Глава 13

      Снег уныло хрустел под десятками ног. Джеффри шествовал вместе с Сабл впереди, не решаясь оглянуться назад, будто способен развеять атмосферу траура любым неверным движением. Нескладный марш за спиной подсказал, что на прощание вышел весь лагерь. Шли длинной вереницей, озарённой десятками огней. Даже показалось, будто впервые за много лет на улице стало тепло.       Только теперь кота удостоили чести взглянуть воочию на потайной выход из лагеря. Непривычно широкий снежный туннель, разительно отличающийся от всех остальных. Бесконечно длинный и пологий, он неумолимо поднимался вверх, и лишь вбитые в снег гладкие камешки, имитирующие брусчатку, не давали ногам скользить. Ещё один туннель наружу, о котором механик до сей поры не догадывался. Такой, в который может пройти… снегоход. Взгляд наткнулся на несколько машин, аккуратно припаркованных в вырытых углублениях справа и слева.       Они поблёскивали металлическими боками в свете факелов. Медленно проходя мимо них, инженер впервые разглядел их поближе. Даже не совсем снегоходы, скорее их модифицированная версия, вездеход, который прорвётся и сквозь снежную бурю, и по твёрдой земле. Гениальная и сложная механика выдвижных колёс…       К собственному удивлению, глядя на них, Джеффри ничего не испытал. Ни триумфа, что теперь он знает местоположение их главного козыря, ни вращающихся шестерёнок в голове, обрабатывающих новый план побега, чётче старого. Нет, ничего. Механик словно стал неотъемлемой частью общего горя, зачарованный единством скорбящих, их неразделимой связью друг с другом. Той сложной системой, в которой и для него наконец нашлось местечко. В этот момент мысль о побеге, ещё вчера казавшаяся единственным верным решением, ощущалась совсем призрачной и маловажной, как сон в бреду, который быстро забывается по пробуждению, оставляя за собой лишь наиболее яркие фрагменты и привкус тревоги на языке.       Машины вызвали лишь лёгкое, чисто профессиональное восхищение, но не более.       Подъём был трудным. Джеффри уже привык за всё то время постоянно спускаться и подниматься по ступеням в центре, но тут ноги напрягались особенно сильно. Он даже представить не мог, насколько там тяжело Каю и Циаре с их ношей. И физически, и морально. Вновь взглянул на Сабл, даже поразившись тому, насколько легко её статная тощая фигурка движется вперёд. Она и её супруг были явно старше Джеффри, на их лицах проглядывался возраст, нос и подбородок уже начинали серебрить редкие седые шерстинки. Но сейчас на их фоне уже кот в свои тридцать с лишним почувствовал себя немощным старцем, выдохшимся от подъёма вверх.       Пламя факелов затрепетало от ударившего в лица холодного воздуха. Оно словно было готово погаснуть здесь же, ведь метель не испытывала жалости ни к погибшему, которого она же и свела в могилу, ни к его товарищам. Прощальные огни дрожали, метались, пригибались, потрескивали древесиной, но не гасли. Их питало не горючее, пропитавшее концы палок, а сердца их несущих.       Кот и лисица прокладывали своим товарищам дорогу сквозь наметённые недавней бурей сугробы. Ноги уходили по колено в свежий снег, ещё не успевший спрессоваться в твёрдый наст, а сам Джеффри то и дело слышал, как Кай, Циара и некоторые другие крупные Разорители под собственным весом проваливались ещё ниже. Но процессия не тормозила. Взгляды десятков глаз были прикованы к идущим впереди, к четырём огонькам в их руках, как путеводные звёзды указывающие путь.       То и дело кто-то позади разражался кашлем. Механик с замиранием сердца прислушивался к каждому из них. Пневмония? Простуда? Поможет ли Норман, или вскоре им придётся повторить свой прощальный марш? Кашель заставил и самого Джеффри согнуться пополам. Ледяной ветер царапал, колол, срывал капюшон с головы, так что мужчина уже знал, что по приходу обратно не отойдёт от костра или генератора ещё как минимум час.       – Как ты? – с огромным трудом мужчина расслышал тихий голос Сабл сквозь воющую вьюгу. – Выглядишь неважно.       – Всё хорошо, – отрезал Джеффри. Именно факела в руках придавали сил. Какая-то особая степень доверия, позволившая ему сейчас идти бок о бок с лисицей, вести остальных за собой, не позволяла расслабиться. Даже если это доверие было даровано никем иным как Каем.       И наконец шествие остановилось.       В растерянности кот огляделся, но не увидел ничего, кроме заметённой равнины. На мгновение подумалось, что Разорители увидели какое-то препятствие, невидимое для чужака. Однако нет. Несколько крупных мужчин принялись копать прямо здесь. Только тогда механик понял, что равнина и была их кладбищем. Все прошлые могилы просто замело так, будто здесь и не было никого. Опасливо он сделал шаг назад. Вдруг он прямо сейчас стоит на чьём-то последнем пристанище? Мороз по коже.       Из размышлений его вывели Кай и Циара. Медленно они ступали к свежевырытой могиле. С ноющей тревогой Джеффри заметил, как тело Теодора ещё во время похода замело вьюгой, отчего лидеру Разорителей и его верной помощнице пришлось бережно смахнуть свежий снег с окоченевшего лица старика, чтобы его ещё живые товарищи взглянули на него в последний раз.       – Идём, – мягко окликнул его голос лисицы.       Поступая её примеру, Джеффри двинулся к яме. Внимательно смотрел, как женщина вонзает рукояти факелов в рыхлый снег и отходит. Кот повторил, а за ними – остальные. Кажущаяся до этого бездонной, могила озарилась мягким пляшущим светом десятков огней. В памяти возник странный образ именинного торта – факелы казались свечами на белой глазури.       Все вновь обратились к телу Теодора. Обступили со всех сторон, внимательно наблюдая за тем, что будет делать Кай. Словно без его разрешения никто не имел права сдвинуться с места.       