, госпожа. Если они и впрямь «растворились», то лишь для того, чтобы найти лучший путь. Она произнесла это с такой непоколебимой уверенностью, что Клеопатра на мгновение откинулась назад. Затем она тихо рассмеялась — сухим, безрадостным смехом. — Находчивость... — повторила она, как бы пробуя слово на вкус. — Что ж, посмотрим, хватит ли её, чтобы выбраться из лабиринта, из которого нет выхода. Она отпустила Розу кивком. Та вышла, и, оставшись одна в соседнем помещении, прислонилась спиной к прохладной стене. Но на этот раз её лицо озаряла не тревога, а ликующий огонёк надежды. Они здесь. Они ищут способ вытащить меня. Они действуют. Слова Клеопатры были не угрозой, а подтверждением. Доктор и Донна не сдались. Они сделали то, что умеют лучше всего — исчезли с радаров и перешли на скрытую операцию. И теперь Роза знала наверняка: её работа здесь, во дворце, была не напрасна. Каждая крупица информации, каждое подслушанное слово, каждый замеченный странный символ могли стать тем самым ключом, который поможет им воссоединиться. Она сжала кулаки с новой силой. Игра продолжалась, и теперь она знала — у неё есть команда, играющая на её стороне. Оставалось только держаться и ждать сигнала. Прошло ещё несколько часов, наполненных тягучим, давящим ожиданием. Роза выполняла свои обязанности механически, её мысли были там, за стенами дворца. За последние два дня Клеопатра, казалось, нашла для себя новую забаву — наряжать свою «северную диковинку». — Эти грубые ткани недостойны таких волос, — заметила царица как-то утром, запустив пальцы в светлые, как спелая пшеница, пряди Розы. — Они должны быть обрамлены только шёлком и золотом. — Она приказала принести один из своих нарядов — изысканный хитон из тончайшего белого льна, скреплённый на плечах золотыми застёжками в форме соколов. Ткань была настолько прозрачной, что Роза, облачившись в неё, покраснела до корней волос, чувствуя на себе восхищённые и похотливые взгляды стражников. Клеопатра наблюдала за ней с задумчивой улыбкой, словно рассматривала удачно наряженную фарфоровую куклу со светлыми волосами и тёмными, как лесной омут, глазами. —Да, — протянула она, лично вплетая в белокурые пряди Розы тонкую золотую цепь с каплями лазурита. — Лазурит подчёркивает глубину твоих глаз. А в них, среди всей этой кротости, живёт сталь. Любопытное сочетание. Роза молча сносила эти «улучшения», понимая, что каждое такое перевоплощение — это шаг к тому, чтобы стереть её прежнюю личность. Она чувствовала себя марионеткой, но заставляла себя улыбаться, ловя на себе оценивающие взгляды и запоминая каждую деталь дворца. Вечером её отправили в дальнюю кладовую за свежими благовониями. Пока она перебирала кусочки смолы, её взгляд упал на груду старых свитков. Один из них лежал отдельно, с надломленным краем. Сердце забилось чаще. Оглянувшись, она развернула его. Внизу, под описью, углём был нацарапан тот самый символ — круг в квадрате, стрелка и два штриха. Они здесь! В этот момент в кладовую вошла служанка. —Роза, царица зовёт. Срочно. Она в Малом зале аудиенций. Говорит, ей нужен её свиток с пророчествами о Ниле. Роза бросилась назад. Сердце стучало в такт её шагам. Взяв свиток, она почти бегом направилась к Малому залу. Сегодня на ней был ещё один «подарок» Клеопатры — плащ из пурпурного шёлка, который ярким пятном выделял её светлую фигуру в полумраке коридоров. Но сейчас это было неважно. Она толкнула тяжелую дверь. Зал был пуст. И только в дальнем углу стоял Доктор. — Роза Тайлер, — он обернулся, и его лицо озарила улыбка облегчения. Он двумя шагами преодолел расстояние между ними, но вдруг замер, его взгляд скользнул по её новому, роскошному облику — по золоту в светлых волосах, по дорогому пурпуру. В его глазах мелькнуло что-то сложное — восхищение, боль, гнев. — Я... вижу, царица не скупится на украшения для своей новой любимицы. — Не моя идея, — быстро проговорила Роза, сжимая его руки в своих. — Она наряжает