Глава 17

      Чувство беспомощности всегда было самым болезненным ощущением для Джеффри. Спускаясь по ледяным ступеням, такой же уязвимый, как и двумя месяцами ранее, его не покидало ощущение, будто каждый житель лагеря на него смотрит. Сверлит глазами, осуждает за слабину, которую он себе позволил. Корит за отданные чужаку припасы, за его постыдное прошлое с ним бок о бок. Но стоит проморгаться, протереть глаза кулаками – становится ясно, что никому нет до механика дела. Немигающие осуждающие взгляды оказываются лишь бликами от начищенной посуды, которой все гремят в подготовке к ужину.       В желудке предательски громко заурчало. Приторный запах недавно собранных грибов, раньше казавшийся схожим с гнилью, за недели здесь сделался привычным, даже приятным, предвещающим пусть и не сытный, но приём пищи. Но маленькая кража механика не позволила ему присоединиться к трапезе и он, горестно облизываясь, свернул в мастерскую.       Сюда аромат пищи практически не заходил. Тут царили запахи его дома. Отсыревшей бумаги, бензина и ржавчины. Только они могли забить собой и голод, и тоску, и тревогу, и вообще весь мир за пределами его личного маленького оазиса. Кроме работы ничто не способно успокоить душевные терзания, ничто кроме неё не способно стать достаточным поводом перестать копаться в собственной голове. Лишь в родной стихии разум успокаивался. Достаточно хотя бы просто начать перекладывать книги и чертежи с места на место, просто пробежаться глазами по нажитому имуществу, чтобы руки сами поняли, что им выполнять.       На столе всегда то и дело появлялось что-то новенькое. Начиная детскими игрушками и заканчивая фонариками, маленькими горелками и прочими бытовыми мелочами, нуждающимися в его заботе. А мозг уже не отдаёт телу приказов – оно само знает, что нужно делать. Само понимает, как вернуть гармонию и порядок в кашу из проводов и шестерней, как избавиться от чёрных дыр хаотичных сбоев.       Но сегодня ничего нового не появилось. В мастерской был лишь «творческий беспорядок» Джеффри, на который не распространялся его мучительный перфекционизм. А также найденный кем-то мотор, который планировалось переоборудовать в новый генератор, и всякий мусор – до него руки так и не дошли пока. И тень в углу мастерской, накрытая брезентом. Застывшая неподвижная фигура робота, взгляда на которую инженеру хватило, чтобы зайтись мурашками.       Укол вины заставил стиснуть зубы. Вины перед кем? Перед отцом? Или перед самим созданием Мурров, которому так и не даровали жизнь? Рука сама потянулась к покрывалу. Не сорвала его полностью: лишь приподняла его край, словно боясь разбудить автоматона ото сна. Из мрака на него уставилась пара пустых круглых глазниц.       Как же давно Джеффри не занимался своим магнум-опусом, как давно он практически не думал об их с отцом творении. В последнее время жизнь в лагере стала такой насыщенной, а мелкие реализуемые задачи перетянули на себя всё внимание. И в них ли дело? Или может ещё и в том, что помимо механики и чтения у кота появились новые занятия и новые свершения?       Когда он вообще за последние месяцы так много общался с ксандами? По правде говоря, годы изоляции от всего мира продолжали напоминать о себе смертельной усталостью от слишком долгого общения. Но и скрывать нет смысла что это… даже здорово. Здорово болтать за обедом с Питером, здорово слушать пение Нормана в медпункте. Даже цапаться с Циарой в какой-то степени становится занимательно.       Но, пока кот учится общаться с другими выжившими, работа стоит. А как же много времени он мог потратить на то, чтобы вновь в тысячный раз проанализировать верность составленных алгоритмов, как много мог заново перечитать в попытке убедиться, что ничего не забыл. Да и обязанности лагеря от него никуда не уходят. Как вообще можно выбрать что-то одно между этими двумя невероятно притягательными вещами?       – Эй, ты идёшь?       Юношеский голос за спиной заставил Джеффри буквально подпрыгнуть на месте, выпустив край брезента. Питер остановился на входе, уже вооружённый собственной алюминиевой миской и слегка погнутой ложкой, которую от скуки подбрасывал вверх, пока та вновь не прыгнет в его ладонь. А старший механик мгновенно встал на дыбы.       – Гневливый тебя дери, я ведь просил не подкрадываться ко мне со спины!       – Так я звенел об «ветерок» между прочим, – обиженно огрызнулся опоссум, несколько раз ударив ложкой по дну тарелки, имитируя собственные недавние действия. – Это ты ничего не слышишь.       – Извини, – новоиспечённый наставник усилием воли пригладил вздыбившуюся шерсть. – Не хотел срываться, просто весь на нервах сейчас.       – Из-за того чужака?       – Возможно, – с натяжкой был вынужден согласиться механик, и прежде чем парень успел задать новый вопрос, поспешил сменить тему. – Я ужинать не буду, а ты иди. Еак закончишь – возвращайся, нам с тобой есть чем заняться.       – Здорово! – Питер мгновенно засиял, забыв о своей недавней обиде. – И о чём будет наш первый урок? О том, как собрать вездеход из всякого мусора? О, или может новую электростанцию? Или…       – Давай лучше начнём с чего попроще, – не смог сдержать улыбки Джеффри. Вспоминая себя в детстве, такого же заряженного на великие свершения, на душе становилось непривычно тепло. – До всех этих вещей мы с тобой ещё дойдём, а пока иди ешь, я придумаю, чем тебя занять.       Но стоило мальчишке покинуть мастерскую, как улыбка вновь сползла с лица наставника. С приходом Эдварда у Мурра даже не было возможности как следует поразмышлять о том, с чего начать учёбу своего подмастерья. А вместе с тем пришла и тревога. Ответственность за обучение подрастающего поколения теперь стала не дальней трудностью, до которой ещё нужно дожить, а реальной проблемой. С ней надо разбираться здесь и сейчас, и в идеале – в течение пятнадцати минут, за которое вернётся ученик. И как на зло – ни одной сломанной вещи, на примере которой Джеффри мог бы что-то показать.       Взгляд скользил по захламлённому столу, на который Питер то и дело ворчал, совсем как взрослый, по полу, по сваленной в кучу груде металлолома из деталей, надеющихся найти своё применение в будущем, по спальному месту инженера. И зацепился за маленький динамо-фонарик, который кот использовал для чтения в темноте. Идеальный подопытный для первого урока.       Беспокойство начало стихать. Оно ещё копошилось мелким жуком где-то на подкорке сознания, но не перетягивало на себя внимание. Лишь тихонько шуршало своими цепкими лапками. Так было страшно облажаться на своём первом же уроке. Какова вероятность того, что Питер вновь останется недоволен выбором учителя?       «Ну, по крайней мере, чтобы стать хуже Циары, надо прям постараться», – питался успокаивать себя кот, наконец соизволив слегка расчистить стол от лишних бумаг. Хотя это вряд ли можно было назвать наведением порядка – скорее он просто принялся перекладывать завал с рабочего места на спальное.       Зелёная папка с запятнанным бурым пятном уголком была тут же. Лежала так спокойно, среди бытового хлама и смятой бумаги, совсем непримечательная для простого глаза. Но сердце при взгляде на неё пропустило удар. Глаза вновь метнулись к фигуре под полотном.       «Скоро, дружище, скоро», – мысленно обратился Джеффри к Ф.Р.Е.Н.К.И.Н.-у. Словно тот в самом деле его слышал и ждал оправданий, почему проект до сих пор не завершён. А сам механик нагло врал прямо в его неподвижное улыбчивое лицо – сам не понимал, когда же наступит это метафоричное «скоро». Он практически мог видеть, как чернильное пятно растекается по изгибам брезента. Как дыры подчёркивают его провал, указывают, стыдят. А вместе с ними и голос Марты.       «Ты его подвёл».       Мурр тряхнул головой с такой силой, что слетевшие с носа очки на мгновение вновь обнажили его близорукость. Одна только цепочка позволила им не разбиться, а остаться безвольно болтаться на его шее. О, Многоликий, коту казалось, что внутренний критик наконец отступил, когда у него не осталось свободного времени на самобичевание. Но нет же, тут как тут. Тот лишь выжидал в засаде, чтобы застать механика врасплох. Получилось. А картонная папка в его руках стремительно отправилась под подушку, с глаз долой.       Питер вернулся уже когда Джеффри подготовился к их первому уроку основательно. На шероховатой поверхности стола остались лишь инструменты, необходимые для работы, и сам фонарик в центре. Как больной на операционном столе в ожидании реанимации.       – Ну ничего себе, никогда не видел, чтобы тут не было горы хлама, – шутя уколол подросток наставника, – Что, наконец надоело в мусоре копаться?       – И не дождёшься, – Мурр отвесил лёгкий подзатыльник хулигану, заставивший его ойкнуть от неожиданности. – Хочется всё же чтобы ты сегодня учился а не возмущался, как старый дед.       Мастерская заполнилась приглушённым смехом и разговорами. Учитель и его юный подмастерье склонились над подопытным, пока второй слегка неумело откручивал винты с потрескавшейся пластмассовой крышки. Механик понимал, что не всё получается с первого раза, так что уже мысленно попрощался с фонариком и чтением перед сном. Но сейчас это была та жертва, которую не жалко привнести на благо подрастающего поколения.       – Аккуратнее, не повреди аккумулятор, без него фонарь будет работать исключительно во время кручения ручки, не особо удобно, – слышались обрывки наставлений из всегда тихой мастерской. Обычное гробовое молчание помещения нарушал лишь лёгкий звон «ветерка» на входе и тихий скрежет ржавого металла.       Питер схватывал всё налету. Движения его были неточными, руки дрожали, а сам мальчишка то и дело в страхе косился на преподавателя всякий раз, когда отвёртка соскакивала с прорези винта. Но каждое объяснение он воспринимал с пониманием в глазах, утвердительно кивал, будто этот жест способен закрепить слова получше в голове. При этом сам он оставался каким-то нервным и напряжённым, как натянутая струна.       «Как же Циара его зашугала», – с сожалением сжималось сердце Джеффри в такие моменты, а сам он лишь торопливо хлопал опоссума по плечу. Сейчас было страшнее всего столкнуться с собственным мерзким характером. Мужчина знал себя: как же его раздражают собственные ошибки, как лишнее промедление вводит его в ярость. Страшно, что какой-то мускул на лице дрогнет, демонстрируя раздражение. Так что он изо всех сил загонял любой зачаток досады или усталости куда поглубже, мысленно обращаясь к себе:       «Всё нормально, парень только учится. Уж с тобой папа наверняка настрадался вдвое больше».       – Джефф? – вырвал из размышлений голос Питера. Дождавшись вопросительного «М?» в ответ, он продолжил. – А как ты вообще решил заняться механикой?       – Ну… – внезапный личный вопрос застал врасплох, отчего на мгновение кот словно забыл события собственной жизни. – Мне всегда это нравилось, а потом отец учил.       – Здорово, – медленно протянул собеседник в ответ. Мечтательно и задумчиво, а после на время замолчал, пока не подал голос вновь. – Я вот очень скучаю по папе. Мне было восемь, когда он умер, но я до сих пор его вспоминаю. Знаешь, он был таким… – на лице подростка вдруг отразился испуг. Он опять на время замолчал. А по тревожно бегающим по столу глазам создавалось ощущение, будто он и сам начинает забывать, каким он был. И отчаянно пытается выудить из головы хоть какие-то факты. – …таким добрым. И смелым, отважным.       – Не сомневаюсь, дружище, – выдохнул Джеффри, ободряюще закинув руки на его худые плечи. – Жаль, что так получилось…       – Да… А у тебя? Каким был твой папа?       Сердце словно сжали кулаком с такой силой, что выжали всю кровь. Она лишь огромным комом горя встала поперёк горла, пока остекленевший взгляд инженера опустился вниз. Рука сама, без ведома хозяина, потянулась к внутреннему карману куртки, сжав мятый уголок фотографии.       – Лучшим. Он был самым лучшим, – с трудом пробормотал он, усилием воли заставив взгляд вернуться на лицо Питера. – Он научил меня… очень многому. И всегда был рядом. Пока… тоже не умер. Я был примерно твоих лет.       С губ чуть не сорвалось: «Кай толкнул его с такой силой, что он разбил себе голову». Но мгновенно Джеффри до боли прикусил язык. Глядя в вытянувшееся от удивления лицо мальчишки, на его навострённые ушки, внимающие каждое слово, зубы стискивались, не пропуская наружу ни единого слова. Он не мог позволить себе выбить опору в лице веры в своего предводителя из-под ног подростка. Что у него вообще может остаться кроме этого?       Опоссум первый отвёл взгляд. Словно понял, что задел те струны чужой души, к которым прикасаться не должен. Он просто молча вернулся к работе, чему Мурр был даже рад – хотелось просто сделать вид, будто тревожного разговора не было. Но не получалось – напряжение повисло тяжёлым мутным облаком над их столом. Новые объяснения принципов работы фонаря уже не откликались ни у наставника, ни у его ученика. А взгляд Питера всё чаще отрывался от стола, чтобы окинуть собой то Джеффри, то пространство мастерской перед ними.       – Я могу задать ещё один вопрос? – прозвучал мальчишеский голос.       – Почему ты спрашиваешь?       – Потому что мне кажется, что я сую нос не в своё дело. Но мне правда интересно.       – Ну давай, спрашивай.       – А для чего тот робот?       Внимание обоих синхронно переключилось на брезент за их спинами. Металлический труп под своим саваном оставался неподвижен. Но более его присутствие игнорировать было невозможно. Как и невозможно было игнорировать зелёную папку под подушкой.       За один только день успело произойти столько открытий и откровений, что новый личный вопрос сразил Джеффри наповал. Голова шла кругом от множества версий, которые можно было бы проговорить, лишь бы поскорее закрыть разговор и не возвращаться. Назвать робота простым хобби от скуки? Придумать ему какое-то пустяковое применение? Или просто грубо оборвать серию вопросов и вернуть внимание Питера на учёбу?       Или может сказать, как есть? Но стоит ли? Заинтересованный блеск в прищуренных хитрых глазках Эдварда и папка в косматых лапищах Уинслоу слишком ярко запечатлелись в памяти, вынуждали закрыть рот и не вываливать нечто настолько сокровенное никому, даже другу. Он ведь уже знает, чем всё может обернуться. Питер расскажет обо всём кому-то, и слушок расползётся по лагерю, как снежный ком.       Но тут он вспомнил другой эпизод, куда более свежий. Кот вспомнил о своём подкопе, по сей день мирно покоящийся под его койкой, так ни разу и не использованный. И Питер о нём знал с самого начала. И по прошествии стольких дней и недель так никому и не рассказал. Не выдал их маленький секрет, который мог стать серьёзным убытком для лагеря. Только этот эпизод внёс больше решимости. Подросток умел хранить секреты.       – Мы его начали делать с отцом, – начал Джеффри. Он неспешно встал со стола, навострив единственное прямое ухо в сторону выхода. Чужих шагов не было слышно. – …когда я был совсем мелким. Подумали… как было бы здорово – не болеть, не хотеть есть, не мёрзнуть. Любой другой на его месте не стал бы даже акцентировать внимания на детских глупых фантазиях. А папа именно это и сделал. И надеялся, что это поможет другим выжившим. Мы вместе изучали биологию, вместе экспериментировали, разрабатывали чертежи, делали расчёты. Это было нашим с ним личным хобби, которое не поймёт никто, кроме нас.       – И разве это возможно? – глаза Питера округлились так сильно, что были похожи на два блюдца.       – Может да, а может и нет. Но он всегда говорил, что у нас в мире важно иметь, к чему стремиться. Даже к чему-то недостижимому – просто чтобы твоя жизнь имела хоть какую-то цель. Потому что иначе в этой ежедневной рутине можно в самом деле сойти с ума. – Мурр медленно двинулся к роботу, впервые за долгие недели полностью сняв с него полотно. Обнажил криво спаянные меж собой листы металла, ржавые шарниры и пустые глазницы. – И я продолжал работать, даже когда папы не стало. Так бы я точно умом тронулся с годами. Так что… мой друг со мной с самого детства. Вот уже почти тридцать лет как.       Мозолистая ладонь механика легла на голову Ф.Р.Е.Н.К.И.Н.-а. Погладила шершавую поверхность железа, которую при сборке долго полировал в надежде добиться блеска, но ржавчина и царапины свели его работу на нет. Мужчина словно успокаивал своё детище, просил прощения за то, как надолго о нём позабыл.       – И он не работает? – с долей разочарования спросил опоссум.       – Увы нет, не работает.       – Но почему? Чего ему не хватает?       – Я не знаю. Очень хочу надеяться, что успею при жизни разгадать этот секрет.       – А если нет?       – В таком случае я умру с чистой совестью, зная, что до конца жизни делал всё, что в моих силах, – наставление отца всплыло в голове практически дословно. А сам Джеффри вернулся за стол. Глядя на неподвижного автоматона, тревожное чувство незавершённости слегка отступило. Не пропало, лишь ушло на второй план, уступив место тёплым воспоминаниям и чувству гордости, вызванным восторженным взглядом мальчишки. Он внимал каждое слово, охваченный внезапным для самого себя вдохновением.       – А у меня… нет большой цели. Такой, до которой мне бы хотелось стремиться, – растерянно пробормотал подросток, опуская глаза на растерзанный фонарик.       – У тебя вся жизнь впереди, малыш, найдёшь ещё, – добродушно отозвался Мурр, растрепав лохматую шерсть на макушке Питера. На время замолчал, но чем дольше он вглядывался в фигуру в углу мастерской, тем навязчивее в голове крутилась одна мысль. – А знаешь что? Пойдём прямо сейчас её и поищем. Не хочешь прогуляться? Сгоняем в мою библиотеку. Сбегай предупреди кого-то, что мы отойдём.              Ветер свистел в ушах, когда двое механиков неслась по заснеженным пустошам. Метель, слабая, но густая, трепала онемевшие от холода уши, но лёгкий и шустрый снегоход Питера разрывал её носом, как самолёт рассекает пушистые облака.       Вторая такая скоростная поездка для Джеффри далась чуть спокойнее. Он всё ещё намертво вцепился в плечи Питера, наверняка расцарапав его даже сквозь куртку, но теперь хотя бы не жался к нему, не боялся от головокружения потерять равновесие. Хотя летели они даже быстрее, чем в прошлый раз – без чутких глаз Циары и Кая, наставник позволил своему маленькому подмастерье небольшую шалость. Так что подросток нёсся со всей скорости, петлял по белоснежным полям, выписывая невообразимые петли и зигзаги, тем самым вынуждая кота вечно ожидать того, как они влетят в какой-то сугроб, не разглядев его сквозь пургу. Но нет – мальчишка ловко выруливал каждое препятствие с просто молниеносной точностью.       «Далеко пойдёт», – одобрительно подумал Мурр, заглядывая Питеру через плечо. На его сияющее восторгом лицо, на прищуренные глаза, которые тот прятал от летящего в лицо снега, на руки, до этого дрожавшие от неуверенности, но нынче крепко вцепившиеся в руль. Путь до библиотеки, если прикидывать, занял бы не так много времени, но хотелось, чтобы парень накатался вдоволь. И пусть им не сбежать от возмущений сторожил лагеря из-за сожжённого впустую топлива – разок можно.       – Только давай не затягивай, а то нам топлива не хватит на обратную дорогу! – пришлось практически орать Питеру на ухо, в попытке перекричать ветер.       – Ой, извини! – мигом согласился парень и резко свернул. Впереди уже постепенно прорисовывался холм и величественное здание на его вершине. – Никогда мне раньше не удавалось долго вот так погонять. Как же потом от старших достанется за!       – Не переживай, я прикрою, но и увлекаться не стоит. Если погода позволит – на обратном пути в компенсацию попытаемся найти ещё бензина.       – Принято!       В какой-то момент их железный зверь задрал нос так высоко, что Джеффри показалось, будто они вот-вот перевернутся. Как давно он не был в своей библиотеке? Неужели этот холм всегда был настолько крутым? По коже пробежался мороз от осознания, что буквально пара месяцев на новом месте так сильно затмила ощущения от места, где он провёл кучу лет. Уж не настолько кот старый, чтобы страдать провалами в памяти.       Но легковушка Питера легко справлялась с таким препятствием. Механик всем телом мог чувствовать, как гусеницы грохочут по проглядывающейся сквозь неплотный слой снега почве и когда-то бывшие тут ступени. А после и вовсе затих прямо у дверей.       Всё так, как мужчина и запомнил. Та же тяжёлая дверь, провисшая на петлях под собственным весом. Всё также она согласилась впустить своего бывшего хозяина далеко не сразу, а лишь с использованием рычага в лице ножа. И с таким же тяжёлым грохотом она приоткрылась, пропуская внутрь героев и вой ветра.       