Глава 4

      Слой свежего снега хрустит под ногами. Шаг за шагом, ступни то и дело по щиколотку уходят в сугробы, пока не упираются в более старый слой наста, достаточно крепкий, чтобы не проломиться под тощим голодным путником. Не так уж и плохо, с учётом того, что порой бывают снегопады по колено – через такой идти десятки километров было бы ещё сложнее. А Джеффри знал, что путь ему предстоит очень дальний: сквозь мрак он видел, как борозды шин уходят в самую даль, рассекают снег чёткой прямой линией и исчезают в ледяной дымке.       Но Джеффри двигался уверенно. Голова всё ещё болела, но при этом ярость и решимость будто дали путешественнику второе дыхание. Ветер больно бил в лицо мелкими колючими снежинками, царапал покрасневший от холода нос, но этого было недостаточно, чтобы заставить мужчину остановиться. Он даже не шёл, а практически бежал, хоть и понимал, что делать так не стоит: лучше не расходовать силы зря. Но Джеффри просто не мог ничего с собой поделать. Ноги сами несли его вперёд, кровь вновь бурлила в жилах от злости. Он летел, поднимая за собой порошу снега, но ожидаемо надолго такого темпа не хватило: первая одышка заставила его сбавить шаг.       Череп раскалывался, но механик чувствовал себя гораздо лучше, чем после пробуждения. Организм уже начал свою работу по торопливому латанию ран, расходуя при этом драгоценные ресурсы. Но это, по крайней мере, позволило Джеффри не столь явно ощутить на себе тяжесть сотрясения. Голова гудела и кружилась, но мужчина мысленно поблагодарил хорошую регенерацию ксандов, позволявшую лечить повреждения прямо на ходу и не тратить драгоценные часы на восстановление. Двигался он всё так же уверенно и даже не задумывался сейчас, каким образом планирует возвращать свои вещи…       Стоп. А в самом деле. Как он это хочет сделать?       Движимый жгучей жаждой справедливости, механик даже и не предположил, как вообще собирается отвоёвывать своё имущество. Не собирается же он просто так взять и ворваться в логово врага, где его, наверняка, будут встречать десятки Разорителей. Да и более того – на своих снегоходах они стащили буквально всё: детали, тетради с записями, его наработки и в том числе робота, которого Джеффри даже просто поднять не сможет, а о том, чтобы унести его куда-то, и речи быть не может.       Это сбавило пыл инженера, и он ещё больше замедлил шаг. Идти продолжил, с такой скоростью, чтобы не упускать следы из виду, но теперь был погружён в свои мысли. Гневливый его дери, чем он думал? Чем он думал, когда намеревался голыми руками вынести буквально результат десятилетий своих трудов? Эти десятки килограммов работы, суммарно, наверняка, превышающие вдвое вес самого механика? Так ненавистные Джеффри чувства беспомощности и бессилия вновь замаячили на горизонте. Он почувствовал себя непозволительно глупым, недопустимо наивным, что заставило мужчину вновь ощутить прилив злости. Но теперь не к Разорителям, а самому себе.       «Ты идиот», – машинально и не задумываясь проклинал себя Джеффри словами, услышанными ещё в детстве, и не покидающими его рассудок по сей день. «Идиот. Вечно ты так. Понесло тебя, и что в итоге? Ты выглядишь несуразно. Вот ему бы хватило ума не лезть на рожон. Он бы нашёл решение. А ты ничего не можешь сделать правильно. Как и всегда».       Эти слова Джеффри запомнил дословно. Женский голос, который мужчина намеревался навсегда забыть, стал уже не просто болезненным воспоминанием, а его личным внутренним критиком. Слова, как заевшая пластинка, звучали всегда, когда Джеффри терпел поражение, даже после того, как полностью прервал с автором этих слов все контакты. Женщина упрекала, женщина сравнивала, женщина подтверждала его слабость и никчёмность. Отбирала желание делать хоть что-то, если оно не будет отполировано до блеска.       Как сейчас. Джеффри даже не продумал план своей вендетты, а уже несётся в стан врага. Он уже сделал всё неправильно. Так глупо. Нет, не глупо, это откровенно тупо. Кот повёл себя неразумно. А «он», тот идеал, к которому его всегда направлял женский голос, так и оставался недосягаемым.       Но какая-то часть разума борется с женским голосом. В ответ на упрёки раздаётся мальчишеский возглас: слова, которые Джеффри в подростковом возрасте, полные юношеского максимализма, жажды бунта и принятия своей правоты. Спорит: «Нет, ты не права! Я что-нибудь придумаю, вот увидишь, придумаю, и ты признаешь, что я не глуп. Что я способен сделать всё так, как надо. Назло тебе». Но что? Взгляд продолжает упираться в следы от снегоходов.       