Глава 19

      Джеффри, с замирающим от удушающей тревоги сердцем, наблюдал за тем, как Кай концом толстой палки проводит по сырой земле на дне лагеря черту. Она рассекла лагерь ровно по центру, отделяла лидера Разорителя и механика друг от друга. Всё ради того, чтобы теперь разделить уже и всех остальных на две противоборствующие стороны. Лагерный костёр подсвечивал тревожные лица ксандов, столпившихся у линии и на винтовой лестнице, не в силах сделать шаг вправо или влево.       Все они ждали. Ждали первого слова Кая. Ждали, что же предпримет Мурр. А сам он практически окаменел, словно до этого даже не осознавал всей серьёзности своего поступка. Но глядя на черту стало предельно ясно: назад дороги нет. Теперь ему остаётся либо с достоинством принять поражение, либо стать тем, на кого полагаются все эти несчастные души. А решать будут именно они. Пожалуй, это даже немного успокаивало. Инженер уже сделал свой ход и до конца голосования может передать эстафету ответственности товарищам.       – Надеюсь, объяснять суть голосования мне не придётся? – голос Кая громом разнёсся по оврагу, вынуждая даже редкие шепотки смолкнуть. Лишь «ветерок», собранный Джеффри для своей мастерской, позвякивал металлическими пластинами где-то на верхних ярусах. – Кто в самом деле желает рискнуть – становится на сторону Джеффри. Кто хочет оставить всё как было – на мою. Воздержаться от голоса вы не сможете, так что делайте выбор тщательно. Голосование завершится с последним Разорителем.       Несколько мучительно долгих секунд никто не делал ни шага. Ксанды переглядывались между собой, перешёптывались, совещались, подбивали товарищей сделать шаг первее них. Страх каждого присутствующего был очевиден – он передавался от одного к другому. Разорители вновь стали похожи на единый организм, которым являлись всегда, ровно до момента, пока Мурр не вынудил их разделиться на два совершенно разных мозговых полушария.       Самым отважным из присутствующих оказался Исаак. Он гордо вскинул голову, качнув кончиком порванного уха, и без колебаний переступил черту на стороне Джеффри. Один – ноль в его пользу. Кролик бросил в сторону лидера самодовольный взгляд, будто один он предрешил исход голосования. Вот уж кого ни капли не пугала перспектива разрознить товарищей: в их победе Исаак был уверен абсолютно полностью. Здесь Джеффри мог лишь мысленно поругать его за излишне вызывающее поведение, которое могло аукнуться в будущем: он уже уловил раздражение в сжатых кулаках волка в ответ на самодовольство юнца.       Но видно именно это сподвигло Разорителей начать двигаться. Заворожённый пляской десятков теней на ледяных стенах лагеря, механик даже не заметил, как кто-то встал рядом с ним, опасливо приобняв его за руку. Мужчина взглянул на Питера, который весь трясся, вцепившись в его куртку, как в спасательный круг. Но даже так он принял решение твёрдо, даже не посмотрев в сторону Кая. Пусть Джеффри и не был уверен, будет ли учитываться голос подростка, тепло благодарности растеклось по телу. А невыносимая жалость заставила обнять перепуганного мальчишку, очень высокому для своих юных лет, за плечи. Жёлтые встревоженные глазёнки метнулись на наставника. На мгновение даже показалось, будто он попытался улыбнуться ему. По правде говоря, чувствуя телом тёплый бок подмастерья, даже тревога самого кота слегка поутихла.       Жители лагеря медленно, один за одним, выбирали сторону. Они то надвигались волнами по нескольку ксандов, расплывающихся по своим руслам реки, то поток душ останавливался в замешательстве на мучительные минуты, пока кто-то не решится сделать шаг. Ряды механика пополнялись, но и сторона Кая не отставала. С начала Джеффри старался мысленно считать проголосовавших, пока в конечном счёте не сбился. И страшнее всего то, что визуально численность никак не отличалась, но буквально один голос был способен предрешить всё. Вот мелькнул острый клюв товарища Исаака, с кем они недавно горячо спорили, в рядах лидера: юноши лишь молча перекинулись злобными взглядами.       На центр линии, держась друг за друга, вышли Норман и Оливия. Старушка едва передвигала тонкие слабые ноги, пока друг вёл её на сторону остающихся. Кровь застыла в жилах от предвкушения, что и сам Норман, вопреки недавней речи, послушается Кая, оставшись с ним, а ряды приключенцев потеряют ещё одного бойца. Однако нет. Врач лишь убедился, что его подруге подставит плечо кто-то из Разорителей, и двинулся прямиком к Джеффри. На линии он остановился, обернувшись на волка.       – Ты ведь знаешь, что я это делаю исключительно из врачебного долга, а не из личного протеста?       – Разумеется, друг, – Кай отозвался совершенно спокойно, с достоинством принимая потерю голоса такого ценного члена лагеря.       После голоса Нормана лагерь наконец проснулся. Всё меньше Разорителям требовалось времени на принятие решения. Как Мурру показалось – ещё благодаря тому, что по обе стороны черты скопилось уже достаточно народа, чтобы образовать маленькие толпы, к которым проще тянуться столь социальным существам, склонных к мнению большинства. Это не злило: инженер понимал, что окажись на их месте он сам, даже с чёткой позицией он бы точно не пошёл один из первых, лишь бы избежать ощущения, что он один против всех.       