Глава 9. Самообман

Тяжёлая дубовая дверь Малфой-мэнора закрылась за ними, отсекая внешний мир, но не смогла заглушить гулкое эхо только что пережитых бурь. Гермиона прислонилась к стене в прихожей, чувствуя, как дрожь снова подкатывает к коленям. Весь ужас сцены у Гарри нахлынул с новой силой — крики Рона, его обвинения, её собственные слёзы. — Я... я не думаю, что смогу что-то есть, — тихо сказала она, глядя в пол. Драко сбросил пиджак на стул. Он видел её бледность, тень в глазах. —Еда — последнее, о чём сейчас стоит думать, — согласился он. Его взгляд скользнул по высоким окнам, за которыми простиралась тёмная гладь ночи. — Но сидеть в четырёх стенах с этими мыслями — тоже не выход. Он повернулся к ней. —Пойдёмте. Прогуляемся. У нас достаточно обширные владения, чтобы потеряться. И звёзды сегодня... особенно яркие. Предложение было неожиданным. После всего, что случилось, простая прогулка казалась чем-то из другого измерения. Но именно поэтому оно и сработало. Гермиона почувствовала, как в её сжавшейся от напряжения груди что-то ослабло. Ей отчаянно нужно было переключиться, убежать, пусть и ненадолго. — Да, — она кивнула, и в её голосе впервые за этот вечер прозвучала лёгкость. — Да, это было бы прекрасно. Они вышли через стеклянные двери в задний сад. Ночной воздух был прохладным и влажным, пахло мокрой листвой и далёкими цветами. Луна, полная и серебристая, заливала светом ухоженные газоны, тёмные силуэты топиарных фигур и бескрайнее бархатное небо, усыпанное бриллиантами звёзд. Они шли молча, их шаги бесшумно поглощались мягким травяным покровом. Напряжение постепенно начало таять, растворяясь в ночной прохладе. — Смотри, — первым нарушил тишину Драко, указывая рукой на небо. — Видишь тот яркий четырёхугольник с хвостом? Это Лебедь. А там, выше — Кассиопея. Похожа на растянутую W. Гермиона с удивлением подняла голову. —Ты разбираешься в астрономии? — Это было единственным предметом, который я слушал в Хогвартсе внимательнее, чем зельеварение, — в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Мой отец считал, что звёзды — это единственные достойные собеседники для чистых кровей. Ирония в том, что они освещают путь всем подряд, не спрашивая о родословной. Он продолжил, показывая ей Большую Медведицу, Малую, указывая на Полярную звезду. Он не просто называл их, он рассказывал связанные с ними мифы — греческие, римские, даже некоторые скандинавские. Его голос, обычно резкий или насмешливый, теперь звучал ровно, спокойно, почти задумчиво. Гермиона слушала, заворожённая. Она, всегда считавшая его поверхностным и недалёким снобом, смотрела на него теперь совершенно другими глазами. За его надменной маской скрывался умный, начитанный человек с неожиданной глубиной. — Я... я никогда не думала, что ты... — она запнулась, подбирая слова. — Что я способен на что-то большее, чем бросать оскорбления и кидаться заклинаниями? — он закончил за неё, но без злобы. — Что-то вроде того, — с лёгкой улыбкой призналась она. — Жизнь полна сюрпризов, Грейнджер, — тихо сказал он. Они дошли до границы сада, отмеченной низкой каменной стеной. —Там, внизу, течёт река, — кивнул Драко в сторону темноты. — Вид на небо ещё лучше. Ничто не заслоняет горизонт. Хочешь спуститься? Гермиона кивнула, смотря ему прямо в глаза. Они перелезли через стену и по тропинке, поросшей папоротником, спустились к воде. Драко шел впереди, держа Гермиону за руку и указывая, куда лучше наступить. Река текла тихо, её тёмная поверхность отражала звёзды, удваивая их сияние. Они устроились на большом плоском камне у кромки воды. Тишину нарушало лишь стрекотание сверчков и мягкий плеск волн. Разговор пошёл сам собой. Сначала о звёздах, потом о книгах. Оказалось, Драко читал не только предписанные учебники, а Гермиона, к своему удивлению, обнаружила, что может спорить с ним о магической теории, не чувствуя себя глупо. Они говорили о Министерстве, о его абсурдной бюрократии, о своих надеждах... Говорили о прошлом, осторожно, обходя самые болезненные темы, но уже без прежней враждебности. Они просидели так всю ночь. Звёзды медленно плыли по небосводу, тени удлинялись и укорачивались, а они, два бывших врага, нашли