Глава 11. Иногда любовь причиняет боль

      Драко толкнул дверь, переступил порог своего дома и замер, прислонившись к косяку. Его грудь тяжело вздымалась, на лбу блестела испарина. Мужчина выглядел так, словно только что оторвался от погони, а не просто прошел несколько улиц. Он швырнул ключи на столик в прихожей, и их металлический лязг гулко отозвался в тишине.       — Мама, я вернулся! — голос прозвучал хрипло и отрывисто.              Ответа не последовало. Возможно Нарцисса снова возится в своей любимой теплице, что так напоминала женщине миниатюрную версию оранжереи из Малфой-мэнора. Вместо него воздух в пространстве вдруг заструился, наполнившись серебристым сиянием. Из него возник уже знакомый патронус Роя. Фигура голубой лисы мерцала, отбрасывая на бедное лицо Драко блики. Она сделала несколько ловких прыжков по всей прихожей, будто дразня, и снова вернулась к Малфою, чтобы огласить сообщение. Голос Паттерсона, обычно такой беззаботный, был тяжелым и приглушенным:       «Это я. Только что вернулся с встречи с Гермионой. Поздравляю, друг. Она призналась в любви к тебе. Я, конечно, не должен этого говорить, но... прости. Мне нужно было облегчить эту боль. Она сказала, что пойдет к тебе. Так что будь дома. Удачи, друг». Сообщение закончилось, и лиса растворилась, оставив после себя лишь легкое свечение и гнетущую тишину.              Драко стоял неподвижно, его дыхание вновь участилось. Он провел рукой по лицу, смахивая капли пота, и медленно прошел в гостиную. В голове проносился вихрь обрывочных мыслей, противоречивых и острых, как осколки стекла, принося мигрень. Но на лице мужчины нельзя было прочесть ни радости, ни торжества — лишь глубокую, напряженную сосредоточенность на чем-то.       Малфой подошел к книжной полке, взял старую кожаную папку с колдографиями и опустился на диван. Листы перелистывались с тихим шелестом. Он не искал ничего конкретного, его тонкие, бледные пальцы скользили по знакомым изображениям автоматически, пока не наткнулись на одно из них. Мужчина на мгновение задержал на нем взгляд, затем аккуратно вынул и положил на журнальный столик, слегка прикрыв краем папки, будто стесняясь или оберегая.       Затем он откинулся на спинку дивана, уставившись куда-то в пустоту. Драко не зажигал свет, погружаясь в сгущающиеся сумерки. Он просто ждал. Ждал стука в дверь, звука шагов, звон ее голоса. Ждал тех слов, которые должны были все изменить. За окном громыхнул гром, низкий и будто угрожающий. Вспышка молнии на мгновение осветила его белое, как полотно, отрешенное лицо. Вслед за этим хлынул ливень — яростный, осенний, барабанивший по крыше и стеклам, словно пытаясь прорваться внутрь. Ирония судьбы была горькой. День начинался таким ясным, таким полным надежд. А теперь буря бушевала не только за окном, но и в его собственной душе, пока Малфой сидел в тишине, в ожидании любви, несущей с собой не только свет, но и грозовые тучи.