Да. Вот оно. Ему всего лишь необходимо определить, где в их лагере находятся снегоходы. Достаточно будет угнать один из них, погрузить на него самое необходимое, когда все будут спать, и сбежать. Плевать на рокот, создаваемый машиной: пусть глотают за ним дым! Пусть подавятся всем тем, что осталось в их лапах, но для самого важного Джеффри будет достаточно всего одного снегохода. Всё гениальное просто. Они не на того нарвались. Найдёт лагерь, оценит его со стороны и заберёт своё. И, если повезёт, навредит их жилищу так же, как они навредили его. Око за око, зуб за зуб.       Он понимал, что план этот дыряв, как решето. Что это буквально самоубийственный порыв того, у кого не осталось иного выбора. Но Джеффри успокаивала мысль, что он нашёл направление, в каком планирует двигаться, а со всеми тонкостями он сможет разобраться, когда будет на месте и полностью оценит обстановку со стороны. И главное – даже этот план, или, точнее, каркас плана, не позволял ему прямо сейчас развернуться и пойти обратно.       Поток мыслей прервал рёв голодного желудка. Будто кто-то изнутри сжал его в кулак.       Повезло, что с вылазки у Джеффри остался какой-никакой провиант. Рука сама потянулась к сумке, но мужчина себя вовремя отдёрнул – это на крайний случай. Хотя разве этот «крайний случай» не настал сейчас? Он потерял не-пойми-сколько крови, у ксандов она сворачивается плохо, и при этом не ел со вчерашнего вечера. Может, самое время остановиться на привал спустя около двух часов пути? Нет. Нельзя. Мелкий снег продолжает идти, и с каждым часом следы становятся всё хуже видны. Джеффри почти за тридцать лет вечной мглы научился замечать малейшие погодные изменения. Облака становятся гуще, даже визуально они будто опустились ниже под собственной тяжестью. Грядёт метель, и мужчина должен найти лагерь Разорителей до того, как следы полностью исчезнут.       Ограниченность времени заставляла нервничать. Путник то срывался на бег рысцой, то вновь переходил на обычный шаг, чтобы перевести дух. Рывок за рывком, он вглядывался в темноту, надеясь увидеть признаки чужого лагеря. Что это будет? Может, занятое здание, как библиотека Джеффри, или самодельное жилище из снега, подобно муравейнику, укрывающее в себе Разорителей? Мозг рисовал разные варианты, и к каждому из них – особые планы штурма. Словно расчётливый генерал, планирующий, как одержать победу в новом сражении. Только сейчас в его армии он один, а любой воображаемый план может оказаться нежизнеспособным банально из-за незнания того, что его ждёт. Но со стороны Джеффри было бы наивно полагать, что жилище Разорителей находится где-то поблизости: следам нет конца, а перед путником нет ничего, кроме бескрайних снежных пустынь.       А метель не заставляла себя долго ждать. Она нарастала, набирала обороты даже быстрее, чем инженер мог предположить. Сначала противный ветер стал холоднее, злее, хлестал Джеффри по щекам, дёргал за шерсть. А затем и редкие острые снежинки превратились в огромные липкие хлопья снега. Вьюга становилась сильнее, намереваясь сбить Джеффри с ног, пыталась сковать его белоснежным покрывалом, которое прятало следы теперь не за часы, а буквально за минуты. Этого ещё не хватало. Мужчина вновь перешёл на бег, чувствуя, как нарастает беспокойство. Он ненавидел выходить на улицу в метель. Когда беспощадные ветра хлещут, царапают сквозь шерсть и слои одежды, когда немеют ноги и руки даже в утеплённых повязках. Хорошо ещё было, если бы ветер дул в спину, подгонял, но нет же – как назло он наоборот будто не хочет пускать Джеффри дальше, тормозит его, пытается буквально ослепить острыми льдинками.       Ему пришлось снять очки, оставив их безвольно болтаться на цепочке на шее, а на глаза надвинул сварочные. Подкрутив оранжевые линзы, чтобы избавить их от тонировки, Джеффри мог хотя бы немного видеть, что находится впереди, но в близоруких глазах всё плыло дальше расстояния вытянутой руки. Мужчина, как слепой, шёл, практически уткнувшись в стремительно исчезающие следы и стараясь не упускать их из виду. Но стихия неумолима. Следы бледнеют, бледнеют с каждой минутой, а внезапные порывы ветра были такой силы, что стоило Джеффри подняться на пригорок, как его тут же снесло оттуда и мужчина кубарем катился обратно. Он чудом не свернул себе шею в момент, когда влетел спиной в какое-то обледенелое препятствие, не поддающееся определению. Голова с новой силой затрещала от боли.       А после, когда механик – уже на четвереньках, чтобы сбавить сопротивление ветра – поднялся обратно на возвышенность, сердце его и вовсе провалилось куда-то вниз, к пяткам.       Следы исчезли.       Даже вновь взглянув на мир через диоптрии обычных очков, он лишь с ужасом понял, что борозды снегоходов полностью замело. Обернулся. И его собственные следы уже практически не видны на белоснежной глади. Джеффри посреди буквально ничего. Метель будто отрезала его от всего остального мира, кружила над ним, насмехалась, создавая образы причудливых монстров из поднятого ветром снега. Мужчина не видел ни лагеря Разорителей, ни пути домой, ни хоть чего-либо ещё.       