Циара шагнула к своему лидеру без малейших колебаний. Она скрестила руки на груди, нервно перебирая когтями ворсинки своей тёплой шубы, сузив глаза до пронзительных зелёных чёрточек. Они сверлили Джеффри и его союзников взглядом, даже не пытающимся скрыть раздражение. «Предатели» – читалось в нём без единого лишнего слова. Кай же, заручившись поддержкой самой верной подопечной, выпрямил широкую спину и обменялся с ней краткими кивками.       Ряды не проголосовавших стремительно редели. Опустела и винтовая лестница лагеря, на дне которого стало даже слишком тесно. Количество жителей не изменилось. Все эти лица механик видел за каждым совместным ужином. Но теперь из-за вязкого, удушливого напряжения казалось, что здесь не около сорока голов, а целая сотня, и каждая из них забирает глотки столь драгоценного воздуха, пока невидимая стеклянная крышка над оврагом отрезала от них весь кислород. Несмотря на постоянный мороз Ксандзеиямы, Джеффри ощутил невыносимую духоту, вынудившую отодвинуть воротник рубашки от горла в тщетной попытке вздохнуть полной грудью.       Никто больше не перешёптывался. Единственным звуком, застывшем в лагере Разорителей, стал треск костра. Механик наблюдал, как Кай той же палкой, которой провёл черту, переворачивает так старательно найденные добытчиками обломки чужой деревянной мебели, вздымая из пепла россыпь искр. Мурр старательно пытался заглянуть в единственный зрячий глаз волка, надеялся увидеть в нём то же волнение, что ощущает сам. Но либо ледяной великан старательно скрывает свои чувства, либо не боится совершенно, потому что, кажется, угли в костре его интересовали сейчас больше самого голосования.       При всей неприязни к Каю, Джеффри искренне ему позавидовал. Его умению сохранить спокойствие и достоинство даже в момент, когда его авторитет трещит по швам из-за случайно влезшего в их жизнь чужака. Ведь сам инженер буквально шкурой чувствовал, насколько очевидна его паника. Как все взгляды, обращённые к нему, читают его, как открытую книгу. Тщетные попытки придать лицу наиболее нейтральный вид отозвались лишь предательской дрожью в коленях.       Да куда он кого-то может повести? О, Многоликий, это была ошибка! Определённо это была ошибка. Наиглупейшая, недопустимая, непростительная! Нужно было либо сразу бежать, прежде чем привязываться, либо молчать до последнего и не втягивать в свои глупые планы остальных. Да с чего он вообще решил, что всё получится? С чего он, неудачник, кучу лет проживший в полном одиночестве, решил, что способен вести за собой в опасную экспедицию кого-то? Тех, кто на него полагается? В нём ведь нет ни капли лидерских качеств, ни толики той хладнокровной уверенности и достоинства, что есть у Кая!       Учащённое дыхание со свистом вырывалось из лёгких, а жар стал просто невыносимым, что хотелось просто сорвать с себя всю одежду и нырнуть в свежевыпавший снег. Треск костра звучал как из вакуума, пластины «ветерка» над головой отдалились на десятки метров ввысь, словно лагерь стал глубже ещё на несколько этажей. Языки пламени и дрожащие тени сливались в какую-то страшную плывущую абстракцию, кружа голову, сжимая невидимыми когтями желудок, рвотными позывами напоминая о том, что он так и не успел поужинать. Среди этой пляски теней он практически разглядел туманный силуэт Марты с её немигающими холодными глазами и немой констатацией факта: «Ты ни на что не способен».       «Если я сейчас тут отключусь – это будет конец», – пронеслось в голове так туманно, что Джеффри даже не узнал собственный голос. Неподдающееся разуму тело покачнулось. И он непременно рухнул, если бы не почувствовал, как с обеих сторон его придержали за руки.       Из темноты отключающегося разума медленно выплыли лица Питера и Нормана, не позволяющих товарищу потерять контроль над собственным телом. А вслед за ними прозвучал и голос Исаака прямо над его ухом. Он что-то сказал до этого, что слух Джеффри не смог различить за оглушающим гулом в ушах, но вторая часть реплики юноши выплыла из монотонного белого шума с куда больше чёткостью.       – …не дрейфь, уверен, мы почти победили.       «Я боюсь уж точно не этого», – мысленно ответил ему Джеффри, но контакт с товарищами наконец начал возвращать его в реальность. Тепло их рук, медленно растекающееся от локтей к плечам и остальному телу, их колышущийся на лёгком сквозняке мех и самоуверенные комментарии отвлекли от томительного ожидания, позволяя взять себя в руки. Медленно: вдох… выдох… вдох…       Кажется, начало отпускать. Мурр окинул свою новоиспечённую команду взглядом, поразившись, сколько же народу собралось вокруг него. Все были напуганы. Но решимость каждого перебивала собой страх. Все эти ксанды поверили в своего нового товарища, доверились ему, и теперь уже знакомой живой стеной стояли позади него, не позволяя рухнуть. Впервые за много лет кот ощутил такую приятную, жизнеутверждающую благодарность к ним. Раньше он бы и не подумал, что кто-то кроме отца заслужит её. Но теперь он ощутил совершенно несвойственное для себя желание заключить каждого из них в объятья, если уж разум не может подобрать слов, которые выразили бы его чувства лучше простого но искреннего «спасибо».       Наконец полностью полегчало и Джеффри обнаружил, что практически все уже проголосовали. Маленькая кучка нерешительных уже рассосалась. На центре черты осталась одна Сабл, сжимающая крохотную ладошку Дафны.       