Глава 10

      Подкоп готов.       Последующие дни для Джеффри стали даже хуже, чем первое время нахождения в лагере. Казалось, всё будто и не изменилось. Тот ужин, ожидаемо, не отпечатался в чьей-то памяти, ни у единой души не вызвал никаких чувств, кроме самого инженера. Очередное подтверждение его сугубо функционального нахождения здесь, не подкреплённого более ничем кроме взаимовыгоды… Как же это знакомо. Броня, сотканная потерями, годами отшельничества и незажившими ранами начала трескаться, когда механик стал участвовать в жизни Разорителей, но одни эти чёртовы персики добавили броне второй слой, крепче предыдущего.       Но главное, что путь для отступления готов. Рытьё туннеля сожрало у мужчины полтора месяца. Практически всё это время он не расставался с бессонными ночами, с мозолями на пальцах, с ломотой в иссохших мышцах. И когда кончиков ушей коснулся свежий воздух, ворох снега упал на макушку, этот этап можно было объявить практически завершённым.       Вчерашняя ночная вылазка наконец принесла победу. Джеффри вылез из подкопа, стряхнув с головы снег. Всё именно так, как он и рассчитывал: ни единого пересечения с пещерами Разорителей, идеальный путь, ведущий на свободу… и он в самом деле на свободе. Без вещей, но ныне на него не давят ни стены пещер, ни жуткий колизей лагеря. Лишь бескрайний простор с редко выглядывающими крышами многоэтажных зданий.       И сейчас, сонный и уставший, будущий беглец торопливо набивает самое необходимое в сумку. План прост и понятен: начать понемногу выносить своё имущество. Жаль, снегоходы ему всё также остались недоступны, поэтому придётся передвигаться пешком. И Джеффри уже знал, куда ему предстоит двигаться: обсерватория. Помимо нужной детали для телепорта она наверняка содержит в себе просто уйму полезных вещей, так что работа механика только продвинется. А главное – она достаточно далеко, чтобы Разорители до неё не добрались. А если и добрались, то к моменту, как Джеффри уже будет купаться в любви и славе на Зерионе.       Сложнее будет дотащить нажитое долгими годами барахло туда. Но от необходимости постоянно возвращаться в логово врага спасут простые тайники на определённых отрезках дороги.       Так что план был готов. Ничто не мешало коту сразу же после отбоя начать медленно, но верно, воплощать его в жизнь, чтобы больше не вспоминать об этой змеиной норе никогда в жизни. Забыть, как о страшном сне, и о ней, и обо всех этих лицемерных ксандах, и о персиках и о коробке игрушек.       «Лучше бы вместо переноса разума мы начали разрабатывать устройство, стирающее память», – с ухмылкой подумал тот, с трудом закрывая застёжку на полной до отказа сумке. Да, уж забыть он бы хотел о многом. Будь его воля, он оставил бы в своей памяти только моменты с отцом и детство в приюте. Это единственные этапы в жизни, не приносящие боль.       Но так просто уйти Джеффри не мог. Даже не потому, что сейчас лагерь только просыпается, и исчезнуть незамеченным не выйдет. Просто из собственного эгоцентричного перфекционизма. Став функциональной частью этой гнилой системы Разорителей, на совести инженера оставалась вся механика и электроника лагеря. Несомненно, он мог бы просто уйти, оставив всё как есть. Мог даже чисто из вредности и личной обиды оголить какой-то незаметный проводок, закинуть в бензобаки пару шальных винтиков или камней, чтобы саботировать данное им же тепло.       Но нет. Пускай результат один и тот же – без него тут в любом случае всё загнётся – это явно не то, какое впечатление он хочет о себе оставить. Он уйдёт не как мелкий пакостник, а как тот, чья потеря будет сулить возвращение в первобытные времена. Эгоцентричная фантазия о том, как они все нежатся в тепле генераторов, как исправно работают все их приборы, была ещё слаще от представления, как Разорители, расслабившись, с грохотом рухнут в свою прежнюю некомфортную жизнь и осознают: нужно было ценить Джеффри, нужно было быть к нему внимательнее, не нужно было переходить ему дорогу. Им стоило вовремя позволить ему стать частью их мира, когда он сам этого искренне хотел, но ныне поздно. И осознают они это тоже слишком поздно, когда мужчина растворится во тьме. Точно также, как они все хотели – так, будто его никогда и не было вовсе. Но вместе с ним растворятся и все те вещи, которыми они все так привыкли пользоваться, которые так бессовестно украли. И хоть он явно не сможет насладиться видом их растерянных лиц, это была идеальная вендетта.       Именно поэтому нужно напоследок пройтись по своим владениям. Чтобы они увидели участливость, чтобы подольше насладились тем, как всё работает чётко, подобно часам, чтобы привыкли получше к тому, что имеют. Так лишаться его будет намного больнее.       