Только снег, снег, снег, проклятый снег и больше ничего.       Паника, до этого лишь крошечной искоркой тлевшая в душе, вместе со снегопадом усилилась и в мгновение ока пронзила мозг электрическим импульсом. Впервые он не знал, куда идти. И впервые он осознал, что вот-вот умрёт здесь. Дыхание участилось, сердце заколотилось, тратя на панику такую драгоценную энергию. Гневливый его дери, лучше бы он просто засадил нож себе в глотку, чем медленно превращаться здесь в ледяную скульптуру посреди пустоты. И он до сих пор может это сделать. В любой момент может собственной горячей кровью окропить белоснежную пелену.       Но что-то не даёт ему остановиться. Какая-то крошечная надежда, появившаяся в сердце в момент, когда он нашёл спрятанные им вещи, почему-то продолжала вести его. Совсем маленькая, она, подобно огню спички, была готова погаснуть в любой момент, но продолжала оставаться в этой мгле единственным источником света, путеводным лучиком. Джеффри даже не мог определить её природу. Может, то была жажда кровной мести Разорителям за нарушенный покой и старые обиды, а может – страх собственной смерти, не позволяющий наложить на себя руки.       Но ясно одно – в такую вьюгу продолжать путь нельзя. Нужно сделать привал, но где? Механику оставалось лишь слепо верить, что по пути ему встретится какой-то домишка, не засыпанный снегом, в котором можно будет укрыться до конца метели. И молиться, чтобы он шёл в верном направлении и чтобы похитителям не вздумалось после того пригорка резко свернуть в сторону, пока он продолжает идти прямо.       Просто если логически подумать: смысл им кружить и резко менять маршрут там, где нет ни дорог, ни препятствий, при этом тратя драгоценные капли топлива? Конечно, они поживились и найденным Джеффри бензином, но он сильно сомневался, что эти недалёкие дикари способны понять принцип работы его усилителей сигнала, а значит их снегоходы пожирают столько энергии, что зря кататься никто не станет. Поэтому он продолжил идти прямо уже просто на интуиции.       Но силы вышибает из него каждым порывом ветра. Несмотря на твёрдое осознание необходимости идти дальше, слабая часть разума умоляет просто лечь в мягкий снег, как на перьевую подушку, и отдаться воле судьбы, настолько сильно мужчина устал. Устал, замёрз, истощал. Ног он не чувствует вовсе уже как полчаса, а мозг уже сам дорисовал образ обмороженных, посиневших от холода подушечек ступней. Голова ноет, кружится, а к горлу подступила мерзкая тошнота, что Джеффри непременно вывернуло бы наизнанку, если б было чем. Ветер вновь свалил его наземь. Он упёрся руками в землю даже не для того чтобы подняться, а чтобы просто перевести дух.       И тут ладонь наткнулась на нечто… знакомое. Резкий прилив энергии заставил его ухватиться за предмет окоченевшими пальцами и с некоторым усилием вытянуть наружу. Записная книжка со слипшимися от мороза страницами. Одна из украденных у него. Они здесь были. Определённо были! Даже не рассмотрев свою находку, Джеффри машинально отправил её в сумку и с новой силой поднялся на ноги. Но теперь он не пытается перешагивать сугробы – он, подобно ледоколу, прорывается сквозь них, не отрывая ног и надеясь найти под пеленой что-то ещё. Больше пока ничего не было, но Джеффри радовался и этой находке. На ходу они точно не стали бы выкидывать лишнее – это абсолютно случайная потеря, которая может стать его ключом к их лагерю. И она явно не последняя.       Но укрыться от метели всё ещё нужно было, и взгляд Джеффри вычленил в темноте холм – засыпанное снегом здание. Всё ещё опасное из-за риска обрушения, но достаточно укрытое от неумолимой стихии.       За столько лет уровень снега вырос, если предположения Джеффри верны, уже больше чем на тридцать метров. Многие здания уже настолько погребены под толщей льда, что ничто на их присутствие даже и не намекает. Единственным спасением инженера были подобные высотки на пятьдесят и более метров, которые до сих пор можно различить среди бесконечной пустоты, но и таковых становится всё меньше.       Сегодня Джеффри повезло. Нужно лишь найти в себе силы докопаться до замурованных окон. И внезапная находка заставила огонёк надежды механика разгореться пожаром. Он согрел душу, дав силы на финальный толчок. Кот принялся раскидывать снег, как делал сотни раз до этого – процесс уже отточен. Рыхлый, спрессованный собственным весом, покров с трудом поддаётся рытью голыми руками, но исследователя успокаивала мысль, что после последнего рывка он сможет передохнуть. Это могла бы быть хорошая возможность найти что-то полезное в брошенной квартире, но теперь Джеффри был не уверен, что сможет хоть что-то унести. Сейчас ему нужна не новая добыча, а приют, чтобы потом вернуть старую.       