Теперь время замерло для всех. Механик мог буквально чувствовать вместо самой лисицы испытывающие взгляды на её хрупком силуэте и таких печальных глазах. Она не двигалась с места, как заворожённая глядя на черту перед ней. Пушистый хвост тревожно мечется из стороны в сторону, склоняясь то к стороне оппозиции, то к стороне любимого супруга и отца её дочери. Но к кому склоняется она сама? На это ответить не мог ни Джеффри, ни Кай, ни иные Разорители. Даже она сама.       Сабл перевела взгляд на Дафну. Малышка прижимала к груди лягушку, подняв на мать огромные перепуганные глазёнки. Она что-то спросила, так тихо, что разобрать слов было невозможно, получив от матери в ответ лишь утвердительный кивок. А Мурр невольно положил ладонь на карман своей куртки, сквозь ткань нащупав выпирающий крошечный камушек, дарованный ему девочкой. Вот именно ей, её друзьям, Питеру – детям, – в первую очередь им инженер и хотел подарить свет, тепло и полноценную жизнь.       Наверняка хотела и мать бельчонка. Лисица взглянула на Джеффри, столкнувшись с ним мучительно долгим взглядом. Сколько же её страха, боли и сожаления почувствовал тот на эти несколько секунд. Она будто извинялась. Перед ним, перед всеми на его стороне, и в первую очередь – перед Дафной. Извинялась за собственный страх, за собственное мнение… Или за невозможность его высказать. Словно пыталась оправдаться в том тяжёлом выдохе, вырвавшимся из её груди, когда медленно она двинулась к мужу.       Кай бережно приобнял её за плечи, и только в этот момент Сабл словно начала успокаиваться. Они обменялись нежными взглядами и та даже попыталась улыбнуться, но крепче сжав ладошку дочери, лисица вновь погасла.       Мурр всё прекрасно понял сам, не испытав при этом никакого раздражения или обиды. Женщина сама понимает, какой жизни может лишить свою малышку, если экспедиции не будет, но и не готова лишать других детей лагеря их родителей, если те уйдут в путешествие и не вернутся. Джеффри и не хотел взваливать эту ношу на Сабл.       Тем не менее, голосование было окончено. Палка, разделившая лагерь на две противоборствующие стороны, была безразлично откинута Каем прямо в костёр. Её мгновенно обхватили языки пламени, с жадным треском пожирая сухую древесину.       – Итак, если все сделали выбор – начнём подсчёт голосов, – подвёл итог лидер. – Пусть каждая сторона подсчитает своих проголосовавших.       Обернувшись на своих товарищей, Джеффри принялся торопливо пересчитывать каждого из них. Один, два, пять, десять… Стоит ли считать Питера? Не сочтётся ли это за жульничество, если уж он ещё подросток? Мужчина обернулся на Кая, обратившегося уже к своей армии, и с досадой заметил, что в его рядах нет ровесников опоссума. Исключительно малышня возраста Дафны. Это заставило притормозить, в растерянности пытаясь искать ответ в лицах более опытных ксандов на его стороне баррикад. Но все они будто и забыли про существование Питера, ведя уже собственные подсчёты.       Но казалось, что не учесть его стало бы неуважением. Если бы не он, Джеффри возможно так и не решился бы на столь отчаянный шаг. И желание мальчишки прикоснуться к цветам должно было быть услышано. Мужчина успокаивал себя тем, что если Кай посчитает голос подростка недостаточно весомым, то легко его оспорит.       Двадцать один, двадцать два… и, считая инициатора сего мероприятия, двадцать три. Двадцать три приключенца были готовы рискнуть всем, что у них есть, чтобы увидеть иную жизнь. Но сколько всего народа в лагере? Механик обернулся на противоположную команду, на глаз стараясь определить, больше ли их.       В голову закралась шальная и отвратительно трусливая мысль соврать. Объявить число большее, чем есть на деле. Ложь во благо ему уже знакома и никогда не вызывала угрызений совести. Остановила его не она а простой здравый смысл. Как он вздумал обмануть того, от кого не способна утаиться ни единая деталь жизни лагеря? Уж Каю ли не знать поимённо каждого своего подопечного и их число? Соврав тут, Джеффри полезет воевать на чужую территорию. И непременно проиграет.       – Нас двадцать три, – после тяжёлого выдоха объявил Мурр, заставив волка обернуться.       Тот с недоверием окинул взглядом толпу по ту сторону черты, словно почувствовал внезапный гнусный порыв своего противника. И пусть в подсчётах инженер был уверен полностью, ему очень не понравился пристальный взгляд лидера. Он будто выискивал ошибку, и в момент этой молчаливой проверки Джеффри ощутил себя абсолютно уязвимым и беззащитным. Таким же взглядом Марта выискивала, к чему можно прицепиться после того, как приёмный сын вычистил свою комнату до блеска, и одним колким комментарием уничтожала любую уверенность в хорошо проделанной работе.       Но тут в голубом глазу главаря сверкнуло что-то ещё. Что-то похожее на проклюнувшейся сквозь непробиваемый лёд страх, который тут же покрылся коркой наста вновь, прячась обратно вглубь недосягаемой никому души. Чего он испугался? Кот принялся судорожно пересчитывать взглядом своих противников. Неужели…       – Нас двадцать один, – констатировал результат Кай. Даже мужественно приняв поражение, не проронив впредь ни единой искорки чужеродной эмоции, он был будто не здесь. Смотрел куда-то сквозь вставших против его мнения товарищей, сквозь механика, сквозь толщу снега лагеря. – Сторона Джеффри победила. Экспедиции быть.       