Глава 6

      Костёр приятно согревал окоченевшее тело. Он потрескивал, плясал в тёмной мастерской, озаряя лицо Джеффри языками пламени. На мгновение механику показалось, что это настоящий Оплеонт согревает своими лучами шёрстку. Как когда ныне замёрзший путник был совсем крошечным. Мужчина провалился в сон, а потрясения за день начали неспешно складываться в позабытые образы, кружась в вихре метели, один за другим…       Джеффри открыл глаза, сидя на краю своей постели в приюте. Он потерянно смотрел на собранный чемодан, слегка пиная его крошечными ногами. Котёнок абсолютно точно расплакался бы, но слёзы неприятно замерзали на щеках, покалывали, щипали за шерсть.       Он не хочет покидать детский дом. Почему из всех деток в приюте они выбрали именно его? Джеффри меньше всех хочет семью! Ему всегда нравилось здесь, среди кучи добрых взрослых и таких же ребят, как и сам мальчик. И неужели теперь он всего этого лишится? Это нечестно, нечестно…       Котёнок вздрогнул, когда открылась дверь. Вместо грустных мужчины и женщины в комнату зашёл господин Рид. Но он, кажется, не разделял траура воспитанника и искренне улыбался ему. Почему он такой довольный? Неужели воспитатель совсем не любит Джеффри, раз искренне радуется его уходу? К горлу подступил удушающий ком обиды. Появление старого барсука полностью сломило и без того крошечное самообладание шестилетнего ребёнка и тот окончательно расплакался, бросившись к господину Риду.       – Я не хочу уходить, не хочу! Я хочу остаться в приюте, с остальными ребятами! – всхлипывал он, громко шмыгая носом и оставляя на шерстяной жилетке воспитателя мокрые пятна от собственных слёз.       – Джеффри, милый, ну что же ты так? – прокряхтев, господин Рид поднял ребёнка на руки и вместе с ним присел на кровать. Котёнок в его объятьях свернулся в такой крошечный клубочек, как в тот день, когда он, ещё совсем кроха, оказался на пороге приюта. Ему тогда было всего несколько дней от роду, и воспитатель помнил каждый его первый шаг, каждое первое слово… Старый барсук пытался приободрить воспитанника, но у самого взгляд был ну совсем печальным, полным тоски от предстоящего расставания. – Тебе будет хорошо в новой семье, я тебе обещаю. Твои новые мама и папа сказали, что ты им очень понравился и они будут рады, чтобы ты стал их сыном.       – Мне не нужны мама и папа! – протестовал Джеффри, вцепившись коготками в свитер мужчины. – Мне нужен вы, мои друзья, моя с ребятами комната! Не хочу я, не хочу! Почему вы так хотите меня им отдать? Вы меня не любите?       – Ну что ты такое говоришь? Я очень-очень сильно люблю и тебя, и всех остальных ребят…       – Но почему тогда нас отдаёте?       На некоторое время господин Рид замолчал. Он терзался в сомнениях, как стоит об этом рассказать своему воспитаннику, но, в конечном итоге, неожиданно даже для самого себя, заговорил с ним, как с совсем взрослым.       – Пойми, малыш, сейчас… Ну… Очень тяжёлое время, ты ведь знаешь. Вы болеете, вы хотите кушать, вы хотите, чтобы вам уделили время. Но нам, взрослым, очень тяжело сейчас. Многие ведь ушли, и мы хотим уделить время каждому из вас, но мы просто не успеваем. Поэтому я и счастлив, что ты уходишь в новую семью, Джеффри. Не потому что ты плохой. Нет, ты просто замечательный мальчик, и я очень буду по тебе скучать. Но я счастлив, что у тебя появятся свои взрослые, которые будут любить тебя одного, которые смогут тебя воспитать.       Котёнок продолжал шмыгать носом. И ведь он в самом деле не замечал, насколько взрослые в приюте устают. Как на шерсти господина Рида добавилось седины, как другие воспитатели всё меньше играют с малышами, погружённые в свои тяжёлые мысли. Может, им всем так правда будет легче? Но страх перед неизвестностью всё ещё терзал его.       – А вдруг мне там не понравится? Вдруг они будут злыми?       – Значит вернёшься к нам. Ты ведь не подумал, что мы выгоним тебя на улицу и не примем обратно? Но прошу… Дай им шанс, хорошо? Твои… Новые мама с папой грустят. Они очень одинокое, ведь у них… Ну, когда-то тоже был мальчик твоего возраста. Пока не ушёл.       «Ушёл». Джеффри знал, что обозначает это слово, сказанное настолько грустной интонацией. Так «ушла» та девочка в розовом сарафане, попавшая в давку паникующих детей. Так «ушли» ещё некоторые ребята. Так «уходили» родные и близкие воспитателей, после чего те прекращали выходить на работу. Джеффри не знал, куда они уходят, но оттуда никогда не возвращались, из-за чего по шерсти пробежался холодок. Он сам не хотел уходить.       А воспитатель, тем временем, продолжил.       – И только ты можешь их порадовать, малыш. Они очень тебя ждут, так что, прошу, постарайся их полюбить. Да и мы ведь не прощаемся навсегда: ты можешь навещать нас со своими новыми родителями, приходить в гости. Мы тебя никогда не забудем.       