в тишине и темноте неожиданное утешение друг в друге. Когда на востоке показалась первая алая полоса зари, они молча поднялись и пошли обратно к дому. Они не держались за руки, но расстояние между ними сократилось, стало тёплым и комфортным. Их на пороге встревоженно встретили эльфы. —Господин Драко! Госпожа! Мы везде искали Вас! Мы волновались! На столе в прихожей лежала внушительная стопка писем. —Все для вас, господин Драко, — проскрипел один из эльфов. — Спасибо, — кивнул он. Письма. Мир снова напоминал о себе. Гермиона почувствовала, как лёгкость ночи начинает рассеиваться. — Я, пожалуй, приму душ перед завтраком, — сказала она, чувствуя усталость, приятную и тягучую. — Хорошо, — ответил Драко, уже пролистывая конверты. — Я подожду в столовой. Он прошёл в столовую, где уже был накрыт стол, и опустился в кресло, сгребая почту в кучу. Письма от Блеза и Теодора, полные едких вопросов. Ещё несколько официальных конвертов с гербами различных магических учреждений — отказы, он узнал их с первого взгляда. Потом его пальцы наткнулись на конверт из плотного, дорогого пергамента с изящным, знакомым почерком. Мама. Сердце на мгновение ёкнуло. Он вскрыл конверт. «Мой дорогой мальчик, Я так по тебе скучаю. Эти солнечные острова прекрасны, но они пусты без тебя. Я постоянно думаю о тебе и молюсь, чтобы у тебя всё было хорошо. Я получила последний «Пророк»... Драко, дорогой, я была ошарашена. Я не знаю, что между вами происходит на самом деле, и могу лишь строить догадки. Возможно, мисс Грейнджер, переживая тяжёлое расставание, просто ищет способ отвлечься, и ты оказался рядом. Возможно, это нечто иное. Но я умоляю тебя, будь благоразумен. Не говори мне сейчас о каких-то глубоких чувствах, а уж тем более о помолвке. Всё это выглядит... поспешно. Она, безусловно, умна и, я полагаю, может быть очаровательной, но не забывай, кто она и каких убеждений. Её мир и наш — слишком разные вселенные. И самое главное — не забывай, чьё сердце она, по слухам, надеется вернуть. А это значит, что её собственное сердце, скорее всего, всё ещё занято другим. Я надеюсь, что ты держишь ситуацию под контролем. Но, сынок, будь осторожен. Огради своё сердце. Не позволяй себе по-настояшему привязаться к той, чьи помыслы обращены к другому. Я молюсь, чтобы ты не стал для неё просто утешением или, что хуже, разменной монетой в её игре с Уизли. Любящая тебя всегда, Твоя мама». Драко медленно опустил письмо на стол. Слова матери, не знающей о договоре, но попавшей в самую суть, вонзились в ту иллюзию уюта и взаимопонимания, что возникла за ночь. «Ищет способ отвлечься». «Её сердце... всё ещё занято другим». «Не позволяй себе привязаться». Он посмотрел в окно, на просыпающийся сад, где всего несколько часов назад они говорили о звёздах. Всё это было правдой. Каждый пункт их договора всплыл в памяти с кристальной ясностью. «Вернуть Рона». «Два месяца». Он, как дурак, позволил себе увлечься. Позволил увидеть в ней не просто партнёра по сделке, а женщину — умную, красивую, ранимую. Позволил себе почувствовать что-то настоящее, когда вёл её из дома Поттеров, когда стирал её слёзы, когда слушал её смех под ночным небом. Но мама, сама того не ведая, указала на жёсткую реальность. Гермиона использовала его. Использовала для того, чтобы вызвать ревность, чтобы залечить свои раны. Её цель — другой мужчина. Его цель — работа и статус. Всё остальное было самообманом. Он откинулся на спинку стула, его лицо снова стало маской холодной отстранённости. Он должен помнить своё место. Он должен хорошо отыграть свою роль эти два месяца, получить то, что ему причитается, и разойтись с ней. Всё остальное было опасно. Всё остальное вело к боли. Когда Гермиона вошла в столовую, свежая, с влажными волосами и с лёгкой, почти счастливой улыбкой на губах, она нашла его сидящим за столом с совершенно невозмутимым, почти ледяным выражением лица. — Доброе утро, — сказала она, садясь напротив. — Доброе утро, Грейнджер, — ответил он, его голос был ровным и вежливым, но в нём не было и намёка на ту теплоту, что была у реки. Иллюзия ночи развеялась с первыми лучами солнца. Реальность, жёсткая и неумолимая, снова вошла в свои права.