Глава 21

      – Питер?!       С трудом сдерживаемый кашель вырвался из груди Джеффри со свистом и каким-то даже старческим хрипом. Его вытеснило собой невероятное облегчение в смеси с абсолютно животным ужасом. Вместо ожидаемого надвигающегося врага, из пурги вышел продрогший насквозь мальчишка, припорошённый снегом настолько сильно, что лишь ярко-жёлтый полосатый шарф дал понять, кто перед путниками. Он округлившимися от страха глазами уставился на направленные на него острия орудий, машинально подняв руки, демонстрируя мирные намерения. Но никто из присутствующих даже ни на мгновение не испытал спокойствия от того, что невидимая опасность миновала: Кай и Джеффри обменялись непонимающими взглядами, Исаак прикрыл разинутый рот ладонью. А от того, насколько полыхала в ярости Циара, казалось, будто от неё исходит пар, как от кипящего чайника.       – Идиот малолетний, ты что здесь забыл?! – голос гиены больше походил на яростный рёв, когда она в один прыжок оказалась перед опоссумом и схватила его за злополучный шарф и приподняла на несколько сантиметров над землёй. Тот лишь яростно забрыкался, словно его сейчас в самом деле разорвут в клочья – глядя на огромные когти, заставляющими ткань в их хватке угрожающе трещать, в это легко верилось. Парню пришлось вцепиться в её ладонь, чтобы попросту глотнуть воздуха.       Мурр, всё ещё хрипя в меховой воротник куртки, первый подлетел к этим двоим и дёрнул женщину за руку, вынуждая разжать пальцы. Хотя, по правде говоря, сейчас он и сам был готов придушить юного бунтаря. Однако теперь он обращался именно к соратнице, перед этим лишь кратко смерив подростка недобрым взглядом краем глаза.       – Да всё, брось его, успокойся…       – Успокоиться?! Этот мелкий засранец преследовал нас всё это время!       – Ты думаешь, я сам не вижу?       За громогласным голосом воительницы и сдавленными протестами наставника Питер не мог и слова вставить. Пусть его уже не сжимала ничья тяжёлая рука, опоссум продолжал держаться за края шарфа, борясь с желанием натянуть его прямо на лицо и не видеть, какие молнии пускает Циара взглядом. Он несколько раз пытался открыть рот, но случая вставить свою пару слов так ни разу и не довелось.       Балаган прекратил Кай. Он осадил пыл Циары, всего лишь коснувшись её плеча, за ней стих и Джеффри. Один лишь ветер снаружи был неумолим, не подавляемый абсолютным авторитетом волка – он продолжал стонать и выть снаружи. Взгляд снежного великана прожигал сжавшегося под ним подростка. Лидеру Разорителей и второй глаз не был нужен для того, чтобы видеть страх мальчишки насквозь.       – Какого гневливого ты не в лагере? – голос мужчины звучал даже слишком спокойно. Он тяжело дышал, пуская горячий пар из приоткрытой клыкастой пасти. Полностью застигнутый врасплох, как и все остальные в команде. Как бы сильно волк ни пытался оставаться спокойным, но тревога исходила от него волнами, передаваясь всем остальным. И в особенности Джеффри, ведь он, как направляющий их сюда, понимал как нельзя лучше, насколько далеко они заехали. И как быстро метель замела путь до лагеря. – Мне казалось, твой наставник ясно дал тебе понять, что ты остаёшься дома.       – Но это нечестно! – капризно возразил Питер, смущённо потупившись с собственного дрогнувшего голоса. Он пару секунд молчал, хмуря брови, старался изо всех сил сделаться таким же серьёзным, как и старшие. Не получилось – лёгкая плаксивая нотка из голоса так и не исчезла. – Я могу пригодиться, вот увидите!       – Ты будешь только под ногами путаться, – рявкнула ему в лицо гиена, вынуждая мальчишку вжать голову в плечи. – Бегом домой, пока я тебе хвост не оторвала и не засунула в…       – Не выйдет, – подал голос до сих пор молчавший Исаак, шокированный появлением друга настолько, что даже не отморозил ни единой глупой шутки. Сейчас он смотрел за дверь – туда, где метель разбушевалась с новой силой. Несмотря на недавние усилия Джеффри, их снегоходы замело настолько, что о их присутствии здесь свидетельствовало лишь два небольших сугроба. И даже шустрая ездовая машина Питера, прибывшего только что, уже накрылась слоем белоснежного одеяла. Не было и речи о том, чтобы отправлять мальчишку обратно.       – Я домой и не поеду, я отправляюсь с вами и это не обсуждается! – Опоссум отшатнулся в момент, когда женщина вновь хотела схватить его за шиворот за то, что какой-то малец здесь решил диктовать условия, и проскользнув под её рукой отбежал вглубь обсерватории, подальше от выхода, словно его товарищи были готовы вытолкать за дверь прямо во время вьюги.       Джеффри лишь зажмурился, потирая пальцами переносицу и так тяжело вздохнул, физически ощущая вес страшной ответственности на своих истощавших плечах. Это он допустил оплошность. Не поговорил с Питером так, как должен был наставник, сам сорвался, как такой же глупый мальчишка, оставил всё на самотёк. Отвратительно. Он уже даже не думал о том, что паёк, предназначенный на четверых, придётся делить на пятерых. Больше всего беспокоило то, что они застряли здесь без дров, а следовательно – без огня. И вместе с ними шанс замёрзнуть насмерть заимел теперь и его юный подмастерье… Мурр был готов услышать уничижительный голос Марты где-то на задворках разума, но его опередил Исаак.       – Ну ты, мелкий, даёшь, – задумчиво протянул он, почёсывая затылок. – Как тебе вообще удалось сюда добраться, чтобы мы не заметили?       Питер аж весь распушился от гордости, приняв недоумение старшего друга за похвалу. Он гордо вскинул кончик розового носа, сложив руки на груди.       – А я держался на большом расстоянии от вас, ехал по следам. А когда началась метель –ускорился, за ветром и шумом ваших снегоходов никто меня и не услышал.       – Нечем здесь гордиться, – пришлось Джеффри его осадить. – Мы не хотели брать тебя не из вредности, а потому что…       – Да будто ты до этого гордился! – огрызнулся Питер, вынудив наставника опешить, невольно сделав шаг назад. Сразу видно, что подростка его так и не прошла.       – Ещё как гордился! – воскликнул кот в какой-то совсем детской обиде в ответ на настолько несправедливые обвинения. Неужели его помощи, похвалы и наставлений не было достаточно, чтобы это понять? Почему этот ребёнок всё настолько усложняет?       – Так всё, хватит, – Кай встал между спорщиками, устало покачав тяжёлой головой. – Как только метель прекратится – мы вернёмся в лагерь и оставим тебя там. И я лично прослежу, чтобы на этот раз с тебя глаз не спускали. А когда мы вернёмся, то очень серьёзно поговорим.       Тишина, повисшая в обсерватории, будто загустила воздух, сделав его вязким и липким. Выглядящий так, словно готов вот-вот расплакаться от досады, Питер шмыгнул острым носом. А барьер собственной обиды инженера на парня неумолимо треснул под простой жалостью. Тот был неправ, проиграл, но даже сейчас мужественно не демонстрировал капризы перед лидером, лишь обиженно отвернулся, что, несомненно, вызывало у кота настоящее уважение. Джеффри попытался мягко коснуться его плеча, но юноша отшатнулся, как от удара током, вынудив кота мигом отстраниться и прикусить губу в попытке затолкать обратно неприятный ком обиды, застрявший поперёк горла.       – Сколько топлива зря сожгли, – продолжала плеваться желчью Циара, но уже со стороны. Она задумчиво протирала рукавом меховой куртки лезвие своего топора, который лишь чудом не угодил в Питера, когда тот только раскрыл дверь. – И так в последнее время с ним трудности, а теперь ещё на обратную дорогу тратиться.       Женщина явно не планировала переубеждать Кая, только радуясь возможности избавиться от надоедливой обузы, но невольно вынудила лидера задуматься. Он с сомнением покосился в сторону двери, за которой их дожидались снегоходы и всего несколько канистр драгоценного бензина, которые обратной дорогой сожгут впустую. К ним ещё и машина Питера прибавилась. Безвыходное положение практически выводило главаря Разорителей из себя: Джеффри видел, как вздыбилась его густая длинная шерсть на загривке, как в раздражении он постукивает ступнёй по земле. А долгое молчание прервалось тяжёлым выдохом.       – Совместим поиск полезных вещей и деталей, лишний снегоход для груза нам не помешает. Раз уж мы заходим настолько дальше обычного, полагаю, тут мы найдём чего полезного.       – Ура! – не сумел сдержаться Питер и аж подпрыгнул от радости, но мгновенно стих, когда все старшие, кроме Исаака, осадили его злобными взглядами.       – Это не значит, что у тебя не будет проблем по возвращению домой, – добавил волк. – Поэтому в твоих же интересах не усугублять своё положение и не путаться под ногами.       – П-понял, – кивнул мальчишка и покорно отошёл в сторону, чтобы никому не мешаться.       Джеффри же вмиг ощутил неприятный укол какого-то противного чувства. Оно скребло, царапало сердце, впивалось в него острыми клыками, высасывая всю кровь. Чувство… ревности? В момент, когда опоссум встал рядом не с ним, а с Исааком, перекинувшись с ним довольным и хитрым взглядом, механик до боли сжал кулаки, царапая когтями собственные ладони. Теперь мальчик окидывает взглядом обсерваторию совершенно молча, в то время как раньше, Мурр был полностью в этом уверен, любознательный юнец обязательно расспросил бы наставника об этом месте, попросил бы рассказать о всех этих звёздах и планетах на куполе… А инженер бы с радостью ответил на каждый из десятков вопросов. Но теперь он для Питера не авторитет, теперь он не является для него кем-то… крутым. И эта обида подмастерья на учителя трансформировалась в его собственное разочарование в себе и мучительную неуверенность.       Обвязанная вокруг талии верёвка только больнее впилась в тело, напоминая и о собственном присутствии, и о том, что только что они собирались отправить Джеффри в жерло металлической трубы. Теперь он даже затруднялся сказать, что было мучительнее – эта жгучая ревность или совершенно незнакомая ему до этого клаустрофобия. Но, по всей видимости, именно первый вариант стал наиболее невыносимым, потому что мужчина лишь зажмурился до такой степени, что в глазах засияли искры, лишь бы не смотреть на ученика, и твёрдо двинулся к телескопу.       – Ладно, мы остановились на размышлениях о том, как поднять меня к бленде, – устало выдохнул тот.       – Да, только вот как мы тебя оттуда достанем? – подхватила Циара. – Верёвка у нас пусть и есть, но я бы не стала тянуть за неё отсюда – слишком много давления на крепления телескопа.       – Верно, – кивнул Джеффри, даже невольно поймав себя на мысли, как приятно может быть общаться с этой гиеной, когда та не плюётся в него ядом, подобно змее. В такие моменты, помимо ужасного характера, женщина демонстрировала острый ум, вызывающий у механика искреннее уважение и надежду, что путешествие поможет им закрыть их старые конфликты. Взгляд его заскользил по куполу обсерватории и, даже сквозь прорывающиеся в полураскрытую крышу тучу снега, заприметил металлические балки, служащие каркасом. – Кто-нибудь сможет перекинуть верёвку через ту перекладину?       – Хорошая мысль, – удовлетворительно кивнул Кай, но тут же вновь задумчиво промолчал. – Высоко. Тут только если попробовать перекинуть с помощью чего-то тяжёлого.       Циара подняла взгляд на купол, слегка склонив рогатую голову. Даже с её угрожающими габаритами, лишь слегка уступающими широкоплечему Каю, высота оставалась недосягаемой для главных великанов команды. А после глаза опустились на всё ещё находящийся в её руке тяжёлый топор. Его слегка затупленное лезвие сверкнуло начищенной до блеска поверхностью когда та слегка его подкинула и тут же поймала за обмотанную тканью рукоять. Женщина словно впервые видела собственное оружие, оценивая его вес.       – Дай попробую.       Пока гиена намертво привязывала к противоположному концу верёвки топор, Джеффри с лёгкой тревогой наблюдал за мотком под своими ногами. Оставалось лишь надеяться, что этой длины хватит. Кай в очередной раз проверял тугость узла на поясе механика, для надёжности затянув его ещё покрепче.       «Даже не знаю, что хуже – застрять внутри трубы, если узел развяжется, или задохнуться в удавке», – поморщившись, подумал Мурр, сильнее втягивая и без того тощий живот.       Юношам же эти серьёзные дела оказались интересны куда меньше. Инженер не мог их осуждать – молодёжи редко бывает интересно в компании старших… Но Питеру ведь раньше было интересно. Точно также, как и было интересно самому Джеффри вместе с отцом. Как же он так делал, что мог легко завладеть вниманием сына, и что же сам кот сейчас делает не так?       – Эй, Пит, – совсем неловко попытался обратиться он к подмастерью, скривив губы в тщетной попытке улыбнуться также беззаботно, как и раньше, закрыть глаза на выросшую меж ними стену, – Знаешь, а я ведь раньше здесь часто бывал, когда был ещё младше тебя. Мне тут столько всего интересного рассказывали, например о…       – Понятно, – Питер оборвал любую попытку коммуникации с ним, даже не дав ей начаться. На мгновение, всего на долю секунды, инженеру показалось, будто в его глазах мелькнуло нечто похожее на интерес, но недавний конфликт отрезвил простой детский энтузиазм и мальчишка отвернулся.       Это было больнее, чем если бы Джеффри ударили. Мучительнее, чем надоедливый кашель, царапающий лёгкие. Даже обиднее, чем обнаружить своё жилище разорённым. Когда дело касается вещей, которые ему дороги, и от которых так просто отмахиваются, кот на мгновение забывает, что давно является взрослыми мужчиной и едва держится, чтобы не насупиться, как дитё малое, поставленное в угол. Никогда ещё Питер так просто от него не отворачивался, не дав и слова сказать.       Мужчина лишь поймал на себе сочувствующий взгляд Исаака, наблюдал, как тот дружески кладёт руку на плечи младшему товарищу, шепнув тому что-то. «Да брось, ну чего ты так с ним…» – единственное, что сквозь воющий ветер смог разобрать мужчина, прежде чем сам с усилием отвёл взгляд. Он с тоской смотрел на снежные помехи белого шума снаружи, словно в слепой надежде найти в них путь обратно к сердцу ученика.       Желание извиниться ради долгожданного покоя конфликтовали внутри с чувством собственного достоинства. Кот ведь не виноват, это Питер должен извиняться! Это не Мурр первый посмел осквернить самое личное, это не Мурр лезет туда, где он ничем помочь не может. Неужели сама изнуряющая дорога сюда и невозможность просто развести костёр, чтобы согреться, не убедила опоссума в том, насколько здесь опасно?       И тут же он мысленно захотел сам себя ударить от осознания, насколько жалко выглядят его попытки обижаться в ответ. Он, взрослый мужчина, сейчас в самом деле пытается доказать что-то подростку. Разве он, как наставник, не должен быть выше этих ребяческих обид? Неужели ему так сложно сделать шаг первым?       Но ведь Джеффри пытается наладить общение, это Питер совершенно никак не идёт на контакт! Да и если учитель извинится сейчас, то подросток привыкнет, что может своей недовольной мордашкой прогнуть старшего и выйти сухим из воды? Где его уважение?       О, Многоликий, но как же мучительно это напряжение! Каким образом он должен с ним бороться и просто не сойти с ума за время путешествия?       Бросаясь из крайности в крайность, механик был вынужден признать неприятную истину – наставник из него ужасный и Кай в самом деле поторопился, назначив его на эту роль. Пусть его знания в инженерии высоки, но такие простые вещи, как совершенно полярное ему мнение, юношеские капризы и необходимость с этим справляться, как взрослый, оставались для мужчины непреодолимым препятствием. Но куда бы тогда пришлось податься опоссуму, если не к нему? Остаться под крылом деспотичной Циары или окунуться в новое, совершенно неинтересное ему дело?       Прежде, чем Мурр успел прийти хоть к какому-нибудь заключению, что-то со свистом рассекло воздух прямо перед его носом. Погружённый в собственные терзания, мужчина даже не заметил, как все остальные сделали несколько шагов назад, а Циара размашисто замахнулась и метнула свой топор по направлению к балке. С тянущейся за ним верёвкой, он сейчас был похож на комету, своим длинным хвостом рассекающую небосвод в день Катастрофы. Увесистое тяжёлое лезвие благодаря своему весу легко сопротивлялось воющим в стенах обсерватории ветрам, лишь слегка задело рукоятью перекладину, отчего сердце Джеффри на мгновение пропустило удар. Он уже был готов, что траектория топора нарушится и он с грохотом обрушится прямиком на телескоп, с огромной вероятностью повредив его. Однако нет – оружие описало широкую дугу под куполом и ловко нырнуло над балкой, как примитивный цирковой зверёк, направляемый дрессировщиком в кольцо. И прежде, чем топор упал, Циара перехватила верёвку, медленно спуская его до тех пор, пока рукоять не легла той в руку. К счастью, длины верёвки хватило.       – Ну даёшь! – звонкий голос Исаака первый разрезал промёрзлый воздух, когда он в уж очень напускном и наигранном шоке, скорее шутливом, схватился за голову. – С первой попытки!       – А то, – не смогла упустить возможность похвалиться гиена, неожиданно и для себя, и для всех присутствующих, хихикнув. В моменты, когда её не гладишь против шерсти, женщина словно и не отличалась ничем от всех остальных Разорителей. Почему-то для кота это стало откровением, ведь за всё время жизни внутри снежной воронки оврага он ни разу не видел её в добром расположении духа.       