Волк коснулся тонкого костлявого запястья умершего и отошёл. Циара поступила его примеру. Сабл тоже. Питер. Все остальные. Теперь это была не вереница, не урегулированная очередь. Каждый, кто хотел попрощаться, обступили тело Теодора. Кто-то кратко касался холодной руки и отходил. Кто-то замирал на целые минуты. Кто-то молчал, кто-то шёпотом бормотал то, что не смог сказать умершему при жизни. Здесь уже не было традиций и правил, каждое прощание было сугубо индивидуальным. Личным.       А Джеффри задумался, стоит ли подходить и ему? Будто он недостаточно заслужил этого. С Теодором кот практически не общался, пересекались они всего-ничего. Он для него пустое место.       Встряхнул головой, отгоняя опротивевшие два слова. И внезапно вздрогнул, когда кто-то легонько коснулся его руки. Норман.       – Не пойдёшь попрощаться?       – Не знаю, – признался Джеффри. – Не уверен, что стоит. Я ведь пересекался с ним только когда к тебе в медпункт заглядывал, и то порой мы даже не разговаривали толком.       – Но ты ему нравился.       Полный недоумения, кот уставился на врача. Да он шутит? Нашёл время. Но хорёк, заметив недоверие товарища, продолжил.       – Он считал тебя славным. Конечно, он порой мог быть той ещё занозой, но практически каждый день я слышал «А этот новенький молодец», когда тот видел, как в твои генераторы заливают топливо. Такой вот он был ксанд. В лицо что-то доброе ему было тяжело говорить… Горделивый такой, самоуверенный. Но в тебе он, пожалуй, видел что-то родственное. Подойди, он был бы рад.       К ногам словно привязали по гире, не давая сдвинуться с места. Джеффри лишь смотрел, как старуха, соседка погибшего, осталась единственная у тела. Все остальные уже попрощались. Неужели она, больная и слабая, шла сама всё это время?       Нечто горькое и тяжёлое встало поперёк горла. Болезненное осознание, не доходившее до Джеффри всё это время. Факт того, что он уже давно так или иначе стал частью жизни каждого здесь присутствующего, хочет он того или нет. А мужчина, слепец, чей взгляд на жизнь затмил собственный страх, и вовсе отказывался видеть то, что лежало на поверхности. Почему же он об этом узнаёт только сейчас, когда предпринимать что-то поздно?       Едва заставляя себя двигаться, он подошёл к телу. Ему не хотелось прерывать прощание старухи, но она сама подняла на него слегка затуманенный усталостью взор. Джеффри отвёл взгляд, переведя его на Теодора.       – Тео всегда считал, что ты славный мальчик, – проскрипела женщина осипшим от холода голосом. Внезапно кот почувствовал, как её озябшая ладонь опустилась на его голову. Будто он был не взрослым мужчиной, а маленьким котёнком, которого воспитатель утешал после того, как тот разбил коленку. – Не волнуйся, теперь ему не холодно.       – Да, спасибо… – едва слышно пробормотал Джеффри, не возражая против такого неожиданного заботливого жеста.       Старуха лишь молча кивнула и начала уходить. Рядом Норман уже встречал её, чтобы вновь подставить плечо. Но механика словно током ударило и он резко вскинул голову.       – Постойте, – он дождался, когда женщина обернётся. Столкнувшись с её белёсыми глазами, уверенность вмиг угасла. Но даже не особо подходящий момент не заставил его остановиться. – Как… вас зовут?       На лице женщины отразилось непонимание. Джеффри и сам знал, насколько глупо это выглядело со стороны, но чувствовал, что по возвращению в лагерь уже не найдёт в себе силы спросить. Ему было нужно знать имя этой милой старушки. Даже с осознанием, что уже вскоре они могут пойти хоронить и её. По крайней мере, уже тогда инженер будет знать имя того, кого оплакивает с остальными.       Она словно тоже поняла ход мыслей мужчины. Лёгкая улыбка, совсем слабая и уставшая, возникла на её губах.       – Оливия, дружок.       – Оливия… – пробормотал Джеффри себе под нос, чтобы не забыть. Не забыть ни за что на свете. Начать вникать в жизни остальных жителей лагеря хотя бы с неё.       У тела Теодора он остался один. На выцветшей от возраста шерсти вновь застыли снежинки. А кот опасливо коснулся кончиками пальцев кисти старика. Он и сам продрог, чувствуя, как застыли под шкурой умершего мышцы и суставы.       Хотелось что-то сказать. Но что? Все мысли будто в миг разбежались по самым дальним уголкам разума и отказывались собираться в осмысленные предложения. Лишь какие-то обрывки время от времени вспыхивали где-то на подкорке. Извинения, что он был так глуп и не замечал очевидных вещей. Признательность за такое хрупкое одобрение в сторону чужака. Печаль о том, что он не смог узнать Теодора побольше. Но ни один отрывок не хотел превращаться в полноценную краткую речь, так что Джеффри и не стал дальше тянуть время. Ныне в любом случае уже поздно. А если жизнь после смерти и существует, он надеется, что старик и так чувствует, как все по нему будут скучать.       Сейчас, кажется, никто и не верил уже полноценно в загробную жизнь. От даориан остались лишь разговорные фразы в стиле «О, Многоликий», но к Нему самому никто давно уже не обращался. Все здесь выживали так долго лишь благодаря самим себе и собственной силе, не ожидая милости богов. Да и на веру в бога сил уже не оставалось. Главной стала вера в то, что они обязательно смогут прожить ещё один день.       Наконец Джеффри покинул Теодора. Отошёл от него к остальным Разорителям, наблюдая, как Кай с Циарой медленно опускают тело в снег, засыпают его. Хотя в этом даже не было необходимости – метель стремительно нарастала, кот и не сомневался, что могила скроется за считанные минуты.       Теперь о том, что здесь кто-то лежит, напоминали лишь горящие свечи-факелы, некоторые из которых уже задуло ветром. Вьюга скоро заметёт и их, погасит, скроет как и все тела до этого. И никто не вспомнит точно, где же Теодор. Пустырь был даже не кладбищем, а одной огромной братской могилой Разорителей.       