Глава 2. Пошли нам ангела

      Тёплый, сладковатый запах свежеиспечённого хлеба и карамелизованного лука витал в маленьком ресторанчике «У Грейнджеров», но сегодня он не смягчал гнетущей атмосферы. Воздух был густым от безнадёжности. Их бизнес давно уже катился по наклонной. Посетителей становилось с каждым днем все меньше, а долг по счетам все больше.       Гермиона стояла у стойки, сжимая в руках пачку писем. Большая их часть, как всегда, была адресована не им, а семье Грэнджер, жившей через улицу. Из-за дурацкого стечения обстоятельств их фамилии с соседями Кенди и Рейчел Грэнджер отличались лишь несколькими буквами. Этот, казалось бы, не значительный факт доставлял уйму мелких проблем с путаницей корреспонденции. Работники почтового отделения десятилетиями упорно игнорировали все жалобы, отправленные Гермионой, словно они были написаны невидимыми чернилами.       — Снова? — устало спросила её мать, Дженни, вытирая руки о передник. Её лицо, обычно мягкое, сейчас было омрачено оттенками тревоги, а мелкие старческие морщинки казались еще глубже.       — Снова, — коротко бросила Гермиона, откладывая конверты в сторону. Её взгляд упал на их собеседника — Рейчел Грэнджер.       Эта женщина далеко за тридцать, отчаянно цеплявшаяся за призраки своей уходящей юности, была партнером Дженнифер по бизнесу и работала здесь официанткой. Всегда яркий вызывающий макияж и не по возрасту откровенная одежда, которая не красила женщину, а придавала пошлый вид. Она не была плохой, экстравагантной – да, но не плохой. Женщина была таким же другом семьи, как и Кенди.       Именно Рейчел и стала причиной сегодняшнего разбора полётов. Всего час назад она с гордым и оскорблённым видом выпроводила из зала четверых рабочих, которые, получив свой заказ, дружно крикнули ей: «Спасибо, мамочка!». Это безобидное, хоть и не самое тактичное обращение, Рейчел восприняла как личное оскорбление, как намёк на её возраст, с которым она отказывалась мириться.       — Рейчел, как ты могла? — голос Дженнифер дрожал, но не от гнева, а от отчаяния. Она обвела рукой пустой, залитый утренним солнцем зал. — У нас и так клиентов раз-два и обчёлся. Дай бог, если десять человек за день переступит порог. А четверо сразу за раз — это была удача! Наша удача! Теперь они всем коллегам расскажут, что им тут не рады.       Рейчел упрямо смотрела в пол, поджав губы.       — Они меня оскорбили, Дженни. Я не обязана терпеть такое обращение.       — Оскорбили? — в голосе миссис Грейнджер прорвалась настоящая истерика. Она схватилась за край стойки, чтобы удержаться на ногах. — Ты выгнала наших, возможно последних, клиентов из-за своего уязвлённого самолюбия? Мы не можем позволить себе такого, Рейчел! Мы по уши в долгах! Банк… — её голос сорвался, и слёзы, которые она сдерживала, вероятно, несколько недель, хлынули ручьём. — Банк скоро заберёт всё. Нам придётся продать ресторан. Продать дом. И уехать. Куда — я даже не знаю.       Тишина, воцарившаяся после этих слов, была оглушительной. Даже Рейчел подняла на хозяйку испуганный взгляд, осознав наконец тяжесть последствий своего поступка.       Гермиона наблюдала за матерью — за этой хрупкой, сломленной женщиной, которая пыталась удержать на плаву их тонущий семейный корабль. Вся её собственная усталость, раздражение и злость вдруг отступили, сменившись острой, физической болью в груди. Она видела, как тяжело было матери произнести эти слова вслух, признаться в крахе всех своих надежд.       Не говоря ни слова, Гермиона переступила пространство, отделявшее её от матери, и обняла её. Обняла крепко, по-взрослому, чувствуя, как тело Дженнифер Грейнджер сотрясают беззвучные рыдания.       — Всё будет хорошо, мама, — прошептала она, глядя поверх её головы на пылящиеся в солнечных лучах столики.       Девушка не знала, как именно всё наладится. Магия была бессильна против банковских процентов и пустого зала кафе. Но в этот момент волшебница поняла, что её собственная чёрная полоса — это лишь часть огромной тени, накрывшей всю их семью. И если Гермиона не найдёт способа помочь, они действительно всё потеряют.