Какие же у господина Рида уютные объятья. От его шерсти пахло чем-то неприятным, как от многих бабушек и дедушек, но Джеффри давно привык к этому. Его объятья были слабыми, но тёплыми, а в конце каждого он любил похлопывать воспитанников по спине. Ну как же котенок сможет прожить без этих мелочей? Без уютных стен приюта, без камина, без сказок на ночь… Но воспитатель не стал бы его обманывать. Может, стоит всё же дать новым маме и папе шанс?       Джеффри медленно кивнул.       – Вот и славно, – заключил барсук и мягко отстранил мальчика от себя, положив руки тому на плечи. Котёнок поднял на него взгляд, увидев в выцветших от возраста глазах слёзы, которые грозились вот-вот скатиться по щекам. – Ты необыкновенный мальчик, Джеффри, и я очень рад, что семью нашёл именно ты. Поэтому пойдём.       Он поставил ребёнка на пол и сам взял его чемодан с скромными пожитками. Совсем лёгкий, но сейчас казавшийся неподъёмным от тяжести расставания. Котёнок уцепился за руку господина Рида, они в последний раз переглянулись. Взрослый лишь улыбнулся тому и Джеффри попытался ответить тем же, но просто не получилось. Не хотелось вовсе. И вместе они покинули комнату.       Шаги раздавались гулким эхом по полупустым оледеневшим коридорам детского приюта имени Дженнифер Хоккинг. Мальчик осматривал тут всё так, будто бывает тут впервые: хочет запечатлеть в памяти всё до мельчайших подробностей. Каждую доску объявлений, напоминающих детям о необходимости мыть руки с мылом, каждый слегка облезлый от непогоды рисунок на стенах. Он помнил, как для их создания в приют специально приглашали художницу – ещё совсем молодую девушку, которая, по её словам, только не так давно закончила школу. Как интересно было смотреть, как мазки её кисти превращались в раскидистые ветви дерева, на которых сидели сказочные существа. Теперь же результаты её труда покрылись инеем и трещинами.       Раздевалка. Раньше она ассоциировалась у Джеффри с весёлой зимой, когда все воспитанники выстраивались рядком, чтобы получить свои курточки, шапки и шарфы и целой гурьбой убежать играть в снег. У малыша постоянно не получалось застегнуть молнию на своей одежде и ему в этом помогал господин Рид, то и дело случайно прищемляя замком тому шерсть на подбородке. Но сейчас вид полупустого помещения, в котором обычно в зимнее время всегда был шум и гам, внушал ребёнку ужас. Воспитатель лишь снял с крючка куртку, надев её на малыша поверх его трёх свитеров, надетых друг на друга, чтобы сохранять тепло. Как всегда помог застегнуть молнию, ведь в таком положении мальчику было тяжело даже руки согнуть. На этот раз шерсть на подбородке не защемили.       А после, разобравшись с шарфом и шапкой, Джеффри и господин Рид спустились в фойе. Там уже их ждали все.       Господина и госпожу Мурр Джеффри уже знал: они приходили к нему знакомиться несколькими днями ранее. Они интересовались всеми детьми, расспрашивали об их интересах, увлечениях, и малыш даже и не ожидал, что выберут именно его, даже не замечал вдумчивых взглядов гостей, которые задерживались на нём дольше, чем на остальных. Печальные мужчина и женщина стояли в прихожей, среди других детей и воспитателей, желающих попрощаться с котёнком. По телу пробежался мороз, чувствуя, как десятки глаз уставились на него впритык то ли (то ли чтобы просто воочию взглянуть на чужака, то ли разорвать его целой сворой в клочья) с долей зависти, то ли с грустью.       Господин Мурр приобнял супругу за плечи и помахал своему приёмному сыну. Крепкий высокий мужчина с бурым полосатым мехом сверкнул зелёными глазами из-под мохнатых бровей в сторону жены, будто желая узнать её мнение. Но та оставалась такой же тихой и будто бы даже безучастной. В её взгляде Джеффри не увидел ничего. Ни надежды, ни приветливости, ни, напротив, какого-то негатива или злобы. Ей её будущий сын был будто совершенно безразличен, и для котёнка это оказалось ещё страшнее. Сам того не осознавая, он попытался затормозить, отчего господину Риду пришлось чуть ли не тащить его за собой, пока пятки ребёнка безвольно скользят по полу не в силах задержать его на месте. Беспомощно обернулся на остальных в немой мольбе остановить это – но никто не вмешивается. Они просто смотрят.       Оказавшись перед мужчиной и женщиной, Джеффри замер под их испытывающими взглядами. Он низко опустил голову, чтобы те не видели его слёз, но к его собственному ужасу, полосатый кот перед ним присел на одно колено, дружески похлопав приёмного сына по плечу. Малыш аж пискнул от того, как сильно тот это сделал – рука у господина Мурра была крепкая и тяжёлая, усеянная мелкими царапинами и мозолями. Увидев дискомфорт Джеффри тот сразу поспешил исправиться, стараясь не сжимать хрупкое плечико.       – Извини, приятель, я не нарочно. Ты как? – на эти слова Джеффри не ответил ни слова, и лишь как-то неуверенно пожал плечами. – Ну хорошо, если ты со всеми попрощался, то можем идти.       Ребёнок в последний раз обернулся на свой дом. Уже бывший дом. На лица своих товарищей, которые на прощение махали ему рукой. На воспитателей. На господина Рида, украдкой утирающего слёзы старым носовым платком. Джеффри уже хотел было двинуться к нему, но его отвлёк господин Мурр, забравший у мальчика его чемодан. Пути назад больше нет. И малышу не оставалось ничего, кроме как тоже помахать им рукой. Медленно, будто суставы заржавели, подобно старому, забытому всеми механизму. Он прощался с приютом, с его обитателями, с своей прежней жизнью. Не идеальной, но счастливой.       