Глава 22

***

Оля вышла из машины у ворот подстанции, и каждый шаг по знакомому асфальту давался ей с трудом, будто она шла против сильного течения. В ушах ещё стоял маслянистый голос Ромы, а перед глазами — тот пошлый, свечной уют его кухни, такой контрастный с её внутренней опустошённостью. Она чувствовала себя оскорблённой, обманутой и грязной от этой встречи. Единственным желанием было укрыться в своём кабинете, где всё было подконтрольно, понятно и лишено этой токсичной лжи. Но едва она переступила порог, атмосфера встревоженной тишины в холле тут же насторожила её. И прежде чем она успела снять пальто, к ней почти бегом подбежала Лиза. Лицо помощницы было искажено таким откровенным, не прикрытым профессиональной маской ужасом, что у Оли похолодело внутри. — Ольга Кирилловна… — начала Лиза, и её голос сорвался на первом же слове. Она ловила воздух, словно только что поднялась бегом по лестнице. — Я не знаю, как… Произошло… буквально на секунду… — Лиза, что случилось? — Оля произнесла это ровным, начальственным тоном, автоматически включая режим кризисного управления, но её собственные пальцы похолодели. — Алина… — имя девочки прозвучало как стон. — Она была со мной. Зазвонил телефон, я отвернулась, чтобы найти документ… Минута, не больше! А когда обернулась… её не было. Я обежала весь этаж, спрашивала у всех… Её нигде нет. Я потеряла её. Простите, простите меня… Лиза смотрела на неё умоляющими, полными слёз глазами, ждя крика, упрёков, чего угодно. Но Оля не издала ни звука. Она просто замерла, ощущая, как пол уходит из-под ног, а в висках начинает нарастать глухой, пульсирующий шум. Она сделала глубокий, тяжелейший вдох, будто этот воздух был ей в тягость, и медленно выдохнула. Без слов, даже без взгляда в сторону уничтоженной Лизы, она развернулась и пошла по коридору. Её движения были отточенными, быстрыми, но внутри царила ледяная пустота, лишь где-то на периферии сознания билась паническая мысль: «Где?». Она механически проверяла все места, на посту охраны — только уставшие врачи, делающие записи; у завхоза — тишина; диспетчерская — занятые своими экранами сотрудники. Везде лишь покачивание головой в ответ на беззвучный вопрос в её глазах. Она приблизилась к двери комнаты отдыха. Здесь было тихо. Слишком тихо. Сердце ёкнуло, сжимаясь от худших предчувствий. Она приоткрыла дверь без стука. И замерла на пороге. В полумраке комнаты, освещённой только настольной лампой, в старом кожаном кресле сидел Костя. Он был без формы, в простой тёмной футболке, и его поза выражала глубокую усталость — голова откинута на подголовник, глаза закрыты. Но не это остановило Олю. На его коленях, свернувшись калачиком и уткнувшись носиком в сгиб его шеи, спала Алина. Одной рукой она бессознательно сжимала его футболку, в другой, даже во сне, держала куклу Машу. Костя одной широкой ладонью бережно поддерживал её спинку, его большой палец чуть двигался, бессознательно поглаживая её через тонкую ткань платья. Это была картина такой совершенной, естественной безопасности и покоя, что она физически ударила Олю в грудь. Воздух перехватило. Перед глазами поплыл мираж, наложившийся на реальность. Не Костя, а Паша. Так же, абсолютно так же, её дочь находила утешение на плече отца. Та же безоговорочная доверчивость в каждом расслабленном мускуле маленького тела. Та же бережная, мощная мужская рука, охраняющая сон. Это было до боли красиво и до слез невыносимо. Приятная волна тепла от того, что её ребёнок в безопасности, столкнулась с ледяным цунами ностальгии и горя, смывая все внутренние барьеры. Костя почувствовал её присутствие и открыл глаза. Он не вздрогнул, лишь встретился с её взглядом. В его глазах не было ни вопроса, ни оправданий — только тихое, уставшее понимание и глубокая, спокойная серьёзность. Алина, почувствовав движение, завозилась, потянулась и открыла глаза. Увидев в дверях маму, её лицо озарилось сияющей, сонной улыбкой. —Мама! — Она сползла с колен, ещё не совсем устойчивая от сна, и потянулась к ней, протягивая руки. Оля автоматически наклонилась, обняла дочь, прижала к себе, вдыхая знакомый запах детского шампуня и чего-то уютного, что всегда витало вокруг Кости. Но её собственный взгляд был стеклянным, сфокусированным где-то в пустоте за его плечом. Она физически была здесь, а мыслями — в другом времени, в другой жизни. — Всё в порядке? — тихо спросил Костя, не вставая, его голос был низким и немного хриплым от неподвижности. Оля медленно перевела на него взгляд. Сказать? —Кость… — её голос прозвучал чужим, сдавленным шёпотом. — Побудь с ней… ещё немного. Пожалуйста. Мне… нужно пару минут. Не дожидаясь ответа, она мягко высвободилась из объятий Алины, погладила её по голове. —Я скоро, зайка. Посиди с дядей Костей. Она вышла в коридор, и как только дверь комнаты отдыха закрылась за ней, её спокойствие рассыпалось. Она почти побежала к своему кабинету, вонзила ключ в замок с дрожащих рук, ворвалась внутрь и, облокотившись спиной на тяжелую дверь, позволила ей захлопнуться. Тишина кабинета, обычно такая рабочая и строгая, теперь давила. Она сделала шаг от двери, и ноги вдруг подкосились. Она ухватилась за край стола, но волна накрыла её полностью. Тело начало бить мелкой, неконтролируемой дрожью, будто в лихорадке. В груди что-то сжалось, превратившись в тугой, болезненный ком, не дающий дышать. Она судорожно ловила ртом воздух, но он не шёл в лёгкие, застревая где-то в горле, вызывая лёгкое, паническое удушье. А по лицу, горячими, быстрыми ручьями, покатились слезы — беззвучные, но неудержимые. Она закрыла лицо ладонями, пытаясь сдержать рыдание, но её плечи предательски вздрагивали. Комната поплыла и завертелась, пол под ногами потерял устойчивость. Ещё несколько судорожных вдохов-выдохов. Ещё стакан воды. Она промокла лицо бумажным полотенцем, размазав остатки туши, но скрыть красноту и опухшие веки было невозможно. Она лишь сгладила волосы, поправила воротник, сделала ещё один, уже более глубокий вдох, стараясь вытеснить из груди остатки паники. Взгляд в зеркале стал чуть более собранным, хотя в глубине глаз ещё плескалась та же бездонная печаль. Она выпрямила плечи, выбросила смятое полотенце и, не глядя больше на своё отражение, вышла из кабинета. Обратно в коридор, обратно к дочери, обратно к жизни, которую нужно было нести дальше, даже если каждый шаг отзывался этой новой, свежей трещиной в душе.