***

      Дверь в дом Грейнджеров закрылась за Гермионой и Дженнифер с тихим щелчком, но уже в прихожей их встретил громкий скандал. Стены, казалось, сотрясались от громкого и грубого голоса и шлепка пощёчины.       В центре гостиной, заливаясь слезами, стояла маленькая Джо. Приемная дочка миссис Грейнджер, которая души в ней не чаяла и любила не меньше чем родных Гермиону и Лео. Над ней, подобно грозовой туче, возвышалась Агата, ее лицо было искажено гневом. Лео пытался встать между ними, его голос дрожал от напряжения.       — Бабушка, перестань! Она же не нарочно! Я сам поскользнулся!       — Не мешай, внучек! — отрезала Агата, не сводя с Джо ледяного взгляда. — Я должна проучить эту проклятую девчонку! Из-за нее ты мог свернуть себе шею, упав с той лестницы! Игрушки опять разбросаны по всему дому, под ногами мешаются!       — Но я же убрала их! — всхлипывала Джо. — Они просто выкатились из корзины…       Миссис Грейнджер, чье собственное горе мгновенно сменилось материнским гневом, шагнула вперед, скинув пальто.       — Агата, немедленно прекратите! — ее голос прозвучал резко, заставляя свекровь обернуться. — Джо — ребенок. Я не думаю, что девочка на столько провинилась, чтобы вы так вели себя по отношению к ней. Не нужно кричать.       — Что? — фыркнула Агата. — Девчонку совсем распустили! За ней нужно лучше следить. Или я буду делать это по-своему, раз вы не справляетесь.       — «По-своему»? — Дженни выпрямилась. Руки женщины сжались в кулаки. — Вы имеете в виду, поднимать на нее руку? Как сейчас? Как бабушка этих детей, вы должны уметь прощать, Агата, а не сеять в этом доме вечный страх!       Напряжение достигло пика. Агата с мертвенной холодностью смотрела на невестку.       — Прощать? — ее губы искривились в безрадостной улыбке. — Если я до сих пор не могу простить тебя, то как ты хочешь, чтобы я простила ее? И не называй меня ее бабушкой. У меня только двое внуков.       Повисла гробовая тишина. Миссис Грейнджер смотрела на свекровь с неподдельным изумлением.       — Простить… меня? — тихо проговорила она. — За что? Что я такого сделала, чтобы вы не могли простить меня все эти годы?       Агата отвернулась, сделав вид, что поправляет вазу на комоде.       — Оставь. Не стоит.       — Нет, стоит! — выпалила Дженнифер, ее голос стал более настойчивым. — Я все эти годы жила под грузом вашего молчаливого осуждения. Я хочу знать, в чем моя вина! Скажите мне!       Агата глубоко вздохнула. Она обернулась, и ее тяжелый взгляд устремился прямо на невестку.       — За то, что мой сын…       — Бабушка!       Голос Гермионы прозвучал, как выстрел. Резкий, властный, он разрезал воздух, заставив Агату вздрогнуть и замолчать. Все взгляды устремились на девушку, стоявшую у входной двери. Бледную, с горящими от гнева глазами.       То, о чем знали в этом доме, но в слух не произносили, сегодня было сказано. Смерть Мистера Грейнджера была не несчастным случаем, как многие соседи думали. А суицидом. Он лишил себя жизни, а своих родных – счастливого будущего.       Миссис Грейнджер, дрожа, покачала головой. Словно очнувшись ото сна, она мягко, но настойчиво взяла за руки Джо и Лео.       — Хватит. Идемте наверх, в вашу комнату.       Она повела детей по лестнице, спина женщины была прямой, но плечи тряслись.       Агата, оправившись от внезапного окрика внучки, бросила им вслед ледяным тоном:       — Правда всегда бывает неприятной, Дженнифер. Рано или поздно с ней придется столкнуться.       Миссис Грейнджер остановилась на полпути на лестнице, не оборачиваясь. Ее голос прозвучал тихо, но с такой горечью, что эхом отозвался в наступившей тишине:       — Правду в этом доме мало кто знает, Агата. Даже вы…       Дженнифер не стала продолжать, лишь покачала головой и, подталкивая детей, скрылась наверху. Ее последние слова повисли в воздухе — недосказанные, полные скрытого смысла, который, казалось, никто, кроме нее самой, не был готов понять.       