Часть 8: Немного личного

Следующее «утро» — если это слово вообще применимо в вневременном потоке ТАРДИС — началось с мягкого, но настойчивого гула, исходящего от консоли. Доктор, уже одетый и бодрый, словно и не проводил только что несколько часов, сражаясь с инопланетным кукловодом, возился с рычагами, напевая под нос какую-то странную, ритмичную мелодию. Роза вышла из своей комнаты, потягиваясь. Она была в своих привычных джинсах и футболке, и после роскошных, но неудобных египетских нарядов это чувствовалось как возвращение домой. Её взгляд сразу же нашёл Доктора, и на её щеках вспыхнул лёгкий румянец при воспоминании о вчерашнем разговоре на кухне. Донна последовала за ней, зевнув во всю пасть. —И что на завтрак у нас сегодня, о повар вселенной? Овсянка с вкусом временного вихря или яичница с энергетической плазмой? — Ни то, ни другое! — весело отрапортовал Доктор, дёргая за главный рычаг. ТАРДИС с привычным скрежетом ринулась в пучину Времени. — Мы пропускаем завтрак! Потому что нас ждёт нечто гораздо более интересное! — Голодная смерть — это не интересно, это трагично! — возмутилась Донна, но её глаза уже загорелись любопытством. — Вовсе нет! Мы направляемся на Галактическую Выставку Достижений Разума на планете Сирония! Это же фестиваль технологий, искусства и кулинарии со всей Туманности Андромеды! Там будут дегустации блюд, которые меняют цвет в зависимости от настроения, и музыка, которую можно не только слышать, но и осязать! Роза подошла к консоли, глядя на мелькающие за стеклянной колонной звёзды. —Звучит... потрясающе. И, надеюсь, без навязанных свадеб и злобных инопланетян? — Гарантировать не могу, но шансы высоки! — ухмыльнулся Доктор. — Сиронийцы — известные пацифисты. Их главное оружие — это остроумие и невероятно пушистые домашние питомцы, похожие на помесь хомяка и облака. ТАРДИС с лёгким толчком обрела твёрдую почву. Доктор с размахом распахнул дверь. —Выходите! Приветствуем на Сиронии-3! Их взорам предстал ослепительный город будущего. Башни из хрусталя и света пронзали розовое небо, по прозрачным трубам бесшумно скользили транспортные капсулы, а в воздухе витал сладкий, пряный аромат, напоминающий корицу и свежескошенную траву. Повсюду толпились самые причудливые существа — многоногие, пернатые, силиконовые. — Боже мой, — прошептала Роза, вращая головой. — Это даже круче, чем в кино. — А пахнет как булочная моей бабушки, только в тысячу раз лучше, — добавила Донна, с наслаждением вдыхая воздух. Они погрузились в водоворот впечатлений. Они пробовали желе, которое таяло во рту, взрываясь фейерверком из разных вкусов; слушали симфонию, которую можно было чувствовать кожей — вибрации музыки ласкали их, то успокаивая, то бодря; и гладили тех самых «хомяко-облаков», которые мурлыкали, как двигатели ТАРДИС на малой мощности. В какой-то момент они наткнулись на павильон, где демонстрировали искусство мгновенного воплощения мыслей. Можно было надеть шлем, и твоё самое яркое воспоминание материализовывалось в виде светящейся голограммы. Донна, недолго думая, надела его. Над её головой возникло изображение... Доктора в египетской юбке, с гордым и слегка глуповатым видом. — Донна! — взвизгнула Роза, покатываясь со смеху. Доктор фыркнул. —Ну, хоть память у тебя хорошая. — А что? — Донна сняла шлем с невинным видом. — Я просто подумала о чём-то действительно прекрасном и благородном. Они смеялись, спорили и исследовали выставку до самого вечера по местному времени. Не было никаких угроз, никаких заговоров — только чистая, безудержная радость открытий и совместного времяпрепровождения. Возвращаясь к ТАРДИС, уставшие, но невероятно довольные, Роза шла рядом с Доктором. Их плечи иногда соприкасались, и это простое прикосновение felt как нечто большее, чем просто случайность. — Спасибо, — тихо сказала она ему. — Мне сегодня было очень хорошо. Он посмотрел на неё, и в его глазах, отражавших огни сиронийского города, плясали искорки. —Всегда рад составить компанию, Роза Тайлер. Донна, шагая сзади, смотрела на них и улыбалась. Может, сегодня и не