Глава 1

      В этом году август выдался особенно жарким. Воспитанники детского дома имени Дженнифер Хоккинг уже не спешат выбежать на территорию приюта, не стремятся первее остальных занять качели на площадке, не носятся с мячом по усыпанной песком полянке. Оплеонт настолько нагрел горки, перекладины лесенок и цепи качелей, что прикасаться к ним было больно, а почва казалась детским лапкам раскалённой лавой. Даже воздух, без того душный и тяжёлый, дрожал от зноя, мгновенно пробуждал жажду в каждом его вдохнувшем. Куда лучше жаркую пору отсиживаться в стенах сиротского приюта, собравшись кружком у телевизора, и только ближе к закату отправиться на прогулку, когда весь мир наполняется прохладой.       Джеффри в приюте очень нравилось. Здесь котёнок рос самого рождения, и на самом деле плохо понимал, почему так многим его товарищам хотелось попасть в собственные семьи. От одной мысли о том, что когда-то придётся покинуть друзей и заботливых воспитателей — в особенности самого лучшего из них, господина Рида – не говоря уж о доброй кухарке тётушке Роуз с её самыми вкусными на свете пирожками, у Джеффри шерсть вставала дыбом от ужаса. Ни за что на свете! Что такого особенного в маме и папе, когда все работники приюта – и мамы, и папы, и бабушки с дедушками, и тёти с дядями каждому сироте? Здесь все – одна большая семья, и ничего другого не надо.       И сейчас малыш окинул взглядом всех, кто собрался вместе с ним в классе. Здесь было очень хорошо: кондиционер в дальней части кабинета наполнял класс прохладой и свежестью. И, даже несмотря на запреты сидеть под потоком холодного воздуха, некоторых особо активных детей то и дело приходилось отгонять от кондиционера подальше, чтобы они, набегавшись и напрыгавшись, не слегли с температурой в самый разгар лета.       Этот кабинет был одним из самых любимых мест Джеффри во всём приюте. Здесь всегда царила жизнь. Она ощущалась буквально повсюду: в комнатных цветах (местами обкусанных особенно любознательными ребятами, желающими всё в этом мире опробовать… в том числе и на зуб), в кривых пластилиновых зверятах, которых они лепили на днях, в рисунках и бумажных аппликациях на стенах. Джеффри не очень умел рисовать и получалось у него хуже остальных, но тем не менее ему было весело этим заниматься. А ещё тут был самый мягкий на свете ковёр, на котором приятно валяться и играть, стеллаж с самыми интересными книжками, и камин, в зимнюю пору у которого рассказывались самые интересные и добрые истории.       Сегодня господин Рид обещал рассказать что-то интересное, но, кажется, другие ребята старшей подготовительной группы были не особо заинтересованы в этом: они шумели, веселились и играли, пока воспитатель настраивал проектор для предстоящей презентации. Джеффри лишь дёрнул ушком и поправил очки, которые сползли на кончик розового носа.       Тут котик со всеми дружил, пусть и порой не принимал участия в активных забавах остальных сирот. На самом деле ему больше нравилось сидеть самому: смотреть телевизор, строить необычные машинки из конструктора или разбирать, а потом обратно собирать механические игрушки. По началу его ругали за это, ведь иногда восстановить порядок сборки Джеффри не мог, и вещь оказывалась испорченной. А после начали отдавать «на растерзание» уже сломанные игрушки. Со временем некоторым из них малыш даже мог дать новую жизнь и починить. Теперь некоторые воспитанники приюта часто обращаются за помощью в первую очередь к нему, а не к старшим, заставляя Джеффри сиять от переполняющей его гордости.       Но тут внимание мальчика привлёк сам господин Рид. Пожилой воспитатель выглядел раздражённым и слегка расстроенным, непонимающе глядя на проектор и держа в руке батарейку от него. По всей видимости он не может разобраться, куда она должна вставляться. Он как всегда забавно почёсывал лохматый подбородок, приглаживая шерсть когтями: так господин Рид делал всегда, когда очень глубоко задумывался. Джеффри попытался скрыть это, но сам едва сдержал смех, глядя, как взъерошилась шерсть у старого барсука, отчего он стал похож на забавного лохматого гномика, сказки о котором часто читали малышам перед сном. Но мальчик сразу мысленно отругал себя за это: очень некрасиво смеяться над другими, так ещё и над старшими.       