Наконец показалось окно. Слой снега и давление из-за него вытеснили стёкла из рам, так что Джеффри смог пробраться внутрь, не расходуя силы на сражение с окном. Внутри было ожидаемо холодно, но главное – сюда не заметала вьюга. Брошенная, одинокая комнатушка. У механика сейчас даже не было сил на то, чтобы исследовать жилое помещение. Он рухнул на пол. Появилось желание просто лечь и заснуть прямо здесь, забыв и про Разорителей, и про украденные вещи. Лишь закрыть глаза и не шевелиться.       Нельзя. В голове чётко всплыли слова отца: «Никогда нельзя поддаваться желанию заснуть в мороз – велик шанс не проснуться вовсе». Он прав. Разум от переохлаждения стремительно отключается, силы на исходе, и если поддаться этой слабости, то это будет конец. Нужно согреться.       Дав себе передышку буквально на несколько секунд, Джеффри поднялся. Оценил взглядом пространство. По всей видимости, когда-то это было чьей-то кухней: стол, несколько опрокинутых стульев, стандартный кухонный гарнитур, когда-то, по всей видимости, имевший приятный оливковый цвет, но ныне покрывшийся слоем инея. Но внимание гостя привлекли именно стол и стулья – деревянные.       Совсем скоро на каменном полу загорелся костёр из вороха щепок и древесной стружки, разгоравшийся с каждой подкинутой в него деревяшкой. Дым очень плохо уходил через прорытый Джеффри туннель, но большая его часть покидала комнату или держалась у потолка, так что у путника было несколько часов, чтобы безопасно переждать метель.       О, Многоликий, какое блаженство. Мужчина с наслаждением подставлял окоченевшие конечности к теплу, чуть ли не хватая пламя руками. К пальцам вновь вернулась чувствительность, и Джеффри с наслаждением их размял. В такие моменты – а они были просто замечательными – у него в голове проносилась мысль: «Что ж, всё не так уж плохо». Только эти редкие проблески «не так уж плохо» и держали его на плаву всё это время. Да, оказаться на километры от дома в метель посреди «гневливый знает где» – объективно так себе, но по крайней мере, сейчас он в тепле и относительной безопасности. Разве всё настолько плохо?       Редкие проявления оптимизма – то, на чём держится жизнь каждого ксанда. Не имея ничего, поневоле учишься ценить любые положительные стороны своей жизни.       Теперь можно и перекусить. Из сумки Джеффри вынул уже давно вздувшуюся консервную банку и быстрым ударом ножа в крышку выпустил зловонный воздух. Никто здесь уже не боится отравлений. Продовольствие – дефицит похуже топлива, и в ход идёт всё, что может содержать хоть толику питательных веществ.       Мужчина вспомнил, как по юности мучительно приучался к подобному рациону под руководством отца. Мороз по коже пробежал от воспоминаний, насколько это было мучительно для хилого организма подростка, как он просто не мог подняться с постели от невыносимой боли, как тяжело переносил каждое отравление. Но сейчас он благодарен отцу за эту строгую закалку: теперь его организм достаточно окреп, чтобы извлекать из подобного питания пользу без вреда для себя.       Джеффри с небольшим усилием вскрыл банку и поставил её к огню – за время его пути содержимое было буквально каменным от холода. По комнате разлетелся тяжёлый запах гнили, который уже давно не заставляет инженера брезгливо морщить нос. Привык.       И, наконец, настал долгожданный покой. Мужчина был готов задремать прямо здесь, но вспомнил о недавней находке. Сердце вновь затрепетало от счастья, когда из сумки показалась записная книжка в тканевой обложке. Листки её склеились между собой. Джеффри пришлось аккуратно держать её ближе к костру и один за другим разделять кончиками когтей оттаявшие размокшие страницы, внимательно следя за тем, чтобы ничего не упало в огонь. К его счастью чернила плотно впитались в бумагу, так что даже влага не заставила их расплыться. Нужно лишь просушить и будет как новенькая.       И тут из тетради что-то вылетело, вспорхнуло в воздухе среди огненных искр. Резким машинальным движением Джеффри перехватил неизвестный листок, случайно смяв его в кулаке, но тем самым мужчина уберёг его от беспощадных языков пламени. Облегчённо вздохнул. Отложил тетрадь в сторону и развернул смятую бумажку, желая узнать, что только что могло безвозвратно кануть в лету.       Сердце пропустило удар, когда он увидел знакомые черты. О, Многоликий, Джеффри бы просто не пережил, если бы позволил этому, казалось бы, жалкому клочку бумаги пропасть. С фотографии на него смотрел отец. Точно такой же, каким механик его запомнил. Такой же полный доброты взгляд, та же улыбка из-под лохматых усов, та же бурая полосатая шерсть, слегка неухоженная и торчащая клочьями. А рядом Джеффри. Счастливый ребёнок, который в самом деле чувствовал себя любимым.       