Глава 16

      Наконец, Джеффри вдохнул полной грудью звенящий от мороза воздух. С непривычки холод больно царапал разгорячённые изнутри лёгкие, но переполох в лагере приглушил дискомфорт, переключив всё внимание на себя. Разорители столпились плотным кольцом в центре лагеря, не позволяя ни чужаку пройти дальше необходимого, ни давая пришедшим собирателям разглядеть его.       – Кто-то новенький? – с тревогой проговорила Сабл, обращаясь даже не к кому-то конкретному, а скорее сама к себе. Печальные глаза женщины метались по спинам товарищей, в надежде разглядеть за ними происходящее. Она безуспешно приподнималась на носочках, но широкоплечие тени поглощали всё за собой.       Механик поёжился. Ярко вспомнил, как эти десятки глаз ещё совсем недавно пытались проникнуть и под его шкуру. Там, на верхних этажах, он смотрел вниз на заполненные Разорителями ступени и туннели. Зажатый в угол, безоружный. И как же странно теперь было ощущать себя частью этой клетки из опасливых глаз. Неестественно. А как чужаку страшно сейчас, оказавшись в самом низу жерла вулкана?       Любопытство оказалось сильнее – оставив мешок с набранными припасами на входе пещеры, кот с лисицей пристроились к заинтересованным зевакам. Заглядывали в щели между плечами, наклонялись из стороны в сторону в поисках лучшего ракурса, вынуждая спину и лёгкие кота ныть под давлением рёбер и ушибленных мышц.       – Мой вердикт – нет, – грозно раздался голос Кая из центра, отразился от стен лагеря, эхом прокатился по опустевшим этажам. – Мы не можем принимать к себе тех, кто не способен внести вклад в жизнь лагеря. Поэтому убирайся и забудь сюда дорогу.       – Молю, мне некуда идти!       Воздух встал поперёк глотки. Сердце пропустило удар, отчего коту показалось, что земля ушла из-под ног.       Обознался? Нет, быть того не может. Он точно помнит этот голос.       Мужчина замер. Буквально на пару мгновений, достаточных для того, чтобы подавить нарастающую панику и взять себя в руки.       Оставив Сабл позади, Джеффри бросился в толпу, раздвигая их локтями. Возмущённые голоса и ругательства звучали будто откуда-то снаружи стеклянного купола, в который с трудом проникали посторонние звуки. Здесь сейчас находился только он сам и гость лагеря.       – Куда ты летишь?! – воскликнул кролик, чьего имени инженер так и не успел узнать.       – Ай, мой хвост!       Куда ярче в ушах отдавался пронизывающий писк мигрени и собственное бурлящее в груди дыхание. А также голос чужака, молящий о помощи. Скрипучий, прокуренный, похожий то ли на скрежет наждачной бумаги о металл, то ли на визг пенопласта о стекло. Каким-то невероятным образом говор чужака содержал в себе оба этих звука.       Наконец мужчина выбил себе место в первых рядах и к собственному сожалению понял, что не ошибся. О, Многоликий, лучше бы это не было так. Но слишком ярко он запомнил эту вытянутую узкую морду, эти всегда прищуренные хищные глазки, сейчас округлившиеся от ужаса, и сероватый торчащий клочьями мех с рыжими пятнами.       Эдвард. Собственной, мать его, персоной.       Он сильно изменился с их последней встречи больше десяти лет назад. Некогда харизматичный, притягивающий к себе внимание юноша превратился в измождённого слабого мужчину. Его всегда гордо выпрямленная спина, будто он с рождения носил корону, осунулась и согнулась. Кумир детства превратился в жалкого немощного крысёныша, тяжело опирающегося на какую-то палку. Он волочил за собой правую ногу, разбухшую, покрывшуюся мозолями и трещинами на тонкой дряблой коже. Та выглядела тряпичной, бескостной, тащась за ним мёртвым грузом.       Сейчас было сложно поверить, что это жалкое слабое созиданье вело за собой других. Что по одной его команде куча испуганных, озлобленных тяжёлой жизнью подростков была готова рваться в бой. Джеффри почувствовал, как губы расплылись в нервной усмешке. Даже не злорадной, а полной тревоги перед вскрывшимся прошлым. Столько лет от шайки Эдварда не было ни слуху, ни духу. Столько лет он ограждался от воспоминаний юношества, чтобы сейчас, когда жизнь только начала налаживаться, пришёл этот плешивый урод и одним точным ударом рассёк старые раны.       – Ты думаешь, у нас есть ресурсы помогать случайным калекам? – продолжал Кай, обращаясь к гостю. Снежный великан скалой возвышался над чужаком, своей широкоплечей тенью отделяя его от манящего к себе костра, у которого так и хочется прилечь и заснуть после изнуряющего пути. Но лидер не позволял ему сделать ни шагу. Он испепелял Эдварда своим единственным глазом, в раздражении скаля огромные клыки. – У меня полный лагерь народа, а ты даже ходить нормально не способен. Какой прок мне от тебя?       