Глава 3

      Кровь бурлила в жилах, пока Джеффри в панике доставал нож с ремня сумки. Как? Как они выследили момент, когда его не было дома? Как давно Разорители здесь? Они следили за ним? Но почему Джеффри всё это время не замечал слежки? Вопросы, один за другим, бесконечной чередой кружили в голове, при этом заняв собой буквально долю секунды. Паника овладела им, сковала от ног до кончиков ушей. Кажется, ещё недавно кипевшая в сосудах кровь будто загустела, едва передвигалась по обледеневшим от страха венам. А он ненавидел чувство страха, ведь тогда тебя слишком легко застать врасплох.       Вдох. Выдох. Надо взять себя в руки.       Нет. Он не должен растеряться.       С Разорителями Джеффри знаком даже слишком хорошо. С этими мерзкими падальщиками, которые полностью оправдывают своё имя: ни одно жилище не способно уцелеть под их натиском. Отчаявшиеся выжившие, собравшиеся в группу. Они разоряют чужие дома, отбирают так тщательно накопленные запасы еды и ресурсов, оставляя владельцев украденного погибать от голода и холода. Грязные разбойники. Сбились в стаю, как куча одичалых животных, чтобы большинством задавить одиночек. Инженер, проживший большую часть жизни без чьей-либо помощи, презирал такой образ жизни. Это слабость, которую они тщательно маскируют за численностью.       Но больше всего Джеффри боялся, что они доберутся до него. Снова. Что они ворвутся в его личный храм знаний, что нарушат покой и умиротворение высотных стен, уничтожат его величественность. В голове сразу возник образ, как Разорители предают всё здание огню. Как поливают таким ценным топливом его книги, чертежи и записи, как кидают спичку в самый центр лужи. Как все годы его усердной работы, его смысл жизни, исчезают в кровавых языках пламени. Тогда бы сам механик был бы готов броситься в огонь вместе со всем, что кануло тут, ведь смысла жить после этого просто не осталось бы. Джеффри пришлось встряхнуть головой, чтобы прийти в себя. Нельзя терять ни минуты.       Он принялся хватать всё нагружённое на снегоход и швырять в снег, зарывать в него поглубже. В душе что-то больно кольнуло от осознания, что бумага чертежей размокает, что чернила расплываются по листу. Но при должной осторожности он сможет сохранить их, главное – чтобы ничего не осталось в лапах Разорителей. Тут же он скинул и сумки – они будут только мешать. Совсем скоро на месте «клада» ничего не было видно, кроме сугроба, и только Джеффри знал о тех крупицах сокровищ, что у него остались.       О возвращении хозяина библиотеки свидетельствовали грохот и скрип дверей, эхом разлетевшийся по зданию и отразившийся от высоких потолков. Нет уже смысла скрываться – они посягали на его жилище, и мужчина не собирается мирно ждать, пока его ограбят и уйдут.       Он замер. Тишина. В поле зрения ни единого Разорителя не оказалось. Единственное, что визуально изменилось – снежные следы от лап. Это взбесило Джеффри ещё сильнее. Такая немыслимая наглость, насмешливая, бесстыдная, сравнимая с плевком в лицо, заставила механика до скрипа стиснуть зубы.       Джеффри знал, что его видят, чувствовал чужие глаза на своей шкуре, слышал пробежавшийся по залам библиотеки шёпот… И шаги. Чьи-то торопливые шаги быстро отделялись.       Инженер рванул за ними. Побежал, что есть мочи, впиваясь когтями в обледенелый пол с такой силой, что даже не ощущал того, какой тот скользкий. Тревогу и страх затмил гнев. Невероятная, животная ярость, копившаяся годы в кротком и спокойном мужчине. Все монстры в глубине разума, родившиеся от одиночества и тоски, полезли наружу, разрывая голову, вопили в унисон друг с другом в адской агонии.       Ещё буквально часом ранее Джеффри не смог добить умирающую в агонии старуху. У него не хватило духа. Но к Разорителям он испытывал такую жгучую ненависть, что был уверен, что разорвёт в клочья любого из них, кто попадётся первый под руку. Вонзит кинжал по самую рукоять, чтобы больше ни единая душа не осмелилась помешать ему покинуть планету. Чтобы никто не посягал на его реликвии, на его жилище, на его труды.       Следы, издевательски нагло разносящие грязь с улицы, закончились, но Джеффри они были не нужны для того, чтобы понять, куда сбежалась кодла. Он нёсся в свою коморку, краем глаза с ужасом наблюдая, что сталось с его прекрасной библиотекой. Как захватчики вывалили книги на пол, по всей видимости, в поисках внезапных тайников, как нарушили идеальную гармонию, которую Джеффри так заботливо поддерживал на протяжении стольких лет. Как несколько стеллажей были перевёрнуты, опрокинуты. Такие огромные, что в одиночку Джеффри бы их не поднял никогда в жизни. Сердце просто обливалось кровью.       