Джеффри поднялся с мягкого пуфика и подошёл к господину Риду, желая рассмотреть проектор поближе. Совсем новенький и блестящий, такие им привезли совсем недавно с Зериона, что вызвало ещё больший восторг у юного ксанда. Впрочем, только у него одного, поскольку никто из других воспитанников даже не подошёл взглянуть на новый прибор.       – Похоже, не будет сегодня презентации, малыш, – опечаленно доложил воспитатель, откидывая батарею на стол, об который та громыхнула так сильно, что Джеффри аж подпрыгнул на месте от неожиданности. Похоже, господин Рид уже оставил все попытки найти для батареи место. – Напридумали, называется, гаджетов, сиди потом разбирайся. А техник наш приедет только на следующей неделе!       Кончики больших тяжёлых ушек мальчика склонились ещё ниже в опечаленном жесте. А он так надеялся посмотреть, как проектор будет работать! Его всегда завораживали зерионские изобретения. Такие необычные, сложные и интересные, прямо как из его любимых телепередач. Джеффри вздохнул, собравшись уже возвращаться на своё место, но тут интерес взял своё, а взгляд вновь уцепился за проектор. Блестящие лакированные бока корпуса так и манили, притягивали внимание, смешно искажая отражение чёрно-белой мордочки котёнка. Некоторое время он в нерешительности переминался с ноги на ногу, пока не решился спросить.       – А можно мне тогда посмотреть? Я ничего не сломаю, честное слово!       – Валяй, – на удивление легко согласился господин Рид. – Только смотри аккуратнее.       От разочарования не осталось ни следа. Джеффри взял в руки батарею, такую тяжёлую и увесистую, что случайно чуть её не уронил. Разглядел глянцевый корпус и металлические контакты, которые и должны были соприкасаться с такими же контактами внутри прибора. Котёнок перевёл взгляд на проектор. Крышка его была откинута, открывая вид на провода и микросхемы.       Джеффри с воодушевлением смотрел на внутренний мир устройства, поражаясь этому идеальному порядку среди панелей и пластин. Сирота восхищался потрясающей воображение точности выполнения всех этих сотен деталей. От одной мысли о том, каким умным нужно быть, чтобы создать нечто настолько сложное, у него шерсть встала дыбом от восхищения. За все свои шесть лет жизни Джеффри не видел ничего, что бы его так же заворожило, что бы показалось ему настолько красивым, если и вовсе не идеальным.       Он сразу представил учёных, создающих ещё более сложные машины для того, чтобы паять эти крошечные детальки, создавать продуманные до мелочей чертежи, похожие на самый настоящий танец из линий и цифр. Воображал слаженную работу огромной команды проектировщиков и инженеров. Как же это прекрасно! Хотелось бы и Джеффри уметь также, когда он вырастет. Тоже делать что-то настолько умопомрачительное.       И тут взгляд его упал на какое-то пустое пространство в гуще проводов. Со стороны это углубление было практически незаметно, но Джеффри оно показалось чёрной дырой, рушащей всю гармонию идеального механизма. Неестественным пятном, глядя на которое становится ясно: здесь что-то было. Или должно быть. Он взглянул на батарею, вновь покрутив её в руках, а после обернулся на господина Рида. Тот сейчас и вовсе забыл про Джеффри и разнимал двух подравшихся мальчишек.       Все звуки вокруг звучали как из-под воды. Ребёнок так отчаянно старался отвести взгляд от чёрной дыры меж проводов, старался не смотреть на неё, не думать о ней, не вспоминать. Но та вновь и вновь зияла перед глазами, а недостающая деталь в крошечных ладошках, как по волшебству, тянулась к родному механизму. Противиться этому было сравнимо с моментом, когда у тебя не получается чихнуть, отчего всё тело кричит о незаконченности дела.       