Под шкурой Джеффри пробежались мурашки. Усилием воли он заставил себя оторвать взгляд от бывшего знакомого, чтобы взглянуть на лица остальных Разорителей. Надеялся разглядеть в них то же смятение, что и у себя. Но взгляд каждого из них был суров и непроницаем. Кролик одобрительно кивал, покачивая надорванными ушами, кто-то с задних рядов пробубнил краткое «Инвалидов нам тут ещё не хватало».       Но сам механик даже собственных чувств объяснить не смог. Тот семнадцатилетний юноша внутри, переживший предательство лучшего друга, ликовал, глаза его сверкали удовлетворением от сладкой мести. «Ну же, прогоняй его прочь, пусть он сдохнет в муках!» – кричал он, сложив ладони рупором, в надежде вырваться из-под контроля взрослой версии себя и докричаться до Кая. И Джеффри мог понять эту часть, в каком-то смысле он был с ней солидарен. Было что-то облегчающее в том, чтобы видеть своего врага в столь уязвимом состоянии сейчас, когда сам механик наконец начал обретать своё место. Но с другой стороны… Что-то не позволяло с головой окунуться в пьянящее мстительное злорадство.       Ничто иное, как тот самый случай со львом. Ушиб под рёбрами вновь дал о себе знать.       Именно диссонанс двух разных решений Кая. Там, среди ограниченного количества свидетелей, он позволил себе попытку изменить подход. Там, где как можно меньше его подчинённых упрекнут главаря в слабости, он позволил тому доходяге уйти, дал шанс на жизнь. И, вероятно, пожалел об этом, столкнувшись с Циарой. А теперь, пред лицом всех своих ксандов, волк вновь возвращается к привычной безжалостной роли. Влияние Джеффри оказалось не сильно эффективным.       А расстроило ли это его? Расстроило ли то, что его бывшего товарища гонят прочь, на верную смерть? Первой мыслью было: «Нет, гневливый его дери, нет! Ему так и надо, он заслужил». Но тут же осёкся.       Имеет ли это вообще значение? Чем сейчас Эдвард отличается от того льва? И чем они оба отличаются от всех Разорителей? Все хотят жить. Отодвигая личную неприязнь, Джеффри стало жутко. Жутко от того, какая сейчас у Кая есть власть. Пощадить невиновного незнакомца, выгнать на мороз хромого. И принимать эти решения так легко, будто в твоих руках не чужие жизни, а бесполезные сломанные вещи, одну из которых можно выкинуть и забыть, а другую – попытаться починить или оставить в первозданном виде.       «Решал ли он, стоит ли папе жить?» – внезапно пронеслось в голове. Насколько вообще лидер был искренен, говоря, что произошедшее в доме Мурров – несчастный случай? Сейчас, глядя в каменное лицо Кая и не узнавая в нём того встревоженного, сомневающегося в своих действиях главаря банды, и сам Джеффри терзался в сомнениях. Не слишком ли рано он в него поверил?       Взгляд кота продолжал блуждать по лицам товарищей, пока не остановился на вытянутой мордочке Сабл. Он даже не заметил, как та протиснулась и встала рядом с ним. И только в лице лисицы он увидел те же сомнения, что терзали и его. То же беспокойство, тот же страх перед решением чьей-то судьбы. Даже не так… Она выглядела опечаленной. Глядя на супруга, женщина то и дело приоткрывала рот, будто пытаясь что-то возразить, но тут же закрывала его, сжимая жилистыми тонкими пальцами подол юбки. И уже это Мурра встревожило. Мягко коснувшись её плеча, мужчина уже хотел спросить, всё ли в порядке, но уже знакомый скрип голоса Эдварда вновь перетянул на себя внимание.       – Ну пожалуйста, кто-нибудь! Я не ел больше недели, прошу! – теперь уже он был как загнанный зверь. Чужак сделал выпад в сторону толпы Разорителей в надежде схватить кого-то из них за руку, но те отшатнулись, как от прокажённого. В толпе Джеффри разглядел Питера, оттесняющего Дафну себе за спину.       А Эдвард же без сил рухнул на промёрзлую землю. Отчаянные попытки воззвать к жалости обитателей лагеря не прекратились – по-дикарски он полз на четвереньках, завывал, скулил, в ужасе закрывал голову руками, когда кто-то замахивался на него за излишнюю наглость. А Джеффри глазам поверить не мог, что когда-то именно на него он смотрел с благоговением. Что именно похвала этого жалкого крысёныша была для юного механика когда-то главной наградой.       Не хочется, чтобы тот его заметил. Инженер попытался сделать шаг назад, но лишь наткнулся спиной на плотно сомкнувшийся за ним строй Разорителей. Видя отчаянное поведение чужака, они будто срослись плечами и боками друг с другом, создавая собой одну большую живую изгородь, не позволяющую никому покинуть круг. В том числе и Джеффри.       «Поздно», – с замиранием сердца констатировал он, когда выпученные блёклые глаза Эдварда столкнулись с ним.       На несколько секунд чужак впал в ступор. Вглядывался в черты бывшего товарища, гадая, не бредет ли он уже от голода. Как же Джеффри хотелось в самом деле стать миражом и раствориться, исчезнуть долой с его глаз. Почему именно он? Почему именно сейчас крысёныш вновь пришёл испортить ему жизнь? Чем Мурр вообще заслужил его присутствие в своей жизни сейчас, когда он практически чувствует себя, как дома? Чтобы вновь внедриться в тыл и использовать наивность инженера?       