Он ворвался в комнату. Увиденное там заставило его чуть ли не поперхнуться от возмущения. Тройка Разорителей беспристрастно сгребали в кучу все его вещи. Грубо швыряли всё в мешки. Боже, механик так чётко услышал, как там что-то сломалось! Генератор в корпусе холодильника был разобран – вандалы без угрызений совести вынули мотор. А один из Разорителей, огромный волк, чья лохматая шерсть до сих пор была припорошена снегом, кажется, даже не испугался возвращения хозяина дома, в то время как его товарищи мигом обернулись на вошедшего. Снежный великан хотел снять простыню с робота.       Одного взгляда в вытянутую морду, серебристую шерсть и пронзающие душу глаза-льдинки хватило, чтобы время замерло. Всего на мгновение, достаточно для того, чтобы хозяин библиотеки полностью утерял контроль над собственным телом. А в голове огромными красными буквами тревожно пульсировало всего два слова: «ЭТО ОН».       Происходящее было для Джеффри, как дурной сон. Он был готов поклясться, что наблюдал, как душа его покидает тело, и он может видеть себя со стороны. Как он, маленький тощий кот, вдвое, а то и втрое меньше волка, набросился на обидчика с такими воплями, что остальные Разорители сами растерялись. Джеффри повис на захватчике, как уж, уворачиваясь от когтистых лап, пытающихся его сорвать. Подобно первобытному животному, он впился в плечо обидчика зубами, когда едва ли не сорвался на пол. На войне все средства хороши, и инженер не стеснялся даже настолько дикарских методов.       Рука крепче вцепилась в рукоять ножа. Если он здесь и умрёт, то точно заберёт этого урода с собой. Но в этот самый момент чья-то сильная рука схватила механика за воротник куртки и резко дёрнула на себя. Зубы соскользнули с куртки врага, до боли громко клацнув в воздухе. Джеффри оставалось лишь махнуть кинжалом практически вслепую… и он услышал рёв, а вместе с ним и горячую брызнувшую кровь. Даже сквозь тьму коморки он ясно видел, как левый глаз волка рассекал глубокий порез, из которого кровь густой рекой заливала серебристую шерсть.       Яростное ликование заполнило сердце Джеффри. Так просто им эта вылазка не далась. Но опасность не улетучилась: его всё ещё держала чья-то сильная рука на таком расстоянии, что, как бы тот ни брыкался, до обидчика он просто не был в состоянии добраться. И Джеффри обмяк. Так, что вынырнул из рукавов куртки и в одном свитере рухнул на пол. Холод неотапливаемого помещения непременно пронзил бы его тело, но бушующий в венах адреналин просто блокировал все возможные чувства.       Он обернулся, желая взглянуть в лицо второму обидчику. Высокая, крепкая женщина сверкала ядовитыми зелёными глазами, оскалив клыкастую пасть и замахнулась тяжёлым кулаком, чтобы одним ударом отправить Джеффри в нокаут. Прыжок. Джеффри перекатился по пыльному полу, тем самым спасшись от неминуемой кары за дерзость. Третий Разоритель, мальчишка, на вид лет пятнадцати, с округлившимися от страха глазами наблюдал за схваткой, прижав к груди мешок с украденными вещами.       Но тут же внимание его привлёк снежный великан. Вышедший из оцепенения, он медленно поднял своё тяжёлое тело на ноги. Глубокий порез не позволял тому открыть один глаз, но, кажется, сопротивление инженера в самом деле застало его врасплох. И Джеффри намеревался этим воспользоваться. Очередная атака на Разорителя. Но теперь тот был готов.       Нож со звоном вылетел из руки, когда противник по ней ударил гаечным ключом со стола Джеффри. Он взвыл от боли, мимолётно схватившись за ушибленное место, а торопливая пальпация к его счастью исключила перелом. Но даже безоружным он был готов биться до последнего. Джеффри намеревался выцарапать этому уроду второй глаз, чтобы тот больше никогда не нашёл сюда дорогу и стал для товарищей примером, что библиотеку нужно обходить стороной, если уж они этого не поняли раньше.       Механик проскользнул под мохнатой лапой Разорителя и впился когтями в его длинный плащ, чтобы, подтягивая и без того невесомое от голода тело, добраться до головы волка. Оторвать ему уши. Вырвать язык. Джеффри попытался вцепиться в его шею, но с раздражением понял, что за слоем густой, прямо-таки львиной, гривы физически не может добраться до глотки.       