Душу будто вывернули наизнанку. Напряжение, копившееся часами, усталость и подавляемая паника вырвались наружу градом слёз, пока инженер прижимал снимок к груди. Джеффри расплакался совершенно беззвучно: плакал даже не он, а его сердце, его разум, вернувшийся на мгновение в детство и отчаянно ищущий папу, чтобы он обнял и утешил. Чтобы дал совет. Отец никогда не решал проблемы за Джеффри, но и не оставлял его с ними один на один. Всегда был рядом, наставлял, давал советы.       – Ох, где же твои советы, когда они мне так нужны? – жалобно вопрошал механик куда-то в пустоту. Голос его дрогнул и неестественно подскочил, будто он в самом деле ещё совсем ребёнок. – Я так сильно устал, пап. Что мне делать? Как мне с этим справиться? Ты мне сейчас очень нужен...       Но ответа Джеффри больше никогда не дождётся. Никто не подаст ему руку, чтобы помочь встать, никто не попытается безобидными дурачествами поднять ему настроение, никто не посоветует, как правильно. Как бы отец ответил в такой ситуации, если бы сидел прямо сейчас перед ним? Инженер всмотрелся в пространство за костром и на мгновение ему показалось, будто он увидел проблеск родных глаз в языках пламени. И тут же они исчезли: как бы сильно Джеффри ни хотелось увидеть его вновь, он понимает, что это просто игра света и тени. К огромному сожалению.       Отец бы сказал: «Не паникуй, малыш. Сейчас единственный, кто может тебя спасти – ты сам. Дай себе время. Отдохни, и с новыми силами отправляйся в дорогу». И верно.       Джеффри даже не сразу заметил, что содержимое консервы начало подгорать. Торопливо спрятав снимок во внутренний карман куртки и смахнув слёзы, он отодвинул банку от костра кончиком ножа. Дал остыть ей буквально несколько секунд и взялся за еду. Мерзостная испорченная тушёнка всё ещё была невыносимо горячей, но это позволяло не обращать внимания на её вкус. А тепло блаженством растеклось по телу Джеффри, будто вместо ужасной консервы он выпил чашку горячего какао. Как в детском приюте в канун Рождества, когда после активных игр на улице воспитанники возвращались обратно. Лёгкое чувство облегчения успокоило мужчину. Он не утолил свой голод полностью, но теперь был куда увереннее в собственных силах идти дальше. Да и другой еды у него с собой не было.       Он бы вздремнул, но так устал, что непременно проспал бы момент, когда костёр погаснет. А если не погаснет, то концентрация угарного газа в комнате слишком сильно повысится: за этим надо следить. И поэтому, пока метель снаружи так и не успокоилась, он решил исследовать квартиру. Возможно, здесь он временно укроется и на обратном пути.       Джеффри взял отломанную ножку табурета, опустив один её конец в огонь – получился некий факел, освещающий пространство куда лучше хилой зажигалки. Его шаги даже слышно не было за воем ветра снаружи, хотя скрываться ему и не от кого – по квартире сразу заметно, что брошена она не один год и даже случайный путник по типу него самого сюда не захаживал. Хороший знак – возможно, тут будет еда.       Но к его сожалению полки оказались пусты. Полностью. Ни единого намёка на съестное ни в кухонных шкафах, ни в холодильнике, ни в кладовой. Проклятье. Повезло же из всех возможных вариантов наткнуться именно на брошенную квартиру, владельцы которой и до Катастрофы не особо часто заглядывали… Или нет? По коже пробежался холодок, когда на одной из полок он увидел картонную упаковку со следами зубов. Зубов, по размеру подходящим ксанду.       – Будто… – прокомментировал Джеффри вслух сам себе. –…кто-то был настолько голоден, что пытался есть картон?       Уж не ему осуждать за это незнакомцев, сам-то только и держится на протухших консервах и подвальных грызунах, питающихся мхом. Но почему-то находка эта ему показалась особенно зловещей. Настолько отчаянной и безвыходной, что невольно задумываешься: неужели житель дома даже выйти из него не мог?       После кухни следовал короткий коридор, ведущий в другие комнаты. Первое, что привлекло внимание: входные двери были заколочены досками, а они сами расцарапаны когтями, будто кто-то голыми руками желал выбраться. Ну и жуть. Спальня не привлекла к себе никакого внимания, ванная тоже. Но гостиная…       Джеффри попытался открыть её, но дверь оказалась заперта. Хлипкая, едва держащаяся на петлях, расшатанная. Почему же из всех комнат заперта только эта? Он сделал несколько шагов назад для разгона и что есть сил влетел в преграду плечом. Дверь скрипнула, рыхлая древесина под петлями с треском раскрошилась — и механик упал вместе с дверью наземь, чудом не выронив факел.       И первое, что он увидел, когда поднялся – лики святых. Когда Ксандзеияма только появилась, даориане привнесли в неё свою религию. Многоликий Охотник взирал на Джеффри со стены тремя парами глаз. Его головы Филина, Волка и Тигрицы, окутанные перьями и невнятными линиями, когтистыми лапами, хвостами и шерстью поблёскивали позолоченными ореолами в свете огня.       