***

      Гермиона летела к дому Драко, словно на крыльях. Да, можно подумать, что это сравнения не особо оригинальное, но что поделать, девушка действительно будто парила над землей с легкостью феи. Ее сердце колотилось в такт быстрым шагам, а на губах играла счастливая, беззаботная улыбка. Она чувствовала себя так, будто снова бежала по перрону девять и три четверти, устремляясь к своему первому Хогвартс-экспрессу — в мир чудес и бесконечных возможностей. Прохожие, прячась от надвигающейся грозы, с удивлением косились на эту сумасшедшую, танцующую под первыми каплями дождя, девушку. Месяц назад Грейнджер бы сама назвала себя безумицей, но сейчас ее переполняла любовь — пугающая и окрыляющая одновременно. Девушка ощущала себя не так, как когда ее пригласил на Святочный бал знаменитый Виктор Крам. Не так, как впервые поняла, что ей нравится Рон. Не так, как когда они поцеловались в Тайной комнате, уничтожив чашу Пенелопы Пуффендуй. Гермиона знала наверняка, это чувство останется с ней навсегда. И даже через много лет, она будет вспоминать об этом. Но если спросить у девушки, откуда у нее была такая уверенность, она не смогла бы найти точного ответа. Это просто было так.       Ливень обрушился внезапно, но Гермиона лишь на мгновение остановилась, позволив холодным каплям остудить пылающие щеки. Ничто не могло омрачить ее решимости. Добравшись до заветного дома, волшебница, не раздумывая, распахнула калитку, прошла к входной двери и тремя уверенными ударами постучала. Грейнджер колотила мелкая дрожь, то ли от полностью промокшего платья, то ли от предвкушения заветной встречи и признания.       Дверь открылась почти мгновенно, будто за ней девушку ждали все это время. На пороге стоял Драко — в простой черной футболке и джинсах, которые, как Гермионе казалось, шли ему куда больше любых дорогих мантий. Его взгляд на секунду задержался на ней, скользнув с ног до головы, странный и отрешенный. Затем на лице мужчины появилась знакомая ухмылка, будто он вспомнил самый смешной анекдот, который знал.       — Нет, мы ничего не покупаем, — бросил Драко и захлопнул дверь прямо перед носом ошеломленной девушки.       Но почти тут же дверь снова распахнулась.       — Шучу, проходи.       Малфой шагнул назад, пропуская Грейнджер, и его взгляд упал на букет роз, который она сжимала так крепко, что побелели костяшки пальцев.       — Это мне? — протянул он руку. — Спасибо.       — Нет! — почти выкрикнула Гермиона, инстинктивно отдернув цветы. — То есть... потом.       — Потом? — удивленно поднял он бровь. — Ну ладно. Мама наколдовала чай, будешь? С медом.       Девушка, не ответив на вопрос, молча прошла в гостиную, чувствуя, как коленки подкашиваются. Он последовал за ней. Комната показалась ей чужой и пугающей. Хотя это был не первый раз, когда она зашла к Драко в гости. Гермиона вспомнила, как тяжело было тогда сказать простое «спасибо» мужчине за помощь, сидя в этой самой гостиной. Вспомнила, как разглядывала его лицо, глаза, губы. Как хотелось поцеловать мужчину, но она испугалась. Сможет ли Гермиона признаться сейчас? Ее уверенность слегка дрогнула.       — Мерлин, взгляни на свои волосы! — покачал головой Драко. — Секунду.       Он легким движением палочки высушил промокшие волосы и платье девушки. Затем Малфой жестом предложил ей сесть на диван, а сам устроился в кресле напротив.       — Будешь что-нибудь есть?       Она лишь молча покачала головой.       — Отлично, в доме все равно ничего нет, — с деланной легкостью заметил волшебник.       Его взгляд снова скользнул по фигуре девушки.       — Новое платье?       На ее лицо вернулась робкая улыбка.       — Тебе нравится? Недавно купила...       — Ненавижу такой цвет, — перебил он, цокнув языком.       Решимость Гермионы начала таять, как сахар в чае, который появился на столике перед девушкой. Горячий пар от напитка донес до нее аромат меда. Она глупо улыбнулась и пробормотала первое, что пришло в голову:       — На улице идет дождь.       — А я сижу дома, — парировал Малфой с легкой ухмылкой.       — Я знаю.       — Я тоже знаю, что на улице дождь, Гермиона. Я же не слепой.       Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом.       — Драко, я… я… я…       Он наклонился к ней, и в его глазах не было злобы, лишь насмешка.       — Пока не понимаю. Что ты блеешь, словно овца?       Разговор летел под откос. Гермиона вскочила с дивана.       — Я лучше пойду!       — Нет, нет, все нормально, прости, — Драко схватил ее за руку, и его голос впервые прозвучал искренне.              — На улице дождь, а твое платье очень милое. Продолжай. Пожалуйста.       Грейнджер снова села, ее взгляд упал на журнальный столик. Из-под папки с колдофотографиями выглядывал уголок одного снимка. Механически, почти не осознавая своих действий, она потянулась и вытащила его.       На фото сияющий Драко в элегантном костюме обнимал темноволосую красавицу в ослепительном свадебном платье. Та, смеясь, целовала его в щеку, а он смотрел в камеру с такой беззаботной, счастливой улыбкой, какой Гермиона, казалось, никогда у него не видела.       