А волк не собирался мирно дожидаться, пока его прикончат. Он в ярости принялся биться спиной о стены с такой силой, что Джеффри показалось, будто у него хрустнули рёбра. Нападающий навалился на стол, который с грохотом сломался пополам от веса сцепившихся противников. Воздух буквально выбило из лёгких Джеффри, но пальцы его оставались сжаты, будто разум и вовсе заблокировал мышцы рук, поставил их на ручник. В темноте на полу промелькнуло лезвие его ножа буквально в метре от кота. Так близко. Один удар прямиком в сонную артерию в миг заставил бы Разорителей скрыться. Нужно лишь… дотянуться…       Волк поднялся вновь, инженер всё ещё на нём. Со сжатым в руке кинжалом. Размах. Торжество и ликование.       И буквально за долю секунды Джеффри увидел третьего Разорителя, того испуганного мальчишку, замахнувшегося чем-то. Удар огромной силы пришёлся в бровь Джеффри, заставив его разжать руки и рухнуть на холодные доски.       По лицу струилась кровь. Горячая, обжигающая покрывшуюся инеем шерсть. Так приятно ощутить что-то тёплое в этой вечной мерзлоте. Вот бы вздремнуть, совсем немножко…       Нет! Джеффри попытался открыть глаза, подняться. Но тело было будто ватным, не слушались своего хозяина. В глазах всё плыло. Даже звуки вокруг были слышны так, будто Джеффри находился под водой. Он с трудом мог различить собственный болезненный стон и голоса Разорителей.       – Он мёртв? – с опаской поинтересовался юноша, нанёсший решающий удар.       – Нет, похоже нет, – в попытке перевести дух ответил волк. Джеффри мутно видел его широкоплечий силуэт и залитую кровью серебристую шерсть.       – А если и мёртв – поделом, – раздался низкий женский голос, а её тень над ним Джеффри мог едва различить сквозь пелену перед глазами. – Собираемся и уходим. Тебе нужно показаться Нор…       Кому там должен был показаться одноглазый Разоритель Джеффри уже не услышал. Он отчаянно попытался подать голос, но разум угасал быстрее, чем инженер заставил собственный рот открыться. Он отключился, согретый собственной кровью.              

***

      Этот день остался в памяти Джеффри на всю его жизнь. В памяти каждого ксанда. Каждой живой души.       Почва под лапками сирот вибрировала. Брошенный на землю мяч мелко подпрыгивал на месте. И все смотрели, как огромный круглый объект приближается к Ксандзеияме. Как пылающий огнем астероид, размер которого просто невозможно сравнить с чем-то знакомым, приближался к Ксандзеияме с умопомрачительной скоростью.       И тут он скрылся из виду. Ушёл куда-то за горизонт. Но расслабиться не позволял этот чёртов низкочастотный шум.       А потом произошло столкновение.       Удар такой силы, что те, кто стояли на ногах, мгновенно попадали с воплями ужаса. В том числе и Джеффри. Мальчик рухнул на присыпанную песком площадку, схватившись за ушки. Он так делал всегда, когда боялся, но сейчас это оказалось действительно кстати: буквально несколько секунд тишины разрезал оглушающий грохот, будто звук не успел за самим столкновением. Грохот, похожий одновременно и на вой, и на стон самой Ксандзеиямы, отражал в себе предсмертные вопли миллиардов жизней, оказавшихся в эпицентре. Где-то далеко. Шум перемешался с треском, от которого в жилах стыла кровь.       Дома угрожающе раскачивались вместе с деревьями. На мгновение стало тихо… пока тишину не прорвал голос господина Рида.       – Все за мной, скорее в здание!       Воспитатель подхватил Джеффри и ещё пару малышей, находящихся ближе всего к нему, и как можно скорее, сколько ему позволяли старческие ноги, помчался к приюту. Малыш слышал только испуганные вопли остальных сирот и продолжающийся рокот. Решился открыть глаза и глянуть через плечо старого барсука.       Другие воспитатели хватали остолбеневших от страха детей на руки, отгоняли остальных вслед за господином Ридом. Как бы не старались взрослые, образовалась давка: сироты падали, плакали, их затаптывали другие воспитанники, как одичалые животные, бегущие в укрытие. Начало становиться темнее. Кажется… Оплеонт уменьшается?       Вслед за грохотом последовала ударная волна. Огромной силы ветер, горячий, поднял стену песка и грязи в тот самый момент, когда господин Рид буквально зашвырнул Джеффри с другими ребятами в здание и помчался помогать оставшимся. От волны затряслись стёкла, а какой-то маленький мальчик взвыл от боли, когда порыв ветра прищемил ему дверью хвост, согнув его под болезненно-неестественным острым углом. Малыш видел, как другой воспитатель внёс ещё несколько малышей на руках. Среди них – Перри. Шёрстка её покрылась ранками, пылью, на милом розовом сарафане виднелись следы детских ног. Она была без сознания. Как и несколько других жертв общей паники, оказавшихся под чужими ступнями.       