Тут же Эдвард озарился практически беззубой улыбкой и попытался встать на здоровую ногу, позабыв о своём костыле. Он протягивал руки к бывшему товарищу, будто готовый заключить его в объятья, вынуждая кота тоже прирасти спиной к живой изгороди из тел, лишь бы избежать с ним контакта.       – Джеффри, дружище! С ума сойти, сколько лет я тебя не видел! – радостно восклицал чужак в слепой надежде увидеть такой же восторг в глазах собеседника. Но столкнувшись с брезгливой неприязнью, ярко написанной на его морде, гость стушевался и покорно отошёл, едва не теряя равновесие. – Ну и ну, а я… думал, что ты до сих пор в своей библиотеке. Хотел заглянуть но… наверное ты был бы не рад меня видеть.       – Угадал, – холодно процедил механик сквозь плотно стиснутые зубы. От непонимающих взглядов, направленных теперь уже на него, становилось мерзко. Они думают, что у них есть что-то общее. Они смотрят на него с тем же подозрением, несмотря на то, как долго он стремился заслужить их доверие. Мужчина ощущал непонимание даже в Сабл и Питере, видел, как Кай в ожидании приподнял одну бровь. Даже просто стоя рядом с Эдвардом, Джеффри чувствовал себя грязным. Не хотелось иметь ничего общего с этим мерзким ходячим трупом, хотелось отмыть эту грязь, сорвать её с себя кусками. – Мы с тобой не друзья, не смей меня так называть.       – Да брось, Джефф, забыл что ли? Как мы по молодости не разлей вода были, ты, я и наши ребята. Вот же время было! – продолжал воодушевлённо восклицать тот, но наткнулся лишь на леденящее безразличие. А несколько секунд неловкой паузы вынудили его сменить подход. – Послушай, брат, мне действительно некуда идти. Взгляни только, – он указал взглядом на свою изувеченную ногу. Тут даже не нужно быть врачом, чтобы разглядеть перелом. – Перевернулся на снегоходе и на тебе…       – На том самом, за который ты меня продал? – прищурил янтарные глаза Джеффри и с удовлетворением заметил, как бывший товарищ осёкся.       – Да какая… да какая разница? – пробормотал тот. – Но мне в любом случае нужна твоя помощь, прошу. Ты тут, судя по всему, хорошо устроился? Ну конечно хорошо, ты ж у нас всегда голова был, умные парни везде нужны, я вот даже не сомневался в тебе… – несмотря на сопротивления кота, Эдвард нагнулся к его морде практически вплотную, приобняв за плечи. Он навалился на него всем своим весом, неожиданно небольшим по сравнению с ростом, будто его вот-вот был способен сдуть залетевший из туннеля сквозняк. Обдав лицо зловонным кариозным дыханием, крысёныш зашептал тому на ухо. – Замолви за меня словечко, что думаешь? Я в долгу не останусь, честное слово. Ну куда я пойду?       – С чего бы вдруг? Не слишком ли много чести? Мы были знакомы от силы год в юности, до тех пор пока ты всё не испортил, так что я и дальше не планирую иметь с тобой ничего общего, – сдерживать раздражение становилось с каждой секундой всё сложнее. Откровенная неприкрытая лесть и уже до боли знакомый хитрый прищур неумолимо растягивали пересохшие губы в яростном оскале. – Так что меня в это не вплетай.       Глаза крысёныша в панике заметались по сторонам, словно пытаясь разглядеть новый рычажок давления. Старая дружба, подхалимство, лесть – всё оказалось бесполезным, и он вернулся к первоначальной тактике – жалости. Отчаянной и до противного унизительной.       – Прошу тебя, всё что угодно! Я готов на всё что угодно, только не дай им меня выгнать, прошу, я же беспомощен, я не хочу умирать! Джеффри, пожалуйста, убеди их!       Эдвард вновь рухнул на землю, а кот мог прям видеть, как ничем не закреплённый перелом согнул ногу в том положении, где сгибаться она не должна, вызвав у раненного болезненный вопль. К горлу подступила тошнота, заставив усилием воли сглотнуть рвотный порыв. А бывший друг теперь не просто выл, а рыдал во весь голос. Слёзы катились по грязной шерсти, затекали в разинутую беззубую пасть, а его тощие, слегка синюшные от мороза, пальцы отчаянно цеплялись за куртку, будто пытаясь утянуть за собой и повалить на землю.       Но страшно становилось не от обезумевшего в ужасе мужчины. Инженера буквально пробрал мороз от осознания, что эта картина вызывает у него те эмоции, которые Эдвард ждёт. Жалость скреблась на душе вместе с отчаянным желанием прекратить это безумие. Хотелось согласиться на всё что угодно, лишь бы это немощное создание в его ногах перестало безудержно рыдать, чтобы просто получило своё и успокоилось. Прохудившаяся куртка весела мешком на измождённом костлявом теле, плешивая шкура с залысинами облепила уродливый череп, а пальцы продолжали держаться за крутку Джеффри, за штаны, пытались ухватить за руки.       Страшнее всего было сейчас поддаться этой слезливой тираде. Эдвард искусный манипулятор. И даже если слёзы его сейчас искренни, механик легко мог вообразить, что оставшийся в лагере крысёныш станет личным проклятьем на его горбу. А потом он окрепнет и вновь обернёт всё в свою пользу.       