До этого практически онемевший лагерь вновь разразился десятками голосов. Кто-то в радости ликовал: краем глаза кот заметил, как Питер и Исаак дали друг другу «пять». Кто-то же, наоборот, залился возмущениями. Циара вздыбила свою бурую пятнистую шерсть, став визуально выглядеть вдвое крупнее и угрожающе, и сделала уверенный шаг в сторону «предателей» чтобы высказать каждому из них, и в особенно Джеффри, что она о них думает. Но стоящей рядом Сабл хватило лишь положить хрупкую ладошку той на плечо, чтобы гиена мгновенно утихомирила пыл. Она всё ещё была раздражена, но перед старшей подругой становилась пристыженной и виноватой, без слов извиняясь перед ней за излишние эмоции.       А лисица выглядела умиротворённее всех в числе проигравших. Даже поза её стала менее напряжённой, плечи расправились, словно лишившись какого-то невыносимого груза, а взгляд задержался на Джеффри. Супруга Кая лишь одарила его кратким кивком, крепче обняв прижавшуюся к ней Дафну.       Но сам Мурр не почувствовал облегчения от победы. Было бы легче проиграть, легче принять поражение с достоинством, переложив ответственность за это на волю противников. Но нет. Даже без голоса Питера – он оказался убедительнее. И за убедительность надо платить собственным покоем: механик мысленно убедился в том, что его он надолго лишится. Ему пришлось буквально насильно вернуть мышление в позитивное русло, наполнить его надеждой. Надеждой что всё даже… получится? Но теперь, когда с теории пришло время приступать к практике, уверенность кота резко ушла в ноль.       Свет от костра загородила могучая тень. Кай встал между огнём и Джеффри, вынудив его вжать голову в плечи, словно его ждёт удар. Но вместо этого тот опустил ладонь на его плечо, настолько тяжёлую, что вынудила механика слегка склонить тело в одну сторону под его весом.       – Что ж, победа за тобой, поздравляю, – отчеканил ледяной великан. – Каков же твой план, инженер?       «О, Многоликий, я-то откуда знаю?» – машинально пронеслось в голове, когда кот почувствовал на себе испепеляющее ожидание десятков ксандов. Каждый из них ждал уже сейчас чётких указаний: Кай словно передал ему свою эстафету лидерства, с которой победитель просто не знал, как управляться. У него возможно и был изначальный план, которому он был готов следовать до того, как в его жизнь ворвались Разорители, но и тот нуждался в том, чтобы быть переделанным на корню. И решать организационные задачи в реальном времени оказалось просто невозможно.       – Мне нужно немного времени… обдумать всё как следует… – попытался тот мимикрировать под такого же спокойного главаря лагеря Джеффри, слыша нотки фальшивой уверенности в собственном дрогнувшем голосе. – Такое не решается за пять минут.       – Раз уж взял на себя ответственность вести за собой товарищей – ты должен уметь решать возникающие трудности на ходу, – холодное замечание больно царапнуло и без того уязвлённое самолюбие. Но, к удивлению, Кай смягчился. – Хорошо, думай. Даю тебе сутки. Это твой последний шанс отступить. Я не хочу лишаться такого ценного члена лагеря, как ты.       Последние слова заставили нервно сглотнуть застрявший поперёк горла ком.       – Суток мне хватит.       – Хорошо. В таком случае, все могут быть свободны и приступать к ужину.       Так хотелось, чтобы после этих слов лагерь зажил привычной жизнью. Той жизнью, в которой все дружно садятся ужинать, под шумные беседы и смех, а после возвращаются к слаженной работе. Но теперь единственным звуком, помимо гудящего напряжения, был звон ложек о дно мисок и склизкое чавканье уже давно остывшей каши. Кажется, будто Разорители даже остались сидеть на той же стороне от уже стёртой линии, на которую они перешли. Лишь Норман и Оливия, взявшись под руки, неспешно побрели обратно в медпункт, а Кай и вовсе скрылся в своей пещере.       Кусок не лез в горло, становясь поперёк него. Джеффри буквально насильно пропихивал в себя пищу, лишь бы не дать и без того слабому телу окончательно обессилить. Хотя всё съеденное так и просилось обратно наружу, настолько невыносимой осталась атмосфера в лагере. Там, где механик смог почувствовать себя дома, и где сам всё безвозвратно испортил. А единственный способ всё исправить – сделать всё, чтобы вера большинства в него не была напрасна.       Он кинул торопливый взгляд в сторону Питера. Недавний ужас в его глазах утих и он, понабравшись уверенности и ликования от Исаака, бурно обсуждал с ним, кто чем планирует заняться в первую очередь при выходе во внешний мир. Наверное, единственные, кто не стеснялся звонко обсуждать произошедшее. Глядя на эту отчаянную самоуверенность и абсолютно очаровательную в своей глупости наивность мужчина едва сдержал себя от того, чтобы не утихомирить их пыл и спустить с небес на землю напоминанием, что не может гарантировать ничего на все сто. Пожалуй, так и стоило было сделать, но сил проронить хоть слово не было.       В мастерскую Джеффри вернулся, как в бреду. Взгляд скользнул по вновь захламлённому столу (даже учёба Питера не избавила наставника от этой вредной привычки), по роботу под брезентом, по собранной им хирургической машине, шедшей в комплекте с его незавершённым магнум опусом. Рабочая, но сейчас, без готового Ф.Р.Е.Н.К.И.Н.-а – абсолютно бесполезная.       «Лучше бы в медицину ударился а не занимался этими глупыми баталиями», – горестно подумал он, разгребая из-под завала старые записи и карты. – «Хотя бы Норману тогда помог».       Карта того, что когда-то было их родным городом, развернулась на полу – единственном месте, где было достаточно свободного места. Вся исписанная, десять раз перечёркнутая, со следами от кружки и пролитого кофе, она привлекала внимание крупными отмеченными точками на ней. Местами, вычитанными из десятков книг, вычерпнутыми из собственной памяти и догадок. Три жирных круга, грубо нанесённых карандашом, складывались в странный кривой треугольник.       