Джеффри на негнущихся от ужаса ногах хотел просто сбежать в их спальни, спрятаться под кроватью и не высовываться, пока этот кошмар не закончится. Но взгляд его был прикован к окну. Оплеонт, бывший таким огромным, превратился в крошечную точку на почерневшем небе. И затмевали его другие более яркие мерцающие проблески во мраке небосвода.       Дождь. Дождь из тысячи осколков горящими метеорами летел откуда-то из эпицентра. И на мгновение Джеффри даже залюбовался – в линзах запылённых очков сияющие камни казались безобидными кометами, утягивая за собой длинный светящийся голубоватый хвост. Но чарующий миг, когда котёнку казалось, что время застыло, нарушил один из летящих булыжников, просвистев прямо у малыша над головой. Горящий камень разбил стекло, раскрошил его, обдав несчастных сирот градом осколков, от которых они повалились на пол. Джеффри схватился за щеку, которую будто пронзило пламенем, и с ужасом увидел на крошечной ладошке длинный кровавый след от пореза, чудом не лишившего ребёнка глаза.       – Всем отойти от окон! – завопила молодая воспитательница, подбегая к Джеффри и ещё одному мальчику, также задетому разбившимся окном. Она бегло осмотрела пострадавших, но всё внимание на себя переключил второй ребёнок, схватившийся за руку. Ему досталось явно больше, чем Джеффри: кровь сочилась сквозь его пальцы и воспитательнице пришлось поднять его на руки.       Тем временем подошёл господин Рид. Он зашёл последним, убедившись, что снаружи никого нет. Старый барсук плотно закрыл двери, вместе с охранником подперев их шкафом: буря за окном была такой силы, что ксанды едва могли совладать с её разрушительной мощью. Снаружи, да даже в стенах самого приюта слышались редкие, но сильные удары всё новых и новых осколков.       – Подвал! – скомандовал господин Рид. – Постройтесь по парам и все в подвал! Не толпитесь, всё будет хорошо, мы вас защитим!       Но Джеффри растерялся, замешкался. Дети начали стремительно собираться по парам, и к кому бы малыш ни пытался пристроиться, ни к ровесникам, ни к сиротам постарше, у всех них уже имелась пара. Разум испуганного мальчика выстроил картинку, где все дети, вставшие по парам и выполнившие указания воспитателей, уходят в безопасное место, а его оставляют в приюте совсем одного. И в самом деле – воспитатели начали заводить малышей стройной вереницей к лестнице подвала, а Джеффри замер в оцепенении. Всё так же прижимая руку к раненой щеке, стоит в полнейшем одиночестве. Ему стало так обидно, невыносимо обидно, на глаза сразу навернулись слёзы. Малыш что-то безуспешно попытался пробормотать, сказать им: «Я здесь, пожалуйста, не уходите без меня», но плач проглатывал все попытки сказать хоть слово. Джеффри в самом деле казалось, что он тут умрёт, а про него так никто и не вспомнит.       И тут он почувствовал чью-то руку, знакомый запах старой шерсти. Господин Рид схватил малыша за ладонь. Шёл с ним парой, как все остальные детишки. Джеффри поднял на него заплаканные глаза, и в этот момент старый барсук стал для него самым настоящим героем. И даже в такой страшной ситуации он улыбнулся Джеффри, как раньше.       – Пошли, дружок, не будем отставать, нам нужно спешить.       Никогда малыш не видел подвала изнутри. Сюда их никогда не водили, и теперь он понимает, почему. Здесь было очень темно и холодно, но вместе с этим страшно душно: сотни детей и десятки взрослых столпились в крошечном помещении, а их учащённое дыхание забирало свежий воздух из комнаты.       А шум снаружи всё не утихал. Вой ветра, редкий, но сильный грохот от очередного упавшего с небес камня. Вновь разбилось стекло. Каждый звук снаружи заставлял сирот синхронно вздрогнуть. Дёрнулся один – инстинктивно дёрнулись рядом стоящие. Будто все здесь превратились в один коллективный разум, один организм, а страх волнами перетекал от сердца к сердцу.       Кто-то горько плакал, а кто-то был настолько скован страхом, что стоял неподвижно, даже забывая моргать. Помещение погрузилось в столь ненавистный Джеффри хаос из рыдающих голосов детей и даже некоторых взрослых, перешёптываний, воплей ужаса и грохота снаружи. Малыш в тот момент почувствовал себя особенно маленьким и беспомощным, что даже присутствие господина Рида рядом не позволяло ему успокоиться. Джеффри схватился руками за ушки, до боли потянув их вниз, к подбородку – так он хотя бы немного мог спрятаться от этого шума.       