Религия для ксандов – часть их быта, ну, или по крайней мере, была ею раньше. Сейчас Джеффри явно меньше всего думал о том, благодаря кому или чему они существуют, ходят по земле и за что им это наказание. Это были те вопросы, которые навсегда останутся без ответа, и вместо гаданий на кофейной гуще он предпочитает переживать больше о том, как прожить следующий день. Но очевидно, что не всем подходил такой стиль жизни.       Только приглядевшись, Джеффри различил в тяжёлом мраке комнаты то, что лежало на полу. Нечто настолько невзрачное и неприметное, что мужчина запросто мог спутать с валяющимися ворохами одежды. Но это были тела. Около пятнадцати тел здесь, среди немигающих жутких ликов. Идеально ровно, они лежали в позе эмбриона в своём вечном сне, будто намереваясь собой выстроить какую-то фигуру на полу.       Кровь заледенела в жилах. Мертвые тела Джеффри доводилось видеть не раз, как и религиозный фанатизм. Даже когда он был ребёнком, к дому его приёмной семьи часто приходили миссионеры, которые пророчили великое спасенье. Малыш часто видел, как мать долго смотрела им вслед через окно, когда отец прогонял их прочь.       Со всем этим инженер был хорошо знаком, но нечто подобное видит действительно впервые. Холод хорошо сохраняет тела: при минусовой температуре они куда медленнее подвергаются разложению. И Джеффри видел, насколько все здесь истощали. Как прогнулась кожа на торчащих от голода костях, как иссохшие глазницы уставились в пустоту. Засохшие лужи крови путник даже не сразу заметил под слоем инея. У каждого здесь были вскрыты глотки, но при этом ножи находились в их собственных руках. Их не убил какой-то тронувшийся умом псих, решивший принести эти несчастные души как дар. Нет. Таких тут когда-то было немало, но не в этот раз. Они сами принесли себя в жертву.       Джеффри поёжился, осознавая, что со своей приёмной семьёй мог оказаться на их месте. Сколько ещё по Ксандзеияме таких паломников, которые даже не дали себе шанса спастись? Которые точно так же заперлись в своих домах, может, из страха перед божьей карой или другим наваждением, без еды, чтобы в итоге «вознестись» в своём жутком ритуале? Вспоминая, как недавно он сам был готов наложить на себя руки, Джеффри не мог их винить, но и помешательства сего понять он тоже вряд ли сможет. Неужели они настолько доверяли своему богу, что даже не попытались бороться за жизнь?       Вот он, другой путь. Тихий, покорный. Лечь и не вставать. Недавно он был так близок к нему. Джеффри почувствовал странную, мрачную гордость: он хотя бы пытается сопротивляться. Не хотелось бы ему, чтобы его брошенный замёрзший труп также нашли в стенах библиотеки, подобно тому, как он нашёл этих отчаявшихся.       На душе стало ещё тяжелее, когда в руках одной из женщин он увидел ребёнка. У него был шанс на жизнь. Тяжёлую, но не безысходную. В памяти всплыла Перри – подруга детства, усыпанная ранами, в следах детских ног. Она тоже ушла в день Катастрофы, как и этот малыш, не познав даже слабой надежды.       Инженер просто не мог находиться долго в этом месте. Оно давило, растаптывало, уничтожало. Никогда Джеффри не был суеверным, но сейчас мог поклясться, что была здесь тяжёлая энергетика. Он практически бегом бросился обратно на кухню и с грохотом захлопнул дверь. Оставшиеся часы у костра мужчина просидел сам не свой, отсчитывая буквально каждую минуту до момента, пока непогода не уймётся.       Наконец снаружи стало тихо, а в комнате уже нечем было дышать. От дыма всё на старой кухне было мутным, затянутым пеленой, а удушливая вонь заставляла Джеффри невольно снова окунуться разумом в день Катастрофы. Где они также прятались в духоте и темноте, прислушиваясь к шуму вокруг. Но тогда народа было много, а ныне бывший воспитанник приюта совсем один.       Хотя, чему удивляться? О Катастрофе здесь напоминало абсолютно всё. Даже закрывая глаза и слыша вой ветра. Не было на Ксандзеияме ни единого места, где можно было бы забыть о том кошмарном дне.       Джеффри облегчённо вдохнул чистый морозный воздух, стоило ему только выйти наружу. Несомненно, в здании, у костра, было куда комфортнее… Ровно до жуткой находки. Так что механик даже практически не тосковал по теплу покинутой кухни. Сейчас у него было дело поважнее. Метель полностью стихла, но ныне ни единого следа не осталось. Даже сам туннель, ведущий на свободу, слегка припорошило. Но Джеффри помнил, как пролегали следы, чётко запомнил, где нашёл тетрадь – проводя здесь всю жизнь невольно учишься ориентироваться на абсолютно однородной поверхности, тренируешь память, оттачиваешь её.       