Из своих мыслей его вывела госпожа Мурр, взявшая Джеффри за руку. Как-то резко, безучастно. Её ладонь была такой холодной, что инстинктивно малыш попытался освободиться, но та держала его слишком крепко. Он в последний раз обернулся на господина Рида, который будто прочёл его мысли, кивнув. «Дай им шанс» – прочёл Джеффри в этом жесте и поднял на свою новую семью испуганные глаза. Мужчина лишь широко улыбнулся ему из-под пышных усов, почти как у воспитателя приюта, и игриво подмигнул тому. Женщина тоже взглянула. Она смотрела долго, малыш буквально мог чувствовать, как старательно она ищет в своей душе силы на то, чтобы просто порадоваться вместе с супругом пополнению в семье. Она долго смотрела на него слегка помутневшими уставшими глазами, разглядывала черты его лица, будто пыталась кого-то узнать. На мгновение уголки губ госпожи Мурр дрогнули в попытке улыбнуться, но более с места не сдвинулись. И она отвернулась, что для Джеффри стало будто ударом под дых. Он лишь вжал голову в плечи, поспешив тоже отвернуться.       До жилища Мурров они шли в тишине. Иногда мужчина пытался разговорить Джеффри, расспрашивал его обо всём на свете: «А какая у тебя любимая еда? Чем ты обычно любишь заниматься? Какие книжки нравятся?». Ответы Джеффри были односложными, неохотными, а сам малыш с трудом старался не плакать, не смотреть назад. Женщина же не проронила ни слова. Котёнок даже не знал, какой у неё голос: во все разы, когда пара приходила в приют, говорил только её супруг, она же лишь наблюдала. Следила своими слегка мутными золотистыми глазами из-под тяжёлых полуприкрытых век, царапала коготком ткань юбки в каком-то нервном жесте, но не говорила. И сейчас она вела Джеффри по сугробам, в которых тот едва мог переставлять ноги: ему, в отличие от взрослых, свежий рыхлый снег достигал практически колена. А госпожа Мурр этого будто не замечала, продолжая тянуть мальчика за собой. Её муж первый заметил трудности у приёмного сына.       – Марта, ну куда же ты спешишь? – подал голос вновь господин Мурр. Он звучал нарочито весело и задорно, будто пытаясь шутливой манерой развеселить свою пополнившуюся семью. – Джефф маловат ещё для того, чтобы, как мы, по сугробам скакать.       – На улице холодно, Ричард. Ты ведь не хочешь, чтобы и он заработал пневмонию, – впервые подала женщина голос. Он звучал как россыпь колючих ледяных кристаллов – царапал, вонзался в подсознание, но при этом был даже слишком спокойным, меланхоличным, заставив котёнка содрогнуться. Ему уже страшно хотелось обратно, домой.       Похоже, своими словами та задела какую-то струну в душе супруга, потому что он аж поморщился, с тоской переведя взгляд на ребёнка. Бедный всё ещё пытался успеть за приёмной матерью, но то и дело постоянно спотыкался.       – Да, ты права, пожалуй. Подожди.       И не успел Джеффри опомниться, как ноги его оторвались от земли. Господин Мурр легко подхватил малыша всего одной рукой, пока второй продолжал нести чемодан. Джеффри аж ахнул от неожиданности: его редко поднимали на руки в приюте, господин Рид часто жаловался на больную спину. Ричард же это сделал настолько легко, будто в его руках сейчас был не ребёнок, а плюшевая игрушка. И как же тут высоко! Так высоко, что у Джеффри аж перехватило дух: под новым ракурсом мир стал выглядеть будто совсем иначе, покрытые белым покрывалом крыши машин, сугробы, оборванные под тяжестью снега провода…       – А глазки-то как засияли сразу! – рассмеялся мужчина, увидев немой восторг мальчика. – Так бы сразу и сказал, что устал. Ничего, придём домой и отдохнёшь как следует.       Ричард Джеффри даже начал нравиться. Он показался добрым и весёлым, хотя, конечно, до воспитателя приюта он точно не дотягивал. А вот Марта же вызывала у него очень неприятные чувства. Юному Мурру не нравилось, как та на него смотрит, не нравились её прикосновения, его пугал её голос. Исходила от этой женщины такая невыносимая тоска, будто она сама являлась живым воплощением Катастрофы: безысходной, наполненной усталостью и такой неописуемой болью, не подвластную разуму шестилетнего Джеффри.       Наконец впереди показался их дом. Высокое, многоэтажное здание, в котором, как и во всех других, не работает лифт. Малыш даже успел слегка задремать на плече приёмного отца, укачиваемый лёгкими подпрыгивающими движениями, пока семейство поднималось в своё жилище. Джеффри слышал их тяжёлое дыхание: подъём вверх давался взрослым тяжело, а мальчику стало совестно за то, что его тащат на руках, как маленького. Но какая-то лёгкая эгоистичная нотка не позволила попросить отпустить его: уж очень он пригрелся и легче просто притвориться спящим. Раньше, когда Джеффри был младше, он любил проворачивать такую хитрость: тихонечко лежать у камина и сделать вид, будто заснул, слушая сказки, чтобы воспитатели сами отнесли его в постель. И в роль спящего малыш вжился ну очень убедительно.       