Сколько времени они провели в подвале, малыш не знал. Он вместе с большинством будто бы оказался вне своего тела: время то шло стремительно быстро, то едва плелось, а чужие голоса в голове смешались в белый шум. Страх и ужас никуда не ушли, лишь притихли где-то на дне души, стали хроническими, постоянными. Каждый внезапный кашель, чих или голос заставлял встрепенуться.       И вдруг стало даже слишком тихо. Шум снаружи исчез.       Из оцепенения Джеффри вывело какое-то движение. Господин Рид вместе с охранником двинулись к выходу и скрылись за дверью. «Хотят посмотреть, как там всё», догадался Джеффри, но от этого ему стало ещё страшнее. А вдруг ничего не закончилось? Вдруг они пострадают? Вдруг, как в тех ужастиках, на улице радиация и они превратятся в злых зомби? Как же остальные без них? Как же Джеффри без господина Рида? Малыш наверняка бы расплакался, но ужас, кажется, и вовсе парализовал его.       Облегчение принесли шаги снаружи. Вот же! Живые и невредимые. Но испуганные. Встревоженные.       – Гляньте туда, – пробормотал чем-то шокированный охранник. Он обращался явно к взрослым, но за ними к выходу потянулись и дети.       За эти… часы? Пока все находились в подвале, в нём стало ну совсем нечем дышать. Кто-то из взрослых предположил повреждение вентиляции одним из камней. Находиться внутри было просто невозможно. Все спешили хотя бы просто глотнуть чистого кислорода. И выяснить, что осталось от их дома.       Один за другим дети покидали душный подвал, жадно вдыхая воздух… пыльный, полный песка и… холодный? Прямо-таки морозный для самого жаркого месяца лета. Их дыхание срывалось с губ облачками пара. Вокруг темно, но это и не удивительно, наверняка сейчас уже глубокая ночь. И малыши это чувствовали – от страха и усталости страшно хотелось спать. О, Многоликий, что сталось с их чудесным приютом? Никогда в его стенах не было так жутко.       Никогда ещё здесь не было разбросано стёкол и обломков кирпичей. Теперь воспитатели торопливо сметали их хвостами в стороны, чтобы они не ранили детские лапки. Никогда в приюте не было капель крови на полу, заполнявших тяжёлым металлическим запахом всё вокруг. Никогда воспитатели не рыдали, неся на руках бездыханные тела. И тут Джеффри вновь увидел Перри на руках у другого воспитателя. Она так и не проснулась, а ручка её, покрытая ссадинами, безвольно свисала вниз, как тряпочная.       Малыш поспешил зажмуриться и отвернуться, но тут и там он то и дело встречал страшные напоминания о трагедии. Внимание привлёк большой камень, прилетевший в окно прямо над головой Джеффри. Он проломил пол, слегка обуглив доски вокруг себя. Для чего-то настолько страшного и опасного, этот осколок выглядел невероятно красиво: тёмно-синий кристалл внутри был глубоко черным, переливался лёгким блеском. Мутный, практически непроницаемый. Он всё ещё источал лёгкий пар и потрескивал, остывая. Трогать его Джеффри не стал.       Все покинули полуразрушенное и мрачное здание приюта. Такое грустное. Тёмные разбитые окна словно плакали, ветер стонал в стенах детского дома, будто он и сам скорбел, что больше не сможет стать укрытием для сирот. Джеффри стало его так жалко, что он погладил покрытую трещинами стену. «Не бойся, мы тебя починим», мысленно обратился мальчик к нему.       И тут на нос что-то упало. Что-то мокрое и холодное, заставив Джеффри чихнуть. Он поднял голову вверх.       Снег.       Снег посреди августа.       Мальчик этого не видел, но все вышедшие на улицу тоже уставились в небо. На затянутое тяжёлыми густыми тучами небо, с которого падал самый настоящий снег. Сначала редкий: пара снежинок одиноко упала на землю и тут же растаяли. Затем всё больше и больше, белыми пробелами оседая на когда-то зелёной траве, на почерневшей почве, на площадке, с которой сдуло практически весь песок. Снежинки кружились в своём смертельном танце, намереваясь закрыть собой всю планету.       Больше ксанды не видели почвы. Только белоснежное ледяное покрывало, с каждым днём заполняющее собой всё больше и больше планету. Того, что от неё осталось.       Джеффри даже не помнил, как ушёл спать. Не помнил, как добрался до своей постели, не помнил, о чём думал, пока не заснул. Но он надеялся, свято надеялся, что всё это – просто сон. Что он утром откроет глаза от лучей Оплеонта, по привычке спрячет голову под подушку и будет нежиться в приятной полудрёме ровно до момента, пока их не поднимут на завтрак. Но холод, пронизывающий детские тела даже под тёплыми одеялами, ещё до пробуждения дал понять, что всё это не кошмар.       