Самые важные детали телепортационного устройства должны были быть где-то здесь. Хотя должны ли – совсем иной вопрос, ведь всё сейчас держится исключительно на догадках самого Джеффри. Когда ещё он жил один, то был готов, что путь займёт десятки дней, возможно даже не один месяц. И он был готов пройти этот путь пешком, прекрасно осознавая что может не дойти. Куда же делась былая железная уверенность, особенно сейчас, когда со снегоходами их шансы вдвое выросли? Раньше он не вёл за собой никого. А собственная жизнь казалась достойной платой ради возможного побега. И повышать ставки за счёт чужих душ он точно не был готов.       Механик примерно понимал, в какой последовательности стоит двигаться от точки к точке, но так ли легко будет найти места под грудой снега – он не знал. И пока кот разглядывал собственные грубые пометки и записи, прочесть которые способен был пожалуй только он один, он чувствовал, как надежда неумолимо ускользает из рук. Не только из-за страха подвергнуть других опасностей.       Их головы всё не уходило последнее условие Кая. Необходимость покинуть лагерь в случае проигрыша накаляла нервы докрасна, делала и без того безвыходную ситуацию окончательно невыносимой. Тяжело простонав от усталости, Джеффри схватился за голову руками, будто надеясь, что беспорядочно мельтешащие мысли таким образом не смогут вырваться из черепной коробки и наконец сложатся сами собой в полноценный план действий.       Торопливые шаги и звон «ветерка» снаружи вынудили кота поднять голову и раздвинуть пальцы, глянув на гостя сквозь них. Питер влетел в мастерскую, сияя ярче любого Оплеонта и Неула вместе взятых, и плюхнулся на пол рядом с наставником. Мурр даже не сразу заметил ботаническую энциклопедию, которую тот приволок с собой, пока она с хлопком не легла поверх карты.       – С ума сойти, мы победили! – воскликнул мальчишка, даже не замечая учительской усталости. – До сих пор не могу поверить!       – Это не соревнование, Пит, – поспешил успокоить его Джеффри, с тяжёлым вздохом отодвигая книгу с карты. – Мы ведь не конкурс талантов устраивали, тут всё серьёзно. Не шуми, я…       – Так я тоже серьёзно! – опоссум даже не дал тому договорить. – Подумать только, ещё чуть-чуть и мы заживём также хорошо, как на всех этих дальних планетах. У меня даже в голове не укладывается! Какой у тебя план?       – Вот им я и занимаюсь, если ты не будешь шуметь.       – Ой да, да, разумеется, извини, – Питер отсел от карты, чтобы головой не загораживать свет генератора. Показалось, что он даже был готов уйти, чтобы оставить наставника в тишине, но интерес взял над мальцом верх. Он наклонился к карте почти вплотную, положив подбородок на собственную книгу. – А эти кружки – места, где будут детали? А где это?       – Ну, по крайней мере, я хочу надеяться, что они там будут, – машинально взялся объяснять Джеффри, поочерёдно показывая когтем на отметки. – Наверное, с начала мы пойдём сюда, тут раньше была астрономическая обсерватория. Когда я в детстве был там с отцом, я запомнил, что там был огромный телескоп. Из него нам нужна будет фокусировочная линза.       – А для чего?       – Она… Ну… – механик замялся, стараясь трансформировать изученный в книгах и архивных записях технический текст в адекватную понятную речь. – Если… смотреть из названия, она фокусирует энергию. Стабилизирует энергетическое поле чтобы… ну, нас не расщепило в пространстве.       – Расщепило? – глаза мальчишки округлились от ужаса. – Такое возможно?       – Возможно всё, именно поэтому такие сложные устройства очень долго тестируют, прежде чем самим в них лезть. Это всё долго и сложно.       – А ты таким когда-нибудь занимался?       – Ну… нет… – честно признался Джеффри, почувствовав отвратительную для себя уязвимость, которую поторопился скрыть. – Но я много об этом читал и изучал, так что могу попробовать. Всяко лучше, чем вообще без дела сидеть. Норман правильно сказал – какая разница, умереть ничего не делая, или пока пытаешься выбраться из своего положения?       – Я бы предпочёл вообще не умирать…       – Я тоже, дружок. Но нам, увы, остаётся выбирать лишь из доступных нам вариантов.       На некоторое время Питер замолчал, как-то даже скучающе разглядывая карту перед ним. Может, не стоило сразу с ним так откровенничать, посвящая во всю опасность подпольных телепортационных устройств? Юноша будто на минуту засомневался в верности своего выбора, простой детский страх затмил наивный героизм. Но краткий взгляд на нарисованные цветы на обложке книги вернули ему былой задор.       – Ну, попытаться в любом случае стоит. Не могу дождаться, когда мы вместе отправимся в путь, уж там я…       – Что, прости?       Мужчина столкнулся с всё ещё сияющим лицом подростка. Он в нетерпении перелистывал страницу за страницей, уже наверное в сотый раз разглядывая рисунки цветов на страницах.       – Я говорю, что когда мы отправимся в дорогу, я точно смогу пригодиться! Исаак уже сказал, что будет прорываться в состав экспедиции. Это ведь так захватывающе! – он наконец оторвался от картинок в книге и перевёл взгляд на наставника, столкнувшись с его встревоженным лицом и нахмуренными бровями. Улыбка медленно сползла с губ. – А… А что?       