Наконец послышался скрип двери – они вошли в квартиру. Совсем аккуратно он приоткрыл один глаз, желая рассмотреть свой новый дом: небольшая прихожая, на голубых обоях которых висят фоторамки: котёнок попытался их рассмотреть, но Ричард прошёл мимо них достаточно быстро. Появившаяся в поле зрения малыша госпожа Мурр заставила его вновь закрыть глаза, чтобы не выдавать свою маленькую хитрость, так что дальше рассмотреть квартиру он не успел, пока его несли дальше.       – Смотри, – послышался шёпот мужчины над ухом. Почему-то от его голоса на душе стало особенно тепло – столько нежности тот вкладывал в слова, что Джеффри едва сдержался, чтобы не замурлыкать. – Заснул.       – Да, уложи его, – резко осадила его безучастная Марта.       А Ричард и не стал спорить. Малыш почувствовал, как они двинулись куда-то дальше, очередной скрип двери. Неужели у него будет собственная комната? Прям своя-своя, которую он не будет ни с кем делить? Как же ему хотелось открыть глаза и рассмотреть тут всё! Может, у него будут даже собственные игрушки? В приюте у него никогда не было полностью своих игрушек, а теперь, когда он единственный ребёнок, всё самое лучшее будет доставаться ему. Наверное тут так здорово! Но из размышлений его вывел слегка раздражённый голос господина Мурра.       – О, Многоликий. Марта, мы ведь это обсуждали, зачем ты вновь забрала все его вещи? Толку от них, если никто ими даже пользоваться не будет?       – Я так не могу, Ричард, я не хочу, чтобы кто-то чужой к ним прикасался.       – Но он теперь не чужой, он – наш сын! – мужчина почти сорвался на повышенный тон, но резко себя одёрнул. Покосился на мальчика – Джеффри продолжал делать вид, будто спит, но нутро его всё тряслось и тот буквально молился, чтобы приёмные родители не узнали, что тот их слышит.       Вместо тёплых крепких рук котёнок ощутил слегка скрипучую, но удобную кровать. Его даже не решились разбудить, чтобы переодеться: прямо в куртке накрыли одеялом, чтобы не потревожить хрупкий сон. Да и вылезать из неё абсолютно не хотелось, настолько здесь было морозно.       Шаги. Дверь закрылась за спинами мужчины и женщины, а Джеффри мгновенно распахнул глаза. Пусто. Пустой стол, пустые полки, в комнате не было ничего. Ни кучи игрушек, которые бы принадлежали только ему одному, ни его личных книжек, которые тот обязательно прочёл когда научился бы. Ничего. Только холодная кровать, рабочий стол, шкаф, старый ковёр на полу и какие-то скучные картины с неинтересными пейзажами на стенах. Больше ничего. Он был готов просто разрыдаться от обиды прямо здесь, но тут вновь услышал голоса. Навострил ушки, прислушался.       – Дай ему шанс, Марта, я прошу тебя, – взмолился Ричард. – Это ведь было наше с тобой совместное решение, мы оба хотели попытаться дать семью сироте. Своими протестами ты никого не вернёшь…       – Я знаю, знаю! – сорвалась на какой-то визгливый тон Марта, заставив Джеффри прижать уши к затылку. – Но он совершенно на него не похож, я не могу…       – Но Джеффри и не должен быть на него похож, неужели ты не осознаёшь? Прошу тебя, – они начали говорить чуть тише, отчего котёнку пришлось приложить все усилия на то, чтобы разобрать слова. – Дай ему шанс. Ему нужна семья, и я уверен, ты его полюбишь. Просто дай и себе, и ему время, ладно?       – Но с детьми из приюта так сложно обычно…       – Да, именно поэтому он нуждается в нас, как никто другой. Прошу, давай просто вернём вещи обратно в комнату.       – Сделай это сам, я… Мне нужно время. Хотя бы до завтра.       Шаги мужчины и женщины раздались в небольшом расстоянии от комнаты Джеффри и стихли. А у малыша поперёк горла встал такой невыносимый ком боли и обиды, что он был готов в любой момент разрыдаться во всю силу. Господин Рид его обманул! Как он мог так гнусно поступить? Зачем он отдал его им? Здесь он не нужен, здесь его никогда не полюбят! Ужасные, просто невыносимые чувства поглотили малыша с головой, пока он молча ронял слёзы на холодную подушку. Он хочет домой, домой!       И он уйдёт. Пока никто не видит он сбежит и вернётся в приют, Джеффри помнил, куда идти. Господин Рид ведь сказал, что он может вернуться, если ему не понравится. Он подскочил на ноги и прислушался. Какая-то возня в соседней комнате и не более. Надо бежать. Но стоило ему подойти к двери и протянуть ладонь к ручке, как та распахнулась и малыш буквально столкнулся с Ричардом, нёсшим какую-то большую коробку. Котёнок аж отшатнулся. О нет, всё пропало!       – Воу, я думал ты спишь, Джеффри. Ты чего? – Но от его внимательных зелёных глаз не укрылось испуганное лицо ребёнка, его затравленный и испуганный взгляд. То, как котёнок отбежал обратно к кровати и спрятался за ней дало мужчине понять, что тот всё слышал. Ричард в мгновение погрустнел, став каким-то особенно растерянным и виноватым. – Ох, малыш…       Мужчина поставил коробку у кровати. Она была заполнена самыми разными игрушками, о которых Джеффри только мог мечтать: плюшевые зверята, пластиковые фигурки, машинки, конструктор. Малыш смотрел на них, как грабители из мультиков смотрят на огромный бриллиант, спрятанный за пуленепробиваемым стеклом. Такая вещь, которая манит, но к которой ты не можешь прикоснуться никогда в жизни. Даже если бы никто не смотрел, если бы малыша оставили с этими сокровищами один на один – он бы ни за что не решился к ним прикоснуться. Вдруг та женщина разозлится? Лучше просто не рисковать. Он лишь отвернулся от коробки.       – Я хочу домой, – сдавленно пробормотал Джеффри.       – Ты… Не слушай её, – тяжело выдохнул господин Мурр. Он лишь присел прямо на пол, прислонившись спиной к кровати. Не стал приближаться к напуганному ребёнку, чтобы не встревожить его ещё сильнее. – Дело не в тебе, честное слово. Нам… Порой тяжело расставаться с теми, кто нам дорог. Но важно уметь раскрывать своё сердце чему-то или кому-то новому. Ты ведь тоже скучаешь по приюту. И твоя… Мама тоже скучает по кому-то.       – И вы? – осторожно спросил мальчик.       – И я тоже, – кивнул Ричард, а глаза его скользнули на игрушки в коробке. Взгляд полосатого кота в этот момент помутнел также, как и у Марты, в далёких болезненных воспоминаниях, но даже так Джеффри ощущал что-то совсем иное. Не то всепоглощающее горе, которое от женщины исходило волнами, а спокойная и тихая тоска. Но если уж у госпожи Мурр глаза подёрнуты дымкой траура всегда, то у мужчины они погасли буквально на пару секунд, а после вновь ожили. – Но это не значит, что мы тебя не сможем полюбить. И, надеюсь, ты нас тоже сможешь. Возьми, эти вещи теперь твои.       – Я не хочу, – признался котёнок. – Я не хочу, чтобы она ругалась.       – Она и не будет ругаться, обещаю.       На это Джеффри лишь с усилием отрицательно покачал головой. А мужчина и не стал настаивать, лишь отодвинул коробку в другую сторону. На некоторое время в комнате повисла тишина, но Ричард явно не хотел оставлять напуганного малыша одного в таком состоянии.       – Господин Рид много о тебе рассказывал. Говорит, что ты очень смышлёный и изобретательный мальчик. Что ты и ребятам своим помогал, игрушки им чинил, – На этих словах ребёнок аж встрепенулся и поднял на него глаза, так что мужчина понял, что движется в нужном направлении. Он порылся в коробке и достал оттуда механического робота, который когда-то мог шевелить руками и ногами, но теперь одна из конечностей от него оторвалась и лежала отдельно на ладони Ричарда. – Он перестал работать. Не поможешь?       Сердечко Джеффри встрепенулось от волнения. Он вспомнил свои дни в приюте, когда ребята в самом деле приходили к нему, когда узнали, что некоторые игрушки он чинил. Часто они боялись говорить об этом воспитателям, ведь они порой ругались за неосторожность, из-за чего юному изобретателю удалось не раз выручать своих товарищей, избегая гнева взрослых. Не всегда, конечно, всё получалось, и поэтому он встревоженно сейчас поднял глаза на господина Мурра в немом вопросе: «Вдруг я опять всё сломаю?», который тот понял и без слов.       – Не бойся, я помогу. Садись, – он похлопал ладонью по кровати, на которую Джеффри вернулся, перелезая через её спинку. Мужчина достал из кармана маленький фонарик и зацепил его к ремешку сварочных очков на своей голове, создавая некое подобие шахтёрского шлема.       Котёнок чувствовал себя профессиональным хирургом здесь, в свете фонаря своего коллеги и ассистента. Ричард учтиво подавал мальчику инструменты, когда тот «оперировал» их пациента. Но это было тяжело. В нескольких случаях Джеффри в самом деле впадал в ступор: с проводками и контактами он был совершенно не знаком, и вид оторванных со своих мест металлических «вен» приводил его в ужас: он не справлялся. Но господин Мурр героически приходил тому на выручку своими советами.       Редкие «Может, попробовать так?», «Мне кажется, тут можно поступить вот так» становились для Джеффри спасательным кругом, а все эти провода обрели уже такой знакомый и любимый ему порядок. Всё обретает своё место, оборвавшиеся провода находят своё начало на определённых участках микросхем, шестерёнки, моторчики складываются в идеальную картинку. Ричард даже показал мальчику импровизированный паяльник, собранный из большой батарейки и проволоки, научил им пользоваться. Кажется, ничего такого Джеффри не испытывал никогда в жизни. Он будто лично общался с теми умными учёными Зериона с телевизора, которые вещают о новых разработках. Но перед ним был обычный ксанд, такой же, как и сам Джеффри, но ничуть не глупее тех учёных. И он… Теперь папа Джеффри? Папа… Малыш ни разу в жизни не использовал этого слова по назначению и страшно стеснялся, но, возможно, когда-нибудь…       – Ну что ж, профессор, – с наигранным пафосом заключил мужчина, когда «операция» была закончена и Джеффри (между прочим сам, даже без помощи!) закрутил отвёрткой последние винтики. – Самое время проверить. Запускайте.       