Утра не наступило. Часы пробили девять утра, но на улице была всё та же беспроглядная тьма. Будто какой-то огромный монстр проглотил Оплеонт, и тот больше никогда не будет освещать Ксандзеияму.       Первый день все надеялись, что всё наладится. Сотрудники и старшие ребята убирались в приюте, закрывали разбитые окна досками, чтобы снег и морозный ветер не заметал внутрь, вычищали осколки. Малыши же сидели у камина, прижавшись друг к другу бочком и слушали сказки воспитателей. Будто ничего не произошло, а с знойного августа они резко перепрыгнули в канун Рождества. Все продолжали жить как жили.       Через неделю надежда начала гаснуть. Всё чаще по телевизору показывали не мультики, не «Я и мой дом», а новости, которые смотрели в основном взрослые. Они включали глубокой ночью, но особо любопытные ребята всё равно умудрялись проскользнуть тихонько в гостиную. Джеффри не понимал в большинстве то, что рассказывают по новостям, но какие-то отдельные фрагменты слишком явно врезались в его память: огромная толпа, давка возле телепортационных центров – все хотят сбежать, но ничего не работает. Телепорты совершенно потеряли свою функциональность; репортаж об астероиде, который стёр с лица Ксандзеиямы несколько стран и столкнул планету с орбиты Оплеонта. Ксанды терпеливо ждут эвакуацию с Зериона и Даории, ведь повреждённое магнитное поле вывело из строя летающую технику. Ксанды в ловушке и нуждаются в помощи своих прародителей.       Через месяц надежда гасла всё стремительнее. Никто их до сих пор не эвакуировал, но воспитатели, уставшие и истощённые, продолжали изо всех сил поддерживать своих воспитанников. «Как только к нам отправят эвакуационные корабли, то вас, детки, перевезут в первую очередь. Вы – наше будущее, и вы будете жить», – торжественно заявлял господин Рид в минуты отчаяния. Но Джеффри видел, как он устал. Как ещё сильнее поседела его морда, как осунулась спина.       Примерно в это время перестало работать электричество. И многие воспитатели тоже перестали выходить на работу. Весь мир будто бы замер в бесконечном трауре. И становилось холоднее. Уже даже малыши знали, что произошло. Это была та реальность, с которой просто нужно смириться, которую не укрыть от детских любопытных глаз и чутких ушей. Кажется, атмосфера оставалась напряжённой даже когда все спали: все продолжали сквозь дрёму держать ушки наготове, желая первыми застать прилёт спасателей.       Но ни через месяц, ни через три никто так и не прилетел. Больше их никто и не ждал. Кроме Джеффри. Он ни на минуту не сомневался: их ищут. Ксандзеияма, может, и заблудилась, но её никогда не бросят. И господин Рид всегда его в этом поддерживал, внушал остальным, даже взрослым, которые серьёзность обстоятельств понимали куда лучше детей. Джеффри казалось, что и Оплеонт им не нужен: воспитатель одним своим существованием может согреть весь мир.       Единственным шумом, который порой ксанды принимали за спасателей, были новые выбросы камней. Всё те же горящие кометы, на появление которых детей обучили чёткому паттерну действий: лечь в какое-то углубление или просто на землю, закрыть голову руками. Ни в коем случае не прятаться под столами и кроватями, держаться подальше от окон. А выбросы осколков были настолько частыми, что прятаться от них стало для сирот рефлексом. Грохот – падаешь. Закрываешь голову руками. Ждёшь.       А снег всё шёл. Шёл, не переставая, крупными хлопьями. Но теперь дети не радовались ему, не бежали лепить снеговиков или строить замки. Все были напуганы, даже спустя месяцы.       Джеффри иногда, засыпая в своей постели, размышлял о том, каково было ксандам в эпицентре. Что они видели в тот самый момент? Насколько им было больно? А насколько вообще больно умирать? Умирать… Не видеть больше друзей, не ходить по земле, не смотреть мультики, не играть. Просто взять и пропасть, будто никогда тебя и не было… Эти мысли вызывали у Джеффри озноб, шерсть становилась дыбом от ужаса, но как бы сильно он ни старался не думать об этом, слово «смерть» в голове звучало каждый раз всё громче и страшнее.       После одной из таких бессонных ночей Джеффри сидел с остальными на завтраке. Уже куда более скудном и экономном, приготовленным тётушкой Роуз без привычной любви и желания, чтобы воспитанники росли крепкими и сильными. А с холодным расчётом на то, чтобы как можно большему количеству детей хватило еды.       И тогда в столовую зашли двое вместе с господином Ридом.              

