Глава 8. Трещина

Щелчок закрывшейся двери прозвучал в оглушительной тишине гостиной, как выстрел. Он был финальным, бесповодным. Воздух, только что наполненный криками и плачем, застыл, густой и тяжёлый. Первой пришла в себя Джинни. Её лицо, бледное от шока, постепенно залилось краской возмущения. —ВЫ ВИДЕЛИ ЭТО?! — вырвалось у неё, и её голос прозвучал неестественно громко. — Он... он ворвался сюда, в наш дом, и увёл её! Как какую-то вещь! И она даже не сопротивлялась! Рон стоял, словно громом поражённый. Вся его ярость, всё негодование, которые всего минуту назад придавали ему сил, разом испарились, оставив после себя пустоту и странное, щемящее чувство в груди. Он видел, как дрожали пальцы Гермионы, когда Малфой взял её за руку. Видел, как она, всего секунду назад плачущая и сломленная, позволила ему увести себя. И в этом не было ни манипуляции, ни игры. Было... доверие. И этот простой, молчаливый жест ранил его куда сильнее, чем любой страстный поцелуй. — Она... она даже не посмотрела на меня, — тихо, почти шёпотом, произнёс он, глядя в пустоту. — Когда он вошёл... она посмотрела только на него. — Потому что она запуталась! — страстно воскликнула Джинни, подбегая к брату и хватая его за руку. — Она в шоке после вашего расставания и не понимает, что делает! Но мы-то с тобой понимаем, правда? Мы не позволим этому... этому слизняку её использовать! Мы вернём её! Она говорила с таким жаром, что казалось, вот-вот и сама поверит в эту простую и ясную картину мира. — Джинни, хватит, — раздался спокойный, усталый голос Гарри. Он не двигался с места, прислонившись к косяку двери. Его взгляд был устремлён в ту точку, где только что стояла Гермиона, а его ум, отточенный годами охоты на тёмных волшебников, складывал разрозненные факты в единую, тревожную картину. — Хватит строить планы и набрасываться на всех, — продолжил он, глядя на возлюбленную. — Ты только что устроила здесь допрос с пристрастием, позвала Рона, не предупредив Гермиону, и спровоцировала сцену. И что мы получили? Мы получили слёзы, крики и... его. — Я пыталась помочь! — голос Джинни дрогнул от обиды. — Я знаю, — Гарри вздохнул и провёл рукой по волосам. — Но ты помогаешь так, как считаешь нужным ты, не спрашивая, что нужно им. Обоим. Он перевёл взгляд на Рона. —И ты. Твои слова были жестоки и несправедливы. Ты знаешь это. Рон молча кивнул, не в силах возразить. Гнев ушёл, а на его месте осталась лишь горькая, неприглядная правда. — А что мы получили в итоге? — Гарри снова посмотрел на дверь. — Мы оттолкнули её. И мы не знаем правды. Вся эта история с лифтом... она пахнет ложью. Слишком чисто, слишком гладко. Но ясно одно: что-то между ними происходит. Что-то настоящее. И это «настоящее» заставило Малфоя, того самого циничного засранца, примчаться сюда и забрать её. Не для показухи. Не для того, чтобы уколоть тебя, Рон. А потому что он не мог иначе. Он оттолкнулся от косяка и подошёл к столу, глядя на нетронутые закуски. —Правильный ответ, если мы его когда-нибудь узнаем, мы получим только от самой Гермионы. Когда она будет готова и захочет нам его дать. А до тех пор... — он тяжело вздохнул, — ...все наши «планы» и «помощь» будут только вредить. Джинни хотела что-то возразить, но, взглянув на замкнутое, виноватое лицо брата и усталое лицо парня, сдалась. Её великий план по воссоединению рухнул, оставив после себя лишь тревожное осознание: что-то сломалось. И они, сами того не желая, стали тем молотком, что нанёс последний удар.

-----------------------------------------------------------------

Машина мчалась по ночному Лондону. В салоне царила та же оглушительная тишина, что и в гостиной Поттеров, но здесь она была иного качества — густая, напряжённая, вибрирующая невысказанными словами. Гермиона сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела на мелькающие огни. Слёзы высохли, оставив лишь стянутость кожи на щеках и тяжесть в груди. Она чувствовала тепло руки Драко, всё ещё обхватывающей её пальцы. Он не отпускал её с самого порога. — Спасибо, — наконец прошептала она, не отрывая взгляда от окна. Её голос прозвучал хрипло и тихо. — Не за что, — его ответ был коротким и таким же тихим. — Как ты... почему ты вернулся? Он на секунду задумался, его пальцы непроизвольно слегка сжали её руку. —Я доехал до бара. Увидел Забини. Посмотрел на его глупую физиономию... и понял, что мне абсолютно плевать, что он думает о нашем поцелуе. А вот что там происходит с тобой... это меня волновало. Он резко свернул на их улицу. —И, как выяснилось, не зря. Твой бывший дружок окончательно потерял берега. — Он... он не всегда такой, — слабо попыталась защитить Рона Гермиона, но даже ей это прозвучало фальшиво. — Сохрани свои оправдания для тех, кто в них нуждается, Грейнджер, — отрезал Драко, заезжая на подъездную аллею Малфой-мэнора. — Я видел то, что видел. Он заглушил двигатель. Тишина, наступившая внезапно, была ещё оглушительнее. Они сидели в темноте, и только свет луны выхватывал из мрака их профили. — Ты прав, — сдалась Гермиона, закрывая глаза. — Он был ужасен. Они все были... ужасны. Кроме Гарри, пожалуй. Он просто молчал. Она повернула голову и посмотрела на него. В полумраке его лицо казалось резким, почти суровым. —Но ты... ты был... другим. Не таким, как я ожидала. Он повернулся к ней, и его серебристо-серые глаза в темноте казались почти чёрными. —А каким я должен был быть, по-твоему? Согласно нашему драгоценному договору? — Я не знаю, — честно призналась она. — Но не... не таким. Не таким настоящим. Он медленно потянулся к ней, и она на мгновение замерла, думая, что он... но он лишь мягко провёл большим пальцем по её щеке, стирая остатки высохших слёз. Его прикосновение было на удивление нежным. — Может быть, потому что это уже не просто договор, Грейнджер, — тихо произнёс он, и его голос прозвучал как признание. — Может быть, где-то между лифтом, которым мы никогда не застревали, и этим дурацким поцелуем, который был не совсем фальшивым, что-то пошло не по плану. Он отстранился, открыл свою дверь и вышел из машины, оставив её сидеть в одиночестве с этими словами, висящими в воздухе, как неразорвавшееся заклинание. Что-то пошло не по плану. И самое страшное было то, что она боялась — он прав.