Итак, линза. Мурр с долей опаски покосился на перекладину над головой. Будучи единственным их вариантом, выбирать особо не приходилось, но его всё больше нервировала её покрытая ржавчиной и коррозией поверхность, едва различимая в Ксандзеямовской вечной тьме. Желая перепроверить, он ухватился за обе верёвки и слегка подтянулся на руках в надежде проверить, выдержит ли она его вес раньше, чем он поднимется выше. О, Многоликий, из рук будто выжали все силы. Кисти, с ярко проглядывающими сквозь тонкую шкуру сухожилиями и костями, словно были лишены мышц. Мужчина провисел на руках жалкие несколько секунд, прежде чем вес его тела потянул вниз.       – Должно выдержать, – поспешно доложил он, потирая горящие ладони. Верёвка из плотного жёсткого волокна была похожа скорее на наждачную бумагу, больно царапающая обмороженные пальцы даже сквозь защитные повязки. Своим наигранным спокойствием мужчина надеялся скрыть собственный миг слабости. И от Кая с Циарой… и от Питера. Исаак в этом уравнении его беспокоил меньше всего – вот, кто бы точно даже не заострил на мелкой оплошности внимания, вот, перед кем кот даже не пытался выделиться. Просто потому что Исааку было нечего доказывать. – Можете поднимать меня.       Кот едва успел прихватить пару гаечных ключей, отвёрток и плоскогубцы из своей сумки, почувствовав, как импровизированный пояс из верёвки потянул его вверх. Мужчина лишь чудом успел перехватить налету выскользнувший из кармана инструмент прежде, чем он угодил тянущим его снизу товарищам в голову. Кай и Циара делали это вместе, хотя глядя на этих здоровяков казалось, будто та же гиена смогла бы удержать его вес в одиночку.       До сих пор душившая его петля на талии вдруг буквально вгрызлась в его живот. Это ощущалось так, словно удавка оснащена тысячей острых ядовитых шипов, вонзающихся в тело, хищными зубами прогрызающих шкуру и плоть. За переживаниями из-за Питера Джеффри даже не додумался попросить спутников завязать страховку иначе, распределить её путы по туловищу так, чтобы верёвка не пыталась сейчас разрубить его слабое тело пополам. Так что теперь Мурр пожинает плоды своей невнимательности, корчась от боли, которую старался сбавить отчаянными попытками подтянуться на руках. Также неэффективно, как и в первый раз.       Чем выше тот поднимался, тем яростнее его раскачивал ветер. Так невовремя промелькнул в голове образ воздушных гимнастов, которых Джеффри лишь единожды видел в далёком детстве, когда их с приютом водили в цирк. Сейчас он и не вспомнил бы, какие там были номера, но этот ему запомнился ярче всего – пара акробатов, стройная девушка, похожая скорее на колыхающуюся на ветру травинку, и её партнёр с сильными крепкими руками, легко удерживающими и его, и спутницу на мягких лентах высоко под куполом шатра. Они словно летели, не имея крыльев, танцевали, не касаясь ногами земли.       Но Мурр же сейчас был на них мало чем похож. Его попытки не дать узлу перетянуть тело пополам и сопротивляться порывам ветра были больше похожи на барахтающуюся в паутине муху. Ветер раскружил механика с такой силой, что всё плыло перед глазами, вынуждая тошноту настойчиво подступать к горлу. Он даже не сразу заметил, как наконец перед носом промелькнула бленда телескопа и он только после ещё нескольких неловких разворотов вокруг собственной оси сумел ухватиться за край трубы и, подтянувшись, встать на неё ногами.       Линза на широкой стороне телескопа была действительно огромной. Своим диаметром она достигала практически всего роста Джеффри, полностью занесённая снегом, и о том, как снять её, механик имел представление крайне смутное. Тщательный осмотр выявил лишь несколько крупных гаек по кругу, для которых у него не было ни сил, ни ключа нужного размера: инженер пару раз попытался провернуть одну из них плоскогубцами, но промёрзлые болты не поддались ни на миллиметр. Единственным вариантом остаётся разбить стекло и молиться, чтобы осколки не повредили и не поцарапали фокусировочную линзу. Кот прислонился лицом к стеклу, тщательно очистив с него снег, но во мраке металлической норы не мог разглядеть совершенно ничего.       Взявшись за гаечный ключ, увесистый и тяжёлый, Мурр размашисто ударил им по стеклу. Однако раздался лишь пронзительный звон, от которого вмиг заложило уши. Он будто издевался над внезапным гостем, насмехался, потому что на помутневшей от времени линзе не осталось ни трещины, лишь одна слегка заметная царапина. Ещё несколько ударов также не принесли никакого результата.       – У тебя там всё хорошо? – послышался откуда-то снизу голос Кая.       – Стекло слишком прочное, не могу его разбить, – честно признался Джеффри, свесив голову вниз. – Мне бы что-нибудь потяжелее…       – Давай мы тебе что-нибудь кинем отсюда! – крикнул Исаак, краем глаза покосившись на топор Циары.       – Даже думать не смей! – рявкнул инженер с такой силой, что вновь судорожно закашлялся, продолжив говорить только когда першение ушло куда-то вглубь организма обратно. – Ты мне голову разбить решил?!       – Обидно… – Исаак даже и не планировал спорить, явно предложив такой вариант лишь ради шутки, чем вызвал заливистый смех Питера откуда-то снизу.       Товарищи снизу продолжали накидывать варианты, как доставить к Джеффри предмет потяжелее, как разбить стекло, но сам их он уже не слышал. Уши словно залило строительной пеной, не позволяя в них проникать никаким звукам кроме радостных голосов молодёжи. Мурр знал, что стоит ему спуститься, с деталью или без, как смех мгновенно стихнет и воздух между ним и подмастерьем вновь загустеет.       