Джеффри в момент показалось, будто его что есть силы ударили кувалдой по голове. Настолько оглушительно и мучительно больно ощущалось видеть, как восторг в этих глазах гаснет. Но страшнее было бы увидеть, как мальчонка гаснет уже из-за уходящей из его замёрзшего истощённого тела жизни. Тот так надеялся отправиться в опасное путешествие, но даже не осознавал, что из настолько далёкого пути порой не возвращаются.       – Пит, – наставник попытался говорить настолько спокойно, насколько позволял собственный дрогнувший голос. – Ты никуда не едешь.       Воздух вновь сгустился. Напряжение просочилось будто снаружи, заполнив собой пространство мастерской, которая всегда держалась особняком от всех внешних разборок. Теперь и личная безопасная зона Джеффри начала ощущаться враждебной. Он изо всех сил старался сохранять хладнокровие, но глядя на то, как непонимание подмастерья сменяется разочарованием, сердце сжалось и рухнуло куда-то в пятки.       – Но… почему? – голос Питера прозвучал глухо и слабо. – Я думал… Это будет наше с тобой приключение…       – Ты ещё ребёнок, а путь у нас очень далёкий и опасный. Я не могу тебя взять туда, где просто не смогу защитить.       – Но я не ребёнок! – мгновенно взвился парень. – Я ведь уже отправляюсь на вылазки за припасами вместе с остальными, почему я не могу пойти тоже? Я могу помочь, не буду обузой!       – Я не говорю, что ты обуза. Дело в том, что сейчас нам предстоит отправиться вдвое, а то и втрое дальше, и я не готов из-за твоей самонадеянности хоронить тебя…       Мурр изо всех сил старался звучать мягко. И сам при этом прекрасно осознавал бесполезность спора с юношеским максимализмом: ему ли он не знаком? О Многоликий, Джеффри не уверен, что он сам-то до сих пор из него вышел в свои тридцать с лишним, что уж говорить про совсем юного мальчишку, которого тянет на подвиги. Но одно дело рисковать собой, и совсем другое – тем, кто тебе доверяет. Он старался оградить его мягко, со всех совершенно ему незнакомой педагогичностью. Но все попытки скопировать поведение своего отца, осаждающего сына от небезопасных приключений, превращалось лишь в неумелую и крайне неубедительную мимикрию под него.       – Ты всем нужен здесь, в лагере, а не…       – Ага, нужен, конечно. Чтобы чистить фильтры да собирать бесполезные фонарики? – Питер уже начал закипать, вздыбив колючую шёрстку. – Я не бесполезный, я могу помочь!       – Я не говорю что ты бесполезный, я говорю, что ты ещё слишком юн…       С ужасом Джеффри понял, что сам начинает закипать. Почему именно сейчас этот наивный глупый мальчишка решил всё усложнить? Почему именно сейчас проявил свою бунтарскую черту характера, когда механик и так весь на взводе из-за взвалившейся на него ответственности? Всё будто разом повернулось против него, и сдерживаемое до этого всеми правдами и неправдами напряжение начало лезть наружу. Мужчина до боли сжал кулаки в надежде удержать хотя бы капли контроля при себе.       – Но ведь я тоже был с тобой, когда мы приняли решение, я за тебя голосовал! – голос подростка перешёл на какой-то визгливый тон, который каждым словом рушил оставшееся самообладание учителя. – Ты не считаешь, что я достоин того, чтобы идти с вами? Что, как Циара считаешь, что я всё испорчу? Ты тоже как она считаешь, что я ни на что не способен?!       – Гневливый тебя дери, нет! – сорвался на крик инженер. Он чувствовал, как спор переключается с безопасности на личное достоинство. И то, как отчаянно подмастерье отказывался его понимать, выбивала землю из-под ног, выводя из себя с каждой секундой всё сильнее. – Ты меня не слышишь! Я пытаюсь тебя защитить, пытаюсь сделать, как лучше, как ты этого не понимаешь?       – Что ж, у тебя это плохо получается! – крикнул Питер в ответ. – Если бы ты правда хотел для меня как лучше, то позволил бы мне сделать хоть что-то большее. Мы только и делаем, что сидим и занимаемся всякой ерундой, – он ткнул пальцем в захламлённый стол, на котором лежал расчленённый на составляющие автомобильный мотор. – Я хочу наконец сделать что-то действительно важное, а не просто ждать, когда ты вернёшься, и вернёшься ли вообще! Я хочу быть там и помочь!       – Если бы мы не занимались «всякой ерундой» то уже давно бы здесь все подохли от холода, – процедил Мурр сквозь стиснутые зубы, ощущая, как хвост вновь яростно подметает под собой землю вопреки воле хозяина.       Питер окончательно вышел из себя. Отчаянный, непонятый и не услышанный, он сделал фатальную ошибку. Залез на чужую, запретную территорию, пожалуй даже сам не осознавая последствия. Парень сорвался с места и подскочил к сидящему в углу мастерской роботу, рывком содрав с него брезент.       –А ты сам! Ты сам мне говорил, что начал возиться со своими изобретениями с самого детства, что твой отец только и помогал тебе, поощрял. Ты рисковал, ты учился, ты делал что-то действительно важное! – юноша практически задыхался от возмущения и обиды, готовый вот-вот расплакаться. – Так почему твои интересы с самого детства учитывались, а мои нет? Почему тебе можно было работать с твоим отцом на равных, а мне нет? Это несправедливо!       