Глаза слипались от усталости, широкие зевки заставляли его прерваться буквально каждые минут пять, но лечь спать сейчас – потратить лишнее время, лишний день. У него ещё будет время отоспаться, а сейчас главное – усыпить их бдительность. Инженер схватился за ящик инструментов и поморщился – под повязками на руках заныли натёртые мозоли, а пальцы свело судорогой. Дав себе буквально пару секунд на то, чтобы проглотить боль, мужчина со стиснутыми зубами покинул мастерскую. «Ветерок» весело зазвенел над головой, провожая того в добрый путь.       Джеффри решил двигаться снизу вверх, так что первым в его списке оказался медпункт. Спускаясь неспешно, механик изучал взглядом лагерь. Ныне одинаковые проходы в его стенах уже совершенно не казались ему неотличмыми: вот здесь, на третьем этаже, личные покои Кая и его семьи. Здесь, чуть пониже – детская. На противоположной стороне – кухня. На всё это мужчина смотрел сквозь слегка прикрытые веки, даже не глядя под ноги…       Глаза внезапно распахнулись. Из медпункта, вынося старые тряпки и грязные бинты, вышел парень. Тот самый парень с кухни, в тот роковой день исключивший Джеффри из общего торжества и обрёкшего теперь всех своих товарищей на потерю ценного члена лагеря. Но что он здесь делает, если должен работать на кухне?       «Судя по этой недовольной роже – рук Кая дело», – подумал Джеффри, даже издалека видя, как его знакомый раздражённо нахохлил шерсть, топая ногами с таким усилием, будто желая сотрясти собой землю. Кай явно видел недавний инцидент. Ну, по крайней мере, у него хватило ума вмешаться. Если уж на инженера всем в этой клоаке плевать, так лидер Разорителей хотя бы пресёк проявление личной неприязни на корню, чтобы никто из уже принятых и любимых членов сообщества не подвергся такой же дискриминации. Только поэтому. Джеффри уже убедился, что ради него тут и пальцем никто не пошевелит. Так и происходит в жизни: надрываясь ради общего блага, о твоём благополучии не позаботится никто. Он даже не понимает, почему вдруг подумал, что тут что-то изменится. Такую простую истину понял мужчина ещё в юности, но при этом наступил на те же грабли. Слишком поверил в этот мир.       На входе в медпункт Джеффри неожиданно закашлялся. Будто в горло попал крошечный камешек, царапая его изнутри. Не критично, но крайне неприятно, что заставило механика затормозить у входа, уткнувшись носом в рукав куртки.       – Джеффри? – раздался голос Нормана из глубины медпункта, а после показалась и его седеющая морда.       Кот даже невольно отшатнулся с того, как внезапно вспыхнула улыбка из-под мохнатых усов хорька, будто перед ним стоял не простой чужак, временно проживающий в их лагере, а какой-то дальний член семьи, которого тот давно не видел. «Наверное, генератор барахлит, вот тот и радуется, что я пришёл сам и не пришлось переться наверх», – с досадой подумал Джеффри, но вместо этого, врач продолжил.       – Я тебя сразу по кашлю узнал. Как ты вообще себя чувствуешь?       – Да ну, нормально, – с лёгкой настороженностью ответил инженер, поставленный в тупик такой неожиданной участливостью от того, кто и так искренне устал от своей профессии. – Да и болеет у вас тут половина, чем мой кашель настолько особенный?       – Он звучит как-то иначе, – пояснил Норман, – Лишь бы осложнений не пошло, бронхита ещё не хватало.       – Я не по поводу кашля, – перебил его причитания гость. – Я пришёл просто убедиться, нормально ли генератор работает.       – А, да, проходи, разумеется.       Старик без возражений отошёл в сторону, пропуская кота внутрь. А тот с удовлетворением и гордостью заметил, что атмосфера тут стала куда приятнее: внутри теперь просто приятное тепло, никакая влага и духота не сдавливала лёгкие, конденсата на стенах и потолке практически не было, что оставляло одеяла и матрасы сухими. «Что бы они без меня делали», – подумал про себя мастер, опуская ящик с инструментами у генератора.       – Что бы мы без тебя делали, – будто бы прочла его мысли старушка с пневмонией, сидящая ближе всех. – Тут стало куда уютнее, спасибо тебе большое. Кажется, будто даже дышать стало легче без этой влаги и сырости.       – Да пустяки, – Джеффри уже боялся воспринимать слова благодарности слишком близко к сердцу. Только они начинают ласкать слух и греть душу, как он мгновенно прерывает собеседника в страхе раскиснуть вновь. – Работает он вроде хорошо, но я всё же проведу осмотр, на всякий случай.       – Оставайся хоть на весь день, – прокряхтел тот самый сварливый старик, который громче всех жаловался о том, как же сильно ему не нравится нововведение. Сейчас хоть голос его звучал слабее, но, к удивлению, тот выглядел достаточно добродушно. – Норман нам тут такие концерты устраивает – даже рёв этой гневливой махины не так заметен.       