***

      Джеффри весь продрог. Разум его уже очнулся, но глаза просто отказывались поддаваться хозяину и открываться. Ритмичная, пульсирующая боль в виске, подобно ударам молота о наковальню, буквально пыталась размозжить его череп, чтобы вытеснить из него рвущие душу воспоминания.       Реальная жизнь и сон перемешались в трещащей по швам голове в сплошную какофонию звуков, образов и ощущений, что Джеффри вначале думал, что он сейчас ещё совсем кроха, лежащий в холодной постели, не в состоянии скрыться от стужи даже под тёплым одеялом. Стоп, нет… Это не постель. Это пол, холодный и твёрдый. Точно. Он что-то вспомнил. Он вернулся домой и его грабили…       Ограбили!       Это заставило инженера мгновенно открыть глаза. Глаз. Правый глаз просто отказался открываться, отчего Джеффри поначалу искренне испугался, не принял ли волк слова «око за око» слишком буквально. Но нет, после небольших сопротивлений слипшаяся от крови из раны на брови шерсть на веках поддалась и он смог полноценно взглянуть на потолок своей комнаты. Голова гудела, но рана кровоточить перестала, лишь на память оставив на его лице запёкшуюся корку.       Ещё даже не успев подняться, Джеффри обнаружил на себе собственную куртку, которую, он отлично помнил, оставил в другом конце комнаты. Разорители его… Укрыли? Альтруисты хреновы.       Мужчина поднялся, в этот самый момент просто пожалев, что не умер здесь же. Комната была пуста. Практически подчистую. Джеффри сорвался с места чтоб оценить степень потери, но тут всё было видно невооружённым глазом: эти мерзкие падальщики вынесли всё. Осталась только кровать, железный стул, выпотрошенный корпус холодильника и шкаф… Всё. Даже всю деревянную мебель вынесли.       Его чертежи. Разработки. Телепорт. Робот. Всё исчезло.       Все годы его трудов исчезли.       Внутри что-то умерло. Джеффри просто стоял посреди комнаты, глядя на руины его жилища. На отпечаток на пыли, где когда-то сидел робот. Зачем? Зачем они всё это забрали? Неужели у них настолько нет сердца? Он даже не стал проверять наличие бензина и его припасов еды. Очевидно, что если они забрали даже бесполезного робота, от пищи и топлива отказываться точно не станут.       Но это был его бесполезный робот. Это были его припасы. Его чертежи, его книги, его топливо.       Приступ ярости одолел Джеффри быстрее, чем он вообще осознал его приближение. Его лицо перекосило гримасой злобы, обиды и отчаяния, будто механик вот-вот расплачется, как маленький мальчик.       Но он не плакал. Вместо этого с отчаянным воплем схватил стул и с силой швырнул его в стену. Мужчина встрепенулся от созданного им же грохота: в памяти ярко всплыл осколок астероида, просвистевший у него в детстве прямо над головой. Любой самоконтроль разбился в дребезги, потому что истерика Джеффри была такой силы, что пугала его самого. Но при этом он не мог ей сопротивляться: он крушил свою комнату, вопил, надрывая горло, колотил руками корпус холодильника, пинал его ногами, лишь чудом не переломав себе пальцы.       – Уроды! Ублюдки! – вопил он во всю мочь, уже до этого успев охрипнуть. – Я вас достану! Я вас всех достану, каждого!       Желчь и яд срывались с его губ неконтролируемым потоком брани, пока он метался по комнате, как одичалое животное по клетке. Годы трудов! Годы, десятилетия! Всё в утиль, всё в лапах злоумышленников! Всё!       Гнев – уж очень энергозатратный процесс. И разрушив в своей коморке, кажется, всё, на что хватило сил, Джеффри рухнул на пол. Он в самом деле разрыдался, как в детстве почувствовав себя таким же беспомощным и брошенным всеми на свете. Теперь ни господин Рид, ни папа не придут, чтобы его обнять и утешить, не подадут руку чтобы, он встал, не дадут толчок, чтобы заново начать навёрстывать утраченный прогресс. Да что тут наверстать? Ничего здесь не сделаешь. Он пользовался своей молодостью и кучей сил на то, чтобы уходить за километры от дома в поисках нужных деталей, использовал ясность ума для серьёзных разработок. К скольким годам он всё восстановит? К шестидесяти? Да он не доживёт вовсе. Особенно без еды. Гневливый его дери, как же он голоден.       