Воспитателю точно не понравится, если кто-то будет трогать такие вещи без спроса… Но это чувство незавершённости терзало разум малыша, чёрная дыра среди микросхем резала глаз и молила заполнить её. Было в этом пустом пространстве что-то противоестественное и незавершённое. То же противное чувство он испытывал, когда в паззле не хватало последнего кусочка. Покой не возвращался, пока он среди гор игрушек и изрисованных листков не находил пропавший фрагмент. Кажется, только этот маленький кусочек мог успокоить душу юного перфекциониста.       Малыш замер с батареей в руках, переполненный сомнениями. В такие моменты он часто представлял это как сцену из увиденного им когда-то мультика: на правом плече сидит крошечный ангелочек, шепча сладким голосом: «Не нужно ничего трогать, взрослый не разрешал. Он позволил только посмотреть». На левом же плече сидел чертёнок, ехидно приговаривая: «Ну давай же, поставь её на место, как же бесит это пустое пространство!». Обычно Джеффри слушался «добрую» половину, ему никогда не хотелось находить неприятностей себе на хвост, а воспитатели его отмечали как очень послушного и порядочного мальчика. Но что-то в этот раз чертёнок на левом плече сказал настолько убедительно, что противиться ему было просто невозможно. В самом деле, это пустое пространство прямо-таки бесит!       И поэтому, убедившись, что господин Рид повёрнут к нему спиной, Джеффри поддался соблазну и наклонился к проектору, бережно поместив батарею на положенное ей место. Сердце колотилось, будто он только что пришёл с урока физкультуры, лапки тряслись от непонятного страха: вдруг ничего не получится, и он всё сломает? Вдруг для этой чёрной дыры было своё наполнение, совершенно иное? Но тревоги развеялись в тот миг, когда батарея легко встала в намагниченный специально для неё отсек, буквально выскочив из пальцев. Контакты встали друг к другу, послышался удовлетворительный щелчок, а раздражающая пустота наконец исчезла. Теперь всё выглядело действительно идеально, а в душе в миг воцарился покой. Как же красиво! Всё так, как должно быть, ничего лишнего.       Полюбовавшись результатом своей работы, мальчик, даже забыв про страх быть отруганным за непослушание, решился нажать на кнопку включения. В лицо мгновенно ударил луч света, ослепив Джеффри и заставив его зажмуриться и отойти подальше. Протерев кулачками глаза, он увидел удивлённые лица своих товарищей, которые мгновенно отвлеклись от всех своих занятий, завидев свет. Тут же подбежал и господин Рид. Котёнок аж вжал голову в плечи, предвкушая недовольство воспитателя, но к его огромнейшему удивлению, старый барсук даже и не думал его ругать. Он осматривал проектор, с которым ещё не так давно возился на протяжении часа.       – Ты как это сделал? – спросил господин Рид, когда убедился, что батарея, никак не находившая своего места в этом хаосе металла и проводов, вдруг его обрела. Он выглядел озадаченным, будто мальчик не батарею на место поставил, а отрастил крылья и взмыл в воздух прямо перед ним.       – Не знаю, – смущённо признался Джеффри, но не увидев в лице воспитателя раздражения, слегка приободрился. – Простите, я не хотел ничего без спросу трогать, просто очень хотелось понять, как оно работает.       – И ведь оно действительно работает! – просиял господин Рид, растрепав шёрстку на макушке мальчика, тем самым полностью развеяв оставшиеся нотки тревоги. – Да тут у нас настоящий мастер подрастает! Ты молодец, то-то я говорил, что наша молодёжь растёт образованнее нас. А я, старый болван, разобраться не смог. Ребята, давайте все сюда, сейчас начинаем!       