Счастье-инатор (PG-13)

      Кендес с силой швырнула сумку на рабочий стол, отчего даже могучий «Уничтожитель-инатор» слегка вздрогнул. Девушка села на диван в гостиной, сжимая кулаки. Её плечи были напряжены до боли, а в глазах плескалось отчаяние, которое она тщетно пыталась скрыть за маской ярости. Из-за арки, ведущей в лабораторию, тут же появился Хайнц. Его взгляд, скользнув с бесформенной груды конспектов на её сгорбленную спину, наполнился немой тревогой.       — Оу, малышка… Что стряслось?       Дуфеншмирц пересек комнату, опускаясь на диван рядом с ней. Его нежная рука, вопреки расхожему мнению, легла ей на плечо. Длинные пальцы осторожно принялись разминать напряжённые трапециевидные мышцы. Кендес не ответила, лишь сгорбилась ещё сильнее, уставившись в пол. Её молчание было красноречивее любых жалоб.       — Снова профессор не принял твою курсовую, да? — предположил он, пытаясь поймать её взгляд. И, понимая, что это не помогало, по привычке потянулся к своему верному оружию против любой хандры: к словесному водопаду. — Кстати, это мне напоминает один случай из моей юности в Друссельштейне! У нас в школе был учитель, который…       — Не трогай меня, Хайнц! — её голос прозвучал устало и резко. — Пожалуйста, не сейчас.       Дуфеншмирц отпрянул и на миг вздрогнул так, будто прямо сейчас кто-то крикнул: «Не шевелись!». Его плечи ссутулились, а взгляд, полный искреннего участия, мгновенно потух, уступив место чувству вины. Он опустил глаза, уставившись на свои тапочки с пандой. Именно это внезапное, оглушительное молчание заставило Кендес очнуться. Острая волна раскаяния накатила на неё, смывая раздражение. Она увидела, как дрогнул его подбородок, и её сердце сжалось.       Он-то тут при чём?       Хайнц, чья единственная вина заключалась в желании помочь, в его вечной, непоколебимой готовности делиться с ней всем своим миром, даже самыми странными историями.       Они жили вместе уже полгода. Его болтовня, обычно такая милая и успокаивающая, стала для неё фоном к её жизни. Но последние дни, под гнётом дедлайнов и бессонных ночей, этот милый фон превратился в оглушительную какофонию. Каждое «а вот в Гиммельштумпе…» впивалось в её перегруженный мозг, как раскалённая спица, доводя до белого каления.       Кендес медленно выдохнула. Воздух с шипением вышел из её лёгких, унося с собой последние остатки раздражения. Она повернула голову и взглянула на его профиль — длинный нос с горбинкой, печальные глаза, опущенные уголки губ. Девушка смотрела не на чудаковатого изобретателя, а мужчину, который искренне пытался понять, как её приободрить.       — Прости… — Она провела рукой по лицу, смахивая не столько слёзы, сколько накопившуюся усталость.       Дуфеншмирц махнул рукой, горько усмехаясь:       — Ничего… Я сам виноват. Вечно лезу со своими историями, когда это неуместно.        — Это не из-за тебя. Я очень устала от всего, правда.       — Хочешь, я приготовлю для тебя любимые панкейки?       Её губы задрожали, в горле стало невыносимо горько.       «Ну почему я иногда веду себя как настоящая стерва? Хайнц же такой хороший!»       Она молча кивнула. Её мужчина поднялся и пошёл на кухню, где вскоре появился запах любимой выпечки. Чуть позже, за ужином, Хайнц был очень сосредоточен, пока что-то активно искал в своём телефоне.       — Кендес, дорогая, завтра вечером у нас свидание! — вдруг воскликнул он, сияя как солнце. — Ищи купальник.       — Что? Купальник? Хайнц, сейчас середина ноября!       — Завтра всё узнаешь, — подмигнул Дуфеншмирц.