А он всё смотрел на своё мутное отражение в очищенной от снега линзе. Смотрел на остекленевшие жёлтые глаза, поблёскивающие в провалах глазниц. Их было видно также чётко, как если бы он смотрелся в зеркало, а в полностью скрытом тенью лице мужчина легко смог разглядеть, как даже сквозь шерсть проглядываются морщины, как выпирают кости, как шкура свисает с них мёртвым грузом.       С ужасом и горькой иронией Джеффри понял, насколько же сильно сейчас он стал похож на свою неродную мать. Пожалуй, теперь можно было даже поверить в то, что они одной крови.       И с ней у него сейчас было общего куда больше, чем с отцом. Чем с тем, кто всегда был способен подобрать нужные слова, чтобы всех успокоить и разрешить конфликт, кто мог идти на безобидные хитрости, лишь бы его мальчик согласился поесть, кто воодушевлял его на прыжок выше головы. Но механик ведь пытался. О, Многоликий, как же он старался! Старался стать таким же важным, ценным и любимым. Делиться тем, что ему дорого, передавать знания от отца через года, тем юнцам, которые захотели бы услышать. И казалось, что именно Питер впервые дал ему примерить на себя роль того, на кого обычно смотрят с восхищением и огнём в глазах.       Но и это он потерял. Неверной фразой, слишком яркой реакцией, недостаточным умом и рассудительностью. Наверное, стоило бы уже привыкнуть? Если уж Марта даже не смотрела в его сторону, если уж Эдвард так легко предал их дружбу, раз уж лагерь отказывался даже подпускать его к общей радости, может, потеря Питера тоже была очевидной, ожидаемой? Может, если никто так и не смог его принять, проблема исключительно в нём, а не во всём мире вокруг, не желающим принять недопонятого гения? Возможно, мир просто не любит таких, как он…       Таких… это каких? Джеффри мучительно старался найти в себе то, что отличает его от остальных, и с ужасом не мог ничего обнаружить ни намёка. Почему? Потому что он слишком привык быть частью Разорителей? Что, гневливый его дери, с ним не так?! Почему у него продолжает ничего не получаться? Снова, и снова, и снова, и снова, и снова…       На мгновение показалось, что его чёрно-белая шерсть в отражении линзы приобрела серебристый оттенок. Из тьмы телескопа на него глядела Марта.       – Эй, ты что встрял? – крикнула Циара, заметив, как кот стоит неподвижно уже пару минут. – Окоченел там что ли?       Женщина открыла было рот для того, чтобы вновь сказать что-то, но захлопнула его с такой силой, что клацнули зубы. Ведь вместо ответа Мурр издал настолько пронзительный вопль, будто вся скверна, не позволяющая ему стать частью хоть какого-то общества, начала лезть наружу, разрывать его истощённое тело изнутри в клочья. Лицо перед ним столь ненавистно, неприятно, оно издевательски смотрит прямо в душу и больше всего хотелось, чтобы оно просто перестало пялиться. Закрыло свои жёлтые стеклянные глаза и никогда их больше не открывало.       Джеффри обрушил на стекло перед собой удар инструментом, вынудивший его разбиться вдребезги. Его осколки со звоном покатились по внутренности трубы, посыпалось на головы стоящих внизу товарищей, вынуждая их закрываться от них руками, обдали Мурра, расцарапав единственный не защищённый шерстью нос. Горячая кровь крупными каплями стекала вниз, и лишь металлический привкус на губах вернул мужчину в реальность. Он торопливо слизнул багровые капли с верхней губы, безучастно уставившись на черную пустоту перед собой, ныне уже не скрытую барьером линзы.       – Держите верёвку, я лезу, – доложил он сухо, чувствуя, как четыре пары глаз уставились на него снизу. Никто не решился прокомментировать это, даже у шутника Исаака слов не нашлось. А почувствовав лёгкое натяжение в страховке за своей спиной, мужчине не оставалось ничего, кроме как нырнуть в металлическую нору.       Товарищи спускали его медленно. Достаточно медленно, чтобы он мог во всей красе ощутить, как с каждым сантиметром пространство сужается, отчего достаточно скоро ему пришлось перевернуться головой вниз, ведь там уже пространства для манёвра не будет. Кровь мгновенно прилила к голове, давила на глазные яблоки, закладывала уши. Наверняка там, снаружи, остальные перешёптываются о мимолётном срыве механика. Питер и Исаак точно хотя бы обменялись тревожными взглядами, и от этой мысли становилось тошно. Джеффри просто не мог перестать корить себя за устроенный концерт, уже понимая, что, когда вылезет наружу, даже посмотреть в глаза товарищам не сможет.       Кровь из расцарапанного носа всё не унималась из-за давления, вынуждая кота то и дело утирать её рукавом. Даже умение ксандов хорошо ориентироваться в темноте не помогали разглядеть ни саму линзу, ни хотя бы конец туннеля. Но его сужение он чувствовал уже физически: с начала кончиками усов, затем плечами, которые расправить было с каждым разом всё тяжелее. Ему пришлось уже сейчас достать из своих карманов все инструменты, а включённый фонарик зажать зубами.       Перед ним продолжала зиять чернота, больше похожая на глотку металлического монстра, проглотившую неосторожного путешественника. Чем больше Джеффри в неё вглядывался, тем сильнее ощущал сжимающуюся на его поясе верёвку. Если уж раньше между ней и телом оставалась прослойка из свитера, то необходимость кота поднять руки выдернула край одежды из-под удавки, теперь вгрызающейся напрямую в его плоть. Но даже это казалось не столь мучительным по сравнению с поглотившей его чернотой.       Ему пришлось вытянуться стрункой, выставить руки перед собой, чтобы просто протиснуться дальше, пока наконец луч света не отразился от чего-то на дне. Осколки мелких стёклышек россыпью алмазов поблёскивали на дне. Но их мужчина безразлично смахнул рукой, натянув меховой рукав крутки повыше. О, Многоликий, какое облегчение! Фокусировочная линза была цела и невредима – стёкла не поцарапали её хрупкой поверхности. И теперь оставалось только раскрутить крошечные винты на креплениях, чтобы достать спасительное стёклышко из металлических лап.       