От волнения руки дрожали. Сейчас казалось, будто это не просто игрушка, а огромный и сложный проект, от результата которого зависит вся жизнь мальчика. Медленно он нажал на кнопку на спине у робота… И, о чудо! Он задвигал всеми четырьмя конечностями, будто ни одна из них и не была сломана вовсе. Ричард поставил его на пол, а мальчик с восторгом наблюдал, как тот уверенно шагает по паркету.       – Отличная работа! – поздравил господин Мурр, растрепав шерстку на голове Джеффри. – Давай пять.       Он подставил широкую ладонь и мальчик с энтузиазмом замахнулся, но в момент, когда был готов по ней ударить, мужчина резко её убрал и малыш просто прочесал пальцами воздух. Ричард громогласно расхохотался со своей невинной шалости и Джеффри, по началу обескураженный промахом, не смог точно также сдержать смеха. Уж такой он был у господина Мурра заразительный! Вторая попытка дать пять уже увенчалась успехом и крошечная ладошка звонко впечаталсь в огромную мозолистую лапищу.       – Вот и умница, – всё ещё посмеиваясь, проговорил мужчина. – Я сейчас буду запускать генератор, пора бы нам согреться. Хочешь мне помочь ещё?       – Да! – с нескрываемым восторгом вскрикнул Джеффри. Он уже и позабыл о холодной и неприветливой жене Ричарда, полностью увлечённый своим триумфом. Впервые в жизни мальчик мог с кем-то обсудить свои увлечения, впервые кто-то не просто слушает его, а наставляет, даёт советы, учит и помогает. Малыша уже не интересовали игрушки вовсе, ведь появилось то, что увлекало его куда больше обычных игр.       Джеффри спрыгнул с кровати, ловко приземлившись на лапки, поднял робота и выключил, убрал обратно в коробку – это всё ещё не его вещь. Но вместе с господином Мурром он точно и сам себе смастерит столько игрушек, что никому и не снилось!       – Отлично, пошли тогда в мастерскую, – скомандовал мужчина, пропуская ребёнка вперёд из комнаты.       – Мастерскую? – с восторгом переспросил малыш. – Настоящую?       – Ну конечно, не игрушечную же. Идём, тебе понравится.       И в самом деле понравилось! Комнатка, находящаяся не так далеко от спальни Джеффри, выглядела потрясающе. Большой длинный стол практически во всю стену совмещал на себе какое-то странное сочетание хаоса и идеального порядка. Инструменты на специальном органайзере на стене висели ровненько, отвёртка к отвёртке, гаечные ключи в чёткой последовательности от большего к меньшему, плоскогубцы, молотки – всё было организованно, упорядоченно. Зато на самом столе царил творческий беспорядок из каких-то чертежей, скрученных в рулоны (в которых Джеффри узнал те же голубые обои из прихожей, которых, видимо, при ремонте оказалось слишком много), книг, рассыпавшихся по столу болтиков и гаек. Здесь же в комнате находился и скромный диванчик, а рядом с ним – нечто большое и совершенно Джеффри незнакомое. От металлической коробки с проводами исходил неприятный запах бензина, как в старой машине, и малыш догадался, что это и есть генератор.       – Ну как, нравится? – с гордостью поинтересовался Ричард, хотя восторг на лице мальчика говорил сам за себя. – Первым делом в генератор нужно залить топливо, поможешь?       Процесс запуска этой странной машины оказался намного сложнее, но и намного интереснее. Джеффри с энтузиазмом выполнял любые поручения взрослого: теперь его очередь быть ассистентом, а сам он и не против ни капли. Малыш, не без помощи господина Мурра, поднял тяжёлую, полную практически до краёв, канистру вонючего бензина, влив его в специальную трубку, воображая, будто это – его собственная машина, нуждающаяся в заправке. И сейчас он сядет за руль и уедет далеко-далеко и, так уж и быть, возьмёт Ричарда тоже покататься. Но в генераторе руля не наблюдалось, только ручка, за которую они вместе несколько раз с силой потянули, чтобы вырвать раскатистый грохот из мотора. Пару раз генератор сдавленно кашлянул, но после рык его начал звучать ровно. В комнате сразу стало теплее.       Таким невероятно гордым Джеффри не чувствовал себя уже давно. И господин Мурр тоже им гордился. Взрослый присел перед малышком на одно колено и похлопал того по плечу – уже куда аккуратнее, чем в приюте.       – Знаешь, Джеффри, мне кажется, что мы станем отличной командой. Что думаешь?       На это котёнок так охотно закивал, что шапка, всё это время находящаяся у него на голове, слетела, вызвав новый приступ смеха у них обоих. Хотя шапка тут и не нужна была уже: генератор стремительно нагревал жилище Мурров, отчего малыша начало стремительно клонить в сон. Он широко зевнул, учтиво прикрыв рот ладошкой.       – Спать уже хочешь? А что, ужинать не будешь? – поинтересовался Ричард, поднимая шапку Джеффри с пола. А когда тот отрицательно покачал головой, взрослый лишь кивнул в ответ. – Ну хорошо, пошли тогда, сегодня у тебя был ну очень насыщенный день.       Ноги котёнка вновь оторвались от земли и он снова очутился на руках господина Мурра. В настолько уютных, тёплых и добрых… Впервые за день малыш почувствовал себя в безопасности, впервые осознал, что этот взрослый точно не даст его в обиду.       Неужели так и чувствуют себя дети, у которых есть семья? У которых есть мама и…       …папа.       – Эй, инженер, подъём, – раздался громогласный голос где-то над головой.       Тепло рук растворилось вмиг и Джеффри показалось, что он падает в пропасть. В ужасе он взмахнул руками в попытках уцепиться за сладкое видение, но запутался в спальнике, а тело его вновь окутал привычный холод. С усилием механик заставил себя открыть глаза, обнаружив себя в мастерской. Чужой мастерской. На холодном снежном полу рядом с уже потухшим костром, а над ним возвышалась широкоплечая фигура, черты лица которой он рассмотрел далеко не сразу. Циара.       – Ну? Что уставился? Или есть не будешь? Нам-то лучше, но Кай будет, к сожалению, не в восторге, если ты тут окочуришься. Поднимай задницу и пошли.       Мужчина с огромным трудом подавил раздражение. Инстинктивно он так сильно хотел огрызнуться на эту выскочку, но теперь, когда он тут застрял, в его собственных интересах не разжигать конфликтов вновь. С сожалением он чувствовал, как образы из сна растворяются в реальности, и вот он уже с трудом мог вспомнить, что конкретно ему снилось, остались лишь ощущения: что-то горько-сладкое, что-то такое, что одновременно вызывало умиротворяющее тепло, и что, в то же время, не хотелось вспоминать вовсе, чтобы не было больнее.       С трудом пробормотав «Иду, иду…» себе под нос, он вылез из спального мешка, и тело вновь обдало противным холодом, заставив того распушить и без того не особо густую шерсть. Потянулся, разминая затёкшие мышцы. Зевнул.       – Ты тут до завтра стоять собрался? – взорвалась Циара, для которой несколько лишних секунд ожидания, по всей видимости, невыносимы, потому что она, уже в традиционной для себя манере, схватила Джеффри за воротник куртки и потащила к выходу. – Давай, шевелись.       О, Многоликий, каких же усилий ему стоит не взорваться в ответ. Инженер понимает, что надо быть мудрее, не подавать признаков слабости, не вступать в конфронтации, но гиена вызывала у него гнев одним своим видом. Взаимно. Как же тяжело принять, что привычный ритм его жизни, где он сам выстраивал себе расписание и план на день, разрушен. Нет ни единой лишней секунды на долгое неспешное пробуждение и вхождение в ритм работы, к которому Джеффри привык, нет вольности решений, остались только чужие правила, чужие установки и чужой распорядок дня. Он и не сомневался, что после ужина его нагрузят какой-то работой, как и всех здесь, чтобы никто не сидел без дела. Теперь не выйдет весь день провести в постели, если уверен в том, что на ближайшее время тебе всего хватает. Там, где живёт такая орава, ничего не будет хватать постоянно.       – Я и сам могу идти, – рыкнул он, спихивая чужую руку со своего капюшона и с вызовом глянув на сопровождающую.       – В таком случае делай это резвее, вперёд, – рявкнула Циара в ответ. – Спускайся в самый низ.       Они вышли на ледяные этажи и Джеффри взглянул вниз. У костра по центру оврага столпились, кажется, все Разорители лагеря. Их тут было даже больше, чем механик предполагал изначально. Несколько десятков голов столпились у костра, передавая друг другу что-то, но с такой высоты мужчина не мог разобрать их возни.       Чем ниже он спускался по ледяной лестнице, тем больший ужас и в то же время трепет вызывало это сооружение. Ступени, слегка кривые, были выдолблены явно вручную, отчего у Джеффри просто дух захватило: ему было даже представить страшно, насколько долго и насколько много ксандов здесь работало, чтобы самостоятельно, без экскаваторов, лифтов и прочих приспособлений вырыть настолько огромную дыру. И это ещё лишь центральная часть: как много вообще туннелей прорыто в каждом из этажей? Насколько далеко и глубоко они уходят?       Механик даже слегка напрягся, вспомнив о своём плане побега. Он хотел вырыть подкоп, но насколько велика вероятность того, что он не наткнётся на уже готовый туннель? Не провалится прямо, условно, в личные покои Кая? Или, того хуже, Циары? Да и куда девать весь добытый снег? Эти мысли, одна за другой, кружили в голове, сменяя друг друга, пока они спускались к самому центру воронки.       И ступени наконец закончились. Как же приятно ступить ногами на голую землю, всё ещё холодную, но куда более родную чем многометровый снежный покров. Джеффри с тоской взглянул назад – представил, насколько долго и тяжело он будет добираться обратно до своей мастерской. Только… Где она – мастерская? Бесконечные норы на абсолютно одинаковых этажах совершенно никак друг от друга не отличались. Похоже, чтобы ориентироваться, тут нужно прожить не одну неделю.       Наконец-то здесь Циара потеряла к Джеффри интерес. Или, по крайней мере, частью её внимания завладели остальные, потому что она перестала идти за ним след в след, дыша в затылок, а наконец присоединилась к товарищам. Теперь Джеффри видел, что они передавали друг другу скромные порции еды. Какая-то странная субстанция в неглубоких тарелочках, уже знакомая Джеффри зловонная тушёнка (он и не исключал, что сегодня они отужинают именно из украденных у него запасов). Порции были настолько крошечными, что мысленно инженер в очередной раз убедился, что один он жил бы куда сытнее.       