меня как куклу. Но это помогло — я запомнила все коридоры. — Где Донна? —Обеспечивает «акустическое прикрытие», — он отвлёкся от её наряда, его взгляд снова стал острым и деловым. — У нас есть минуты. Слушай. Клеопатра не просто играет в политику. У неё есть партнёр. Не отсюда... Он быстро изложил суть, указывая на каменную панель. —Нам нужно уничтожить передатчик. Один из узлов здесь. Твоя задача — отвлечь Клеопатру. Удержи её внимание подальше отсюда. — Как? — спросила Роза. —Ты уже привлекла её внимание, — он снова мельком взглянул на её плащ и золотые украшения, сиявшие на светлых волосах. — Используй это. Будь той блестящей, загадочной игрушкой, которой она тебя считает. Расскажи ей историю. Любую. Но отведи её глаза отсюда. Шум за дверями нарастал. —Беги, — толкнул он её к потайному ходу. — И помни... мы рядом. Роза выскользнула из потайного хода как раз в тот момент, когда за её спиной с грохотом распахнулись главные двери зала. Её сердце бешено колотилось, а в ушах стоял звон. Она почти бежала по знакомым коридорам, пурпурный плащ развевался за ней как знамя. Отвлечь Клеопатру. Полчаса. Она ворвалась в Малый зал аудиенций, где её действительно ждала царица. Клеопатра стояла у окна, её осанка выдавала нетерпение. — Ты заставила себя ждать, пчёлка, — её голос был холоден, как мрамор пола. — Где свиток? — Простите, госпожа, — Роза опустилась в почтительном поклоне, протягивая папирус. Её светлые волосы, выбившиеся из-под золотых застёжек, падали на раскрасневшиеся щёки. — Я... я заблудилась. В западном крыле. Там такие странные коридоры... будто они сами двигаются. Она рискнула. Надеялась, что намёк на «странность» зацепит любопытство царицы. Клеопатра медленно взяла свиток, не сводя с Розы изучающего взгляда. —Двигаются? — она подняла изящную бровь. — Тебе показалось, дитя. Усталость и жара играют с твоим разумом. Или... — она сделала паузу, подходя ближе, — может быть, тебя что-то напугало? Или... кто-то? Роза заставила себя поднять глаза, широко раскрыв свои карие глаза, делая их как можно более наивными. —Нет, госпожа! Просто... тени такие длинные. И звуки... как будто где-то далеко стучат молоточки. Как в мастерской отца моего господина, где он чинил свои механизмы. Она видела, как взгляд Клеопатры на мгновение затуманился, словно она что-то вспоминала или прикидывала что-то в уме. Механизмы. Слово-крючок. — Механизмы? — царица произнесла это слово с медленной растяжкой. — Твой господин был искусен в таких вещах? — О да! — Роза с энтузиазмом кивнула, чувствуя, что попала в цель. Она начала рассказывать, сплетая воедино обрывки знаний о ТАРДИС, паровых двигателях и всём, что могло звучать убедительно. Она говорила о «золотых шестерёнках, которые пели», о «сосудах, в которых кипела вода, двигавшая целые колесницы», о «стеклянных шарах, показывающих дорогу по звёздам». Она видела, как исчезла досада с лица Клеопатры, сменившись живым, хищным интересом. Царица села в кресло, жестом предложив Розе продолжать. Её глаза блестели, она ловила каждое слово. — И эти звёздные карты... — Клеопатра перебила её, — они были похожи на те, что я тебе показывала? Роза почувствовала, как по спине пробежали мурашки. —Нет... они были другими. Более... точными. С линиями и цифрами. Она продолжала свою сказку, каждую секунду ощущая, как время тянется мучительно медленно. Где-то прямо сейчас Доктор и Донна рисковали жизнями. Где-то в стенах дворца, возможно, уже ползла тревога. А она должна была сидеть здесь и болтать, удерживая взгляд самой опасной женщины древнего мира на себе. Внезапно где-то в отдалении, глухо, донёсся звук обрушивающегося камня, а следом — приглушённые крики. Сердце Розы ёкнуло. Их поймали? Клеопатра тут же подняла голову, её внимание было как у охотничьей собаки, уловившей запах добычи. Но Роза, не дав ей опомниться, с наигранным испугом вскочила. — О, это должно быть обвал в старых кладовых! — воскликнула она, хватая царицу за