Воспитатель захлопал в ладоши, привлекая внимание воспитанников, и малыши начали подходить ближе, восхищённо обсуждая подвиг товарища. А счастью Джеффри не было предела, как и восторгу от того, что он смог разобраться в том, в чём не разобрался взрослый. Он почувствовал себя совсем-совсем большим и самым умным на свете. Хотя, как вообще господин Рид не смог понять, как вставить батарею? Всё ведь так просто. Но, наверное, это потому, что он старенький и ему нужны очки. Вот у Джеффри они имелись: огромные круглые линзы визуально увеличивали его и без того большие янтарные любопытные глаза, делая похожим на смешного учёного из его любимого мультика. И он гордился этой схожестью.       Уже с тем, чтобы подключить проектор к компьютеру, у господина Рида сложностей не возникло. На самом деле юный инженер немного расстроился: уж очень сильно ему хотелось опять быть самым умным, даже умнее взрослого. А ещё больше ему захотелось вновь прикоснуться к прекрасному, лично ощутить работу восхитительного устройства во всей его красе. Но ничего, пусть воспитатель тоже вдоволь наиграется. А луч света, направленный на проекционный экран, начал преображаться в заставку знакомой всем детям Ксандзеиямы программе «Я и мой дом».       Джеффри не очень любил это шоу. Оно ему казалось скучным: там рассказывались всякие заумные уроки о здоровье, правилах дорожного движения и гигиене, которые малыш и так прекрасно знал. Единственное что хорошо – в конце всегда был интересный мультик, только ради которого и можно было потерпеть никому не интересную лекцию.       Лисичка София, неизменная ведущая программы в своём ярком цветастом сарафане и заплетёнными в косички волосами, задорно поздоровалась с юными зрителями, помахивая пушистым рыжим хвостом.       – Привет, ребята! Сегодня нас ждёт невероятное приключение, хотите со мной? – Она ожидающе замолчала, а некоторые из группы малышей охотно ответили положительно на вопрос Софии. Самому Джеффри всегда эти паузы казались очень глупыми и несуразными, и он никогда не отвечал на вопросы ведущих. Но, судя по всему, его друзья искренне верят, что лисичка по ту сторону экрана их слышит. Мысленно котик даже возгордился – он уже слишком взрослый и умный для таких очевидных уловок для малышни! Но пусть остальные верят, если им так хочется. А тем временем София, получив удовлетворительный ответ, весело захихикала и продолжила монолог. – Отлично! Потому что скоро праздник. Са-а-амый большой и главный. Какой? День Мира, разумеется! Это тот самый день, когда наши с вами предки, даориане и зерионы, решили стать лучшими друзьями и жить все вместе. Благодаря этому у нас, на нашей прекрасной Ксандзеияме, можно абсолютно всё! Звери с клыками, копытами, лапами, рогами и когтями живут все вместе в мире и согласии. И сегодня мы с вами отправимся к нашим друзьям, а они расскажут нам, какие лучшие качества ксандам передались от них!       А вот здесь уже Джеффри в самом деле заинтересовался. Он и забыл уже о скором Дне Мира, а это был его самый любимый праздник. Ну, после дня рождения, разумеется. День мира всегда сопровождался потрясающими ярмарками, на которых их постоянно водили. Приезжали даориане и зерионы со своими презентациями для подрастающего поколения, и это всегда была любимая часть Джеффри. Интересно, что будет в этом году?       Тем временем на экране появились даориане. Миловидная рысь и её напарник, огромный лохматый пёс, рассказывали интересные факты о биологии и химии, и хоть сам Джефф вообще ничего в этом не понимал, ему всегда нравилось даже просто слушать умных взрослых.       – Интересно, а как так вышло, что ксанды произошли от даориан и зерионов, но при этом так сильно отличаются от них? – задала рысь вопрос коллеге хищнику. На экран вывели сравнение трёх рас. Действительно! Джеффри до этого и не замечал, какие же они все разные. Рисунок ксанда на фоне своих соседей выглядел ну уж очень необычно: совсем иная форма ног, ушей, черты совершенно разных видов, перемешанных вместе. Так странно – вроде одно и то же, а с другой стороны – совсем разное.       – Отличный вопрос! – отозвался пёс, одетый в белый халат. – В этом нет ничего необычного. Дело в том, что мы, даориане и зерионы, в основном пальцеходящие. Для наших юных зрителей с Ксандзеиямы объясню: это всё равно что вы всегда ходили бы на носочках. Вам неудобно, а вот мы так устроены эволюционно. Ксанды же со временем стали стопоходящими – вы, ребята, наступаете на землю целой ступнёй. Вы так сильно изменились именно благодаря разработкам Даории. Когда ваши пра-пра-прабабушки и пра-пра-прадедушки только заселяли эту планету, мы использовали специальные… – биолог призадумался, размышляя, как донести эту информацию для детей более простым языком, но быстро нашёл решение. – …специальные прививки, которые помогли бы быстрее привыкнуть всем к новой планете. К тому же, с годами семьи заводили представители совершенно разных рас. Так и появились вы, юные ксанды, все совершенно разные, ни на кого не похожие и уникальные!       Джеффри заставил себя отвернуться от экрана и окинуть взглядом присутствующих. Раньше он как-то и не придавал значения тому, какие они в самом деле необычные. Многих ребят здесь даже нельзя назвать похожим на конкретного зверя, настолько много в них перемешалось разных черт, окрасов шерсти, у некоторых сквозь которую проглядывали пёрышки, начинали зарождаться рожки. Мальчик даже огорчился тому, какой же он на их фоне ничем не примечательный. Тщательно ощупал голову в поисках хоть чего-то необычного – но нет, ничего интереснее больших, слегка висячих ушей котик в себе, к собственному сожалению, не нашёл. Нечестно! Это заставило Джеффри приуныть, тревога мелкими мурашками зашевелилась меж шерстинок. Вдруг из-за его скучности он кому-то не понравится? Однако, взглянув на господина Рида, он слегка успокоился. Вроде как воспитатель тоже совершенно обычный, совсем как Джеффри – никаких необычных для барсука черт. А его собственная обычность, кажется, тоже никак не смущала. Да и разве она мешала господину Риду быть самым лучшим воспитателем на свете? Разумеется, нет. Это заставило мальчика облегчённо вздохнуть и расслабиться. А учёный из проектора продолжал монолог.       – Более того – вы сохранили в себе только наши самые лучшие черты и преумножили их. Вы всеядны и можете хорошо жить и на Даории, где все едят мясо, и на Зерионе, где мяса нет вовсе, если вам захочется переехать или просто отправиться в путешествие. Вы сильны, выносливы, способны ориентироваться в темноте – очередное подтверждение тому, какие вы, малыши, замечательные. И сейчас вам нужно расти молодцами и хорошо учиться, а мы вам с радостью поможем, ведь все мы – одна большая семья. Только не забывайте хорошо мыть руки, потому что иммунитет у вас пока ещё очень слабенький и его нужно беречь.       Джеффри аж загордился, даже забыв, что учёный, как и лисичка София, общается даже не с зрителями, а с камерой (каким бы зазнайкой Джеффри ни был, он всё такой же малыш, как и все остальные). Но он должен был признать: сегодня «Я и мой дом» была настолько интересной, что даже мультик в конце его уже не так сильно интриговал. Джеффри огляделся по сторонам, желая найти тот же восторг в глазах товарищей, но заинтересованы были лишь немногие из них, таких же любознательных, как и сам котёнок. Остальные же восприняли сегодняшний выпуск как очередную скучную лекцию. Ну и дураки!       – Здорово! – внезапно шепнула тому на ухо Перри. Девчонка в очаровательном розовом сарафане, усыпанным цветочным узором, была одна из немногих таких же восторженных малышей. – Когда вырасту обязательно хочу там жить! Может, мои будущие мама и папа будут оттуда?       Хоть часть от даориан и была интересная, но вот стоило на экране показаться зериону, Джеффри, кажется, даже дышать перестал, позабыв и о Перри, и обо всех остальных. Высокий статный олень с витиеватыми рогами выглядел в точности как мальчик себе представлял гениальных изобретателей: в очках (как и у самого Джеффри!), на фоне лаборатории, где видны очертания какого-то гениального изобретения, которое, к сожалению, не разглядеть из-за фокусировки камеры.       – Технический прогресс никогда не стоит на месте, – начал травоядный свой монолог. – И жители Зериона знают об этом лучше всех. Уже много лет мы – лучшие по разработке технологий среди известных нам народов. Но даже так иногда нам не хватает рук для того, чтобы успевать всё. Именно поэтому для облегчения работы используем…       – Роботов! – не сдержался и выкрикнул котёнок, на что господин Рид укоризненно шикнул и приложил палец к губам, призывая к тишине.       – …роботов, – закончил фразу олень из своей телестудии, даже не подозревая, что его только что перебили. – Они ныне выполняют за нас ту работу, в какой не нужно никаких особых навыков, будь то уборка улиц, доставка посылок и многие-многие другие поручения. Это позволяет нам не отвлекаться на мелкие задачи, и обратить внимание на действительно важные вещи.       Об этом Джеффри и сам знал уже очень давно, ведь именно это заставило его просто влюбиться в Зерион. В его тесно выстроенные друг к другу небоскрёбы, в его неоновые огни, которые Джеффри видел, к сожалению, только на экранах, а также в их невероятные технологии. Роботы-дворники, летающие дроны, патрулирующие улицы, умные дома – от всех этих вещей Джеффри хотелось просто пищать от восторга. На Ксандзеияме всё это тоже имело место быть в некоторых местах, но масштаба Зериона не достигало никогда. Эта планета для юного инженера была подобно одной огромной энциклопедии: её хочется листать, изучать, а главное – как можно скорее вырасти большим и умным чтобы написать в ней собственную главу. Когда-нибудь – обязательно.       – Поэтому наши ребята, такие же маленькие умники и умницы, как и вы, прилежно учатся, чтобы в будущем создавать такие же великие вещи, – продолжал учёный за кадром. Голос его звучал так сладко, так ласково, будто он обращается к каждому своему маленькому зрителю лично, практически гипнотизировал, пока на экране показывали вереницу юных зерионов, явно постарше Джеффри и его товарищей. Маленьким травоядным на экскурсии что-то рассказывали, но, к сожалению, котик мог видеть лишь движения губ. Ребят водили по производству робототехники, показывали конвейеры, модели разрабатываемых роботов. Какому-то мальчику даже дали поуправлять одним из них через специальный пульт! Джеффри чуть не задохнулся от зависти и тут же мысленно себя за это поругал. Но, о Многоликий, как же ему хотелось быть на его месте! Каким бы Джеффри ни был хорошим мальчиком, он просто ничего не мог с собой поделать.       Основная часть передачи закончилась, но лисичку Софию малыш уже не слушал. Он весь был в фантазиях о том, как ему дают управлять огромным роботом через пульт управления… или, чего греха таить, что он сам создаёт такого же. Да зачем такого же? В сто раз круче! Такого, что даже у умных учёных со всех планет рты пооткрываются, и все они хором скажут: «Молодец, Джеффри!». Он мечтал о том, как они дают ему свой собственный белый халат, классные защитные очки, возможно, даже собственную лабораторию и просят его придумать ещё что-нибудь необычное. А он придумает! Что-нибудь такое, что изменит целый мир.       Что бы он мог изобрести? Это должно быть что-то действительно классное, как телепорты, которыми сейчас все в мире пользуются. Вжух! И ты в другом конце вселенной. Конечно, летать в космосе тоже весело: ребят однажды возили покататься по орбите Ксандзеиямы в качестве экскурсии. Это было просто невероятно: взглянуть на звёзды прямо из иллюминатора, увидеть свою планету, такую большую и красивую. Да, летать было здорово, но телепорт – изобретение куда круче. Что же он мог такого сделать?       Чего он хочет? Ещё недавно Джеффри пожелал бы машину, которая делает бесконечное мороженое, или, может, чтобы она, не переставая, создавала конфеты, его любимые, с шипучей начинкой… Но Джеффри же не маленький мальчик, ему уже целых шесть лет! Нужно мыслить масштабнее.       