Наверху, в детской комнате под самой крышей, Джо, уткнувшись лицом в подушку, всхлипывала. Ее худенькие плечики вздрагивали. Лео сидел на краю своей кровати, сжимая и разжимая кулаки, его лицо было искажено обидой за сестру.       Миссис Грейнджер присела на кровать к дочке, нежно гладя ее по спине.       — Тихо, солнышко, тихо.       — Она ненавидит меня! — выдохнула Джо, поворачивая к ней заплаканное лицо. — Она всегда на меня кричит! Всегда!       — Нет, дорогая, просто… ей очень больно.       Тут Лео, не выдержав, резко ткнул пальцем в сторону матери.       — Она ненавидит тебя, мам!       — Лео! — голос женщины прозвучал несколько строго, но в нем слышались так же нотки усталости. — Так говорить нельзя. Бабушка… она просто очень обижена. Но все наладится.       — Когда? — спросил мальчик, глядя на нее прямым, требовательным взглядом.       Миссис Грейнджер вздохнула и притянула к себе обоих детей.             — Для этого нужно время. И… немного веры. Знаете, когда я была маленькой, моя мама, ваша бабушка, всегда говорила, когда я плакала, что Бог, видя наши слезы, посылает своего святого, чтобы помочь в горестях.       Джо перестала всхлипывать и уставилась на мать широкими от возникшего интереса и влажными от слез глазами.       — А кто… кто такие святые?       — Это как ангелы, — тихо объяснила Дженни, укачивая их. — Особенные посланники. И если очень сильно, от всего сердца попросить, один из них обязательно придет. Он вытрет все слезы, подарит столько счастья, что все печали и горести просто уйдут.       — Правда? — прошептала Джо, и в ее голосе прозвучала толика надежды. — А когда к нам придет наш ангел?       В этот момент дверь в комнату тихо приоткрылась, и на пороге появилась Гермиона. Она слышала весь разговор. Ее лицо, еще несколько минут назад искаженное гневом, теперь смягчилось. Не говоря ни слова, девушка подошла и села на ковер рядом с кроватью, прислонившись спиной к ногам матери.       — Давайте, — тихо сказала Дженнифер, обращаясь к детям и старшей дочери, — давайте вместе попросим его прийти. Просто закройте глаза и очень сильно, от всего сердца, попросите Бога.       Комната погрузилась в тишину. Лео и Джо крепко зажмурились. Миссис Грейнджер смотрела в окно на темнеющее небо. Гермиона, преодолевая внутренний скепсис, тоже опустила веки. «Если ты есть, — мысленно прошептала она, — помоги им. Им, а не мне. Подари им хоть каплю покоя».       И в этот самый момент за окном, в свете уличных фонарей, медленно и величественно, начал падать снег. В сентябре. Крупные, пушистые хлопья кружились в ночном воздухе, словно безмолвный ответ на их тихую молитву.

***

      В это время в доме напротив, в окне спальни, виднелся силуэт мужчины. Он только что въехал и разбирал коробки с помощью магии. Его взгляд случайно упал на освещенное окно напротив. Мужчина увидел трогательную картину: красивая женщина обнимала двух детей, а рядом сидела еще одна фигура, чьи черты невозможно было разглядеть из-за мешавшей оконной рамы. Они сидели неподвижно, их лица были обращены к небу, будто в немом ожидании.       Мужчина, блондин с насмешливыми серыми глазами и усталым выражением лица, усмехнулся. Сентиментальные маглы. Интересно, что они просят у своего Бога?       Но что-то в этой сцене — в их позах, в тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра за окном, — задело какую-то потаенную струну в его душе. Волшебник снова посмотрел на небо, где танцевали снежинки, и провел рукой по белоснежным волосам.       — Что ж, так называемый «Бог», — тихо пробормотал он, — будь ты проклят, если существуешь и не ответишь на их мольбы. Пусть у этих маглов сбудется все, о чем они там просят.       Мужчина резко взмахнул волшебной палочкой, и тяжелые шторы с грохотом закрылись, отрезав его от вида молящейся семьи. Но образ женщины, обнимающей детей, уже запечатлелся в его памяти.