Джеффри в этот момент крепче затягивал болты, соединяющую генератор с дымоходом, но слова пациента заставили его вскинуть удивлённый взгляд на врача. Тот же лишь стыдливо спрятал глаза, сделав вид, что очень сильно увлечён разглядыванием кристалликов ксандрита в его руках, но сам выглядел необычайно счастливо.       – Знаешь, – начал тот. – Ты был, наверное, единственным, кто в самом деле поинтересовался моими мечтами. Думаю, у меня впервые появилась возможность просто проговорить это вслух. И тот разговор в каком-то смысле даже вдохновил. Вот и… бывает, уделяю этому немного времени в свободную минуту. За это я могу тебе отдельное спасибо сказать.       – Да прекращай, это ведь твоё решение, я ничего и не сделал, – поспешил заверить его Джеффри. Такое… странное чувство, когда тебя благодарят за то, чего ты сам не понимаешь. Как и не понимал инженер того, почему Норман связывает это открытие с ним.       – Я говорю серьёзно. Да и у меня было время понаблюдать за тобой. За кем-то, кто… на все сто находится в своей стихии. Это действительно заметно. То, как ты отдаёшься своему делу, своему ремеслу, приносишь этим пользу. Наверное, я тебе даже завидую в этом плане. Но вместе с тем твой пример так меня воодушевил. И даже спорить не смей, я серьёзно. Я подумал… А почему я должен хоронить то, что мне интересно? Это ведь тоже пользу приносит: вот, пациентов хоть развлекаю, настроение поднимаю, – на это кашляющие старики в медпункте охотно закивали.       – Ой, а спой ту, что ты недавно вспомнил, так нашему мастеру на все руки и работать будет веселее, – попросила женщина.       Джеффри машинально хотел поспорить, привыкший работать в тишине. Но не решился. Даже при всей обиде на Разорителей, почему-то в его душе не нашлось достаточно злости, чтобы оборвать начинание Нормана. А с этого «мастера на все руки» уголки рта на мгновение дрогнули в попытке улыбнуться, но он мгновенно подавил порыв. Старушки со всеми так говорят, это будто в них программой прописано.       Врач же, тем временем, пару секунд помолчал, настраиваясь на нужный лад, а после его голос раздался по комнате. Джеффри его пение слышал лишь единожды, тогда, когда покидал медпункт после установки генератора. И сейчас даже пожалел, что мастерская находится так далеко. Голос Нормана казался таким мягким, глубоким, как свежий выпавший снег. Не тот, который окружает их всех сейчас, а из далёких детских воспоминаний, пушистый и воздушный.       Руки сами подкручивали болты и гайки, а разум обволокла бархатистая пелена. Но впервые в своём состоянии потока Джеффри совершенно не думал о работе. Он прокручивал слова Нормана, мысленно пережёвывал каждый слог, поставил на повтор как сломанную пластинку, будто в надежде услышать в этих словах пустую лесть, фальшь, какой-то подвох. Но с какого бока он бы на них не смотрел, этот самый подвох совершенно не находился.       Никогда бы в жизни механик не поверил, что может вдохновить кого-то. Не особо верит и сейчас, но тем не менее продолжает чувствовать затылком, как в песне Норман мягко улыбается, как наблюдает за движениями его рук, практически адресуя старую мелодию откуда-то из соей юности напрямую Джеффри. Это так странно. И всё сложнее Джеффри удавалось удержать растекающееся по телу тепло. Мужчина будто старался зажать его в груди, но оно просачивалось сквозь рёбра, проникало в плоть и вены. Виновата ли песня, или это просто стечение обстоятельств – не ясно, но при всём сопротивлении он таки позволил попасть ей чуть глубже, чем стоило бы. Постарался запомнить. Наверное, он даже мог бы скучать по этому голосу, когда сбежит.       А после Норман затих. Повисла какая-то давящая тишина, нарушаемая лишь равномерным рокотом генератора. От этой паузы почему-то по спине пробежался холодок, приподнимая шерсть на загривке. А ведь ему придётся в своём побеге вновь навечно окунуться в тишину с головой.       Напряжение мгновенно спало, стоило услышать слабые, но искренние хлопки двух стариков. Их аплодисменты звучали глухо, в хилых костлявых руках не хватало энергии, но их было достаточно, чтобы мягко вывести механика из транса.       – Я ведь говорила, – ахала пожилая женщина, восторженно качая головой. – Ах, ну какой талант пропадал зря!       – Да, это было… В самом деле очень здорово, – не смог удержаться от скромного комментария и Джеффри. На самом деле такая короткая и скупая фраза не отображала и доли его чувств, но оказалось, что в моменты похвалы подбирать слова становится просто невыносимо сложно.       А Норман практически сиял от восторга. Глядя на то, как тот горделиво приподнял голову, как жмурится, будто от лучей Оплеонта, инженеру даже стало тепло на душе. Настолько тепло, что было страшно обжечься вновь. Торопливо взглянув на уровень топлива в генераторе, он убедился что всё окончательно в норме и принялся складывать инструменты обратно в ящик.       – Ладно, пойду я, мне ещё все остальные приборы проверить надо.       – Постой, а лекарство? – вдруг переполошился Норман и торопливо нырнул в тень кладовки.       – Да ну не нужно, в самом деле, я нормально себя чувствую.       – Нужно-нужно, – голос врача отдавался эхом из соседней комнаты, а вместе с ним – звон склянок и какие-то шорохи. А вскоре его седая морда вновь выплыла из тени туннеля. – Ты сегодня такой вялый. Точно ведь никаких жалоб нет?       – Просто не выспался, – уклончиво ответил Джеффри, старательно уворачиваясь от любых подозрений. – Кошмары снятся.       – Жаль, что у меня нет ничего успокаивающего… – усталость Нормана вновь вернулась. Было видно, что каждый раз, когда тот не может помочь кому-то из нуждающихся, это воспринимается практически как личное поражение. – Но лекарство прими, я тебе приказываю, как врач.       Уже знакомая травянистая масляная жидкость оказалась без ксандритовой крошки: ни прилива сил, ни песка на зубах. Да и Джеффри и не нуждался в этом в принципе.       – А теперь я в самом деле побегу, – плюясь и прокашливаясь подытожил он. – Дел по горло.       – Конечно, друг мой, удачи. Спасибо, что заглянул, – на этих словах Норман душевно похлопал механика по спине. – Обязательно заглядывай к нам ещё.       – Пока-пока, Джеффри, – помахали на прощание старики.       Почему они все улыбаются? Почему такие спокойные? На мгновение мужчина даже смог разглядеть в них издёвку, злорадство, облегчение по поводу того, что он наконец покидает медпункт. Но нет же: моргнул, а лица их остались такими же расслабленными, приветливыми, искренними. Почему это теперь ощущается настолько неестественно? Будто он очутился в параллельной реальности, в каком-то сказочном добром измерении, где окружающим можно доверять.       Буркнув неловкое «Пока», Джеффри покинул медпункт. Но не успел он в полной мере осмыслить произошедшее, как краем глаза заметил знакомую широкоплечую фигуру, от появления которой зубы сами по себе стиснулись до скрипа, а пальцы намертво вцепились в ручку ящика. Кай. Тот направлялся прямиком к нему и кот с трудом подавил раздражение. Сам лидер же выглядел взбешённым, отчего душа упала в пятки. Неужели… Он узнал о подкопе? Ком встал поперёк горла, не давая бешено колотящемуся сердцу выскочить наружу.       – О, инженер, тебя как раз везде и ищу, – волк затормозил у механика, скрестив руки на груди. – Отныне все найденные материалы из сферы механики и электроники будут проходить твой контроль качества.       Джеффри непонимающе вскинул бровь. В голове только пронеслось краткое «Он практически никогда не зовёт меня по имени», но внезапное повышение застало его врасплох. Но даже так в присутствии Кая он никогда не позволял себе показать свои истинные эмоции, отчего и ответ его прозвучал даже слишком сухо и безразлично.       – С чего такая честь?       – С того, что ты – мастер своего дела и тебе я в этом плане доверяю уже гораздо больше, чем многим. Одна неисправная деталь только что чуть не угробила мне снегоход, так что я этим горе-умельцам такие сложные вещи больше доверять не смогу.       В душе заликовало злорадство в тот момент, когда из одного прохода показалась Циара с ещё одним местным механиком. И оба они выглядели пристыженными, подавленными, а гиена метала молнии взглядом прямиком в сторону Джеффри, который, находясь здесь всего полтора месяца, зарекомендовал свои умения получше неё. Она ошиблась. Она просчиталась. И это возвысило кота в глазах Кая. Он едва подавил ликующую улыбку.       Инженер всё плотнее входит в их систему вопреки желанию местных жителей. Он неумолимо движется по карьерной лестнице, потому что кроме него такую работу выполнить некому. А когда он уйдёт, вся их иерархия рухнет, как карточный домик. Потому что одна из самых нижних и несущих карт, туз пик в лице Джеффри, выдернут из фундамента.       – Хорошо, – спокойно кивнул он, с трудом справившись с триумфом. – Как освобожусь, могу глянуть состояние снегохода.       – Да, было бы неплохо, спасибо, – одобрительно кивнул Кай. Он хотел положить свою огромную лапу на плечо Джеффри, но тот лишь отшатнулся от него, увернулся, как от удара. На мгновение рука волка застыла в воздухе, но после безвольно опустилась, – Я… прикажу, чтобы все новые материалы приносили тебе.       – Как скажешь.       На это лидер Разорителей более ничего не ответил. Он всё ещё выглядел раздражённым, но, похоже, диалог слегка усмирил его пыл и он наконец покинул механика, скрывшись в соседнем проходе. Но не успел Джеффри насладиться долгожданным одиночеством, как из груди вырвался уставший раздражённый вздох: увидел, как Циара направляется прямиком к нему, готовая вот-вот вспыхнуть.       – Хорошо тут устроился? – прошипела она сквозь стиснутые зубы, наклонившись к коту практически вплотную. Говорила она тихо, явно опасаясь, что это услышит Кай, но даже так ощущалось, будто она буквально кричит. – Самым умным себя возомнил?       – Угомонись, – осадил её механик, намеренно не понижая громкости голоса, тем самым, выбешивая ту ещё сильнее. – Что, не доглядела? Ну так это не моя вина, что вы с остальными собственную работу выполнять не умеете. Кай просто обратился к тому, кто более компетентен, вот и всего.       – Это была моя работа, кусок ты падали, – Циара уже не шептала, а рычала, едва сдерживаясь, чтобы не перейти в любой момент на крик. – Всё было хорошо до тех пор, пока ты сюда не припёрся.       – Всё было хорошо до того, как вы припёрлись ко мне, – уже и сам закипал Джеффри. – Я сам не горю желанием тут с вами тухнуть, так что если что-то не нравится – все претензии к вашему лидеру, меня твои ревностные всплески не волнуют.       Внезапно ноги Джеффри оторвались от земли, а ящик инструментов рухнул на землю. Гиена схватила мужчину за шиворот куртки, так сильно сжав вторую руку в кулак, что ему показалось, будто она готова разбить ему нос прямо здесь. Но сейчас он не пытался вырваться, не вступал в ответную драку. Прекрасно знал: ситуация на его стороне. Циара явно не настолько глупа, чтобы нападать на него в самом центре лагеря, но даже если так и было, это стало бы её фатальной ошибкой. Женщина это понимала и сама, потому что несмотря на попавшие в самую цель слова о ревности, она с трудом смогла подавить собственный гнев и разжала пальцы, отчего Джеффри безвольно рухнул наземь. Воительница же продолжала внимательно наблюдать за ним сверху вниз.       – Лучше бы ты никогда тут не появлялся.       – Полностью согласен, – точно также прошипел Джеффри сквозь зубы.       Циара лишь окинула его напоследок леденящим взглядом. И, почему-то, именно этот взгляд заставил сердце ёкнуть. На мгновение он увидел в зелёных глазах Циары проблеск золотистых глаз Марты. Таких же ледяных, огорчённых и озлобленных. И от того, чтобы в очередной раз зависнуть, кота спасло лишь то, что гиена первая нарушила зрительный контакт. Развернувшись на пятках, она двинулась в ту же сторону, куда и ушёл Кай, намеренно пнув отвёртку под ногами подальше, чтобы чужаку ещё пришлось за ней идти.       «Оправдываться побежала», – пронеслось в его голове, пока он собирал инструменты обратно в ящик. – «Стерва».       Направляясь в детскую, Джеффри чувствовал себя спокойнее. Уж там точно не должно быть никаких неприятностей. С детьми общаться было всегда намного легче: никакой фальши, никаких тайных замыслов. Они обычно говорят только то, что думают на самом деле, благодаря чему не приходится ломать голову, не является ли это желанием ввести его в заблуждение, сыграть на доверчивости.       Ещё даже не успев дойти до комнаты, из туннеля механик услышал радостный смех ребят и звонкий голосок Дафны, что-то очень старательно объясняющий своим товарищам. Мужчина заглянул внутрь. Девочка находилась в центре внимания своих друзей, раскладывая что-то на полу. Приглядевшись, он понял что это просто обычные безделушки: крышечки от бутылок, камушки интересной формы и всякие подобные мелочи.       – Вот этот мне папа принёс с вылазки, – деловито хвасталась белочка, беря в руки очередной камешек. – Смотрите, как он блестит!       – А вот этот похож на сердечко! – с восторгом пропищала самая младшая девочка из круга малышей.       – Ага, этот я сама нашла! И его я подарю маме, – с гордостью подытожила Дафна. Только сейчас Джеффри заметил сидящую у генератора Сабл. В тени её было практически не видно, пока та штопала крошечную детскую курточку. Малышка побежала к ней, с гордостью протянув свой дар. – Вот тебе моё сокровище.       – Ой, спасибо тебе, милая, я буду хранить его, – растаяла в улыбке лисица, поцеловав дочь в лоб.       Девочка буквально сияла от радости. А Джеффри невольно вспомнил, как искренне старался понравиться Марте в первое время в новом доме. Тогда она ему казалась хоть и грубой, но такой красивой! Прямо-таки снежная королева, холодная и неприступная. Как старательно он дарил ей рисунки, такие же безделушки – снисхождения её высочества он так и не добился. Но из размышлений его вывела сама Дафна, первая заметившая гостя.       – Смотрите, дядя Джеффри пришёл!       Детвора мгновенно подскочила со своих мест, практически атаковав мужчину радостными криками. Обступили его со всех сторон, не давая двинуться с места, а сам он даже не понял, чем вообще заслужил такой тёплый приём.       – О Многоликий, что происходит?       – Дафна всем уже рассказала, как ты починил её игрушку, – посмеиваясь, пояснила Сабл. – Я запретила им тебя беспокоить, всё же дел у тебя много, но, похоже, раз уж ты сам пришёл, то отбоя от них тебе не будет.       