В толпе он увидел уже знакомые лица. Суетливый хорёк зачерпывал жижу из общей кастрюли, парнишка в жёлтом шарфе уже с аппетитом уплетал свою порцию и аж чуть не подавился, когда в поле его зрения возникла Циара. Кай и его подруга тоже тут были, и вторая, заприметив Джеффри, дружелюбно помахала ему рукой.       – Давай, иди к нам, – пригласила Сабл, так что коту не оставалось ничего, кроме как повиноваться, опустившись на прогретую костром землю рядом с лидером Разорителей.       – Как спалось? – с неожиданным участием поинтересовался Кай.       – Могло быть и хуже, – уклончиво ответил Джеффри. Спалось ему действительно сладко, но внезапная вовлечённость заметно его напрягла.       – Ну ничего, привыкнешь, – успокоил волк, пока его супруга передала гостю такую же порцию, что и у остальных.       Вязкая и скользкая, она пахла чем-то сырым и гнилостным. Не то чтобы Джеффри был привередлив, уж не ему воротить нос, питаясь протухшими консервами и в принципе чем придётся, но совершенно незнакомая пища, на которую его организм мог отреагировать совершенно как угодно, вызывала сомнения.       – Что это? – с ноткой неприязни поинтересовался тот, приподнимая ложку: жижа потянулась за ней следом, как густой и липкий кисель.       – Это грибная каша.       Из размышлений Джеффри вывел внезапно детский голос. Он вскинул голову в сторону его источника и впервые заметил, что за спиной Сабл кто-то спрятался. Маленькая девочка лет семи выглянула из-за пушистого хвоста лисы, указав рукой на тарелку. Видимо, она попыталась показать на неё пальцем, но варежка не позволила разглядеть жеста руки. Бельчонок с необычно длинными ушками, торчащими кверху, в своей забавной шапке с специальными «кармашками» под них, с интересом разглядывала гостя.       – Дафна, не вежливо влезать в разговор взрослых, – мягко, но строго осадил ту Кай.       – Всё нормально, – слегка смущённо пробормотал Джеффри. Он и не знал, что в лагере есть дети, но теперь, окинув толпу взглядом, понял, что их тут где-то пятеро. В душе что-то больно кольнуло, заскреблось, и чтобы спрятаться от этого чувства он поспешил сменить тему. – Но откуда грибы? Я думал, что здесь уже ничего не растёт.       – Если хорошо искать – найдутся способы, – уклончиво ответил лидер разорителей. Джеффри понял – тот ему справедливо не доверяет и не хочет раскрывать всех карт сейчас, когда чужак может в любой момент сбежать и по итогу стать конкурентом за ценный источник пищи. Что ж, хорошо, это мудро и механик готов это принять.       Выбора не оставалось, кроме как вкусить «кашу». Хотя это слово с трудом подходило для этой скользкой субстанции. Первая отправленная в рот ложка «каши» буквально чуть не вызвала у Джеффри рвотный позыв и он в последний момент зажал рот рукой, чтобы съеденное не отправилось наружу. Отвращал даже не столько вкус, который был не менее мерзким, чем испорченная тушёнка, а консистенция, будто он проглотил слизня. На глазах от кашля аж выступили слёзы, в них потемнело и он с трудом заставил себя не выплюнуть это создание преисподние.       По рядам Разорителей раздался хохот, и только сейчас он заметил, как все у костра внимательно наблюдали за первой трапезой чужака, уже предвкушая такую реакцию. И она их не разочаровала. «Похоже это было вообще самое весёлое, что они увидели в своей бесполезной унылой жизни» – со злобой подумал Джеффри, чувствуя себя смущённым и униженным, поднятым на смех. Глазами он метал молнии в каждое оскалившееся в ухмылке лицо, сдерживая желание швырнуть тарелку прямо в них, тем самым в идеале выбив пару зубов. Гнев бурлил в венах, закипал, подступал к горлу вместе с ненавистным чувством стыда и беспомощности. Он уже было открыл рот чтоб во всех красках поведать им, что о них думает, но его опередила… Дафна, к его собственному удивлению.       – Чего вы все смеётесь? – с вызовом возмутилась девочка. – Это не смешно! Вам всем тут невкусно, ну и что с того?       Слова бельчонка никого особо не смутили: общий смех стих неспешно, когда им самим уже это надоело, и даже так после этого по толпе пролетали одиночные смешки. Но закипающий гнев в сердце Джеффри стих, сменившись немым восхищением отваги девочки: ему бы в её возрасте смелости точно не хватило.       И он неспешно продолжил трапезу. Это оставалось такой же пыткой, как и в первый раз: будто глотаешь растопленный жир, обволакивающий глотку и оставляющий на языке странный кисловатый привкус. Но этим тут питались все: и старик Норман, и лидер Кай, и малышка Дафна, мордашку которой Сабл то и дело утирала и без того грязным платком, так что Джеффри, хочет он того или нет, придётся жить по местным правилам.       «Это будет тяжело…» – с тоской пронеслось у него в голове, когда он поднял глаза вверх, к затянутому тяжёлыми тучами небу. Он пытался представить, что искры, исходящие от костра и улетающие ввысь – звёзды на чистом небесном полотне. Но не получалось. Вид со дна оврага оставался таким же неприветливым.