было вселенской угрозы, но для неё это был один из самых важных дней. Потому что иногда самые великие приключения — это не сражения с монстрами, а те моменты, когда ты видишь, как двое твоих лучших друзей по-настоящему счастливы просто находясь рядом друг с другом. И это, пожалуй, было самым большим и приятным впечатлением за весь день. ТАРДИС затихла, её привычный гул стал ровным и умиротворяющим, словно корабль давал им понять, что время суеты позади. Донна, поймав взгляд Розы и уловив в нём что-то серьёзное и сосредоточенное, с притворным зевком потянулась. — Ну, я, наверное, пойду... полирую звёзды. Или посмотрю, не завёлся ли у нас на кухне тот самый хомяк-облако. Вы тут без меня разбирайтесь, — она бросила многозначительный взгляд на Доктора, который возился с калибровкой навигационной системы, и вышла из консольной залы, нарочито громко притворив за собой дверь. Оставшись вдвоём, Роза и Доктор стояли в мягком свете, исходящем от центральной колонны. Воздух наполнился невысказанными словами, которые витали здесь с момента их возвращения из Египта, а может, и гораздо дольше. Роза сделала глубокий вдох, её пальцы нервно переплелись. —Доктор, — начала она, и её голос прозвучал тише обычного, но твёрдо. — Можно нам... поговорить? По-настоящему. Без побегов, без внезапных кризисов и без твоих шуток, чтобы увильнуть. Доктор замер. Его руки, только что летавшие по кнопкам, опустились. Он медленно обернулся к ней. В его глазах мелькнула знакомая тень — тень существа, которое столетиями бежало от чего-то подобного. Но он не отвёл взгляд. —Я... — он попытался было ухмыльнуться, но улыбка не вышла. Вместо этого он тихо выдохнул: — Я всегда уворачиваюсь? — Не всегда, — мягко сказала Роза. — Но часто. Когда дело доходит до... этого. До нас. Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. —В Египте... когда Клеопатра объявила о той свадьбе... я видела твоё лицо. И я не просто боялась за себя. Я боялась за тебя. Я видела, как тебе больно. И мне было больно оттого, что тебе больно. Доктор слушал, не двигаясь, его лицо было серьёзным маской, но в глубине глаз бушевали настоящие эмоции. —Я не мог допустить, чтобы это случилось, Роза. Никогда. Ты не должна быть разменной монетой в чьих-то играх. Ты... — он запнулся, подбирая слова, что давалось ему невероятно трудно. — Ты значит гораздо больше. — А что я для тебя значу, Доктор? — спросила она прямо, глядя ему в глаза. — По-настоящему. После всего, что мы прошли... после того, как я вернулась... что я для тебя? Он закрыл глаза на секунду, словно собираясь с мыслями, борясь с вековой привычкой держать дистанцию. —Ты... — его голос стал низким и хриплым. — Ты тот якорь, который не даёт мне улететь в темноту. Тот свет, который напоминает, ради чего стоит спаскать все эти миры. С тобой... я не просто Последний Повелитель Времени. Я... больше. Он сделал шаг навстречу, и теперь их разделяли сантиметры. —Я знаю, что это эгоистично. Знаю, что это опасно. Но потерять тебя... снова... это единственное, чего я боюсь по-настоящему. Роза смотрела на него, и в её глазах не было страха, лишь понимание и та самая сталь, которую когда-то заметила в ней Клеопатра. —Я не прошу тебя меняться. И я не хочу, чтобы ты боялся. Я просто хочу, чтобы ты знал... что я чувствую то же самое. И что я здесь. Добровольно. Всегда. Она медленно, давая ему время отступить, подняла руку и коснулась его щеки. Он замер при этом прикосновении, его веки дрогнули. — Роза... — прошептал он, и это было похоже на молитву, на признание и на облегчение одновременно. Больше слов не было нужно. Они стояли в сердце ТАРДИС, в центре времени и пространства, и в этот момент для них существовала только эта тишина, это понимание и это хрупкое, новое, но такое желанное будущее, что начиналось прямо сейчас. Он не отстранился. Наоборот, его рука поднялась и накрыла её ладонь, прижимая её тёплую ладонь к своей прохладной коже. В его глазах, обычно таких старых и полных невыразимой печали, теперь плясали искры чего-то нового — надежды, страха и безмерной нежности. — Я