И механику сейчас это было особенно необходимо. Ведь если они потеряли одну вещь, то она явно выпала из сумки. А значит – какие-то другие вещи тоже могли оказаться в снегу. Словно идти по хлебным крошкам.       Джеффри не мог быть уверен в своей теории, но это была единственная зацепка. Он опустился на колени и упёрся руками в наст. «Гневливый меня дери, как дикое животное, какой ужас. Увидел бы сам со стороны – сдох бы от смеха» – с ухмылкой подумал Джеффри, но оказывается передвигаться так по глубокому снегу оказалось даже удобнее – более равномерная нагрузка на конечности. А главное, пока ноги толкают его вперёд, руками он, как чувствительными радарами, прощупывает всё перед собой, внимательно изучает область.       Рука на что-то наткнулась.       Проклятье. Просто очередной синий небесный булыжник.       Джеффри с раздражением швырнул его куда-то себе за спину и продолжил движение. И упорство было вознаграждено. Теория подтвердилась.       Рука наткнулась на новый объект, который уже механик не перепутает ни с чем. Из снега показалась круглая линза с подвижным датчиком за ней. Механический глаз, который Джеффри планировал вставить в робота буквально на днях. О, Многоликий, на кой им вообще сдался робот? Все его детали? Зачем им тянуть себе что-то настолько бесполезное для них?       Осознание заставило сердце пропустить удар. Им ничего не мешает его просто разобрать на компоненты. Сломать. Уничтожить. Или, может, они сделали это уже сейчас? Это вынудило Джеффри аж содрогнуться от ужаса и тут же вновь закипеть от злости.       – Только через мой труп, – прошипел он сквозь зубы, спрятал находку в сумку к найденной ранее тетради и двинулся дальше.       Мужчина прорывался через снег, навострив большие тяжёлые уши. Все звуки заглушал хруст наста под ним, но теперь он не позволял себе невнимательность: Джеффри чувствовал каждой шерстинкой тела, что он близок к этому змеиному гнезду. Поэтому он то и дело замирал, чтобы прислушаться. Тихо.       Долго путешественник не находил ничего, уже испугавшись, что сбился со следа. Но, похоже, здесь снегоход подскочил на ухабе – руки под снегом наткнулись на целую россыпь книг – около пяти томов. «Медицинское пособие для студентов» с Даории, Зерионский «Принцип использования материи в инженерии». Джеффри даже нашёл тот любительский роман «Комета» какого-то неизвестного автора, который он читал перед сном от скуки. Они или просто не смотрели, что крали, или там в своём лагере совсем умирают от скуки, раз им интересно даже второсортное чтиво.       И достаточно долго Джеффри не натыкался на новые находки. Лишь единожды его рука наткнулась на его же молоток, который он не перепутал бы ни с каким другим – для того, чтобы он удобнее лежал в руке, Джеффри обмотал его рукоять тканью. Но после этого – тишь да гладь. Это его насторожило, даже напугало.       Неужели он сбился с пути? Неужели они знали, что он пойдёт за ними и всё подстроили, чтобы запутать его? Рациональное мышление эту теорию отвергало, подтверждало её нецелесообразность для самих Разорителей, но нарастающая тревога вопила об обратном, заставляя Джеффри сомневаться в каждом новом шаге.       И тут он услышал голоса.       Он был готов жизнью поклясться что услышал живую речь. Где-то далеко, но услышал. И Джеффри замер, будто сканируя местность, изучая её, анализируя. Всё ещё воющий ветер, пусть теперь и не такой агрессивный, не позволял определить расстояние. Исследователь не решился даже подняться на ноги и всё также буквально ползком двинулся к источнику звука, пригнувшись к снегу. Он будто намеревался слиться с ним, но увы белых пятен на угольно-чёрной шерсти явно недостаточно для маскировки. Но зато в тени он становится практически невидим.       Всё ближе. Джеффри уже не чувствовал пальцев на руках и ногах, но голоса приближались с каждым шагом. Мужчина болезненно морщился при каждом собственном движении, боясь, что хруст снега привлечёт чужое внимание. Но чем громче становилась речь, тем яснее становилась их оживленная беседа.       – Ты надо мной издеваешься?! Что значит «я не заметил»? – возмущённо рявкнул до боли знакомый голос. Джеффри сразу узнал его – эта огромная суровая женщина была в его доме.       Механик подобрался поближе, и тут рука его провалилась по самое плечо, и он рухнул лицом в снег. Замер. Это было даже слишком громко, и Джеффри, никогда не бывший религиозным, молился Многоликому о том, чтоб его не услышали. Но возмущенный спор продолжался, позволив мужчине выдохнуть. Какого гневливого снег тут настолько мягкий?       