Нужно что-то, что пригодилось бы всем. Может, крутой робот, который приглядывал бы за старичками, которых не навещают внуки? Нет, идея, конечно, хорошая, но такое уже есть. Или может… вечный двигатель? Именно то, что нужно! Столькие умы ищут вечный двигатель по сей день, может, именно Джеффри суждено его изобрести?       Малыш совсем погряз в мечтах, подперев мордашку ладонью. Он так долго витал в облаках, что вовсе прозевал мультик, который изначально и ждал. Сейчас и проектор, и голоса товарищей были для него белым шумом, ведь в мыслях котёнок, уже выросший, получал десятую премию, награды и всеобщую похвалу за создание вечного двигателя. Он бы питал города, страны, планеты, да так, что даже тяжёлый Зерионский воздух, удушливый и дымный, очистился, и никто больше никогда бы ни в чём не нуждался… И все любили бы только его одного.       Из беспамятства его вывел голос господина Рида, который прозвучал так внезапно, что шерсть Джеффри аж взъерошилась, а хвост стал похож на мохнатый ёршик.       – Итак, ребята, важное объявление! Вы ведь все внимательно слушали? – на это малыши активно закивали. Джеффри делал это настолько усиленно, что очки слетели с него и упали на пушистый ковёр. – Тогда вы помните, что День Мира у нас уже на носу. И мы организуем конкурс на свободную тему. Те ребята, кто проявит себя лучше всех и сделает самый интересный проект, смогут отправиться на особые экскурсии по Даории и Зериону.       Класс в миг взорвался. Радостные вопли и визги даже тех, кто Днём Мира был практически не заинтересован (им, скорее, просто хотелось покинуть стены приюта и посмотреть на что-то интересное), прорвали тишину, на что воспитатель болезненно поморщился и прижал уши к голове. Но, определённо, больше всех радовался именно Джеффри. Всегда тихий и кроткий, сейчас он визжал от восторга даже громче остальных. Просто невероятно! Ему в самом деле не стоило завидовать тому мальчику из репортажа. А всё потому, что он скоро будет стоять на его месте среди роботов и конвейеров. А Джеффри и не сомневался ни на мгновение, что он будет на его месте, ведь он приложит ради этого все свои усилия, ни за что не упустит свой шанс, обязательно попадет на Зерион!       И за всеобщим восторгом дети и не заметили, что настало время ужина. Прекрасное время, ведь пока воспитанники поедят, Оплеонт уже начнёт клонится к горизонту, наконец воздух наполнится прохладой, и все смогут выйти на прогулку. А от хорошего настроения еда для Джеффри показалась в десять раз вкуснее, чем обычно. Ел он с аппетитом, но долго. Очень долго, нырнув в свои фантазии с головой и даже не заметив, что в столовой остался совершенно один.       Чего он бы мог сделать такого интересного, чтобы его сразу взяли? Вечный двигатель – это, конечно, здорово, но его точно не сделаешь из фантиков от конфет и запчастей от растерзанных игрушек. Это потом, на будущее. А пока… В памяти всплыли конвейеры на заводе робототехники…       Точно! Он сделает робота. У Джеффри осталась уйма деталей в его шкафчике от сломанных машинок, среди которых затесался даже рабочий радиоприемник и пульт от него, кубики конструктора и многое другое «хламьё», которые господин Рид долго, но безуспешно, пытался убедить Джеффри выкинуть. Этого точно хватит для того, чтобы сделать такую игрушку, от которой все попадают в обморок от восторга!       Он торопливо доел оставшееся содержимое тарелки, отнёс её тётушке Роуз, вежливо поблагодарив ту за ужин и, получив звонкий поцелуй в мохнатую макушку, побежал к спальням. Нельзя терять ни минуты! Пусть остальные и дальше гуляют на улице, ему же лучше – будет достаточно тихо. Малыш нёсся, кажется, даже не чувствуя пола под ногами… А в какой-то момент не почувствовал её уже в буквальном смысле: господин Рид перехватил мальчика прямо на лету.       – Куда это ты собрался, юный изобретатель?       – В комнату! – запыхавшись, ответил Джеффри. – Скоро же День Мира, я буду готовиться!       – Успеешь, до праздника почти месяц. Ты, конечно, молодец, но ты же совсем свежим воздухом не дышишь! – господин Рид поставил мальчика на ноги и повёл его в обратном направлении – к выходу из приюта. – Сидишь вечно в комнате, или, того хуже, у телевизора, света белого не видишь. Идём, поиграй с другими ребятами.       – Но я не хочу! Я хочу делать проект! – капризно захныкал малыш, при этом не стал упираться и поплёлся за воспитателем. – Я так хочу на Зерион! Но если я плохо подготовлюсь, то никуда не полечу…       – Полетишь ещё как. Скажу по-секрету – я и сам очень хочу, чтобы ты туда отправился. – старый барсук лишь подмигнул воспитаннику из-под густых седых бровей, на что глаза мальчика округлились от восторга. – Ты умный парень и тебя ждёт великое будущее. Но любой изобретатель и учёный не должен и о себе забывать. Организм — это ведь тоже один необычный механизм, за ним нужно ухаживать, чтобы он не вышел из строя. Поэтому идём, ты всё обязательно успеешь.       Слова воспитателя заставили Джеффри просиять. Господин Рид всегда умел подбирать правильные слова, чтобы успокоить любого воспитанника – за это его все и любили. Джеффри порой даже ревновал его к другим детям… Очень сильно ревновал. Как бы ему хотелось рассказать остальным о его словах! Но нельзя: господин Рид ведь сказал ему это по-секрету, а секреты никому рассказывать нельзя. Ну и ладно, так даже веселее, что у него есть их с воспитателем тайна.       Они вышли на двор приюта, а в мордочку Джеффри сразу ударил свежий ветерок, принёсший запах влаги с бассейна на заднем дворе и аромат свежескошенного газона. Оплеонт близился к горизонту, поэтому лучи его не обжигали, а лишь приятно грели, мягко сияли пушистым ореолом в детских шёрстках, отчего каждый воспитанник детского приюта имени Дженнифер Хоккинг был похож на маленький сгусток света. Джеффри, конечно, всё ещё был немного раздосадован тем, что ему не дали начать свой проект, но он был рад, что всё же вышел на улицу. Воздух тут был действительно свежий и приятный.       Он огляделся, пытаясь придумать себе временное занятие, пока взгляд его не привлекли ребята, перекидывающие друг другу мяч. Среди них была и Перри. К ним Джеффри и направился, окликнув подругу ещё издалека.       – Эй, можно мне с вами?       Миловидная девчушка обернулась на голос товарища и уже подняла было руку, чтобы помахать ему и пригласить в игру. Но взгляд её упёрся не в Джеффри, а куда-то за его спину. Глаза малютки стали как два больших блюдца. Такие… испуганные. Такие же, как и у остальных.       Мяч выскочил из её ладошек, бессильно откатившись к ногам Джеффри. Он окинул воспитанников приюта глазами – кажется у них, таких разных, с рожками, пёрышками, пятнами и полосками на шерсти, лица сделались совсем одинаковыми. Как каменные маски ужаса. Всё в миг замерло, будто умерло. А Джеффри до смерти боялся оборачиваться. Даже биение его крошечного сердечка казалось совсем слабым.       Ещё никогда во дворе детского приюта не было так тихо. Гробовая тишина. Кажется, даже ветер прекратил шелестеть листьями, а сотни маленьких сердечек перестали биться. Джеффри показалось, будто он и вовсе оглох.       А после он услышал гул. Низкий, глубокий, рокочущий, какой-то совсем далёкий… и нарастающий. Гул становился ярче с каждым ударом сердца мальчика. Всё громче и громче. Земля под лапками завибрировала, задрожала в унисон с шумом, пропитывая ужасом каждого ксанда, каждую клетку их тел, заставляя каждый волосок встать дыбом.       Обернулся он только когда его накрыла странная тень, будто резко наступила ночь. И тогда его лицо застыло в том же ужасе, что и у остальных. Нечто огромное, невероятно огромное, заслонило Оплеонт и половину неба. И оно приближалось. Росло. Заполняло собой всё.