Собственная слабость заставила мужчину гортанно зарычать, готовый взорваться в любой момент. Какая, гневливый его дери, жалость? Какая помощь? Как вообще бывший друг вновь смог внушить желаемое в голову Джеффри? Он снова себя почувствовал тем потерянным мальчишкой, нуждающимся в одобрении и угождении старшему товарищу в побеге от одиночества. И с новой силой осознал, насколько был глуп и наивен. Возможно, наивен даже по сей день, раз хотя бы на мгновение у Эдварда вновь получилось повлиять на него. Осознание сорвало рычажок предохранителя.       Гулкий удар и выкрик чужака заставили всех Разорителей вмиг замолчать. Мурр сам не заметил, как его кулак с размаху влетел в перекошенное истерикой лицо Эдварда, вынуждая наконец отпустить его. Кто-то среди жителей лагеря ахнул. По оврагу прокатились шепотки. Но Джеффри их практически не слышал.       Глаза механика остекленели от закипающей злости. На мгновение она вырвалась в внезапном взмахе руки, но теперь ему приходилось напрячь буквально каждую клетку тела, чтобы не дать себе сделать что-то ещё. Грудь вздымалась в резких торопливых вдохах и выдохах, игнорируя ломоту в спине. Она не отрезвляла, больше наоборот – выбешивала, раздражала, давила на и без того накалённые докрасна нервы. Кулаки сжались до ломоты в костяшках, до боли в расцарапанных когтями подушечках на ладонях. И эпицентром бурлящей ярости была ничего не понимающая морда Эдварда. Его выпученные, покрывшиеся гнилостной корочкой глаза, его беззубая раскрытая пасть, его кровоточащий нос и дрожащее в ознобе тело.       – Не смей, – едва слышно прошипел Джеффри. Сейчас ему приходилось контролировать даже каждую вибрацию голосовых связок, чтобы не сорваться на крик. – Не смей меня трогать, животное. Мне плевать, какое решение примет Кай, но ко мне ты и на метр не подойдёшь.       Наконец живая изгородь за спиной разомкнулась, позволяя ему сделать шаг назад. И ещё несколько. Что-то не давало просто обернуться к нему спиной, словно даже сейчас, раненный и ослабленный, тот набросится, чтобы вонзить нож в спину. Пока Мурр не сорвался на бег, нырнув в первый бросившийся в глаза туннель. Хотелось просто скрыться от чужих глаз, от Эдварда, от удушающего стыда.       Гневливый урод. Джеффри мог практически видеть чернильные пятна пустоты на своих руках, плечах и одежде. Все эти чёрные дыры чего-то сломанного и неисправного, которые запятнали и его самого. Сломали, разбили вдребезги в глазах лагеря, уронили в грязь и гниль, в которой по уши увяз Эдвард. И теперь они будут думать, что он такой же, как и его бывший друг. Будут помнить это унижение, припоминать до конца жизни, косо смотреть. А от того, как он сорвался, становилось ещё хуже.       «Скорее сам как животное», – мысленно упрекнул он себя, прислонившись спиной к снежной стене.       В кромешной темноте разум начал постепенно успокаивается, внезапный порыв ослабил тело, вынуждая его сползти на землю. Напряжение, до этого овладевшее каждой клеткой тела, вмиг расцепило хватку, сделав Джеффри будто сделанным из ваты. Даже веки стали невероятно тяжёлыми, и не смыкать их вынуждал лишь страх прямо здесь и заснуть. А боль вновь вступила на поле боя, добавляя последнюю деталь в слоёный пирог физического и душевного дискомфорта.       Кулак саднило. Мужчина рассматривал руку, словно впервые вообще её видел. Тощую, покрытую рабочими царапинами и мозолями. Ударившую бывшего товарища со всей той силы, что у него была. Но внутренний подросток не успокоился. Он вырвался на мгновение, и при этом остался не удовлетворён. Проглядывающийся сквозь редкую шерсть Эдварда синяк не заставил почувствовать себя лучше. Стало даже хуже.       Как бы ни старался инженер отрицать это чувство, оно никуда не денется. Жалость к бывшему товарищу не исчезла. Тоска ли это по тому году с лишним, что он провёл бок о бок со своими первыми друзьями? Вряд ли. Может, какое-то чувство ностальгии и могло быть, но своим предательством Эдвард обрубил всё на корню.       Здесь жалость скорее на простом личностном уровне. Смешанная с ужасом перед тем, каким бы мог стать он сам, не уйди вовремя. Что бы произошло, останься механик в своё время там? Даже думать не хочется. Воображение нарисовало полуживого и немощного Джеффри, с таким же мерзким прокуренным голосом, бегающего хвостом за Эдвардом. А возможно тянущим его на своей спине, чтобы его высочество после перелома не тревожило ногу. Сомнений не было – останься он тогда с своими товарищами – этот урод подавил бы всё то, за что кота можно было называть личностью.       