Но только Джеффри потянулся отвёрткой к одному из креплений, как почувствовал предательское скольжение очков к кончику носа. И ни единая тщетная попытка сморщить переносицу, состроить какую-то невообразимую гримасу, лишь бы удержать их на лице всевозможными способами, не принесла результатов. Очки соскользнули, цепочкой повиснув на шее, а пространство здесь было настолько узким, что не было возможности даже согнуть руку в локте и надвинуть их обратно.       Механик был готов выругаться, но резко вспомнил про зажатый в зубах фонарик и только крепче сжал челюсти.       Теперь орудовать инструментом приходилось практически вслепую. Освещённая линза и её крепления расплывались в близоруких глазах, становясь одним единым пятном, маленькие пятнышки на котором лишь косвенно намекали на наличие винтов. Попасть по ним отвёрткой удавалось с переменным успехом, а когда инструмент то и дело соскальзывал с резьбы, с трудом подавляя злость, приходилось искать их заново. И молиться, чтобы не задеть инструментом саму линзу.       Чем дольше Джеффри висел вниз головой, тем скорее хотелось отсюда вылезти. Стены телескопа сжимали тонкие плечи со всех сторон, и мужчина мог поклясться, что тут заканчивается воздух. Что каждый медленный вздох, пытающийся унять накатывающую панику, становится всё тяжелее, всё меньше насыщает мозг таким ценным кислородом. Нижней воловины тела инженер уже практически не чувствовал – всё кровь из ног и хвоста прилила к голове и гудящим рукам, которые теперь казались ватными и непослушными.       В очередной раз отвёртка соскочила. А у кота уже не было ни сил, не желания вновь целиться ею, так что найти нужный винт он решил уже вручную, наощупь, и едва сдержал крик, когда мелкие осколки стекла вонзились в незащищённую кожу. Подушечки пальцев обожгли капли крови, но теперь Мурр изо всех сил старался боль игнорировать. Как он достанет осколки стекла из кожи – это проблема будущего Джеффри. Нынешний же хотел скорее покинуть эту удушающую металлическую глотку.       Первый винт. Первый из… Инженер принялся вслепую ощупывать каждое из креплений, считая крестовые прорези на головках. Одна, две три… пять. Он выкрутил лишь одну из шести?!       Сохранять дыхание размеренным и спокойным было уже попросту невозможно. Оно сбивчиво вырывалось из глотки сухими хрипами, предательский кашель уже практически накрыл его. Холодный пот струился меж шерстинок, звонко капая на линзу под ним. Стены туннеля словно начали сужаться ещё больше: вот теперь Джеффри не может даже расправить плечи, не может сделать даже самый крохотный вдох, задыхается, видит, как темнеет луч фонаря перед глазами. Сердце отбивает аритмичный похоронный марш, едва в состоянии прокачать кровь хотя бы немного до уже онемевших ног. И инженер даже не мог заставить себя заорать, чтобы товарищи скорее его доставали: даже не потому что зубами он изо всех впился в единственный источник света, но и потому что для крика у него не получалось даже банально набрать достаточно воздуха.       Нужно торопиться. Скорее, пока разум ещё при нём. Стараться не обращать внимания на сжимающиеся вокруг стены. Он будет считать. Вдох. Четыре секунды. Раз, два, три, четыре… Выдох. Раз, два, три, четыре. Вдох…       Мужчина буквально командовал своим лёгким, в каком темпе им нужно дышать, комментировал мысленно каждую секунду, чтобы не сбиться. Боль в порезанных пальцах тоже сыграла на руку – отвлекала, помогала медленному дыханию перетягивать на себя внимание обезумевшего от ужаса мозга. И только после этого винты начали чуть активнее выскальзывать из своих прорезей, несмотря на трясущиеся руки.       Второй, третий, четвёртый, пятый… Последний винт. Но было страшно, что как только Джеффри разожмёт последний крепёж, линза упадёт ещё ниже, туда, где он её уже достать не сможет. А с трудом контролируемой паникой эта мысль сравнима с концом света. Нужно пользоваться всем, что имеешь.       Держать в руках сразу несколько вещей было сложно. Сейчас инженер был больше похож на странный походный нож-мультитул, из которого выдвигаются самые различные инструменты. Перехватив поудобнее плоскогубцы, он принялся отодвигать тонкие пластины креплений с одной стороны, чтобы освободить пространство для пальцев. Душа ушла куда-то в и без того обескровленные пятки, когда он услышал издаваемый собственными действиями скрежет. Лишь бы не повредить линзу! Но в любом случае, теперь между ней и креплением было достаточно места, чтобы просунуть под неё пальцы и придержать, пока отвёртка откручивает последний крошечный винтик.       И тут стёклышко в руке наконец освободилось от оков. Крохотное, размером с дамское складное зеркальце, оно поблёскивало в свете фонаря, пуская по металлической трубе блики света. Не в состоянии придвинуть линзу поближе к лицу, механик принялся старательно ощупывать её пальцами, невольно оставляя на отполированной, пусть и запылившейся от времени, поверхности кровавые следы. Но это не страшно – её можно вытереть. Главное, что, по крайней мере на ощупь, она была абсолютно цела и без единой царапинки.       Волна облегчения будто даже ненадолго возобновила кровоток в онемевших ногах. Наконец-то можно вылезать на свободу. Аккуратно он зажал стёклышко в ладони, переложив инструменты во вторую руку. И пусть дышать здесь было всё также невозможно, но Джеффри уже без страха собрал последние капли воздуха, чтобы подать голос товарищам сквозь сомкнутые зубы.       – Поднимайте!       