И всё закончилось. Не проронив ни слова, выжившие двинулись обратно. Теперь уже не аккуратной вереницей, не прощальным маршем. Ни факелов, ни поминальных песен. А свет за их спинами всё тускнел и тускнел, пока не скрылся за пригорком.       На дне оврага же вернулось ощущение, будто ничего и не произошло. Лагерь вернулся к своей привычной жизни. Там, где ещё недавно находилось тело Теодора, вновь развели большой общий костёр, кто-то тащил новые порции снега к фильтрам, кто-то обсуждал планы на вылазку. Так странно, словно всеобщая скорбь выключилась, как по щелчку пальцев. Словно у Разорителей не было ни единой лишней минуты на траур, отчего смерть кого-либо из них была лишь чуть более отличным событием от привычных планов на день. Такое холодное спокойствие заставило поёжиться. Будто и не сидел тот старик никогда в медпункте. Или словно он сидит там до сих пор.       Но после похорон сил не осталось совершенно. Даже пускай Джеффри только недавно проснулся, но выбившие из-под ног землю новости высосали жизненную энергию, как через трубочку. Работы по горло… работы по лагерю.       Воспоминания корысти Эдварда и остальных бывших товарищей стаей жуков закопошились под шкурой. Они перемешались со страхом того, чтобы наступить на старые грабли. С пронёсшейся в памяти фразой Уинслоу, адресованной бывшему товарищу: «Приходи ко мне завтра, я приведу твой новый снегоход в надлежащий вид и сможешь его забрать» в обмен на предательство друга. И те злополучные машины в туннеле… Десятки образов срослись в вязкую кашу, не позволяющую Джеффри даже банально осознать, что он в этот момент чувствует. Ощущение общности и страх перед ним.       Он тяжело опустился на уже прогретую костром землю. Нужно просто немного передохнуть. Успокоиться, вглядываясь в пляшущие языки пламени и постараться не вспоминать о «свечах» на могиле. Сделать также, как и остальные – вообразить, будто похорон и не было. Прийти в себя и вернуться к своим новым обязанностям.       «Вот же, то, о чём ты сам мечтал», – мысленно обращался он сам к себе, глядя на то, как лагерь начал пустеть. Все разошлись, оставив кота на дне оврага одного. – «Но так ли это безопасно? Где гарантия, что в этот раз всё будет иначе?»       А если уже завтра сам Джеффри умрёт, будет ли кто-то его также провожать?       Тут рядом на землю опустилась чья-то высокая фигура. Кай. Подошёл сам, оставшись на некомфортно близком расстоянии, но молчал. Одно только появление лидера заставило механика до скрипа сжать зубы, захотеть провалиться сквозь землю, лишь бы не пересекаться им. Мимолётное, практически призрачное доверие между ними угасло как и факел, который волк передал новоиспечённому товарищу. И в лагере, где всё вернулось на круги своя, вернулся и натянутый нерв между ними.       Кот был готов подняться, трусливо скрыться в своей мастерской, но огромная ладонь заставила его рухнуть обратно.       – Останься, – тихо попросил Кай, встреченный лишь недовольным рычанием под нос. – Мне кажется, что давно бы стоило многое прояснить. Ты ведь узнал меня, не так ли?       Воздух в лагере стал вязким и тягучим, зловонным, подобно уже знакомой грибной каше. Рот словно был полон песка, пересох, и Джеффри мог практически почувствовать, как песчинки скрипят на зубах. А огонь приковал взгляд к себе, являясь единственным островком комфорта в этом разговоре.       – Да, узнал.       Эту мерзкую заострённую морду кот помнил даже слишком хорошо. Настолько часто она приходила к нему в кошмарных снах, скалила клыкастую пасть, что за все годы у мужчины было достаточно времени, чтобы воссоздать в памяти максимально подробно каждую шерстинку, каждый незаживший шрам, каждый случайный блик в глазах. Этот образ ассоциировался с самим понятием потери: чем-то опустошающим. Он опорожнял душу до самой последней капли, заполняя её кровью, слезами и гневом. Закупоривал сосуд сердца, заливал его сургучом, чтобы никогда в жизни эта гниль не покинула своего носителя.       Огонь перед глазами плясал, потрескивал, но ни Кая, ни лагеря Джеффри не видел. А вместе с гарью, в нос ударил до боли родной запах пыли и старых бумаг.              Юноша склонился над чертежами, с трудом подавив зевок. В мастерской отца всегда было по-особенному тепло. Этот островок безопасности был словно с другой планеты: со своим неповторимым запахом, слегка приглушёнными звуками, которые здесь становились бархатными, практически осязаемыми руками, непередаваемой атмосферой. Даже пляс пылинок в свете настольной лампы завораживал, заставлял забыть о работе и любоваться… Джеффри поймал себя на том, что вместо дел уже минут десять просто смотрит в стену.       Дверь за спиной скрипнула, а в комнату вместе с запахом еды, слегка неприятным, но достаточно привычным, ввалился отец.       – Что, сегодня ты решил не ужинать? – мягко пробасил он, отодвигая листы бумаги. Тарелка звонко ударилась дном о столешницу.       – Не хочу, – пробубнил парень, складывая руки на груди. – Она снова будет возмущаться из-за того, что я, видите ли, ужинаю с недостаточно удовлетворённым лицом. Уж хороший сын пальцы облизывал бы с любой её стряпни. Так постоянно происходит. А ты знаешь, готовит она скверно.       – Не груби, Джеффри. Да и к тому же – сегодня готовил я.       Только этот аргумент слегка сбавил недовольство Мурра младшего. Он уже давно слышал, как приёмные родители гремят посудой на кухне, Ричард пару раз звал его, но сам юноша предпочёл сделать вид, будто не услышал. Любая трапеза за одним столом с Мартой превращалась по ощущениям последним обедом приговорённого к смерти. Также томительно и от этого совершенно не вкусно. Зачерпнув немного вязкой субстанции, являющейся уже давно подпортившейся крупой, которую отец буквально откопал с недосягаемых ранее нижних этажей, Джеффри скривился. И не в самих продуктах дело – варево приёмной матери он узнает из тысячи.       – Ты меня обманул, – насупился кот.       – Схитрил немного, – Ричард добродушно рассмеялся, присаживаясь рядом с ним. – Ну а раз начал, то и смысла кривиться нет, так что поешь наконец.       Подросток лишь ухмыльнулся, но послушно взялся за еду. Уж отец всегда мог его легко перехитрить, так ещё сделать так, чтобы по итогу никто не оказался в обиде. Редкое умение, которого Джеффри и не замечал больше ни у кого. Он торопливо принялся глотать кашу, задержав дыхание и даже не жуя, чтобы меньше чувствовать вкус, а сам тем временем наблюдал за отцом. Тот тщательно разглядывал чертёж сына, удовлетворительно кивая. Мужчина взял карандаш, готовый делать правки, но пока ошибок так и не нашёл.       – Не получится ничего, – констатировал юноша после очередного глотка.       – С чего ты это вообще взял? Как я вижу, здесь всё правильно.       – Ну мы ж с тобой пытались сотню раз. На всех этих грызунах подвальных. Ну не получится у нас заставить мозг жить. Может, пора бросить это…       Взгляд Ричарда стал даже пугающе серьёзным. Привыкший видеть отца всегда добродушным и расслабленным, Джеффри даже немного испугался резкой перемены его настроения.       – Юноша, что я такое слышу? – возмутился мужчина той же интонацией, какой пародировал своих преподавателях в университете. – Ты все дела решил бросать на половине пути?       – Ну, не все конечно… – смутился парень. – Но, наверное, тут мы решили прям выше головы прыгнуть. Может, где-то там, – он махнул рукой куда-то в небо, будто обращаясь к Даории и Зериону, – это и получилось бы, но у нас…       – А чем мы хуже?       Ричард ведь и сам прекрасно понимал, чем. Начиная ограниченными ресурсами и заканчивая банальным неудобством. Но его упорство было даже заразительным, заставив Джеффри немного постыдиться собственной слабости. А отец продолжил.       – И Ксандзеияма не за день колонизировалась. Всему своё время, сынок. Бросить ты успеешь всегда, но простишь ли себя, если вдруг будешь знать, что был близок к разгадке, но так ничего и не сделал? – он дал мальчишке несколько секунд на размышление, а после мягко приобнял за плечи. – Главное, в первую очередь – настрой. Если ты уверен в том, что ты в безвыходном тупике, то как ты тогда собрался бы из него вылезать?       – Не знаю, наверное – никак.       – Вот я об этом и говорю. Из любой неприятности есть выход, а у любой задачи есть решение. Не надо спешить, работай в своём темпе, у тебя целая жизнь впереди.       – Ага, – удручённо ухмыльнулся Джеффри, – с таким темпом работы мы уже помрём, а работа будет не закончена.       – В таком случае мы умрём с чистой совестью, зная, что до конца жизни делали всё, что в наших силах.       Повисла тишина. В словах отца был смысл, но сейчас в него поверить было просто невероятно тяжело. Подросток лишь уныло ковырялся в своей тарелке. Проект «Ф.Р.Е.Н.К.И.Н» не двигался с места даже слишком долго. Они уже собирались начинать поиски запчастей, но Джеффри уже был не уверен, стоит ли оно того вообще. Его неимоверно радовали маленькие достижения. Собранная из всякого мусора маленькая автоматическая пила, собственноручно устранённые неполадки генератора, да даже те игрушки, что они собирали в детстве: это был быстрый и лёгкий прилив радости. Но робот… радующий результат казался настолько далёким и недостижимым, что пропадала всякая мотивация этим заниматься.       Ричард заметил уныние на лице сына и заговорил. Чуть мягче, понизив голос до доверительного полушёпота.       – Послушай, сынок. Жизнь у нас… непростая. И чтобы не сойти с ума нужно иметь какую-то цель. Большую, масштабную, такую, которая заставляла бы тебя двигаться вперёд. Если нечего стремиться… тебя скорее убьёт не метель, а собственное уныние. В нашем случае иногда действительно приходится пытаться прыгнуть выше головы.       В мыслях возникла Марта. Как живая иллюстрация слов отца. Живущая будто по инерции, пустая оболочка без целей, мечты, смысла. Может, она и смогла бы смириться с потерей Ронни, будь вокруг что-то, что смогло бы занять её мысли. Другие ксанды, увлечения, новые интересы. Но кроме снегов и собственного отчаяния у безутешной матери не было ничего. Даже любимого мужа она порой словно не замечала, а приёмного сына в её крохотном мирке и не существовало вовсе. Страшная жизнь. Джеффри не хочет такого.       Но в голове возник другой вопрос, больно кольнувший где-то в грудине, и слегка пошатнул вдохновение от слов Ричарда.       – А если я вдруг его закончу? Когда-нибудь в далёком будущем исполню свою цель… что мне делать тогда дальше?       – Когда одни наши мечты исполняются – самое время отправляться за новыми. Но никогда не лишайся их полностью.       Отец мягко вложил карандаш в ладонь юноши, накрыв своей. Такой тёплой, родной. Он будто через прикосновения передавал тому часть собственных сил и веры, потому что, взглянув на чертежи, Джеффри увидел нечто иное. Потенциал. Новые идеи. Заряд.       – Ох, подожди, я что-то придумал! – воскликнул он, схватившись за первый попавшийся черновик. Вычерчивал на листке первое, что пришло в ум, чтобы точно не забыть. Очертания странной машины, вооружённой клешнями. И тут внезапно на голову что-то опустилось, обтянуло её по кругу. Машинально коснувшись рукой, кот вдруг понял, что Мурр старший натянул ему на голову сварочные очки, которые сам до этого носил.       – Это мой мальчик, – сказал отец самым мягким голосом, который юноша только мог слышать. Ричарду не нужно было рассыпаться в красивых словах, всё было понятно в одном этом жесте. Он гордился сыном, и тот это чувствовал каждый день.       Краем уха Джеффри уловил что-то странное. Что-то неуловимое. Тревога, застывшая на кончиках усов. Дурное предчувствие. А за ним грохот и крик Марты, её быстрые шаги. Обычно она никогда не заходила в мастерскую, когда в ней был приёмный сны, но сейчас она влетела сюда как ошпаренная, а глаза её округлились от ужаса настолько, что были готовы выкатиться из глазниц.       – Разорители! – выпалила та вместе со свистящим выдохом, прислонившись спиной к двери, будто надеясь, что одна её хрупкая фигурка способна выдержать наплыва чужаков.       От этого слова по коже пробежался мороз. Джеффри никогда не сталкивался до этого с Разорителями. Находил лишь следы их присутствия – вырытые то там, то здесь у подножья зданий ямы в желании прорыться до окон, разгромленные квартиры, отмеченные вырезанным на них «Х», плоские следы снегоходов.       А сейчас такой же разгромленной квартирой может стать и жилище Мурров. Грохот, чужие голоса за дверью нарастали. Они будто сгребали всё, что только находили – посуду, остатки пищи на столе. И скоро они доберутся до мастерской.       На Ричарда уставилось две пары внезапно одинаковых глаз. Испуганные домочадцы ждали его указаний.       Отец семейства стал мрачнее туч, навечно застеливших небосвод Ксандзеиямы. Он тоже напуган. Это младший Мурр увидел в том, как взгляд старшего мечется от членов своей семьи, нуждающихся в нём, к двери, оценивая её прочность. Укол вины заставил Джеффри прикусить язык. Неужели он оставит всё это на папу? Неужели спрячется, поджав хвост? Разорителей ведь может быть много, а отец один!       Но как же одно слово «Разорители» внушало ужас. Как же заставляло дрожать от хвоста до кончиков ушей. Каждый вырезанный «Х» на стенах пустых жилищ, каждое клеймо, которое эти разбойники могли вырезать и на его шкуре. Или, того хуже, сожрать их всех втроём. Буквально.       На мгновение детские образы добра и зла на плечах всплыли в памяти вновь. Теперь не так чётко, как раньше, лишь лёгким ощущением обозначили своё присутствие. И одна сторона молила вызваться в бой, защищать их дом и Марту плечом к плечу с отцом. Другая же умоляла забиться под стол и не высовываться, пока шум не стихнет.       Но прежде чем Джеффри отважился принять одну из сторон, Ричард решил всё за него. Он схватил со стола ключ от мастерской и бросился прочь.       – Сидите тихо и не привлекайте внимания, – прошипел он сквозь зубы, даже не затормозив в дверном проёме.       – Что ты… – Марта, словно сквозь туман догадывалась, что её муж затеял.       – Папа, стой! – юноша бросился вслед за ним, но дверь захлопнулась прямо перед его носом. А после послышался звук поворота ключа в замочной скважине. А шаги отца двинулись в сторону шума.       Невиданный до сей поры ужас овладел Джеффри. Никогда ранее не страдающий клаустрофобией, он почувствовал, как внезапно уютная и такая родная мастерская превратилась в узкий запертый куб, из которого стремительно выкачивают воздух. А грохот, крик и брань за дверью вышибали оставшиеся зачатки здравого рассудка из онемевшего тела. Плевав на наставления отца, кот изо всех сил пытался открыть дверь, отчаянно дёргал ручку, врезался в преграду плечом – ничего. Толстая, крепкая древесина не оставляла возможности ни злоумышленникам проникнуть к Муррам, ни им самим выбраться наружу. Ни помочь Ричарду, ни просто попасть на свободу.       К истеричным попыткам выбраться внезапно присоединилась Марта. Это Джеффри обнаружил когда, с разбегу ударившись о дверь, услышал грохот и рядом с собой.       Впервые глаза приёмной матери выглядели живыми. Парень никогда не видел их такими. Женщина смотрела на него ни с холодным презрением, ни с безразличием. Она будто молила поднажать ещё немного. И этот внезапный контакт будто предал младшему Мурру второе дыхание.       Но ничего. Они били дверь кулаками, царапали её когтями, пытались снести ритмичными ударами, в унисон звукам борьбы снаружи. Ничего. Лишь петли лениво поскрипывали, не от натуги, а просто ради приличия. Поддаваться они не собирались, а секунды утекали стремительно, как песок сквозь пальцы.       А когда снаружи всё стихло, стало ещё страшнее. Всё внутри мгновенно обросло коркой льда. Что там, гневливый его подери, произошло? Кто победил? Но уж точно не запертые Мурры: в битве с дверью они проигрывали нещадно. Так её не выбьешь.       Взгляд Джеффри заметался по мастерской, уцепившись за инструменты на органайзере. Всегда аккуратно сложенные и упорядоченные, пока на самом столе творится вакханалия. Ни гаечные ключи, ни шуруповёрты не заинтересовали юношу. Он истерично искал хоть что-то подходящее. В ладонь легла отвёртка, увесистая, с мощной прорезиненной ручкой. Одна из любимых среди всех инструментов отца, ведь подходила практически везде.       «Пожалуйста, подойди и сейчас!»       Подросток отпихнул Марту от двери и опустился на колени, вонзив инструмент в замочную скважину. Он никогда таким образом не взламывал дверей, но надеялся механически хотя бы просто отодвинуть язычок щеколды и освободить их.       – Скорее! – подгонял его женский голос над ухом. Впервые она на него надеялась. Впервые взглянула как на Джеффри, а не как на случайного ребёнка, по воле судьбы застрявшего с ней в одном доме.       Но руки не слушались. Дрожали, рукоять в них то и дело скользила. Пару раз он даже нащупал концом отвёртки язычок щеколды, но стоило попытаться его отогнуть как инструмент соскакивал. Приходилось начинать заново. А то, как Марта подгоняла его, не помогало делу а лишь создавало лишнее давление вместе со звуками снаружи. Торопливыми, но тихими. Быстрее. Быстрее! БЫСТРЕЕ!       