Жалеть нечего. Но с тем же было что-то особенно жуткое в вое Эдварда, слышное до сих пор даже отсюда. Искренность. Не подстроенный ужас в его глазах. Каково это вообще – умирать от голода, не имея возможности даже полноценно передвигаться? Тот самый случай, когда община действительно необходима. Но Кай не жалует калек, как и не жаловал слабых стариков Питера. Неприятная обида вновь кольнула где-то под рёбрами. Даже если закрыть глаза на злодеяния Эдварда, на мгновение посмотреть на него не со стороны преданного друга, а простого незнакомца. Неужели у Кая в душе ничего не ёкнуло, когда он даже не рассмотрел вариант помощи обречённому? Но стоит ли в самом деле ставить незнакомца в приоритет своих подопечным?       От настолько противоречивых мыслей голова шла кругом, трещала по швам, готовая расколоться. Череп ныл под ремешком сварочных очков, впервые за долгое время вынудив снять их в надежде испытать хоть толику облегчения. Но почувствовал он лишь ноющую пустоту от их отсутствия.       Пальцы крепко сжали потёртый металлический корпус очков. В оранжевых линзах Джеффри лишь с трудом мог различить своё отражение. На мгновение даже показалось, что рядом с уставшим исхудалым лицом кота он мельком разглядел ещё один силуэт, растворившийся, стоило ему моргнуть.       «Папа, а ты бы как поступил на моём месте?» – вопрошал механик, позволив глазам наконец закрыться. – «Что бы ты сказал мне, если бы был здесь?»       «Никогда не становись чудовищем, сынок», – вдруг всплыли из памяти такие нужные слова. Да, он когда-то так говорил. Очень давно, но сейчас фраза возникла в мыслях практически дословно. – «Не позволяй другим себе вредить, но помни: в беде не бывает личной неприязни. Перед лицом смерти все мы одинаковые».       Голос отца в голове прозвучал так живо, будто он сам повторил собственную цитату, сказанную много лет назад. Порой, вспоминая его, Джеффри даже поражался его неподдающейся воображению добротой даже к тем, что мог сделать ему больно. И по юности младший Мурр мог даже ставить под сомнение эффективность таких взглядом. Но годы берут своё. И ты учишься ставить себя на место даже того, кто тебе искренне противен.       «Не хочу быть таким же ублюдком, как и Эдвард», – подытожил механик, удовлетворительно кивнув своему отражению и надев очки обратно на голову. А с вернувшимся чувством целостности возникло и непривычное спокойствие.       Впервые он окинул взглядом помещение, в которое зашёл. Сбегая от пристальных глаз вслепую, кот даже не обратил внимание, что очутился на кухне, до которой они с Сабл так и не донесли грибы. Хотя это больше походило на склад, сплошь уставленный ящиками, отрытыми Разорителями в пути. Большинство из них нынче уже пустовали, но взгляд привлек один из них. Несколько консервов, уже вздувшихся от времени, лежали на самом её дне для сегодняшнего ужина. Рука дрогнула в их направлении и замерла.       О Многоликий, что он вообще делает? Это же собственность лагеря, которой кормятся и рабочие, и дети. Неужели стыд за Кая и страх бездействия настолько сильны, что он готов на такое? Стоило ли оно того? Надолго ли этого добра хватит калеке снаружи? Нет конечно. Но Джеффри понимал, что не простил бы себя за бездействие. Плевать, что там было в детстве – «Пред лицом смерти все одинаковые». Возможно, это позволит Эдварду продержаться лишние несколько дней и найти помощь у кого-то другого. И, наконец, больше никогда не показывать свою уродливую морду в жизни Мурра. Но рука отказывалась двигаться, словно онемела, покрылась мерзкими мурашками.       «Ничего, пропущу пару приёмов пищи, но при этом буду спать спокойно», – попытался успокоить он себя, кинув пару шайб вздувшейся тушёнки в глубокий карман брюк. Они угрожающе звякнули друг о друга. Даже слишком громко, подобно церковным колоколам в кромешной тишине. Но никого нет. Его не заметят. А если он отбирает еду не у других, а у себя, то он и перед товарищами не в долгу. Правда ведь?       Каждый шаг раздавался предательским звоном, отчего ему пришлось спрятать ладони в брюки, словно в попытке отогреться. А снаружи шум давно утих. Разорители разбрелись по своим делам. Это даже успокоило мелкого вора, опровергнув его опасения о косых взглядах. А Эдварда и след простыл. Ушёл, или, быть точнее, уполз. И явно недалеко.       – Джеффри? – раздался сбоку голос Сабл, вынуждая обернуться. Она крепко сжимала пальцами мешок с их недавней добычей. – У тебя всё хорошо? Это… был твой друг?       – Нет, – даже слишком резко откликнулся кот, практически выплюнув это слово. Но укол вины за грубость быстро привёл его в чувства. – Извини… Нет, мы не друзья. Может, когда-то были, и то по молодости, но не сейчас. Терпеть его не могу.       – Ну, в любом случае, он ушёл, Кай не позволил ему остаться… – на время лисица замолчала, внимательно вглядываясь в растерянное лицо Джеффри. – Ты расстроен?       – Не думаю. Просто не ожидал его увидеть спустя столько лет, – вновь повисла пауза. Тягучая и медлительная, пока уже сам кот разглядывал печальное лицо собеседницы и её крепко сжатые пальцы. – А что насчёт тебя? Мне показалось, что там, в толпе, ты хотела возразить.       