руку с симулирующей паникой. — Я же говорила, госпожа! Там всё такое ветхое! Боги нас предупреждали! Клеопатра на мгновение растерялась от такой наглой фамильярности, а затем её губы тронула холодная улыбка. Она снова посмотрела на Розу, и в её глазах читалось не просто подозрение, а некое новое, уважительное понимание. — Не бойся, дитя, — она мягко, но твёрдо высвободила свою руку. — Со мной ты в безопасности. Продолжай свою историю. Мне интересно... что ещё ты знаешь о этих «поющих шестерёнках»... И Роза, с облегчением и отчаянием одновременно, поняла, что выиграла ещё несколько драгоценных минут. Игра продолжалась, ставки росли, а тиканье невидимых часов в её голове звучало всё громче. Роза, с лёгко дрожащими от напряжения руками, протянула Клеопатре свиток. Царица взяла его, не сводя с девушки задумчивого взгляда. — Твои рассказы становятся всё интереснее, моя пчёлка, — произнесла она, и её голос прозвучал почти ласково. — Останься. Сядь здесь. — Она указала на невысокий резной табурет у подножия своего трона, украшенного золотыми соколами. — Пусть все видят, какими сокровищами я себя окружаю. Это был не просто жест благосклонности. Это была демонстрация силы и власти. Роза, смущённая и покрасневшая, опустилась на указанное место, чувствуя, как на неё устремляются десятки взглядов. Её светлые волосы и тёмные глаза, оттенённые дорогими тканями и золотом, делали её живым воплощением экзотики при дворе. В зал начали стекаться советники и военачальники. Их взгляды скользили по Розе с любопытством, удивлением, а у некоторых мужчин — с нескрываемым восхищением. Но большую часть времени они были прикованы к своей царице. Клеопатра правила собранием с железной грацией, её голос был мелодичным, но не допускающим возражений. Она решала вопросы поставок зерна, выслушивала донесения разведки о передвижениях флота Октавиана, улаживала споры между греческими и египетскими вельможами. Роза сидела неподвижно, стараясь дышать ровно, но её разум лихорадочно работал. Прошло уже двадцать минут? Больше? У них получилось? Она ловила каждый отдалённый звук, каждое эхо, но дворец хранил свои тайны. И вот, когда обсуждение текущих дел подходило к концу, поднялся один из старших военачальников — седовласый грек с лицом, изборождённым шрамами. — Царица, — его голос прозвучал громко и чётко, нарушая почтительную тишину. — Есть один вопрос, который мы упорно обходим. Вопрос о Киренаике. В воздухе повисло напряжённое молчание. Клеопатра не шелохнулась, но её пальцы сжали подлокотники трона. — Что с Киренаикой, Аминокл? — спросила она, и в её тоне появилась сталь. — Римляне требуют её передачи в качестве жеста доброй воли. Они называют это «возвращением законной собственности Республики». Мы же знаем, что эта земля — ключ к торговым путям и источник корабельного леса. Отдать её — значит ослабить себя перед решающей битвой. Но и открытый отказ даст Октавиану повод объявить тебя врагом Рима официально. Мы зашли в тупик. Роза замерла. Она знала, что Киренаика — это не просто клочок земли. Это была одна из тех точек, из-за которых и разгорелся конфликт, вошедший в учебники истории. То самое «политическое противоречие», которое позже сведут к романтической истории о Клеопатре и Антонии. Царица медленно поднялась с трона. Её взгляд скользнул по лицам советников, и на мгновение задержался на Розе, словвая ища в её глазах... чего? Подсказки? Свидетельства? — Римляне хотят Киренаику? — её голос зазвучал тихо, но ясно, как удар клинка. — Пусть придут и возьмут её. Если смогут. Но скажите своему господину, Октавиану, — она обратилась уже к римскому посланнику в зале, — что тот, кто приходит за чужими землями с мечом, рискует оставить на них свою голову. Она сделала паузу, и в наступившей тишине её слова повисли в воздухе, как приговор. — Моё решение окончательно. Киренаика остаётся с Египтом. Мы не уступим ни пяди. А теперь... совет окончен. Это был открытый вызов. Разрыв