Ещё никогда резь в теле от верёвки не была такой сладкой. Сейчас, когда Кай и Циара поднимали его, медленно, неторопливо, удавка не вгрызалась в талию, а будто мягко, по-родительски, обнимала, вытаскивая поскорее в безопасное место. Наконец Джеффри смог перевернуться в естественное положение, а ноги наполнились уже знакомыми мурашками, отчего каждое прикосновение к ним отдавалось электрическим импульсом, как тогда, когда механик слишком долго сидел за работой неподвижно, а затем минуты две ждал, пока белый шум в онемевших ногах пройдёт. Сейчас же Мурр смаковал каждый момент, даже слегка расстроившись, когда он начал стихать.       Над головой всё больше увеличивалось широкое отверстие бленды, где когда-то тоже было стекло. Джеффри заботливо укрыл фокусировочную линзу во внутреннем кармане куртки… Сначала хотел положить его туда же к сердцу, рядом с фотографией отца. Ох, будь он здесь, он наверное так расстроился бы, что телескоп сломан! Но это делается лишь ради их спасения, Мурр старший бы понял… Но тут же кот отказался от этой идеи – руками нащупал камешек, который ему однажды подарила Дафна. Этот невинный детский подарок мог повредить стекло, так что механик поспешил убрать его в противоположный карман.       И пока кот старательно распихивал по карманам свои инструменты в жажде освободить руки… он резко остановился. Товарищи перестали его поднимать. Буквально секунда непонимания вынудила его поднять глаза вверх, и прежде, чем до ушей донёсся встревоженный вопль Циары, он увидел всё и без неё.       – Проклятье!       Верёвка, удерживающая Джеффри, неумолимо расходилась на отдельные ниточки. Проржавевшая поверхность перекладины, так сильно похожая на наждачную бумагу, неумолимо цеплялась за иссохшие от времени и влаги волокна, разрывала их одно за другим с мерзким треском.       Паника накрыла Мурра с новой силой. Он вцепился в верёвку в попытке подтянуться на ней и добраться до края бленды. Вот только чем больше он брыкался, тем сильнее рвалась его страховка, тем громче, мучительно громче трещала у него над головой, раскачивалась. А слабые руки всё не хотели тянуть за собой своего хозяина.       – Да не дёргайся ты там, гневливый тебя дери, держись за края! – пыталась наставлять гиена снизу, но тем самым только больше погружала механика в животный ужас своими воплями.       Но вот, наконец-то, спасительный край телескопа! Ещё чуть-чуть…Верёвка лопнула в момент, когда мужчина вцепился пальцами в её край. Слегка онемевшие и непослушные от свежих порезов, они впились в промёрзлый металл, но грозились разогнуться под весом хозяина. О, Многоликий, сейчас его тощая тушка из кожи и костей, казалось, весила целую тонну и неумолимо тянула мужчину вниз, в непроглядную тьму монструозной металлической глотки.       – Помогите! – уже забыв о всяком недавнем стыде отчаянно взвыл Джеффри. Он чувствовал, как оледеневший металл впивается в пальцы, один за другим заставляя их разжаться.       – Продержись ещё немного, мы тебя сейчас вытащим! – голос Кая донёсся словно и вовсе из другого измерения, неясный, нечёткий.       – Я… не могу… – каждую реплику Мурр едва выталкивал из себя, следя за собственными руками. Он словно надеялся, что избавившись от лишних слов, вес его уменьшится и гравитация будет иметь меньшее влияние на его тело. Но ничего из этого не помогало.       Руки разжались и механик нырнул обратно во тьму, сопровождаемый лишь собственным криком ужаса.       В отчаянной попытке удержаться за края неумолимо сужающегося туннеля мужчина лишь слегка замедлил скорость падения. Он пытался расставить конечности в стороны, упереться ступнями и ладонями в ржавый шероховатый метал, разрывая защитные повязки, стирая нежную кожу на подушечках практически в мясо. Но за неумолимым ужасом он даже не почувствовал боли: все нервные окончания из тела будто потеряли чувствительность ради того, чтобы вся энергия ушла в паникующий мозг.       Но все попытки удержаться не помогли – Джеффри почувствовал, как ноги с громким гулом коснулись дна телескопа, а сам механик от силы удара чуть не сложился гармошкой. Если бы он не замедлил падение, то непременно переломал бы ноги, но, вроде, ничего страшнее осколков в ступнях не произошло. Он их не чувствовал – просто знал, что они стопроцентно тут будут.       И теперь он вновь не мог вздохнуть и двинуться. По крайней мере, сейчас он застрял не вниз головой, но ситуации это совершенно не помогало. Даже будь его руки в состоянии удержать вес собственного тела – внутри телескопа ему было попросту невозможно ни за что зацепиться. Теперь уже от надвигающейся паники его не спасал счёт и медленное дыхание. Сжимаемые узкими стенами лёгкие не были в состоянии раскрыться полностью ни для вдоха, ни для крика. Он отчаянно смотрел в дыру сверху в отчаянной жажде найти там знакомый силуэт или хотя бы новую верёвку. Но какая к гневливому верёвка?! Она разорвётся точно также, и в трубе окажется уже два пленника, один из которых теперь будет задавлен.       Все эти мысли промелькнули буквально за долю секунды, потому что спустя пару мгновений, длящихся Джеффри подобно двум часам, раздался треск и испуганные выкрики снаружи. Механик даже с начала не понял, что туловище его слегка наклонилось вместе с туннелем. Ровно до момента, пока хруст не стал громче, оглушительнее. А какой-то толчок с грохотом вдруг швырнул Мурра в одну из узких стен, вынудив его уткнуться в неё и без того расцарапанным носом. Телескоп упал, а его сложившееся дно слегка вытолкнуло мужчину из его западни, подобно пробке из бутылки шампанского. Он всё ещё был в ловушке, но теперь он хотя бы не чувствовал спиной холодного металла.       Но прежде, чем он попытался поползти прямо на животе к долгожданной свободе, прилив эйфории резко прервался, когда мужчина почувствовал… труба катится. И тщетные попытки сопротивляться вращению оказались бесполезны – с каждой секундой труба раскручивалась всё сильнее, отчего механик внутри стал похож скорее на тряпичную куклу, закинутую в барабан стиральной машины.       – Нет, стой-стой-стой-стой!       – Держите его!       Крики снаружи не сулили ничего хорошего. Но за звенящими на дне осколкам и гулким ударам собственного тела о телескоп механик просто ничего не слышал.       Сгруппироваться места не было. Ему оставалось лишь закрыть лицо ладонями, чтобы спасти себя от перелома носа или выбитых зубов, но каждый оборот трубы то ударял его затылком, то спиной, вырывая из груди судорожный кашель. Вестибулярный аппарат бил тревогу, а в очередной раз стукнувшись о трубу головой он был практически готов потерять сознание. Лишь каким-то чудом он сдерживал подступившую к горлу тошноту, но разум всё больше и больше сопротивлялся своему хозяину, стремясь отключиться. Из-за этого, когда развороты трубы стали медленнее, он даже не понял, происходит ли это наяву или то искажается его восприятие.       Но ещё пара неспешных поворотов, звуки сдавленных голосов откуда-то снаружи… и труба остановилась. А Джеффри без сил уткнулся носом в собственные ладони, ощущая, будто мозг его продолжает по инерции вращаться внутри черепной коробки.       – Ты там живой? – на том конце телескопа механик с огромным трудом различил знакомые силуэты. Но сил хватило лишь на сдавленный стон, лишь бы его поскорее отсюда вытащили.       Разум периодически отключался, ясность мышления прерывалась непроглядной тьмой. Но чем больше Мурр находился в покое, тем легче было оценить происходящее перед собой. То, как начал увеличиваться чей-то ушастый силуэт, пока из тьмы не вынырнуло непривычно серьёзное лицо Исаака.       – Выглядишь хреново, друг. Давай, вылезай.       Кролик ухватился за руки Джеффри, потянув его за собой. Сил хватало лишь на то, чтобы держать голову над землёй и не прочесать лицом поверхность трубы. Но стоило только холодному ветерку снаружи обдать мокрое от пота лицо, как жизнь заново вернулась в полуживое тело. На той стороне их двоих встречал Кай, который подхватил потрёпанного товарища под руку, подставив плечо и наконец вернул в мир снаружи.       Картина, представшая перед глазами, вмиг протрезвила кота, и он сейчас даже не знал, какая хуже – увиденная только что, или та удушающая теснота, которую тот покинул. Телескоп прокатился со своего привычного места на совершенно противоположный край обсерватории и замер в нескольких метрах от разбитого окна, удерживаемый взъерошенной Циарой и перепуганным до смерти Питером.       Они вчетвером едва не позволили трубе вместе с механиком внутри рухнуть в бездну. А за ним могли рухнуть и они. От осознания, что телескоп только что чуть одним махом не отнял целых пять жизней, стало настолько дурно, что Джеффри покачнулся, не упав лишь благодаря лидеру Разорителей.       – Ну ты нас напугал, – Исаак выпрямился, почесав лохматый затылок. Он окинул взглядом всю эту композицию, а подойдя ближе к краю аккуратно заглянул вниз, присвистнув. – Это было опасно.       – Спасибо, – едва нашёл в себе силы прохрипеть кот, жестом попросив Кая отпустить его. На ногах он всё ещё стоял неуверенно, но наконец головокружение начало отступать. – Вам всем.       – Ты ведь нашёл, что нам нужно? – Циара позволила себе отойти от телескопа.       Только сейчас инженер с ужасом вспомнил про линзу, всё ещё покоящуюся в его кармане. Он чувствовал её вес, но открывать карман было страшно, уже представляя, как огромная глубокая трещина рассекает линзу пополам, делая её не полезнее обычной стекляшки. Затаив дыхание, Джеффри медленно запустил руку во внутренний карман куртки и, зажмурившись, достал линзу, крепко сжав её в кулаке. Он просто не был готов видеть, что с ней сталось…       Не сразу кот осмелился приоткрыть один глаз, один за другим разжал пальцы…       А от внезапного облегчения сам чуть не подпрыгнул на месте. Цела. О, Многоликий, она была цела! Торопливо протерев её рукавом от следов собственной крови, инженер убедился в том, что она осталась абсолютно невредима. Ни единой царапинки. Он бы мог попросту расплакаться от радости, если бы товарищи не сверлили его взглядом, так что мужчине пришлось с усилием проглотить ком в горле.       – И мы… шли за этим? – с недоверием протянула гиена, склонив голову вбок, словно под иным ракурсом она станет лучше понимать, что перед ней.       – Выглядит просто как донышко от стеклянной бутылки, – закивал Исаак, вызвав у Питера очередной смешок.       Джеффри поднял на подростка взгляд. Тот всё ещё был напуганным, но шутка старшего товарища слегка позволила ему расслабиться. Но столкнувшись со взглядом наставника, мальчишка стыдливо отвернулся, потупив взгляд куда-то себе под ноги. Но чего именно он испугался? Смерти наставника? Или того, что без него и этой детали они не покинут Ксандзеияму? Ещё до недавней ссоры мужчина бы даже не мучался в догадках, но ныне в ответе уже сомневался. И эти мысли были мучительнее даже резей в ладонях и ступнях, к которым начала возвращаться чувствительность, с каждой секундой делающая боль всё ярче и настойчивее. Мужчина поморщился и спрятал линзу обратно в карман. Под покровом его мягкой куртки она, по крайней мере, была в безопасности.       – В любом случае, линза была нам необходима, без неё мощности нам просто не хватит, – кратко пояснил он. – И теперь она у нас.       Тихий триумф прошёл по душам путешественников совершенно молча. Они лишь обменялись друг с другом слегка неловкими улыбками – у них не было такой роскоши, как тратить силы на лишнее ликование, но именно это крошечное стёклышко вселило в души каждого из них чуть больше надежды. Надежды на то, что всё наконец-то закончится хорошо. Даже Циара и Кай выглядели непривычно расслабленными.       – Хорошо, – первый нарушил тишину лидер Разорителей, потягивая натруженные мышцы. – Думаю, самое время наконец устроить привал.