Инженер сам не заметил, с каким облегчением вздохнул. Сколько раз за эти недели он мысленно возвращался сюда и переживал: вдруг сюда добрались другие выжившие? Использовали все эти бесценные книги как розжиг для огня? Переворошили тут всё верх дном? Но нет. К его счастью здание осталось в том же состоянии, в каком он и оставил его в последний раз. Место Разорительского «Х», которое тот изрезал в щепки, опрокинутые стеллажи, и всё та же куча снега из пробитой крыши, которую он так и не смог починить. Наверняка и те вещи, которые он тогда успел снять с снегоходов, тоже остались где-то в сугробах, хотя найти их будет нынче сложно.       – М-да, ну и натворили вы тут дел, – укоризненно покачал кот головой, неспешно ступая вглубь своего старого жилища. – Что же вы тут такого искали, и чем вам полки помешали?       – Извини, – виновато пробормотал Питер. Он лишь топтался на пороге, словно не чувствуя, что достоин проникать в чужой храм. – Циара думала, что среди них могли быть тайники, но мы быстро бросили затею проверять всё.       – И как всегда Циара, – Джеффри нагнулся, подобрав одну из книг. Её страницы давно отсырели и слиплись между собой, хотя при должных усилиях её можно было реанимировать. – Давай мы тут для начала немного наведём порядок. Пусть я тут уже не живу, но смотреть на ваши зверства больно.       – Извини, – эхом повторил мальчишка.       – Извиню тогда, когда мы тут всё наладим. Давай, Господин Перфекционист, или только на мой хлам на столе будешь ворчать?       Опоссум едва ли подавил смешок, лишь после этого позволив себе ступить за наставником. В дуэте поставить огромные книжные полки на место было тяжело – никто из них не отличался физической силой, но пропыхтев так минут сорок несколько шкафов вернулись на свои законные места, а товарищи взялись за расстановку книг. Бесконечные томики, судя по знакомым авторам, принадлежали Даорианам. Их разделу от Разорителей досталось больше всего: зоны литературы Зериона и самой Ксандзеиямы на вид были не тронуты.       – А что мы тут ищем вообще? – поинтересовался Питер. Толстая ботаническая энциклопедия в его руках хотела уже вернуться на своё законное место, но уж очень мальчишку привлекла картинка на ней. Слегка мягкая обложка с тиснением и позолотой изображала цветы. Яркие, изящные, с кружащими вокруг них пчёлами.       – Думал взять несколько книжек, по которым я сам учился в юности, – отзывался Джеффри скорее автоматически: мысленно он полностью сконцентрировался на уже установленных сборниках, убеждаясь, что все они стоят в строгом алфавитном порядке. Столько лет он поддерживал это место в идеальном виде, и навеянный Разорителями хаос не давал бы покоя до тех пор, пока всё не вернётся на свои места. – Для начала теория не менее полезна, чем практика. А потом, может, и для тебя чего интересного найдём.       В ответ мальчишка лишь издал утвердительное «Угу», но внимание его с уборки полностью переключилось на слегка смятые и разбухшие от сырости страницы. На них всё ещё можно было разглядеть изящные лепестки, тонкие хрупкие стебли, и такие яркие зелёные листья, о каких тут никто и мечтать больше не смел. Джеффри не стал отвлекать опоссума от энциклопедии: расставить книжки он мог и сам. Было в этом что-то особенно медитативное и успокаивающее. Просто перекладывать всё с места на места, избавиться от беспорядка. А в том, чтобы очередной раз перепроверить верность выставленного ряда изданий, он даже не ощутил внимательный взгляд Питера себе в спину.       – Как так получается, – с задиристой игривой нотой вдруг поинтересовался тот, – что ты тут такой дотошный к порядку, а в мастерской у тебя вечно кавардак?       – Потому что в мастерской тоже порядок, просто другой, – спокойно пояснял учитель, в попытке разглядеть в темноте очередного автора на обложке. – Я знаю, где там что лежит, хоть с закрытыми глазами найду то, что другие искать будут месяц. А библиотека – про систему, про определённую последовательность. И в нашей работе перфекционизм тоже важен – ничто не будет работать, если ты не наведёшь внутри порядок, – книга наконец обрела своё место между двумя другими, после чего кот позволил себе обернуться через плечо на собеседника, хитро блеснув глазами. – А ты порой в этой теме такой противный бываешь, что проблемой для тебя это точно не будет.       – Да пошёл ты, – шутливо отмахнулся Питер и вновь опустил взгляд в страницы.       И повисла тишина. Её нарушал лишь шелест страниц и поскрипывание лестницы – пришлось залезть повыше, чтобы достать до верхних полок. А промёрзшая древесина то и дело угрожающе хрустела под ногами, что каждый лишний звук вынуждал сердце пропустить удар. Как когда спускаешься по ступенькам и не замечаешь, что одной из них нет. Но голос мальчишки вновь отозвался откуда-то снизу.       – Неужели это всё в самом деле существовало?       – Конечно, или думаешь, всё тут – раздел детских сказок? – Джеффри отозвался в своей привычной манере, но тут же осёкся. Искоса взглянул на Питера, усевшегося прямо на пол, полностью увлечённый своей находкой. Малыш ведь никогда в жизни не видел цветов. Почему-то порой кот забывал, что с Катастрофы прошло почти тридцать лет, а его юный подмастерье родился задолго после неё, когда уже вся планета покрылась снежной шубой. Это заставило его смягчиться. – Когда-то у нас тут было очень зелено. Особенно хорошо было летом.       – А что такое лето? – вопрос ударил ножом по сердцу.       – Ну, обычно должны меняться времена года. А лето – это когда всегда тепло, даже жарко. Настолько, что дышать становится сложно. Но зато летом очень зелено, цветы самые разные, насекомые надоедливые…       – И ты всё это видел?       Мужчина столкнулся с полным интереса и необычайного благоговения взглядом. Он вынудил его спуститься с лестницы и присесть на одной из её нижних перекладин, чтобы взглянуть на страницу, которую опоссум открыл. На ней были ему малознакомые цветы, большие и красные, с лёгкой желтизной на концах тонких. С такого расстояния сложно было разглядеть его название, но он такие пару раз видел лишь по телевизору.       – Ну, у нас росли немного другие, эти – Даорианские. Да и наши я, справедливости ради, не видел с детства. Но, полагаю, они не менее красивые, чем эти.       – Интересно, а Даория и Зерион до сих пор такие? Или тоже, как мы? О них так мало говорят в лагере.       – Ну конечно, у всех есть другие заботы, нежели думать о других планетах, – мысль о незавершённом телепорте током прорезала память, заставив промешкаться лишние пару секунд, прежде чем продолжить. – А так не знаю, но думаю, что они до сих пор в порядке. Катастрофы такого масштаба случаются далеко не каждый день, и нам… просто не повезло, наверное? В любом случае, даже если бы на них что-то летело, они бы засекли это заранее.       – А почему тогда не засекли у нас?       Такой вопрос застал Джеффри врасплох. Почему-то он никогда об этом не задумывался. Да и до астрономии он был далёк, чтобы понимать, как это работает. Единственное, что он помнил из научных программ из детского приюта – что у учёных есть очень мощные телескопы, а на орбите всегда летают искусственные спутники, которые, возможно, тоже оценивают обстановку вокруг. Но вот почему все эти меры предосторожности дали сбой он не знал. Но помнил слишком ярко эту гигантскую глыбу в небе, охваченную ореолом огня.       – Возможно, астероид был настолько велик, что был нам не по зубам, – тяжело выдохнул он единственное своё предположение.       Лёгкое разочарование заставило Питера вновь погрузиться в книгу. С некоторым трудом он аккуратно расклеивал слипшиеся страницы кончиками когтей, и вновь проваливался в мир цветов. А ведь он даже не знает, как сладко они пахнут… Не знает, что бывают целые сады, целые поля цветов, пестрящих акварельными брызгами. Это заставило Джеффри вновь подать голос.       – Если хочешь, можем забрать эту книгу с собой, раз она тебе так понравилась. Тут она уже точно никому не пригодится.       – А можно? – на утвердительный кивок учителя лицо мальчишки расплылось в улыбке, а сам он бережно прижал энциклопедию к груди, прежде чем в очередной раз перелистнуть страницу. – Хотелось бы и мне на них посмотреть… Или даже выращивать? Как здесь, – он указал на картинку: смешной улыбчивый садовник заботливо опускал пророщенный росток в заранее заготовленную ямку в почве.       – Тебе бы пошло, – с улыбкой кивнул инженер. Короткий перерыв окончен, так что он решил вернуться к работе и сам удивился, взглянув на шкаф – почти все книги вернулись на свои места. И он даже обрадовался, поняв, что здесь осталась ещё парочка пустующих стеллажей – после стольких недель отсутствия уходить из библиотеки страшно не хотелось. Некоторое время он продолжал работать молча, прокручивая в голове последние слова Питера, пока вдруг не спросил. – А почему уже ты заинтересовался механикой? Или, может, тебе хотелось бы заниматься чем-то другим? – в него упёрся слегка перепуганный взгляд парня, так что он поспешил его успокоить. – Со мной ты можешь говорить честно.       – По правде говоря не сказал бы, что это было прям то конкретное, чего мне хотелось, – после некоторой заминки ответил он. – Нет, ты не подумай, мне очень нравятся наши уроки, и мне нравится приносить пользу лагерю. Просто у меня было не так, как у тебя – чтобы с самого детства. Я и не знал вообще, чем хочу заниматься, когда только пришёл к Каю.       – Ну конечно, ты ведь ещё ребёнок.       – Да, так что он выбрал то, что было нужнее. Наверное, Кай уже и пожалел, что нашёл мне именно эту сферу, но, как Циара говорила, слишком много времени она на меня потратила, чтобы так просто всё бросить. А с тобой мне реально легче.       – Но тебе это хоть нравится? – уже куда более серьёзно спросил Джеффри, снова обернувшись через плечо. Лестница вновь угрожающе хрустнула.       – Ну что ты, конечно! Мне нравятся снегоходы, так что я очень хочу в них разбираться, да и они для нас самые полезные. И в других мелочах разбираться пригодится. Так что хоть и тяжело, но я не против. Ну, наверное, если уж я разобрался с динамо-фонариком, у меня ещё есть шансы?       – Конечно, что за вопросы? Шансы есть хоть гору свернуть, было бы на то желание.       – Как с твоим роботом?       Несколько долгих секунд молчания.       – Да, совсем как с ним.       Время в библиотеке будто замирает. Учитель с его подмастерье совсем потеряли ему счёт, наводя порядок в осквернённом храме знаний. Полка за полкой, книга за книгой. А отдельная маленькая стопочка того, что Питер облюбовал для себя, периодически пополнялась. К ботанической энциклопедии присоединились несколько томиков ужасов от Джоуэла Кёрли, любимого автора Джеффри среди художественной прозы, которого он просто не мог не посоветовать подростку, исторический учебник даориан, ещё парочка каких-то приключенческих историй. И это они ведь даже не притронулись к книгам, которые механик хотел взять для обучения. Так что оставалось надеяться, что они вообще смогут это всё погрузить на снегоход.       Но порядок в конце концов был восстановлен. Кот с удовлетворением осмотрел результаты их трудов – кроме редких пробелов в местах, где когда-то были отобранные подростком книги, всё оставалось в достаточно удовлетворительном состоянии, насколько это вообще возможно в здании, с крыши которого продолжает сыпать снег внутрь фойе. Всё было очень даже неплохо. Даже метель стихла, судя по тому, как вой снаружи стих.       – Фух, ну вот так бы сразу, – с трудом разогнул больную спину Джеффри, чем вынудил себя вновь закашляться. Боль всё ещё оставалась, но небольшие движения помогли размять онемевшие от спазма мышцы, хотя теперь хотелось как можно скорее принять горизонтальное положение. – Теперь можно забирать то, что нам нужно, и отправляться домой. Вьюга утихомирилась, так что есть шанс на обратном пути поискать топливо взамен того, что мы прожгли.       – А ты не устал случайно, дедуля? Всё время тут костями хрустишь – хихикая подколол его Питер. Парень шутливо толкнул друга в бок, но только невольно растревожил свежий ушиб наставника, заставив того зашипеть словно от электрического разряда где-то под рёбрами. – О, Многоликий, прости!       – Ничего… – пробормотал Джеффри, когда острый приступ боли начал стихать. – Но, возможно, ты прав, что-то я в самом деле устал. Ладно, в другой раз поищем тогда бензин, сконцентрируемся на учёбе.       – Ага… Но мне здесь понравилось, – всё ещё чуть виновато отозвался Питер. Он покорно следовал за наставником к нужному отделу, продолжая глазеть на ряды шкафов, которые, кажется, даже не планировали заканчиваться, а проёмы меж ними чернели пустотой. Но эта пустота была не той, откуда на тебя в любой момент выпрыгнет монстр из твоих страшных снов. Такая, которая укроет, спрячет от недоброжелателей, станет твой крепостью. Только услышав впечатления опоссума, механик в полной мере понял, как же соскучился по этим стенам. – Тут столько всего, что мы и не увезём за раз. Хотелось бы мне найти чего-то ещё интересного, мы ведь только книги Даории посмотрели, а сколько ещё всякого разного пишут другие!       – Мы можем ездить сюда чаще. Я тоже очень люблю это место, – кивнув, Джеффри закинул руку товарищу на плечи. – Будет ещё один наш с тобой секрет. А другие обойдутся.       Мальчишка лишь охотно закивал и повторил свой знакомый жест, будто закрыл рот на невидимый замок.       А дуэт механиков двинулся дальше. Расположение нужных разделов кот знал также хорошо, как знает, где в его драгоценном хламе лежит та самая маленькая гайка, которую кроме него не сможет найти никто. Теперь, вне лагеря Разорителей, он вновь мог почувствовать себя полноценным хозяином пространства.       Снова пригодилась стремянка, благо их тут было достаточно. И пока Джеффри передавал нужные книги в руки Питера, тот по цепочке перекладывал их на пол. Уже вторая гора учебников росла у его ног, но теперь уже исключительно рабочая. Одного взгляда на них было достаточно Мурру, чтобы окунуться в ностальгию с головой. Когда он, совсем крохой, даже младше опоссума, точно также стоял внизу, пока отец спускал для него те же учебники. Знакомые схемы, знакомые авторы на обложках согревали душу.       Он протянул руку с томом вниз в ожидании действий товарища. Но вот он нашёл ещё один, а старый из его рук так никто и не забрал. Отвлёкшись от надписей на корешках, мужчина обнаружил, что мальчишка застыл, глядя куда-то скорее сквозь полки, нежели на них.       – Эй, ты что, с открытыми глазами заснул? – окликнул он ученика, слегка стукнув того книгой по голове. Удар был едва ощутимый, но за счёт неожиданности заставил замершего мечтателя подскочить на месте.       – Ой, прости, я задумался.       – О чём, если не секрет? – копаться в авторах в полнейшей тишине уже становилось даже как-то неуютно, так что инженер был только рад скрасить его каким-то диалогом.       – Да о всяком разном… – по началу отмахнулся Питер, наконец забрав учебник из рук собеседника. Но несколько секунд размышлений заставили его вновь заговорить. – Я просто замечтался… Цветы, лето, это всё так непонятно… А ты помнишь, какой он – Оплеонт?       