Джеффри растерянно глянул на малышей. Шесть пар огромных сияющих глаз смотрели на него с мольбой, прямо как товарищи в его приюте много лет назад, когда точно также выстраивались в очередь за помощью, лишь бы не получить выговор от воспитателей. И, почему-то, этим глазам он просто не мог отказать. Впрочем, генераторы работают стабильно, так что он вполне может слегка задержаться тут. Самую малость, напоследок.       – Ну, я пришёл вообще-то не за этим… – начал он, а лица детей мгновенно переменились на выражение какого-то лёгкого испуга и разочарования, так что механик поспешил их успокоить. – Ну ладно, давайте посмотрим, раз уж я тут.       Ребята разразились радостным смехом и разбежались кто куда – забирать сломанные игрушки и выстраиваться в очередь. Это позволило инженеру слегка продохнуть и наконец пройти вглубь комнаты, присев рядом с Сабл.       – Генератор нормально работает? Не барахлит?       – Нет, всё хорошо, вы с остальными постарались на славу, – успокоила его лисица. А Джеффри невольно зацепился взглядом за пёрышки, то и дело проглядывающие сквозь густой мех и волосы женщины. Образ Марты вновь больно кольнул сердце, а к его собственному счастью уже первый мальчик подбежал к их спасителю, протянув в его руки машинку с отвалившимися колёсами. А сзади продолжала расти небольшая очередь.       Впервые за день кот смог вздохнуть спокойно. На самом деле, он даже смог немного позабыть и про свои планы, и про стычку с Циарой, просто искренне наслаждаясь мигом. Почему он вообще так редко сюда заглядывал? В это царство искренности, где в глазах малышей он становится героем, профессиональным врачом, возвращающим их дорогие вещи к жизни. И только здесь он был уверен в том, что каждое «Спасибо, дядя Джеффри» искренне. Здесь не было сухого «Механик, бойлер барахлит, пойди проверь» или «Спасибо, инженер, ты свободен».       Починка игрушек была настолько простой и крохотной задачей для него, и при этом таким большим чудом, практически магией для этих юных дарований. В голове проплыл собственный вопрос Норману: «А если бы не врачом… Кем бы ты был?». Сейчас этот вопрос Джеффри задавал сам себе: «А если бы не механиком, кем бы ты был?». Наверное, воспитателем. Прямо как господин Рид.       Машинкам вновь возвращались колёса, старые потрёпанные куклы вновь обретали возможность говорить «Мама», когда им нажимаешь на руку, заводные зверята снова прыгали или передвигали лапками. А каждый детский восторг, искренние объятья, наполняли сердце радостью. Джеффри даже сам не заметил, как легко и просто они обходят его броню. Малыши не пытались её разбить или снять. Их искренность била в крошечные зазоры между металлическими пластинами и попадала точно в цель.       Он почувствовал, как что-то уткнулось ему под руку, стараясь подлезть под неё. Опустив взгляд вниз, он увидел Дафну. В очереди она, как самый настоящий маленький лидер, стояла последней. И когда черёд достиг её и в руках механика вновь появилась знакомая лягушка с отдельно лежащим от неё ключиком, она наблюдала за её починкой так, будто Джеффри воскрешает её близкого друга. Белочка таки смогла пронырнуть под его руку, пригревшись рядышком с ним, ненароком очутившись в его объятьях.       – Я нечаянно, – опередила та возможный вопрос о том, что произошло с лягушкой вновь. – Мы просто играли, я споткнулась и упала на неё…       Джеффри внимательнее глянул на ключик в руке, с горечью заметив, что тот сломался полностью. Слегка проржавевший и поддавшийся эрозии металл было уже не спаять – слишком крохотные детали. И Дафна будто почувствовала его сомнения, потому что теперь выглядела особенно подавленной. Её большие лохматые ушки поникли, а сама девочка только крепче прижалась к тёплому боку инженера. Жалость вцепилась в сердце. Очень хотелось придумать какое-то решение. Вот бы найти этому ключику замену…       Внезапное озарение. Рука нырнула в ящик с инструментами. Он буквально чувствовал на себе взгляды каждого в детской: Дафны, её друзей и матери. Дети ждут от него чуда, Сабл – успокоение для дочери. И даже в таком крохотном деле они все на него рассчитывают.       Вот оно. В пальцах очутилась плотная, металлическая проволока. Сделать из неё ключ будет хоть и не самым идеальным решением, но достаточно крепким и легко исполнимым.       – Не переживай, – проговорил механик с какой-то неловкой оптимистичностью, совершенно ему не характерной, и мягко приобнял ту за плечи. – Сейчас что-нибудь придумаем.       Проволока подошла идеально. Молотком он сплющил один её конец так, что тот идеально встал в прорезь механизма. Осталось только мягко закрутить другую её сторону, чтобы было удобно поворачивать. Придать форму ключу было очень сложно: слишком металл был твёрдый и неподатливый, что в работе приходилось использовать плоскогубцы. И даже так Джеффри попытался придать рукоятке форму сердца. Просто маленькая деталь и для удобства, и для небольшого повода Дафне порадоваться. Сердечко вышло кривое, несуразное, но малышка смотрела на ключик с нескрываемым восторгом, когда лягушка очутилась в её руках. Пара поворотов ключа проверку прошли: он не погнулся, а игрушка весело зашевелила лапами.       – Ты прям герой! – радостно взвизгнула белочка. Джеффри ожидал, что та вновь побежит вслед за игрушкой, но вместо этого он оказался заключён в объятья. – Спасибо, дядя Джеффри!       Очередной удар в зазор брони, пронзивший душу. Здесь уже он не мог просто отмахнуться, как от слов Нормана. Просто не мог. Покосился на Сабл: на лице её сияла улыбка, пока она с нежностью смотрела на восторженную дочь. От сердца будто отлегло и Джеффри решился ответить на объятья, прижавшись щекой к кудрявой макушке Дафны.       – Не за что, – единственное, что он смог из себя выдавить. Но даже в эти три коротких слова он вложил весь свой ураган чувств и искреннее «Это тебе спасибо, что ты с другими ребятами дали почувствовать себя нужным».       Внезапно девочка вырвалась их его рук. Направилась она прямиком к разложенным на полу сокровищам, про которые все позабыли в момент появления инженера. Он внимательно наблюдал как та, присев на корточки, что-то тщательно выбирала и разглядывала, пока не вскинула ушки вверх. Подхватив что-то с пола она вернулась к Джеффри и вложила в его ладонь крошечный камешек. Гладкий, красивый, с пересекающей его светлой полоской.       – Это тебе! – гордо заявила она. – Свои сокровища я даю только самым-самым хорошим ксандам, своей семье. И этот для тебя. А мои сокровища вообще-то можно трогать не всем! Вот тот дедушка в медпункте подарок не получит, он на меня накричал недавно. А ты, мама с папой, мои друзья и Питер можете смотреть на них сколько угодно!       Нокаут. Иначе это не назовёшь.       Он замер, и на мгновение в детской воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гулом генератора. Кот опустил взгляд на маленькое сокровище в своей ладони. Казалось, будто камешек сам по себе источает тепло, при этом будучи совершенно обычным. Обычным для всех, возможно, даже для самой Дафны, но не для Джеффри. Маленькое доказательство того, что он в конце концов всё же смог стать частью хоть чего-то. Пусть частью лишь маленького мира ребёнка, ограничивающегося его кругом знакомств. Но он был принят, искренне включён в тот невероятно узкий круг избранных, в самом деле значимых для девочки ксандов. И сейчас камешек с полоской был ценнее любой банки сладких персиков.       Дыхание перехватило, а мужчина был готов поклясться, что сам едва сдержал слёз, настолько этот искренний жест растрогал его, задел самую большую и кровоточащую рану в его душе: боль отвержения. И подарок Дафны, может, не исцелил рану, но с искренней заботой наложил парочку швов, чтобы та хотя бы слегка затянулась.       – Спасибо, Дафна, – неожиданно широко улыбнулся мужчина, прижав кулак с камнем к груди. – Теперь он будет всегда со мной, рядом, – и он демонстративно, прямо при ней, положил сокровище во внутренний карман куртки, вместе с фотографией отца.       Внезапное осознание обожгло огнём. Впервые за часа два, что Джеффри провёл в детской, он вспомнил о своём плане побега. О уже готовом подкопе, покоящимся под койкой, о его плане. И как же мерзко тот себя почувствовал. Неужели, теперь он сможет так просто взять и оставить свою только что обретённую маленькую общину? Как же на его уход отреагирует Дафна? Инженер пытался успокоить себя тем, что много кто тоже получил по сокровищу. У малышки есть родители, друзья, в лагере её все любят. Может, потеряв одного Джеффри, она не сильно расстроится? Но думать об этом сильно не хотелось. Не сейчас. Поэтому он принялся торопливо собирать вещи.       – Хорошо, если уж в остальном всё работает нормально, то я, пожалуй, пойду. Мне ещё в фильтрационную надо заглянуть.       – Ой, подожди, – внезапно притормозила его Сабл, откладывая то, что она шила, в сторону. – Мне как раз надо воды принести, сходим вместе.       – Пока, Дядя Джеффри! – практически хором попрощались ребята, махая ему крошечными ладошками.       Из детской они вышли молча. Почему-то рядом с кем-то из лагеря, за исключением, наверное, Питера, он чувствовал себя совершенно неловко, как заключённый при надзирателе. И лисица была первой, кто нарушила неприятную тишину.       – Как ты вообще тут?       – В каком смысле?       – Просто интересно, как ты вообще тут обживаешься, как ни крути ты с нами полтора месяца уже, – женщина помолчала, но после продолжила, аккуратно подбирая каждое слово. – Мне в начале показалось, что ты даже начал вливаться в нашу жизнь, привыкать. Но в последнее время ты совсем притих, прям как раньше.       