Женщина встрепенулась, выронив мешок из дрогнувших рук. Вопрос встревожил её настолько, что Сабл даже и не сразу заметила это, будто тело перестало принадлежать ей вовсе. Лисе оставалось лишь в непонимании хлопать пышными ресницами, пока тревога бушевала в её всегда опечаленных глазах. Из окаменения её вывел только сам Джеффри, нагнувшийся для того, чтобы самостоятельно поднять упавший свёрток.       – Да какой возразить? – с напускной весёлостью попыталась отмахнуться женщина. Ей было легче отвлечься на то, чтобы разгладить смятые подол юбки, чем смотреть другу в глаза – Разумеется нет, глупости, что я могу вообще решить? Здесь, как ни крути, Кай главный, не я, и ему лучше знать, что правильнее для нас всех…       Она замолчала, хотя неловкие оправдания собеседника ни капли не убедили. Под его пристальным взглядом Сабл будто из взрослой зрелой женщины превратилась в маленькую девочку, скрывающую что-то от родителей. Она мялась, пряча глаза, пока молчаливое давление не стало и вовсе невыносимым. Рывком супруга Кая выхватила мешок из рук кота и вновь лучезарно улыбнулась.       – В любом случае спасибо, что помог мне с грибами. Может, хочешь посмотреть, как они готовятся?       – Давай, наверное, в другой раз, – со скрипом согласился Джеффри подыграть её попытке закончить этот разговор. – Хочу убедиться, точно ли ушёл этот тип. Я его знал не так много, но доверия он не вызывает. Да и потом – меня наверняка Питер уже заждался.       – Что ж, как скажешь, – кивнула лисица, даже не пытаясь скрыть собственное облегчение. – Удачи тебе тогда, не опаздывай к ужину.       – Хорошо, – инженер уже развернулся, как банки в кармане вновь тихонько стукнулись друг о друга, напоминая о себе. – А, и ещё. Мне сегодня много не накладывай, я не голоден.       Закончить диалог были рады они оба. Сабл осталась далеко позади, а Джеффри, поднимаясь по ледяным ступеням, всё не мог выкинуть из головы её полный сожаления взгляд. Неужели Кай с ней плохо обращается, раз она не осмеливается сказать ему слово против? Или тот просто ни во что её не ставит? Эти мысли никак не вязались с тем образом их нежности, что он успел увидеть за всё время жизни здесь. Но кто знает, что творится за закрытыми дверьми? Каждый день Кай предстаёт ему настолько разным, что уже невозможно предугадать, кем он является на самом деле.       Подъём наверх вновь растревожил гематому под рёбрами, отчего Джеффри только лишний раз нашёл повод проклясть Эдварда за то, что тот вообще появился в этих стенах. Чем выше механик поднимался, тем громче выли ветра, грозясь сбить с ног даже его, а каким образом сюда поднимался одноногий калека – представить было страшно. Не удивительно, если его сюда насильно затащила Циара или сам Кай.       Уже начинал срываться снегопад, грозившийся совсем скоро превратиться в метель. Давно Джеффри не смотрел на лагерь также, как в первый день его обнаружения – сверху вниз, где на самом дне горит спичка лагерного костра, а крошечные тени снуют из туннеля в туннель, как муравьи.       Но сейчас было важнее найти Эдварда. Оглядевшись, мужчина даже слегка встревожился, не увидев его. Куда он делся? Как мог далеко уйти с переломом? Но вскоре взгляд уцепился за покачивающейся фигурой, практически скрытой пышными хлопьями снега. Вновь стало как-то паршиво. Словно тот самый внутренний подросток выбрался наружу и держал его за хвост, не пуская дальше. Вынуждал развернуться и уйти, не тревожить прошлое ещё сильнее и просто дать ему сдохнуть.       Но осиное гнездо тяжёлых воспоминаний уже слишком разворошили, чтобы позволить всё так просто забыть. Рой незаданных вопросов, личной обиды и неуслышанных извинений сами двигали его ноги вперёд. Он наступал на хрупкий наст с усилием, чтобы хруст сам вынудил Эдварда обернуться и Джеффри не пришлось звать его по имени.       И тот действительно услышал. Тогда, когда без сил рухнул на колени, пытаясь перевести сбивчивое дыхание. Передвигаться ему было всё сложнее, и, увидев тёмный силуэт за собой, крысёныш был практически готов к тому, что кто-то из Разорителей решил его здесь же добить. Он старался отползти, продолжая волочить бесполезную ногу, как якорь по суше, пока не замер, разглядев в тени лицо Джеффри. Пара консервов упала в снег прямо перед бывшим другом.       – Забирай, этого тебе на первое время хватит. Может, хотя бы где-то найдёшь себе конуру, – процедил кот. Глядя в это лицо он просто не мог контролировать собственный голос, который вмиг превращался в озлобленное змеиное шипение.       Не веря глазам, Эдвард судорожно запустил обмороженные руки в сугробы, найдя подачку только спустя несколько долгих секунд. Разглядывал дар внимательно, убеждаясь в подлинности еды, пока вновь не взглянул на бывшего товарища. Вновь эта знакомая хитрая искорка в глубине зрачков заставила кота вновь стиснуть кулаки.       – Джефф, я в тебе не сомневался, дружище… – начал было тот, пока его не перебили.       – Нет, мы с тобой не друзья. Ты заберёшь еду и уйдёшь. Навсегда. – в голове промелькнуло, как же странно теперь смотреть на него сверху вниз, а не наоборот, как было в юношестве. – Я это делаю не из сочувствия. Не хочу становиться такой же сволочью, какой ты был всю жизнь. Куда же делись твои товарищи?       – Ты действительно хочешь сейчас это обсуждать?       Несколько долгих секунд, разбавляемых воем ветра, ответили всё за кота.       – Да, хочу, – он угрожающе сделал шаг навстречу. – И я хочу знать: оно того стоило? Стоило ли тогда продать нашу дружбу ради лёгкого удобства? И скольких ты продал потом?       Эдвард, до этого не сводящий глаз с собеседника, болезненно зажмурился, как от удара, шмыгнул кровоточащим носом. Он вновь попытался встать на ноги и практически рухнул вновь, если бы Джеффри, схвативший его за шиворот, не помог тому удержать равновесие.       – Не стоило, дружище. Правда не стоило. Парни… избавились от меня после того как я получил травму. Пожалуй, ты рад это услышать?       – Пожалуй, – утвердительно кивнул Джеффри. Или скорее его внутренний подросток?       – Мне нечего больше сказать. Возможно, жизнь моя действительно прожита не так, как стоило. Не думаю, что сейчас уже есть смысл гадать, я в любом случае иначе никогда не умел. В нашем мире либо ты, либо тебя…       – И в итоге это правило обернулось уже и не в твою сторону.       – Наверное… Но вот ты. Пришёл, помог мне, даже несмотря на всё то, что было. Жалею, что раньше не замечал того, насколько ты милосерден. Думаю, мне… действительно жаль, что я тогда так поступил. Прости меня.       – Ты бы это сказал, если бы я не принёс тебе еды?       Эдвард промолчал. А сам Джеффри не удивился. Это было настолько ожидаемо, что даже забавно. Эти щёлочки крысиных глаз отчаянно пытались продемонстрировать честность, пытались быть искренними, но кот видел в них лишь пустоту. Полное отсутствие эмпатии заодно с мастерским умением перевоплощаться во имя выгоды. Тот знал, что жалок, и упивался собственной беспомощностью. А стоя перед бывшим товарищем, он ещё сильнее сгибал спину, ещё сильнее припадал на импровизированный костыль, всем своим видом дорисовывая желаемый образ. Возможно, он не врал абсолютно во всём, но даже если за гнилью там осталось ещё что-то похожее на совесть, пусть покажет её кому-то ещё.       – Убирайся отсюда. Я за себя не ручаюсь, если ты вновь сунешь нос в мой новый дом, – не дождавшись ответа, подытожил механик. – Я не хочу больше никогда вспоминать ни тебя, ни то что нас когда-то объединяло. Ты сдох для меня ещё тогда. Так что забирай еду и ползи куда подальше из моей жизни. Я тебя предупредил.       «Мой новый дом» – эхом раздались собственные слова в ушах. Он в самом деле так сказал? Фраза сорвалась с языка неосознанно, незапланированно. И одним своим существованием приятно грела душу. Да, наконец-то он дома. И в этом доме нет места для старого мусора. Но Джеффри не бог, он не имеет права решать, кому жить, а кому нет. Так что пусть его подачка Эдварду просто даст ему ещё пару лишних дней. Может, этого хватит на поиск нового жилища, а встреча с старым другом станет спусковым крючком к тому, чтобы что-то изменить? А если ему суждено замёрзнуть здесь – так тому и быть.       Но стоило Джеффри развернуться, как Эдвард внезапно перехватил его за рукав куртки.       – Постой! – хромой дождался, когда Джеффри вновь взглянет на него. – Было кое-что, что меня действительно беспокоило все эти годы, – он вновь замолчал, старательно подбирая слова. – Что… что в самом деле произошло тогда, в день нашей последней встречи?       Сердце бухнуло о рёбра и упало куда-то в пятки. Кот одновременно ждал, что тот затронет тему Уинслоу, и вместе с тем безумно боялся к ней возвращаться. Не хотел вспоминать ни огромную медвежью тушу под шкафом, ни собственные остекленевшие глаза в отражении отцовского кинжала, намеренно измазанного кровью. Не хотел возвращаться в день рождения «психа из библиотеки», слухи о котором он сам создал.       – Ты сам всё прекрасно видел, – холодно огрызнулся он, рывком вырвав руку из его хватки.       – Но это на тебя не похоже. Ты всегда казался таким мирным парнем, а тогда… ты как с цепи сорвался. Я не верю, что ты способен на убийство.       Нарастающая метель чуть не проглотила последние слова, но Джеффри их прекрасно услышал. Способен ли он на убийство в самом деле? Перед глазами встал образ Кая, на котором сам инженер повис с закинутым кинжалом.       Теперь – да. Способен.       Легче так и сказать. Оправдать страхи, чтобы отвадить Эдварда отсюда раз и навсегда. Вынудить никогда не возвращаться, исчезнуть из жизни Джеффри раз и навсегда. Но, о Многоликий, как же созданная им легенда уже надоела.       