Джеффри аж поперхнулся воздухом. Он так давно не слышал названия давно покинувшего их светила. Даже в лагере о нём будто позабыли: вспоминали лишь старики по типу Нормана или Оливии. И то лишь изредка. А кот ведь помнил Оплеонт. Помнил, с каким нетерпением он в шесть лет ждал конец лета, потому что с осени он должен был уже пойти в первый класс. Но в итоге школой для него стала эта библиотека, а единственным преподавателем – папа.       – Помню, – отозвался он после некоторого молчания. Но взглянуть на Питера не решался. Уже прекрасно понимает, что столкнётся с тем же обжигающим сердце удивлением и восторгом подростка, вместе с разочарованием перед фактом того, что он ничего из этого не увидел. – Тогда он был для нас таким же обыденным, как снег сейчас… Даже грустно, как же мы не ценили настолько важную вещь. И было так здорово, например, проснуться рано утром, когда ещё не слишком жарко, щуриться от того, как свет падает прямо на твою кровать, а спрятаться под одеялом невозможно – становится жарко… Или в детстве, вечером, когда Оплеонт садился, спорить с друзьями, чья тень длиннее…       Произнося каждое слово, мужчина окунулся в тот солнечный август. Он мог практически ощущать сейчас на своей шерсти жар, как когда в детстве ложишься на пятачок света из окна прямо на мягкий ковёр. Мог увидеть, как в лучах пляшут пылинки и частички пыльцы, от которых некоторые воспитанники с аллергией то и дело чихали. Мог почувствовать тёплую воду в бассейне, привкус воды с хлоркой, скрип резины от надувного круга и тень на глазах от его детской сиреневой панамы. И мог увидеть, как потемневшее небо рассекает звездопад горящих обломков. И девочку в розовом сарафане, погибшую в давке паникующих воспитанников приюта.       Он открыл глаза так резко, что головокружение чуть не заставило его рухнуть с лестницы. Джеффри вернулся в реальность. Суровую, неприветливую и пронизывающе холодную. Полную болезни, случайных глупых смертей и нереализованных мечт детей Катастрофы. Питер стоял, практически не мигая, глотал каждое слово, стараясь вообразить всё это в голове. Возможно Оплеонт в его мыслях был лишь одним большим лагерным костром в небе, а его тепло и стрекот насекомых ему заменял гудящий генератор. Чем больше кот об этом думал, тем сильнее хотелось просто сменить тему и не разочаровывать мальца ещё сильнее.       Хотя, может, даже хорошо, что он родился после происшествия. По крайней мере ему не приходится мучиться от кошмаров об этом дне, какие мучают Мурра, наверняка мучают Кая с Сабл и многих других, заставших это своими глазами. И может ему не так больно, ведь он никогда не знал в полной мере, что бывает хорошо. Питер не избалован такой роскошью как свет и тепло, ему не приходилось буквально начинать жизнь заново после того, как всё изменилось. Он уже родился готовым к этой жизни. Если бы не был готов – уже давно погиб бы.       – А у Даории и Зериона тоже есть свой Оплеонт? – вдруг вырвал наставника из мыслей парень.       – Почти, – выдохнул кот, потирая переносицу. Голова страшно разболелась. – Он называется Неул, но по сути это то же самое. Он светит, греет, держит на орбите.       – И у них тоже есть лето?       – Конечно есть, как и осень, весна… и зима, гневливый бы её побрал. Но на Даории даже в холодное время года красиво, а летом всё вообще расцветает. Бирюзовое небо, пушистые облака, леса, поля, величественные храмы… – Джеффри вспоминал увиденное им по телевизору с таким вдохновением, будто присутствовал там лично. – А Зерион – мой фаворит. Конечно не без минусов: там нет зелени, очень много народа, не протолкнуться. Но это ничто за их технологиями. В моём детстве они были впереди всех! Продвинутая робототехника, мощные космические корабли, сильное оружие… И небоскрёбы, прорывающие своими шпилями облака. Идеально ровные улочки, ни единого лишнего участка земли…       – Похоже, это прям твоя стихия, – с ухмылкой проговорил Питер. – Звучит не очень уютно, Даория поприятнее… Хотя я был бы рад увидеть хоть что-то за пределами нашей планетки… Хотя бы одним глазком взглянуть на Оплеонт, на Неул, да хоть на что угодно.       – Я тоже, дружище, я тоже очень этого бы хотел, – кивнул Джеффри. Машинально он вернулся к книгам, но мысли его уже были не там.       Они были далеко от Ксандзеиямы, где-то там, у их далёких прародителей, потерявших своих детей много лет назад в бескрайнем космосе. Где-то среди идеальной гармонии прямых линий, сияющих билбордов и роботов-уборщиков Зериона, где-то в густых зелёных лесах Даории, где-то под лучами их светила…       И снова мысль о телепорте. Но теперь не пролетевшая мельком, чтобы вновь угаснуть, а стрелой застрявшая в его голове и не отпускающая. Вспомнил о собственных планах, которые так не успел реализовать из-за Разорителей, вспомнил свои записи, корявый почерк которых мог расшифровать только он сам, вспомнил о деталях, которые нужны для полного комплекта.       А больше всего он сейчас думал о Питере. И о Дафне с остальными детишками лагеря, о Сабл, о Нормане с Оливией, возможно даже о Кае с Циарой. Но больше всех их них именно на своём маленьком подмастерье.       Он не может подарить ему Оплеонт. Но может подарить Неул.       – Знаешь что, – вдруг вновь заговорил он. – Думаю, для первого раза книжек хватит. Пошли погрузим всё и поехали домой. Мне срочно нужно поговорить с Каем.