Щёлк.       Замок был открыт.       Но ни времени, ни желания праздновать триумф не было. Джеффри оставил приёмную мать далеко позади и рванул на шум. Настолько быстро, насколько может, готовый в любой момент чуть ли не опуститься и бежать на четвереньках, как первобытный зверь.       Весь яростный дух вместе с жизненными силами вышибло, как ударом под дых.       Отец был тут. Он замер на полу в какой-то неестественной, напряжённой позе в прихожей, рядом с опрокинутым журнальным столиком, на который обычно они ставили сумки, в ожидании, пока с них скапает влага. На разгорячённой схваткой бурой полосатой шкуре осел иней. Над головой клубился пар. Джеффри даже не понимал источника этого пара. Не мог увидеть.       Тут всегда было настолько холодно?       Он рухнул на колени перед старшим Мурром, желая взглянуть ему в лицо. Но когда он мягко повернул к себе его голову, рука наткнулась на что-то липкое и мокрое.       Пар струился от горячей крови, пульсацией покидающей висок.       Все слова встали поперёк горла. Время одновременно будто замерло, но текло так скоротечно, что Джеффри мог поклясться, что прошли дни, недели, пока он просто смотрел, как жизнь покидает тело отца с последними машинальными ударами сердца, слабеющими с каждой секундой. Он инстинктивно попытался приподнять тело отца, заключить в объятья, зажать рану рукой. Ладонь горела от того, как последние жизненные силы ударялись об неё, просачивались сквозь пальцы. К горлу подступала тошнота, комната словно вращалась вокруг него.       Какой-то звук позади. Кажется, вопль Марты. Это уже не важно. Всё вокруг словно погрузилось в вакуум. А в куполе, нетронутым никем больше, остались только они с отцом.       Зелёные глаза Ричарда в последний раз поднялись на Джеффри. Они тускнели с каждой секундой, и вряд ли они даже видели сына в этот момент. А после замерли, глядя в пустоту. Пара слабых пульсаций едва ощутимо коснулись руки и тоже стихли, кровь лениво стекала по плечу. Дыхание замерло в груди. И у отца, и у остальных.       И тут что-то промелькнуло у двери прихожей. Из родительской спальни выскочило три силуэта. Размытые, неявные, исчезнувшие также быстро, как и появились. Шаги их отдавались грохотом нагруженных сумок.       За ними последовал последний разбойник. Куда менее резвый, чем его товарищи. Он задержался. На долю секунды, но Джеффри этого было достаточно, чтобы запомнить урода. Запомнить так чётко, как он не помнил лица господина Рида. Вытянутую волчью морду, серебристую шерсть, мохнатую гриву и глаза. Как два голубых огня они мерцнули в полумраке. Неприлично долго они смотрели на юношу практически не моргая. Что он в них видит? Сожаление? Или он спутал его с триумфом?       Незнакомец замер буквально на несколько секунд и вновь дёрнулся. Поудобнее водрузил на спину огромную сумку, резким взмахом кинжала высек на двери «Х» и скрылся за товарищами.       Оставив Мурров одних.       Теперь по-настоящему одних.              «Джеффри…» – голос прозвучал откуда-то издалека. Кому он принадлежит? Это отец хочет попрощаться? Или…              – Джеффри? – голос Кая вернул механика в реальность.       Словно все суставы покрылись слоем ржавчины, механик повернул голову в сторону собеседника. Он ожидал от себя сейчас чего угодно. Взрыва, желания выцарапать Каю второй глаз, жажды уткнуть его мордой в костёр и сжечь дотла. Но ничего не произошло. Годы жизни с этой трагедией бок о бок выжгли всё что могли. Осталось только леденящее опустошение, которое обострилось с внезапным воспоминанием. Сейчас Джеффри был так похож на Марту.       – Да… я тебя помню, – сухо проговорил он. Вглядывался в единственный глаз Кая, как тогда, много лет назад. Теперь он может разглядеть эмоцию в нём куда детальнее. Тревога, сочувствие, раскаяние. Да кому сейчас сдалось его раскаяние? – Ты был там. Ты и твоя банда дружков. Жаль уже их я не запомнил.       Впервые лидер Разорителей выглядел растерянным, не знающим, что делать. Он тоже был в ожидании срыва, в ожидании цунами, которое бы вынес стойко и мужественно. Но к штилю волк готов не был. Взгляд его бегал по дну оврага, когти нервно царапали рукав куртки, мохнатый хвост подметал прогретую почву под собой. Кай отчаянно подбирал слова, но каждый раз будто забывал их, заставляя клыкастую пасть то открываться, то с характерным резким щелчком закрываться.       – Ты имеешь право на нас злиться и ненавидеть, – начал главарь, тщательно выверяя каждое слово. – Но мы никогда не делали ничего из злых умыслов. Мы… просто выживаем.       – Мы тоже просто выживали, – парировал Джеффри и вновь перевёл взгляд на огонь. Было даже забавно наблюдать за мечущимся в тревоге Каем, но не было сил и позлорадствовать над этим. – А ваш приход забрал у нас всё. Подумать только, вы даже столовые приборы утащили. Если бы отец вас не спугнул, от нашей мастерской и не осталось бы ничего.       – Я понимаю, – поморщился волк, будто слова собеседника его ударили физически. – Мы не выбираем жилища намеренно, никого не выслеживаем. Вам… просто не повезло.       – О да, и отцу моему тоже не повезло, – прежде чем Кай успел ответить, взмахом руки Джеффри остановил его. – Если уж ты так разоткровенничался, то скажи… кто из вас его убил? Зачем?       Механик даже не понимал, что он будет делать с этой информацией. Принесёт ли она ему покой? Добавит ли сил для того, чтобы отомстить обидчику, несмотря на то, что жизнь наконец начала налаживаться? Или расставит все точки и запятые по местам, объяснив то, чего кот не мог объяснить долгие годы? Но была какая-то неосязаемая надежда, слепая и глупая, что исповедь Кая позволит наконец не проживать этот день снова и снова. Хотя он даже не знал, что хуже – узнать что инцидент был лишь глупой случайностью или преднамеренной вендеттой за какой-то проступок.       