Джеффри был готов рвануть в любую минуту. Глупый, глупый мальчишка. Мужчина услышал, как зубы его сжались до скрипа. Не потому что аргумент был логичен, не потому что его загнали в угол. Питер, со всей присущей ребёнку тягой перекидываться обвинениями, затронул ту святыню, которую его наставник так старательно ото всех прятал. В которую запустил юношу из высшего доверия к нему, и на которой тот безжалостно сейчас топчется, приплетая в этот глупый скандал. Он посмел обесценить то единственное, что осталось у механика – память о Ричарде. И посмел использовать эту святыню как аргумент, чтобы доказать, что забота наставника – лицемерие и эгоизм.       – Эй, прекрати сейчас же, не смей ничего трогать! – Джеффри подлетел к опоссуму, попытавшись вырвать из его рук брезент, но тот его даже слушать не стал. Это превратилось в какое-то странное и неловкое перетягивание каната, где отпустить было равносильно признанию поражения. – Ты хоть осознаёшь, что ты сравниваешь? Ты сравниваешь тёплую безопасную мастерскую и снежную пустыню. Рядом со мной был отец, а ты…       – Чем я хуже тебя? Или может это из тебя ужасный наставник, раз уж ты считаешь, что не потянешь моего присутствия?        Это стало последней каплей. Взрыв. Мужчина дёрнул брезент на себя с такой силой, что держащий его с другой стороны Питер рухнул на колени, подняв перепуганный взгляд на учителя. Коту показалось, что маска чудовища, с которой он был готов распрощаться, вновь прилипла к лицу – другого способа уберечь глупого наглеца не оставалось.       – Раз уж я такой урод… – хрипло протянул он. – То может тебе пойти к Каю и потребовать у него наставника получше?! Так скатертью дорога, мне же проще будет!       О том, что это был перебор, он понял лишь когда увидел спину подростка. Мальчишка несколько мучительно долгих секунд просто смотрел на него немигающими перепуганными глазами, на которые стремительно наворачивались слёзы. И прежде, чем Джеффри успел хоть что-то предпринять, опоссум сорвался с места и выбежал прочь из мастерской.       – Питер, стой! – голос наставника предательски дрогнул, но юноша так и не обернулся. И оставил механика в полнейшем одиночестве. С этим проклятым брезентом в руках. Наедине с слепой улыбающейся физиономией робота.       Тишина оглушала. Лишь лёгкий перезвон «ветерка» напоминал о том, что кто-то недавно пронёсся мимо него. И каждый удар металлических пластинок друг о друга крошечными молоточками колотили гудящую голову.       – Твою мать!       Мужчина рявкнул это до хрипа в горле и размашисто пнул металлическое тело перед собой. Его безмолвный товарищ даже не шелохнулся, чего не скажешь о ноге. Накатившую на него ярость вмиг затмила острая боль, вынудившая его схватиться за ушибленную ступню, и в неловкой попытке удержать равновесие на одной ноге рухнуть на пол, снеся вслед за собой всё что оставалось на столе. Спина наткнулась на обломок автомобильного двигателя, препарируемого на столе, растревожив застарелый ушиб и вырвав из груди судорожный кашель.       Джеффри и не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько униженно и беспомощно. Злоба и боль перетекли в такую опустошающую обиду, что он был готов расхныкаться, как маленький мальчик, разбивший коленку. Не осталось сил ни подняться, ни прибрать устроенный им балаган. Только на то, чтобы уткнуться лицом в колени и дать себе хотя бы минут пять чтобы успокоиться.       Отвратительно. Просто ужасно. Было даже непонятно, на кого стоит злиться: на Питера за его оскорбительную дерзость, или на себя за всё сказанное. Но разницы в том, кто прав, а кто виноват, сейчас попросту не было. Меньше всего на свете механику хотелось конфликтовать здесь с кем-то, и тем более – так сильно ссориться со своим лучшим другом. Однако пойти вслед за ним не позволила гордость. И страх наговорить ещё больше глупостей. Пусть все остынут для начала…       Из мучительного забытья Джеффри вывел звон снаружи. Неужели Питер вернулся сам? Разумеется он тоже не хочет ссориться, возможно он хочет извиниться? Но вскинув голову на звук шагов он аж невольно поморщился, увидев широкоплечую фигуру Кая в проходе. Он пристально окинул единственным глазом устроенный здесь беспорядок, по поводу которого даже не было сил оправдываться. Механик лишь тяжело прокашлялся в рукав куртки и отвернулся, уже готовый выслушивать укоры.       – С детьми бывает тяжело, не так ли? – внезапно мягко проговорил гость.       Тень накрыла кота, а когда он поднял голову то увидел, как лидер протягивает тому когтистую руку, приглашая встать. Недоверие и противное скребущееся на подкорке сознания беспокойство вынудило вновь взглянуть в одноглазую морду. Но инженер не разглядел в ней ни холодности, ни какой-то насмешки.       – Уже попросил другого наставника, да? – выдвинул предположение Джеффри. Сам не понимая, зачем, он подал тому руку, за которую Кай легко его поднял на ноги, словно тот и не весил ничего.       – Да нет. Я шёл спросить за твой план и застал ваш спор.       – Вообще супер, – с горькой иронией процедил тот в ответ, первым делом накрыв робота брезентом вновь. Нечего чужим слишком долго смотреть на него.       В странном движении за спиной кот определил, как Кай наклонился, чтобы поднять опрокинутые со стола вещи. Это вынудило напрячься и поспешить к нему на помощь, хотя он и так уже успел показать себя в максимально неловком свете. Хотелось верить, что на этом диалог окончен, но волк всё не унимался.       – Он тоже хотел пойти, не так ли?       – А ты что, с самого начала подслушивал? – Джеффри вскинул брови.       – Нет, просто предположил. И попал, по всей видимости. Это так в духе подростков, сколько таких через меня прошло – не счесть…       – Зачем конкретно ты сюда пришёл? – резко прервал его монолог мужчина. – Раньше ты сюда особо не захаживал.       