Подсознательно Джеффри был уже готов в очередной раз оттолкнуть её. Как же он ненавидел, когда кто-то лезет в душу в попытках докопаться до какой-то истины. Но, почему-то, раздражение стихло практически мгновенно. На Сабл у него просто не получалось злиться. В каком-то смысле он был даже благодарен ей как той, кто одна из немногих с самого начала не проявляла к нему негатива. Она точно не заслужила, чтобы с ней огрызались, но и делиться своей болью механик был не готов.       – Не знаю, – начал он уклончиво. – Наверное, я… просто не чувствую себя здесь, как дома. Кажется, что мне здесь не место вовсе.       Лицо лисицы помрачнело. Если уж до этого она старалась украдкой поглядывать на своего собеседника из-под полуприкрытых век, то теперь она лишь стыдливо отвернулась.       – Я знаю, что это произошло после того самого ужина, когда вернулись наши разведчики. Я… видела, что произошло с тем поваром, и то, как тебя это задело.       «Какой позор», – пронеслось в голове Джеффри, но женщина вновь заговорила.       – Прости меня. За то, что не вмешалась. Я хотела, но… не решилась. Никто ничего не сказал, и я побоялась вообще рот открывать.       Инженер, слушая это признание, лишь горестно ухмыльнулся. Уверен, что многие в тот самый миг были точно такими же, как и Сабл. Невозможно было не заметить такого уровня несправедливость, но при этом не возразила ни единая душа. Даже кто-то такой добрый и отзывчивый, как она.       Но сил злиться уже не было. За эти дни Джеффри уже израсходовал все силы на то, чтобы постоянно прокручивать тот ужин в памяти, гневаться, печалиться, поражаться всеобщей жестокости, так что сейчас слова женщины практически ничего в нём не тронули. Он лишь с иронией убедился в том, что как бы сильно ты ни старался, ради тебя никто, вероятнее всего, не вступится. Или из личной неприязни, или просто из стадного инстинкта.       И Сабл он даже не мог осуждать. Та выглядела в самом деле пристыженной, усиленно пряталась от внимательного взгляда собеседника, беспомощно цеплялась когтями за край своего пальто. По крайней мере, она была честна, уж за это Джеффри в самом деле мог её поблагодарить.       – Не волнуйся, я и забыл про этот случай, – слукавил он. – Подумаешь, обделили. Хуже было бы, мори вы меня голодом здесь постоянно, а от отказа в десерте ещё никто не умирал.       Супруга Кая глянула исподлобья на кота. Не похоже, что она поверила в искренность его слов, но при этом подсознательно почувствовала, что тема закрыта и Джеффри не сильно хочет развивать её дальше, потому что настаивать не стала.       – Но в любом случае спасибо за то, что ты для нас делаешь, несмотря на боль, что мы тебе причинили.       «Радуйтесь, пока я ещё здесь», – сухо подумал кот, но вслух ничего не сказал и просто кивнул, показывая, что услышал её слова.       В конце дня Джеффри вернулся в мастерскую совершенно без сил. Недосып сейчас ощущался как нельзя сильно: глаза закрывались буквально сами по себе, а ящик с инструментами практически выпрыгнул из его хватки, с грохотом опустившись на землю. И в идеале сейчас, близко к отбою, наступает самое лучшее время для того, чтобы привести свой план в жизнь. Но мешала ему в этом сейчас далеко не только смертельная усталость.       Механик остался в замешательстве. Совершая финальный обход, он надеялся увидеть только подтверждение своей ненужности. Это был холодный расчёт, желание довести всё до идеала, чтобы своим уходом спустить Разорителей с небес на землю. Но по итогу он получил только больше вопросов. Искренность детей, благодарность Нормана, признание профессионализма Каем смешались с яростью Циары и горьким безучастием Сабл.       Почему он так ненавидит это место, и при этом так отчаянно цепляется за него? Почему за один только день он нашёл столько крючков, которые не позволяли ему с чистой совестью оставить их всех позади? Ему было бы легче увидеть в каждом из них пренебрежение, фальшь, подтверждение того, что как личность он здесь не ценен никем. Но вместо этого он стал для кого-то вдохновением, героем, профессионалом. Но если он здесь в самом деле важен, почему же все они так стремительно пытаются сделать ему больно?       Голова раскалывалась от усталости.       Так всё, потом. Сейчас, с гудящей болью и бессилием он ничего решить не сможет. И первое, что Джеффри жизненно необходимо – сон. Полноценный сон, который, возможно, разложит по полочкам все его сомнения и придаст сил покинуть Разорителей.       Отключился он практически мгновенно, стоило глазам закрыться а голове коснуться подушки. И сквозь дрёму он чувствовал, как в туннеле под ним гуляет ветер, как он воет и то ли приглашает к себе, то ли гонит прочь. Вой перемешался с рёвом генератора, теплом мастерской и запахом машинного масла, а инженер погрузился в тревожный, неспокойный сон.