Ледяная волна прокатилась по ее телу.       — Кто это? — прошептала девушка.       Драко пересел рядом с ней на диван.       — Это я, — указал он на свое изображение.       — Я знаю, что это ты! — голос Гермионы чуть дрогнул. — Кто рядом?       — Это Астория.       — Астория? — переспросила Грейнджер, чувствуя, как почва уходит из-под ног.       — Да, — голос Драко прозвучал тихо и четко. — Она моя жена.       Мир Гермионы Джин Грейнджер, еще несколько минут назад такой яркий и полный надежд, раскололся на тысячи острых осколков. Звон в ушах заглушил даже шум дождя за окном. Она смотрела на улыбающиеся лица на колдографии, а затем на Драко, сидевшего рядом, и не находила слов. Никаких слов. Девушка чувствовала, словно она умирала. Словно эти слова, как болезнь, обвились вокруг ее сердца и сжимались с такой силой, что оно медленно переставало биться.       Драко смотрел на колдографию, и его голос, казалось, методично добивал последние остатки надежды в душе Гермионы.       — Я и мама переехали в этот дом ради неё, — говорил он, и каждое сказанное им предложение падало с грохотом, словно удары молота. — Я тебе не говорил? Наша свадьба с Асторией состоялась года два назад.       Гермиона сидела, не в силах пошевелиться, сжимая пальцами край дивана. Она лишь смотрела на него, пытаясь сдержать предательскую дрожь в плечах и проглотить горький ком в горле. В носу у девушки защипало, а глаза застелила мокрая пелена.       — Потом обычные ссоры между мужем и женой, — продолжал он с легкой, почти небрежной улыбкой. — Однажды я сказал ей слишком много. Ты же знаешь, каким придурком я могу быть.       Грейнджер знала. О, как она знала! Но сейчас это осознание жгло изнутри.       — Она обиделась и назло переехала в магловский район Лондона. Не так далеко отсюда. Вот мы с мамой и приехали за ней. Чтобы вернуть нашу любимую Асторию домой.       Каждое слово было новой иглой, вонзающейся в ее сердце. «Вернуть нашу любимую Асторию». Значит, все это время… все эти улыбки, помощь, моменты, что заставляли сердце Гермионы биться чаще — все это было не для нее. Девушка была лишь фоном, случайным зрителем в пьесе о примирении Драко с его настоящей любовью.       — Она сейчас очень обижена на меня, — вздохнул Малфой, и в его голосе прозвучала искренняя досада. — Говорит, что ей нужно еще время. Да уж. Но я знаю, что все наладится.       Драко поднес колдографию прямо к ее лицу, заставляя вновь вглядеться в сияющую незнакомку.       — Она очень милая, верно?       Гермиона отвернулась, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.       — Да, — прошептала она, и это было похоже на стон отчаянья.       — Что? Грейнджер, почему ты плачешь? — его голос прозвучал с притворным недоумением. — Ох уж эти женщины. Все одинаковые. Чуть что, сразу слезы.       Малфой наклонился и нежным жестом, который всего несколько минут назад заставил бы сердце девушки трепетать, вытер ее слезы большим пальцем.       — Я же говорю, все хорошо. Все наладится. Мы с Асторией обязательно помиримся. Настоящая любовь и все дела.       Гермиона машинально кивнула, больше не в силах выносить это унижение.       — Я пойду.       — Посиди еще, Астория, — Драко осекся, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. — То есть, Гермиона. Извини. Скучаю по ней. Знаешь, мне очень грустно.       Девушка подняла на него взгляд, полный такой бездонной боли, что, казалось, воздух в комнате сгустился.       — Мне тоже. Я пойду. Мне пора.       Грейнджер взяла букет роз, который всего несколько минут назад был символом ее счастья, и поднялась с дивана.       — А розы? — спросил Драко.       — Они не для тебя, — выдохнула она, вытирая слезы тыльной стороной ладони.       — А для кого?       Ее взгляд упал на Нарциссу, молча стоявшую в дверном проеме с выражением тихого сочувствия на лице.       — Цветы для миссис Малфой, — сказала Гермиона, подходя к ней и протягивая букет.              — Если бы не вы, то все мы не встретились бы с Драко. Он нам очень помог.       Нарцисса взяла цветы, ее пронзительный взгляд голубых глаз, будто видел всю глубину отчаяния девушки.       — Вы не останетесь на чай, мисс Грейнджер?       — Нет, — покачала головой Гермиона. — Достаточно. Я пас.       Она направилась к выходу, но Драко, словно спохватившись, схватил зонтик и протянул ей.              — Возьми. Дождь еще идет, промокнешь.       Она посмотрела на него, и в ее взгляде не осталось ничего, кроме пустоты.       — Пока, Драко.       Девушка вышла за дверь, все-таки взяв зонтик из рук мужчины. Она не воспользовалась им. Холодный ливень моментально промочил Грейнджер насквозь, но она этого почти не чувствовала. Волшебница стояла, прислонившись к мокрой калитке дома, и беззвучно плакала, смешивая слезы с дождевыми каплями. Прекрасное красное платье, символ ее смелой надежды, теперь тяжело облегало фигуру, как саван. А зонтик, предложенный ей в последнюю минуту, лежал нетронутый у ее ног — последняя, ненужная деталь в жестоком спектакле, где Гермиона сыграла роль дуры.