всех переговоров. Фактическое объявление войны. В зале повисла гробовая тишина, а затем все разразились возгласами — одни одобрительными, другие полными ужаса. А Роза, сидя у трона, смотрела на Клеопатру с новым, леденящим пониманием. Она только что стала свидетельницей не мелкого придворного спора, а момента, который навсегда войдёт в историю. И она знала, чем это закончится. Поражением. Гибелью. Исчезновением целого мира. И в этот миг их глаза встретились — царственной правительницы, бросившей вызов империи, и девушки из будущего, знавшей её печальный конец. И в этом безмолвном взгляде было больше слов, чем во всех речах совета. Совет разошёлся в гулком, тревожном шепоте. Воздух в зале был тяжёлым от осознания только что принятой точки невозврата. Роза всё ещё сидела на своём табурете, чувствуя, как онемели ноги, а в висках стучит кровь. Она видела, как Клеопатра жестом подозвала к себе того самого седовласого военачальника, Аминокла, чей вопрос запустил этот маховик. Их разговор был тихим, но Роза, сидя так близко, уловила обрывки. —...твоя преданность не вызывает сомнений, Аминокл, но твои симпатии к... компромиссу с Римом... беспокоят меня. Преданность, не подкреплённая прочными узами, ветрена. Роза увидела, как взгляд Клеопатры скользнул в её сторону. Холодный ужас, более пронзительный, чем всё, что она чувствовала до этого, сковал её. Царица что-то замышляла. Что-то, что касалось её лично. — Выйди, пчёлка, — голос Клеопатры прозвучал мягко, как лезвие, обёрнутое в шёлк. Роза поднялась на дрожащих ногах и подошла, опустив голову. —Госпожа. — Аминокл, — обратилась царица к военачальнику, — ты видишь эту девушку? Цветок с далёких северных полей. У неё честное сердце и, как я убедилась, острый ум. Она стала драгоценной частью моего двора. Аминокл, смущённый и польщённый, кивнул, его взгляд с любопытством скользнул по Розе. —Она действительно сияет, как жемчужина, о Царица. — Сияет, — согласилась Клеопатра. Её пальцы легли на запястье Розы, властно и неоспоримо. — И я хочу, чтобы это сияние осталось при мне. Чтобы ничто не омрачило его. В том числе и... ветреные мысли моих верных полководцев. Она сделала паузу, наслаждаясь напряжением, которое висело в воздухе. —Я решила скрепить твою преданность, Аминокл, самыми прочными узами. Я дарю тебе эту девушку в жёны. Её рука станет залогом твоей верности мне и Египту. Слова повисли в воздухе, словно удар грома. Роза почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Её сердце замерло, а затем забилось с такой бешеной силой, что в ушах зазвенело. Женить? На этом незнакомом, суровом военачальнике? Это был не просто каприз. Это был хитрый политический ход. Клеопатра убивала двух зайцев: привязывала к себе потенциально ненадёжного военачальника и навсегда закрепляла Розу в своей власти, лишая её любой возможности бежать или быть выкраденной. Аминокл, казалось, был ошеломлён не меньше. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на Розу — на её бледное, испуганное лицо, на золото в её светлых волосах. —Царица, я... я не знаю, что сказать. Это величайшая честь... — Конечно, это честь, — безразлично парировала Клеопатра. — Приготовления начнутся немедленно. Церемония состоится после новолуния. Роза стояла, не в силах пошевелиться, не в силах издать ни звука. Протестовать? Это было бы равно самоубийству. Соглашаться? Это означало навсегда потерять себя, потерять Доктора, потерять всё. В её потухших глазах отразилось лицо Клеопатры — холодное, расчётливое, торжествующее. Царица снова посмотрела на неё, и в её взгляде читалось ясное послание: «Ты думала, что играешь со мной в игры, дитя? Теперь ты — пешка на моей доске. И твой ход сделан». И где-то в глубине дворца, в подвалах, полных теней и тайн, Доктор и Донна, ничего не зная о новом, страшном повороте судьбы, спешили завершить свою часть плана, даже не подозревая, что часы, отсчитывающие время до катастрофы, только что ускорили свой бег