Образ «психа в библиотеке», который механик взял как титул, подобно Каю, превратившим кличку Разорителей в знамя, слишком плотно въелся в его жизнь. Настолько, что ощущался практически полноценной частью его личности. Нет смысла отрицать, нет смысла прятаться от правды, если он сам и так прекрасно всё понимает. Если уж случай с Уинслоу действительно был несчастным случаем, то это никак не отменяло чего-то, что Джеффри ощущал всякий раз, оставаясь с лидером Разорителей наедине. Тёмное начало, вооружённое отцовским кинжалом. И его тихие уговоры. Не маниакальные, не навязчивые. Их легко можно заглушить простым разговором или работой, но они всегда есть где-то на фоне.       Есть ли толк пугать Эдварда и дальше фальшивой легендой? Она в прошлом. И прощаясь с бывшим товарищем, он хочет попрощаться и с своим проворным статусом. Потому что он может постоять за себя даже без него.       – Да, – медленно начал он, глядя прямиком в встревоженные узкие глазки крысёныша. – Я действительно убил его. Но это был несчастный случай. Не намеренный.       Лёгкое облегчение, отразившееся на лице Эдварда, ощущалось как издевательство. Будто до этого он испытывал к механику какое-то уважение, страх, которое тут же превратилось в пренебрежение. В непозволительное пренебрежение.       – Но послушай меня сейчас очень внимательно, – Джеффри грубо схватил мужчину за шиворот и насильно нагнул к себе. Теперь уже он шептал тому на ухо. – Если бы мне пришлось – я бы сделал это намеренно. Я знаю, где находится сонная артерия, и при необходимости могу этим знанием воспользоваться. Так что не думай, что ты имеешь право так спокойно брать и врываться в мою жизнь.       Механик видел, как вновь расширились заплывшие гноем глаза Эдварда, как округлились от какого-то запоздалого ужаса. Он словно не мог до конца поверить в услышанное, и при этом угрозы сработали отлично – он дрожал и трясся, прошибленный ознобом. Удовлетворения запугивания не принесли. Они лишь сшивали его самого и прилипший с юности образ в одну личность.       Но, возможно, ему и не нужно от этого бежать? Он ведь не соврал. И теперь ему не нужны чужие слухи, чтобы отвадить от себя проблемы. Теперь он достаточно силён, чтобы спасти себя без них. И, если появится необходимость, силой в том числе. Так что пусть Эдвард боится, пусть ползёт отсюда куда подальше. Джеффри дал тому шанс продлить жизнь, совесть его чиста.       – Его туши мне одному хватило на несколько дней, – продолжил он сквозь стиснутые зубы. – Как думаешь, насколько нашему лагерю хватило бы тебя? Советую не проверять. Уходи и забудь сюда дорогу, – слова прозвучали сухо. Без тени радости, даже скорее с каким-то подавленным стыдом. А ужас на лице противника не откликнулся в душе вообще ничем кроме как констатацией факта: «Больше он сюда не сунется».       Здесь он тоже не соврал. К сожалению. Но воспоминания о том, насколько тяжело было искать еду в первые дни после отречения от банды Эдварда, скребли душу. Воспоминания о том, как тяжело было с непривычки выживать одному. Как новая и новая вылазка не приносила ничего съестного, что он в конечном итоге действительно взглянул на мёртвое тело Уинслоу не как на труп, а как на пищу. И сейчас он был вынужден упомянуть сей постыдный эпизод. Чтобы тот больше никогда не появился здесь.       Если Эдвард даже сейчас не может быть искренним, то почему Джеффри должен? Пусть боится, пусть примет новую правду – его догадки лживы лишь на половину. Больше он не имеет над ним власти.       И наконец кот отпустил его. Бывший товарищ отпрянул от него, как от огня, практически отлетев на пару шагов даже со сломанной ногой. Только на языке запугивания до него начало доходить, что здесь ему точно не рады, ведь он, чуть ли не роняя обретённую еду, поковылял прочь, то и дело оборачиваясь назад. А Джеффри продолжал стоять. Неподвижно, нерушимо, пока нарастающая вьюга полностью не скрыла бывших товарищей с глаз друг друга. Как надеялся механик – уже навсегда.       Но глядя вслед Эдварду возникло облегчение. Невероятный груз впервые за много лет рухнул с плеч, перекрыв собой дорогу назад. Дорогу к Эдварду, к его лживой лести, к той жалкой жизни, которую Мурр мог обрести, оставаясь с ним. А вслед за ними скрылась и необходимость притворяться. Скрылась собственная беспомощность за страшным зубастым костюмом зверя.       Остался только сам Джеффри. Один на один с самим собой. Со своей тенью, которую когда-то породил Кай, и которую мужчина хочет научиться укрощать. Только сейчас приходит осознание, что созданная слухами маска взрастила ещё одно крыло в особняке его личности, которое только предстояло исследовать.       Теперь остался лишь путь вперёд. К своему новому дому и новым друзьям. И к тому, чтобы начать знакомиться с собой поближе. Но сейчас юность уже больше не будет иметь на него влияния. Внутренний подросток наконец успокоился.