Сил уже просто не осталось. Истерика прошла, оставив за собой лишь всепоглощающую пустоту. Ту самую чёрную дыру, образ которой всплывал в голове с раннего детства. Теперь этой чёрной дырой казалась вся опустевшая комната.       Лёжа на полу, механик заметил свой нож. Уж что-что, а его Разорители почему-то не тронули. Может, не желая его ещё больше мучить? В голове возник до боли чёткий образ как он сдаётся. Перестаёт бороться, вонзает кинжал в сонную артерию и просто отдаётся стихии. Отдаёт ей и себя, и библиотеку. Теперь, когда весь смысл жизни в чужих руках.       Джеффри взял нож. Медленно, будто в полудрёме, поднёс остриё к горлу. Он мог буквально физически чувствовать, как кровь пульсирует под металлом, как ритм сердцебиения участился, когда лезвие прошло сквозь шерстинки и коснулось кожи. Ледяное, смертоносное. Один резкий толчок – и всё. Больше не придётся ни искать пропитание, ни начинать всё сначала. Это была не мимолётная истерика, а настолько глубокое отчаяние, как когда узнаёшь о смертельной неизлечимой болезни, понимая, как мало времени у тебя осталось и как много ты не успел в жизни. Нож увесистый, с удобной рукоятью, который обычно всегда покоился в чехле на ремне сумки… Сумка! Вещи, что он успел спрятать в снегу!       С трудом собрав последние силы, инженер подскочил и промчался к выходу. Лёгкий огонёк надежды, совсем крохотный, загорелся в сердце необъятным пожаром. Но мужчина слегка притормозил, чтобы уже в спокойной обстановке оценить ущерб, который нанесён самой библиотеке. К его счастью, Джеффри, по всей видимости, спугнул их, потому что всё осталось неизменным. Всё те же пара опрокинутых стеллажей и вываленные на пол книги. Душу будто сжимали тисками, видя, как загнулись их страницы, как их свалили в кучу в беспорядочном хаосе. Омерзительно. Но приводить всё в порядок у Джеффри не было времени.       На подходе к двери он заметил на ней что-то странное. Выцарапанный чем-то острым «Х», слишком чёткий и глубокий, чтобы быть случайной царапиной. Они буквально пометили библиотеку своим клеймом, обозначили, что хозяин этого места проиграл. Ага, разбежались. Джеффри яростно принялся расцарапывать метку кинжалом, отчего «Х» превратился в груду щепок. Даже если он и будет готов сегодня умереть, это не их победа.       Он вырвался на улицу, принявшись раскидывать снег. Да! Да! Сумки на месте, со всем их содержимым не тронуты! И некоторые наработки Джеффри спасены, спасены… Бережно, один за другим, он доставал из сугроба спасённые предметы: размокшие тетрадки с чертежами, инструменты, наработки… Ещё не всё потеряно. И тут взгляд упал на тропинку. На следы от снегоходов, длинными полосами уходящими вдаль. Мелкий снег слегка припорошил их, но отметины от тяжёлых машин оставались видны.       Это его шанс. Скорее, пока не стало слишком поздно.       Но как же страшно оставлять всё в библиотеке, которую в любой момент могут ограбить вновь… Джеффри торопливо распихал самое важное в сумки, а то, что не сможет разрушить снег, оставил здесь. Позже он обязательно вернётся, когда заберёт обратно все свои вещи. Механик наконец завершит телепорт и больше никогда в своей чёртовой жизни не увидит ни Разорителей, ни этого проклятого снега.       Тяжело вздохнув, Джеффри неосознанно надвинул сварочные очки на лоб. Простое действие, которое в детские годы он подсмотрел у отца, поставило точку в его решении. Он отправился по следам. Куда-то в беспроглядную тьму, в логово врага.