Волк издал тяжёлый вздох, сгорбив могучую широкую спину. Впервые он выглядел уязвимым.       – Мне жаль, – виновато проговорил он. – Мы никогда никого не убиваем намеренно. Это было случайно, он…       Терпение начало заканчиваться. Джеффри почувствовал, как руки сжимаются в кулаки, как когти больно впиваются в ладонь. Его раздражало, что тот ходит вокруг да около, пытается искать лазейки, более мягкую формулировку. Как ребёнок, сбегающий от ответственности. Это выводило из себя, а крик начал неумолимо подступать к горлу.       – Отвечай! – рявкнул инженер. Голос звучал так неестественно, будто кричал кто-то другой, потому что лицо оставалось неподвижным. Как глиняная маска, он уставился на пламя огня немигающим взором, то ли пытаясь уцепиться за что-то конкретное, то ли глядя просто в пустоту. Нарастающий гнев выдавал лишь яростно размахивающий хвост. Но внезапная вспышка отступила, дав место уже знакомой оледеневшей пустоте. Он продолжил, но теперь уже спокойно. – Это ведь был ты?       – Да, – коротко и без утайки сознался Кай. – Это было правда случайностью. Мы с твоим отцом сцепились, он не пускал нас глубже в дом. Я его оттолкнул, но тот потерял равновесие и упал. Ударился обо что-то головой и больше не поднялся.       Повисла тишина. Густая, непроходимая. Джеффри прислушался к себе. Может, в душе что-то дрогнуло? Возможно. Но не облегчение и покой, а абсолютное неверие. Не может быть, чтобы отец умер так просто и так… бессмысленно? Случайность! Теперь механик понимал, что ему было бы легче узнать о какой-то их давней вражде, о том, что отец мог перейти им дорогу, да что угодно! Но случайность… Сложись всё иначе, папа бы выжил. Всего лишь какое-то особое стечение обстоятельств…       Он с огромным трудом проглотил ком поперёк горла.       – И кто с тобой был? – сухо спросил Джеффри. Ему была противна мысль о том, что он мог здороваться с убийцами за руку, перекидываться фразами, даже просто смотреть в глаза. Мужчина окинул взглядом лагерь, обнаружив, что он полностью опустел. Все разошлись по делам. Свидетелей нет.       «Я ведь могу убить его прямо здесь и сейчас» – неожиданно трезвая и чёткая мысль пронеслась в голове.       Ведь в самом деле. Он может прямо сейчас толкнуть его в огонь. Может схватить тяжёлое горящее полено и со всей силы ударить его по голове. Что угодно. И сбежать, бросив все свои вещи, все связи, всю жизнь. Но уйти, отомстив.       Краем глаза он взглянул на Кая. Спокойного, ничего не подозревающего. Нервно сглотнул. Когти больно впились в руку, словно заранее проверяя их остроту на себе же. Но тело не двигалось. Мороз по коже пробежался от того, насколько эта мысль была хладнокровной и уверенной. О, Многоликий, неужели он в самом деле этого хочет? Хочет второй раз оставить бедняжку Дафну сиротой? Хочет лишить её, Сабл, Питера, Нормана с Оливией опоры в лице лидера?       Когти разжались. Бредовая мысль перестала иметь смысл.       – Это уже не имеет значения, – вдруг продолжил одноглазый, даже не подозревая, что сейчас на него могло произойти покушение. – Тех Разорителей уже давно с нами нет. Я был самым юным в той вылазке, остальных уже так или иначе забрали либо ранения, либо болезнь.       – Поделом им, – без тени сожаления отрезал Джеффри, заставив Кая плотно сжать челюсти. Грубо. Но на большее тот и не рассчитывал.       Снова тишина. Лишь вой ветра над головами и треск костра, который стал тусклее, отчаянно моля о новой пище. Кай молча подкинул в него дров.       – В тот день, когда вы заявились в мою библиотеку, я был готов вскрыть тебе глотку прямо там, – внезапно проговорил кот. Не признаваясь, а констатируя факт. Чтобы тот знал, что грех его никогда не останется забытым. Что тот всегда будет чувствовать, как гильотина занесена над его головой, даже если она и не планирует опускаться.       – Я знаю, – кивнул тот. – И я понимаю, что лишившись глаза, очень легко отделался. Джеффри… – лидер сделал паузу. Как же непривычно, когда он так часто зовёт его по имени. – Мы перед тобой правда виноваты. И я в особенности. Но пойми, все мы кого-то теряли…       Джеффри дёрнулся так резко, что заставил Кая вздрогнуть вместе с ним и остановиться на полуслове. Механик развернулся к оппоненту так резко, что захрустели суставы.       – И это должно было меня успокоить? – язвительно процедил тот, уже не контролируя не себя, ни свой язык. Бурлящая лава внутри вновь перехватила управление и неумолимо подступала выше и выше, предвещая мощнейшее извержение. Двадцать лет молчания вырвались на свободу. – И что ты хочешь мне этим сказать? «Забей и живи дальше»?! Да пошёл ты. Вы приносите разрушения, смерти, и при этом трусливо прикрываетесь правилом «не убивать»? Надо же, сколько же таких «случайностей» осталось вне вашего внимания?       – Но мы…       – Замолчи, я не закончил! – ни страха перед гневом лидера, ни какого-то мнимого уважения статуса не осталось. – Знаешь, что я тебе скажу? Правило «не убивать» никогда не имело смысла, ведь с каждым разорённым жилищем вы уносили и жизни тех, кто в них обитает. Думаешь, твоя совесть чиста, если ты не пролил крови? Ну уж нет. Вы ведь не видите, как обездоленные дохнут от голода и холода после ваших визитов. А лично ты дважды чуть не разрушил уже мою жизнь!       Что происходит? Почему всё перед глазами расплывается? Почему шерсть на щеках намокает? С невыносимым ужасом Джеффри понял, что рыдает прямо на глазах у своего врага. Омерзительно, жалко, слабо. Но он просто не мог теперь остановиться, хотя разум изо всех сил вопил: «Заткнись, успокойся!». Но голосом управляла уже не голова.       – И ты мне сейчас хочешь указать, что все кого-то теряют? Не нужно мне это объяснять, мне плевать. Ты привык, что рядом с тобой умирают, но ты не думал, каково мне? Каково терять единственного, кто ценил тебя? Каково в юности, ещё не познав жизни, остаться совершенно одному? Нет, ты не в курсе, ведь у тебя есть семья, твоя верная свита, и дела тебе нет до чужих трагедий. Ни до моей, ни до Питера, чьи старики могли прожить дольше, если б не эти идиотские правила о «полезности», ни до остальных!       И снова тишина. Оппоненты просто смотрят друг на друга. На то, как Джеффри пытается отдышаться, пока по щекам градом катятся слёзы, замерзая на шерсти. Как Кай впервые выглядел виноватым, пристыженным. Невыносимо. Механик не хочет даже смотреть на эту мерзкую морду. И ещё больше не хочет, чтобы тот и дальше видел его слёз. Кот резко отвернулся и просто без сил закрыл лицо. Он уже успел десять раз пожалеть обо всём разговоре целиком. О том, что не ушёл с самого начала, о том, что узнал, о том, что наговорил. Хотелось просто провалиться сквозь землю.       – Я… понимаю, – вдруг раздался над ухом голос лидера. Спокойный, печальный, не желающий повысить тон в ответ. – Я не хочу бегать от ответственности. Я в самом деле виноват. Но просто хочу, чтобы ты знал… прокормить десятки голодных ртов непросто. Ты живёшь здесь достаточно, чтобы увидеть и наших больных стариков, и наших голодных детей. Мы не можем бесцельно бродить в поисках брошенных квартир, ведь с каждой неудачной вылазкой мы тратим лишние часы, которые наши больные и слабые могли провести в тепле и сытости. По этим же причинам мы не можем брать к себе всех без исключения.       В словах Кая имелся смысл, но обида не позволяла оценить их трезво. Они воспринимались оправданиями, попытками донести собственную правоту. Хотя сил спорить и злиться не было, слёзы даже не думали останавливаться, так что Джеффри оставалось лишь молча слушать.       – Это не отменяет того, насколько много боли мы можем приносить. Но в нашем мире никогда не угодишь всем. Если ты альтруистичен к чужакам – ты мёртв. Надеюсь, ты это понимаешь?       – Наверное, – нехотя признался Джеффри. Наконец он нашёл силы выпрямить спину и вытереть лицо рукавом.       – Все мы так или иначе причиняли боль другим. Но я, как лидер, хочу процветания своим подопечным. На моём месте ты бы как поступил?       Вопрос поставил в замешательство. Механик никогда не представлял себя в роли главаря банды, насчитывающей десятки голов. Как бы он их кормил?       – Ну, как минимум попытался бы договориться с другими выжившими, например. Может, они бы поделились частью припасов…       – А ты бы сам поделился?       Кот прикусил язык. Как бы сильно ему ни хотелось жить спокойно и никак не участвовать в конфликтах, он понял, что так просто не расстался бы с тем, что добывал потом и кровью.       – Или бы предложил сотрудничество. Как вышло со мной. Чтобы мирно взять припасы и тоже стать командой.       – А если этот выживший остался без ноги? И сейчас он доедает то, что нашёл до травмы. Ты бы взял того, кто получает долю пропитания, которую мог получить ребёнок? Или оставил бы его в покое вместе с его же припасами? Да вот только он всё равно умрёт, а припасы не принесут пользы ни тому доходяге, ни тебе.       Это оказалось сложнее, чем Джеффри представлял. Он не хотел признавать поражение, но и аргумента не нашлось. Была в этом своя истина. Ох, был бы тут папа! Уж он бы точно придумал что-то такое, что устроило бы каждого.       Кай видел его сомнения. Видел, как ритмично инженер стучит ступнёй по земле в размышлениях, и как начинает злиться, когда ответ не приходит.       – Просто знай: мне правда жаль за произошедшее. Наверное, это был один из немногих эпизодов за всю мою жизнь, когда я действительно подумал: «О, Многоликий, что мы творим?». Прости меня. Всех нас. Ты имеешь право на то, чтобы не принимать мои извинения, но я правда должен был это сказать. Слова не способны вернуть никого к жизни, и сейчас они звучат совершенно бесполезно… Но, возможно, все эти десятилетия мне было нужно сказать тебе это лично.       Джеффри был готов вновь вспылить, но… нечем? Яростный зверь в душе начал засыпать. Он помнил старые обиды, он не прощал убийц. Но позволил себе впервые за долгие годы немного отдохнуть и перевести дух. Такое непривычное спокойствие.       – Я… принимаю твои извинения. Не прощаю. Просто принимаю, – пробормотал он, словно сбросив небольшой лишний груз с сердца.       – О большем я и просить не мог, – удовлетворённо кивнул Кай. – Спасибо.       Они остались сидеть у костра. Волк время от времени подкидывал поленья в потрескивающее пламя. Но краем глаза кот уловил ещё движение.       Впервые лидер разорителей снял повязку с головы. Глаз, затянутый бельмом, рассекал свежий, но уже начинающий заживать шрам. Глубокий, уходящий вглубь шкуры. Пусть он всё ещё жив, но безнаказанным полностью не остался. Это немного успокоило жаждущее мести сердце.       – Болит? – безразлично спросил Джеффри.       – Пустяки.       Попытка избавиться от напряжённого молчания не увенчалась успехом. Почему бы механику просто не уйти? Вернуться в свою мастерскую, где тишину не будет нагнетать чужое присутствие? Они всё уже сказали. Кай ощущал то же. Оба мужчины не двигались с места, превращая каждую секунду для себя в пытку.       – Знаешь… – вдруг вновь проговорил Кай, наконец поднимаясь на ноги. После секунды сомнений, он продолжил. – Может, тебе будет легче принять нашу философию, если ты посмотришь на неё своими глазами. Завтра отправишься на вылазку вместе с нами.       – Чего?.. – ошарашенно переспросил Джеффри, но ответа не получил: одноглазый, не оборачиваясь, скрылся в ближайшем туннеле, оставив инженера в одиночестве.