***

      Следующим вечером, когда он привёл её в частный зал с огромным экраном и встроенным в пол джакузи, Кендес на мгновение замерла.       Перед ними открылось пространство, похожее на мираж, воплощённый в реальность. Вдоль стен мерцали свечи, и их отражения мягко скользили по полу. На огромном экране проектора изображен закат, залитый пурпуром и золотом, море, в котором таяло солнце, пальмы, склонённые к горизонту. Джакузи светилось изнутри тёплым сиренево-розовым светом. Пена переливалась, будто облака, а пар поднимался медленно, обволакивая пространство лёгкой дымкой. В помещении витал едва уловимый аромат кокоса и ванили. Рядом стоял небольшой столик, а на нём шампанское в ведёрке со льдом, два бокала и тарелка с фруктами.       — Кино… в джакузи? — наконец прошептала она, не веря глазам.       — Да! Я нашёл объявление в интернете! «Романтический вечер для влюблённых: бурлящая вода, фильм и полная релаксация»! — с гордостью произнёс Хайнц.       Сначала Кендес зашла в горячую воду с опаской, всё ещё чувствуя груз невыученных конспектов на плечах. Хайнц уселся рядом, не говоря ни слова, что уже было удивительно. Он включил их любимый фильм «Маска» с Джимом Керри и активировал джакузи. Тёплые струи воды принялись массировать их тела.       Она откинула голову на мягкий бортик, закрыла глаза. Пузырьки щекотали кожу, смывая напряжение последних недель. Потом Кендес почувствовала, как Хайнц обнял её за плечи. Она прижалась к нему, уткнувшись носом в шею, вдыхая знакомый запах озона и его лосьона для бритья.       — Прости, что я была такой стервой, — прошептала она.       — Милая, ты не стерва, — тихо ответил он, касаясь её виска губами. — Ты просто очень устала.       Дуфеншмирц не раздражал её историями из прошлого и не пытался развеселить рассказами о своих изобретениях. Он обнимал её, поглаживая. Кендес подняла к Хайнцу лицо и нежно поцеловала, чувствуя, как вся её раздражительность и тревога растворяются.       — Люблю тебя. Ты потрясающий, спасибо.       — И я тебя люблю, Кендес.

***

      Ночью, убедившись, что его возлюбленная погрузилась в глубокий, исцеляющий сон, Хайнц на цыпочках прокрался к части квартиры, выделенной под лабораторию. Призрачный свет мониторов озарил его решительное лицо. Пальцы затанцевали по клавиатуре. Базы данных университета, налоговые отчёты, записи с камер наблюдения. Ничто не устояло перед его энтузиазмом. Профессор Артур Финч предстал перед ним как на ладони: нудный, одинокий мужчина, чья жизнь вращалась вокруг академических догм и редких визитов к психотерапевту по поводу невыносимой тяжести бытия. Идеальная мишень.       И это значило, что пора его навестить…       К третьему часу ночи на столе лежало нечто, напоминающее гибрид пистолета и лазерной указки — «Инатор мгновенной переоценки». Принцип действия был прост: луч, попадая в сетчатку глаза, должен вызвать непреодолимое желание немедленно пересмотреть своё отношение к указанной студенческой работе в сторону безоговорочного восторга к работе Кендес, разумеется.       Ровно в семь утра дверь дома профессора распахнулась от мощного толчка. На пороге, окутанный утренним туманом, стоял доктор Дуфеншмирц в чёрной маске. Он сжимал в руке инатор. Профессор Финч в растерянности замер с кофейной чашкой в руке.       — Что это за безобразие?! Я сейчас же вызову…       Щёлк-жжжжж!       Хайнц даже не дал ему договорить. Яркая вспышка озарила прихожую, заставив профессора зажмуриться. Когда он снова открыл глаза, в них читалось не возмущение, а растущее изумление. Изобретатель с удовлетворением хмыкнул, развернулся и побежал к своей машине.

***

      Этот вечер в пентхаусе был наполнен иным, светлым ожиданием. Хайнц накрыл стол для ужина и ждал, когда вернётся его любимая. Через двадцать минут входная дверь распахнулась с такой силой, что чуть не оторвалась от петель. На пороге стояла Кендес. Её лицо сияло, рыжие волосы развевались вокруг, как огненное облако, а в глазах плясали искорки счастья.       — Хайнц! Ты не представляешь! — она взлетела к нему, как шквальный ветер, и обвила его шею руками. — Я сдала! Я сдала курсовую! Профессор Финч… он не просто принял её! Он назвал её «блестящей»! Поставил «отлично» и даже рекомендовал отправить на конкурс!       Дуфеншмирц обнял её за талию, поднимая в воздух и кружа посреди гостиной. На его лице играла самая невинная и в то же время самая довольная ухмылка во всем Триштатье.       — Неужели?! — воскликнул он с преувеличенным изумлением. — Что это на него нашло? Внезапное прозрение?       — Не знаю! — звонко рассмеялась Кендес. — Наверное, после нашего с тобой отдыха я смогла по-новому взглянуть на работу и переделать её! Всё благодаря тебе! Спасибо тебе, любимый!       Она притянула его к себе и поцеловала в губы, наполняя поцелуй безграничной радостью и благодарностью. Хайнц крепче прижался к ней, вдыхая запах фруктового шампуня. Он смотрел на её сияющее лицо, на эти ясные, счастливые глаза, в которых не осталось и следа от слёз. Это был самый ценный трофей из всех, что он когда-либо завоевывал.       — Я рад, — прошептал он, целуя её в макушку, — что у тебя всё получилось.