Кай лишь тяжело вздохнул, понимая, что свести диалог плавно в нужное русло не выйдет. Недоверие механика выстраивало между ними непроницаемую стену. Скорее даже крепость, к которой волк изо всех сил старался подступиться. С целью штурма? Или внезапная мягкость обусловлена чем-то иным?       – Подумал, тебе бы пригодился совет.       – Обойдусь, у меня всё под контролем, – отрезал мгновенно Мурр. Он наклонился к карте, чтобы поднять её с пола. Взгляд мучительно долго задержался на ботанической энциклопедии, которую Питер бросил здесь. И мужчине пришлось зажмуриться, чтобы наконец позволить себе выпрямиться и положить карту на стол перед Разорителем. – Вот все нужные точки, если обойдётся без происшествий путь займёт несколько дней…       – Джеффри, – вдруг прервал его Кай. Тот аж вздрогнул: тот редко зовёт его по имени. – Ты уже сталкивался с тем, чтобы вести за собой кого-то?       – Нет, – наружу вырвалось раздражение, обличающее уже знакомую беспомощность. С языка была готова слететь очередная колкость, но что-то его остановило. Великан перед ним, здесь, где кроме них нет ни единой души, наконец снял ледяную маску. И именно искреннее беспокойство и тревога на его лице заставили инженера замолчать.       – Послушай, – начал волк, когда убедился, что собеседнику нечего добавить. – Я знаю, ты меня не жалуешь. А я уже совершенно не жалую твою идею. Но большинство лагеря поверило в тебя, и я, как лидер, должен сделать всё, что в моих силах, чтобы голосование оказалось не напрасным. Позволь мне помочь тебе организовать эту экспедицию.       – И каким образом? – слегка насторожился Джеффри.       – Советом. Ты плохо понимаешь, каково это – взять ответственность за чужие жизни. Так что я предлагаю возглавить это путешествие нам с тобой вдвоём. Без опыта управления ты далеко никого не уведёшь, – несколько секунд молчания. – Как и я не уведу их без твоих знаний. Я готов дать шанс твоей идее, но для этого нам нужно научиться работать сообща.       Абсолютно инстинктивное отторжение заставило механика встрепенуться и вскинуть разъярённый взгляд на Кая. Который тот, однако, принял всё с тем же пуленепробиваемым спокойствием. Провести дни, возможно недели, бок о бок с ним? С тем, кто до последнего даже не рассматривал эту идею? В первую очередь с убийцей, из-за которого Джеффри уже во второй раз осиротел? С губ едва не сорвалось ругательство, но его опередил взгляд. Собственный взгляд, вновь скользнувший к учебнику на полу.       Куда он собрался вести свою команду? Кого вообще стоит взять в неё? Кто нужнее будет дома, а кто – в дороге? Сколько припасов брать? Как в принципе взять руководство над Разорителями, если он даже имя далеко не каждого тут знает? Механик оказался в мучительно безвыходном положении, понимая, что без Кая в самом деле не справится.       – Кого лучше взять в экспедицию? – единственное, что после тяжёлого вдоха спросил Джеффри. Силы воли сказать прямо «Я согласен» не было, благо волк понял всё и так.       – Чем меньше команда, тем меньше рисков, – кивнул в ответ на это лидер Разорителей. – Помимо нас с тобой можно взять Циару, лучшего борца я и сыскать не смогу.       «Команда становится всё лучше и лучше», – инженер почувствовал, как у него дёрнулся левый глаз. На мгновение он даже подумал, что тот намеренно издевается, но был вынужден признать правоту великана: при возникших трудностях эта безбашенная женщина могла бы пригодиться.       – Возможно, можно было бы взять Исаака ещё, – осторожно предположил он, успев перебрать в голове всех своих знакомых тут. И ни Сабл, ни Норман, ни тем более Питер не подходили под роль участников команды. – Думаю, кто-то резвый, по типу него, нам бы пригодился.       На лице Кая мелькнула лёгкая досада, едва не вынудившая механика самодовольно улыбнуться.       – Резвый и абсолютно неконтролируемый.       – Тобой-то он может и неконтролируемый, но меня, полагаю, он послушает.       – Было бы хорошо. Пускай. Возможно, он изменит моё мнение о себе в лучшую сторону.       Долгое обсуждение путешествия совершенно выбило из сил. Но механику пришлось признать должное – с Каем план наконец сложился в цельную картину, а ужас перед неизвестностью наконец поутих. Единственное, что так и не давало ему покоя – ссора с Питером. Казалось, обсуждение экспедиции переключало на себя всё внимание, но мысленно кот снова и снова возвращался в тот неприятный скандал.       – Ладно, – наконец подвёл итог лидер Разорителей. – Я предупрежу остальных о том, что мы скоро отправляемся, и прикажу подготовить нам всё необходимое. А тебе надо в первую очередь выспаться перед дорогой.       – А, да, конечно, – по правде говоря, половину его слов тот пропустил мимо ушей. И Кай это заметил.       – Переживаешь из-за Питера?       – Не хотелось, чтобы всё сложилось вот так… – неожиданно для самого себя не стал отпираться Джеффри. – Зря я на него накричал.       – Но при этом ты правильно сделал, что не взял его в дорогу, – когтистая сильная рука вновь легла на тощее плечо кота. – Дорога у нас крайне опасная.       – Да только он сам этого, увы, не понимает.       – Он поймёт. Дай ему время остыть. А потом обязательно поговори с ним.       Кот скинул со своего плеча руку Кая. Но лишь ради того, чтобы наклониться к ботанической энциклопедии и поднять её, заботливо стерев с неё пыль.       – Да, пожалуй, ты прав.