Медленно, максимально медленно он подался вперёд, поднял голову. Перед ним расположился огромный овраг. Самая настоящая дыра в земле круглой формы, в которой Разорители по спирали выбили некое подобие ступеней и даже этажей. У Джеффри просто дыхание перехватило одновременно от искреннего восторга перед масштабами лагеря, и от невыносимого ужаса. Сколько же рук здесь работали, чтобы вырыть убежище более тридцати метров в глубину? Выдолбить все эти ступени, этажи, на каждом из которых видны чёрные окна туннелей, уходящих куда-то вглубь снежного покрова?       А ведь Джеффри казалось, что его библиотека практически единственное место, где можно увидеть родную почву. Но на самом дне оврага он видел, как Разорители снуют лапами по голой земле, в центре которой располагался костёр. Как же много их здесь! И самое жуткое, что он просто не мог понять, каким образом в эту дыру возможно загнать снегоходы и где они их прячут. Его вещи были где-то там, в одном из десятков проходов.       От лицезрения масштабного жилища его вновь отвлекли голоса, раздающиеся откуда-то буквально под ним. Медленно, затаив дыхание, он подтянулся на руках и заглянул в овраг, плотно прижав уши к затылку.       На этаже под ним, буквально метрах в пяти, стояли два Разорителя. И обоих он узнал: та высокая громогласная женщина грубо отчитывала юного мальчишку, который и нанёс Джеффри удар. Она схватила перепуганного до смерти парня за его длинный жёлтый шарф, встряхнув с такой силой, что мужчине показалось будто та прямо этим шарфом задушит подростка на месте.       – Как тебя после этого брать на вылазки, если ты даже мешок адекватно привязать не можешь? – рычала сквозь зубы та.       – Я-я затянул как следует, клянусь! Узел сам развязался! – лепетал мальчишка. Крошечный опоссум буквально оторвался от земли ногами, когда его старшая коллега вновь тряхнула его. – Я всё найду, обещаю, я больше так не буду!       – Хорошо бы тебе в самом деле сделать это, и только посмей прийти с пустыми руками.       Бинго. Сейчас бедолага отправится за снегоходами, Джеффри за ним проследит и поймёт, куда идти. Нужно просто проследить за тем, как живёт лагерь, чтобы найти его уязвимые точки, распорядок дня и секретные проходы. Хотя Джеффри даже не представлял, как долго ему вообще придётся здесь караулить, он был готов хоть вмёрзнуть ногами в лёд прямо тут, но высидеть так долго, как сможет.       Но какой-то совершенно неожиданный укол жалости к испуганному мальчишке заставил Джеффри отвлечься. Он так молод, но уже ввязался в группировку разбойников, встал на грязную дорожку не выживания, а мерзкого посягательства на чужое. Но почему-то на него, в отличие от других Разорителей, мужчина просто не мог злиться. В этом испуганном лепете, в детских инфантильных оправданиях, Джеффри увидел себя, такого же испуганного и потерянного в юные годы, лишившегося всего, что имел, и вынужденного подстраиваться под новый, куда более суровый, образ жизни.       Но сейчас это не имеет значения. Надо проследить за ним, занять точку поудобнее.       Аккуратно. Медленно он попытался подвинуться назад, не спуская глаз с двух спорящих.       Хруст.       Неосторожное движение руки уронило прямо на голову подростка ворох снега, заставив его вскрикнуть и вместе с женщиной поднять голову.       Взгляды их устремились на Джеффри.       – Чужак! – во весь голос завопил юноша. Разорители, как змеи, начали высовываться из своих нор. Десятки глаз сверлили Джеффри, пытались испепелить.       И тут его паника достигла предела. Мужчина вскрикнул и отшатнулся, попытался подняться и удрать прочь настолько быстро, насколько позволят его замерзшие ноги. Но снег, рыхлость которого подвела Джеффри недавно, предательски начал проваливаться под ногами. В панике он пытался уцепиться за твёрдый наст когтями, удержаться, но тот только крошился под пальцами. Несколько секунд жалких попыток удержаться наверху – и вот уже Джеффри с криком слетел на этаж оврага.       Из образовавшегося сугроба Джеффри выскочил пулей, мечась из угла в угол. Назад нельзя – слишком высоко, не достанет. Дёрнулся вправо – широкоплечая женщина загородила проход. Метнулся влево, отпихнув мальчишку в стену – и здесь же его встречают ещё несколько Разорителей, выбежавших на шум.       Если и бежать куда-то – только вниз, прыгать в тридцатиметровую пустоту на верную смерть.       Инженер вжался в стену, схватившись за нож, который в его собственных руках сейчас казался игрушечным и совершенно бесполезным. Ноги подкосились, сердце бешено заколотилось, вышибая из груди последние остатки недавней ярости. Сейчас он стал загнанным в угол зверьком, обнажившим зубы и когти в ужасе. Он был один против десятков разъярённых лиц, на чью территорию он явился. И от этого осознания по телу пробежали ледяные мурашки, куда более страшные, чем мороз.       Джеффри в ловушке. Глаза бегают из стороны в сторону в отчаянной надежде на лазейку для побега. Но его окружают со всех сторон плотным кольцом. И единственной его мыслью стало:       «О, Многоликий, что они со мной сделают?»