так долго бежал, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Бежал от этого. Говорил себе, что это слишком опасно. Что я разрушу тебя, как разрушил... — Ничего ты не разрушил, — перебила она его, её шёпот был твёрдым, как сталь. — Я всё ещё здесь. И я никуда не уйду. Она потянула его за собой, и он позволил, склонив голову. Расстояние между ними исчезло. Первый миг был лишь прикосновением — лёгким, вопросительным, пробным. Просто соприкосновение губ, дрожащее и неуверенное. Это был не страстный порыв, а тихое воплощение вопроса, который они задавали друг другу все эти годы: «Это ты? Это действительно возможно?» Затем что-то щёлкнуло. Напряжение, копившееся веками в его душе и месяцами в её, разом исчезло. Его рука скользнула за её шею, впутываясь в её светлые волосы, притягивая её ближе. Её руки обвились вокруг его шеи, цепляясь за него, как за единственную твёрдую точку в водовороте вселенной. Это был не просто поцелуй. Это было падение. Падение домой. Это было признанием, прощением, обещанием и началом, слившимися в одно. Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, они остались стоять лоб в лоб. Их дыхание смешалось, неровное и частое. ТАРДИС вокруг них гудела чуть громче и мелодичнее, словно старый друг, нашептывающий: «Наконец-то». Доктор приоткрыл глаза и посмотрел на неё. На её распахнутые тёмные глаза, на её распухшие от поцелуя губы. И на его лице расцвела не ухмылка, не маска, а настоящая, чистая, беззащитная улыбка. — Роза Тайлер, — произнёс он, и её имя на его устах звучало как величайшее из чудес, которые он когда-либо видел. Она улыбнулась в ответ, сияющая и немного ошеломлённая. —Доктор. Больше ничего не было нужно. Они нашли своё место — не в прошлом, не в будущем, а прямо здесь, в этом «сейчас», в сердце синей полицейской будки, несущейся сквозь время. И всё только начиналось. Он не отводил взгляда, и в его глазах, таких древних и видевших столько концов света, теперь плавился лёд столетий. Воздух в ТАРДИС казался застывшим, заряженным тишиной, более красноречивой, чем любые слова. — Все эти века... все эти войны, потери, звёзды, что я видел рождаться и умирать... — его голос был низким, сокрушительно искренним, без намёка на привычную браваду. — Я думал, что больше не способен на это. Что это чувство умерло вместе с моим миром. Я прятал его, бежал от него, пытался забыть. Но оно... оно просто ждало. Он сделал крошечный, почти незаметный шаг вперёжку, и его пальцы нежно сжали её руки. — Оно ждало тебя. Роза застыла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть хрупкую магию этого момента. Она только смотрела на него, её сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всей ТАРДИС. — Я люблю тебя, Роза Тайлер, — произнёс он, и каждое слово было чистым, неразбавленным чувством, выстраданным и выношенным в глубинах его бессмертной души. — Не как спутницу. Не как друга. Я люблю тебя так, как может любить только существо, видевшее рождение галактик. Так сильно, что это пугает. Так глубоко, что это... исцеляет. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец покатились по её щекам, но это были слёзы не боли, а самого огненного, самого ослепительного счастья. Она не пыталась их смахнуть. — И я тебя люблю, — выдохнула она, её голос дрожал, но был твёрдым, как скала. — Всю жизнь. В каждое из своих воплощений. В любом измерении. Всегда. Он притянул её к себе, и на этот раз их поцелуй был иным. Он не был ни робким, ни страстным. Он был... обетованием. В нём была тяжесть всех несказанных слов, всех упущенных моментов и безграничная лёгкость общего будущего. Это был поцелуй, скреплявший договор, написанный не на бумаге, а на самой ткани времени. Когда они снова разомкнули объятия, чтобы перевести дух, Доктор не отпустил её руку. Он просто стоял, держа её ладонь в своей, и смотрел на неё с таким благоговением, словно она была не девушкой с Земли, а самой редкой и прекрасной звездой во в селенной. — Всегда, — тихо повторил он её слово, и в его улыбке сияла вся невероятная, невозможная, чудесная надежда на завтра.