***

      Нарцисса Малфой подошла к сыну, и ее лицо, обычно безупречная маска аристократического спокойствия, было искажено немым вопросом. Она даже не пыталась скрыть свое недоумение.       — Ты ведь любишь её? — тихо спросила она.       Драко стоял спиной к матери, его отсутствующий взгляд был прикован к окну, по которому ручьями стекал дождь.       — Кого, мама?       Женщина не ответила, лишь положила тонкую, изящную руку ему на плечо. Он несколько раз моргнул, словно возвращаясь из далеких глубин собственных мыслей, и произнес с натянутой легкостью:       — Ничего подобного. Я не люблю Грейнджер.       Нарцисса мягко, но настойчиво развернула его лицо к себе. Ее пронзительный взгляд, казалось, заглядывал сквозь все его защитные барьеры прямо в душу.       — Сынок, с чего ты взял, что я имею ввиду именно «Грейнджер»?       — Я не люблю ее! — выпалил Малфой, и в его голосе прозвучала отчаянная попытка убедить не столько ее, сколько самого себя.       Но мать молча подняла его правую руку и показала ему его же собственные пальцы — указательный и средний были крепко скрещены. Старый детский жест, означавший, что ложь не в счет.       — Я твоя мать, Драко, — прошептала она. — Ты не можешь солгать мне. Мужчина сдался, его рука бессильно опустилась в ладонь Нарциссы.       — А что мне делать, мама? Сказать правду? — его голос сорвался. — Если, зная, у тебя не хватает смелости ее слушать... Как эту правду сможет выдержать Гермиона? Что мне делать, мама? Что я могу ей сказать?       Нарцисса смотрела на душевные метания сына, и по ее безупречным щекам, смывая идеальный макияж, медленно потекли слезы. Она прижала руку к груди, словно пытаясь унять собственную боль, слушая его слова.       — Впервые в жизни это черствое сердце... — Драко ударил себя кулаком в грудь, и в его глазах стояла неподдельная агония, — ...полюбило от всей души. Впервые это сердце ради кого-то задышало. Впервые это сердце впустило настоящую любовь.       Он сделал паузу, его собственные глаза наполнились влагой. Как мужчина не старался скрыть чувства, но разве он мог солгать матери? Малфой посмотрел в окно, на хлещущий ливень, а затем снова на плачущую Нарциссу.       — Это так странно признавать, но для Гермионы в этом сердце оказалось много любви. Но само это сердце... очень слабое. Как я могу отдать ей это слабое сердце, мам? Я эгоист, но даже для меня это слишком.       Малфой схватился за воротник футболки, его дыхание стало прерывистым, будто от физической боли. Задыхаясь от переполняющих чувств, он продолжил.       — Как я скажу, что девушка на колдофотографии... мне вовсе не жена? Она мой друг. Мой лечащий маг-медик, которая днем и ночью старается, чтобы я прожил хоть еще один день! Проклятье! Черт!       В ярости и отчаянии он ударил кулаком по оконной раме, и стекло задрожало. Затем мужчина обернулся к миссис Малфой, и его лицо исказило гримасой самой горькой правды, что он собирался произнести.       — Я умираю, мама.              Нарцисса ахнула, закачала головой, отказываясь верить в сказанное.       — Это... это неправда! — выдохнула она. — Астория сказала, что возможна магическая трансплантация! Осталось найти подходящего донора, сердце которого не будет отторгаться твоей магией... Потом все будет хорошо. Все будет хорошо!       Драко лишь с безграничной горечью посмотрел на нее. В его взгляде уже не было надежды.       — Нет. Трансплантация не поможет. Это... наказание. За все. За все мои грехи.       — Не говори ерунды, Драко! Мы найдем лекарство, я обещаю. Ты не умрешь!       Он подошел к матери и обнял ее, чувствуя, как хрупкое тело сотрясают рыдания.       — Я твой сын, мама. Ты не сможешь солгать мне.       Комната наполнилась отчаянным, срывающимся рыданием Нарциссы. Малфой стоял, прижимая к себе плачущую мать, и гладил ее по белым шелковым волосам. По его собственным щекам катились тихие, горькие слезы. Его сердце сжималось от боли — но не из-за болезни. Оно болело по другой, не менее страшной причине. Из-за любви, которую он был вынужден отвергнуть, чтобы не обрекать ту, кого полюбил, на еще большую боль, чем собственную.       Драко обхватил заплаканное лицо матери своими большими, холодными ладонями, пытаясь унять ее дрожь. Видеть слезы Нарциссы — самой стойкой и гордой женщины, которую он знал, — было для него невыносимой пыткой.       — Нет, мама, — его голос прозвучал сдавленно, почти как мольба. — Если ты будешь так плакать, что со мной будет? Нет, не плачь.       Он опустился перед ней на колени и нежно прижался губами к ее тонким, изящным пальцам, словно пытаясь вдохнуть в них частичку своего угасающего тепла.       — Я скрою свои слезы и боль, сынок, — прошептала Нарцисса, ее рука дрожала, когда она гладила его белоснежные волосы. Этот жест должен был успокоить его, но больше он успокаивал ее саму. — А ты сможешь скрыть свою любовь, Драко? Малфой медленно покачал головой, отрицая саму возможность. Его серые глаза, полные бездонной печали, встретились с ее взглядом.       — Это не моя любовь, — прошептал мужчина, и каждое слово давалось ему с трудом. —              Она принадлежит другому.       Нарцисса, не в силах видеть такую муку в глазах своего ребенка, притянула его к себе в объятие. Он казался таким хрупким и маленьким, как в детстве, хотя был выше женщины на целую голову и обнимал с силой отчаявшегося человека.       — Я только донесу ему эту любовь, — тихо, но твердо заявил Драко, сжимая ее тонкие плечи. — Лишь об этом я мечтаю.       Он отстранился и поднял взгляд к потолку, будто пытаясь разглядеть что-то за его пределами. В его памяти всплывали образы семьи Грейнджеров, когда Малфой впервые увидел их. Вспомнил моменты из магловской церкви, тихие молитвы, которые мужчина слышал, наблюдая за прихожанами. Он никогда не поверит в их Бога, в чудеса, что по рассказам Дженни тот мог творить. Но сейчас, в полном отчаянии, его рациональный ум искал любую соломинку, чтобы ухватиться.       «Почему? — мысленно взывал Драко к невидимому существу, в чье существование не верил.       Он закрыл глаза, отсекая все внешние звуки — шепот дождя, прерывистое дыхание матери. Внутри него осталась лишь одна, оголенная, исступленная мысль, обращенная в пустоту. Это была не просьба о спасении. Мужчина давно смирился со своим приговором. Это была мольба о силе. О времени. О возможности выполнить последнее, самое важное дело в его никчемной жизни.       Малфой вложил в эту безмолвную молитву все — остатки своей гордости, свою боль, свою новорожденную, обреченную любовь к Гермионе. Он просил не о чуде для себя. Он просил о возможности донести эту любовь до того, кому она была предназначена. Подарить любовь, как дарят самое ценное сокровище, зная, что самому им уже не воспользоваться. Единственный не эгоистичный поступок в его жизни.              Это была молитва не о жизни, а о праве исполнить свой последний долг перед тем, кого он полюбил. И в тишине своей души Драко вкладывал в нее всю силу своего угасающего от проклятья сердца.