Глава 10. Я ненавижу тебя, Драко Малфой

Завтрак в столовой Малфой-мэнора проходил в гнетущей тишине, нарушаемой лишь звоном серебряных приборов о фарфор. Солнечные лучи, так ласково освещавшие сад несколько часов назад, теперь казались Гермионе холодными и безжизненными. Драко сидел напротив, уткнувшись в письма. Он не поднимал на неё глаз, не заговаривал, не реагировал на её робкие попытки начать беседу. Его поза была безупречно прямой, а лицо — каменной маской. Гермиона смотрела на него, впитывая каждую черту его профиля, и пыталась убедить себя, что он просто поглощён деловой перепиской. Что вот-вот отложит пергамент, посмотрит на неё, и в его глазах снова появится тот самый огонёк, что горел в лунном свете у реки. Она цеплялась за воспоминание о его смехе, о том, как его палец нежно стёр её слезу. Но чуда не произошло. Последний кусок тоста был съеден, последнее письмо отложено. Драко отодвинул тарелку и, не глядя на неё, отдал распоряжение эльфам убрать со стола. Затем его взгляд, наконец, скользнул по ней, но был он пустым и деловым. — Поттер прислал сову, — произнёс он ровным, лишённым эмоций тоном. — Желает видеть меня сегодня в своём кабинете в Министерстве. По поводу вакансии. У вас есть сорок минут, чтобы собраться. Мы выезжаем, как и предусмотрено нашим соглашением. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из столовой, оставив её одну в огромной, вдруг ставшей чужой комнате. Слово «соглашение» прозвучало как пощёчина.

----------------------------------------------------------

У входа в Министерство её ждал очередной удар. Драко, следуя протоколу, вышел и открыл ей дверцу машины. Но когда она инстинктивно протянула руку, ожидая, что он поможет ей выйти, он сделал шаг назад, убрав свои руки в карманы. — Мы уже на месте, Грейнджер, — сухо заметил он. — Не думаю, что здесь нужен театр. Она почувствовала, как кровь отливает от лица. Но в этот момент её взгляд уловил движение у колонн главного входа. Журналисты. Несколько репортёров с блокнотами и само-пишущими перьями наготове. — Драко, — тихо, но настойчиво сказала она, не двигаясь с места. — Они смотрят. Наш «театр», как ты это называешь, ещё не окончен. Пожалуйста. Он замер, и она увидела, как скулы на его лице напряглись. Мгновение он колебался, внутренняя борьба читалась в его глазах. Затем, с видом человека, выполняющего неприятную обязанность, он коротко кивнул и протянул руку. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони — твёрдо, быстро, без намёка на нежность. Они пошли к входу, и улыбки, которые они направили в сторону прессы, были такими же фальшивыми, как и их соединённые руки. Встреча с Гарри прошла удивительно гладко. Гарри, профессиональный и собранный, изложил суть: в его команде охотников за тёмными артефактами освободилось место эксперта по древним рунам и защитным заклинаниям. Опыт Драко, его образование и, как ни странно, его глубокое знание тёмной магии, почерпнутое в семье, делали его идеальным кандидатом. — Работа опасная, но важная, — заключил Гарри, глядя прямо на Драко. — И я верю, что люди могут меняться. Если ты готов, должность твоя. Драко кивнул, его благодарность была сдержанной и деловой. Гермиона сидела молча, наблюдая за ними. Она видела, как Гарри украдкой бросает на них с Драко изучающие взгляды. Он явно пытался разгадать их загадку. Почему сегодня они держатся так холодно и официально, тогда как на дне рождения их страсть не знала границ? Ответа он не находил. Весь оставшийся день каждый из них провёл в своём кабинете. Гермиона пыталась сосредоточиться на документах, но мысли возвращались к ледяному взгляду Драко за завтраком. Он ждал её вечером у лифтов, как и договаривались. Обратная дорога в машине прошла в полной тишине. Но на этот раз тишина была не комфортной, а взрывоопасной. Они уже подъезжали к Малфой-мэнору, когда Гермиона не выдержала. — Что случилось? — её голос прозвучал сдавленно, нарушая гнетущее молчание. — Что я сделала не так? Вчера вечером... всё было иначе. Драко не повернул головы, его пальцы сжимали руль. —Вчера вечером была ночь, Грейнджер. А ночь имеет свойство искажать восприятие. Сегодня утро, и всё встало на свои места. — Какие места? — в её голосе зазвенели нотки отчаяния. — О каких местах ты говоришь? О том, что мы разговаривали? Смеялись? Что ты был... настоящим? — Настоящим? — он резко фыркнул, и в его голосе впервые зазвучала горечь. — Или удобной версией твоего личного психотерапевта? Отвлечением от твоих проблем с Уизли? Она отшатнулась, словно он её ударил. —Это несправедливо! Ты сам предложил прогулку! — И это была ошибка! — он резко свернул на подъездную аллею и затормозил с визгом шин. Наконец он повернулся к ней, и в его глазах пылал холодный гнев. — Ошибка — позволять себе забывать, кто мы и зачем мы здесь! Ты хочешь вернуть своего рыжего придурка, а я — получить работу. Всё остальное — лишние сложности, которых в нашем и так переусложнённом договоре не предусмотрено! — Так это всё из-за договора? — взвизгнула она, её собственный гнев, смешанный с обидой, наконец вырвался наружу. — Ты внезапно решил стать его образцовым исполнителем? После всего, что было? — А что было, Грейнджер? — его голос стал опасным шёпотом. — Ночь? Звёзды? Разговоры? Это ничего не значит! Это был сбой в системе! И сегодня я эту систему починил! — Починил? — она засмеялась, и её смех звучал истерично. — Ты не починил ничего! Ты просто испугался! Испугался, что это может стать чем-то большим! — Чем большим? — он язвительно рассмеялся. — Любовью? Ты действительно веришь, что между нами возможно что-то настоящее? Ты, которая до сих пор вздрагивает при упоминании имени Уизли? Не делай мне смешно! Боль, ярость, разочарование — всё смешалось в ней в один клубок. Она видела его боль, но её собственная была слишком острой. Она видела, как он снова возводит стены, и ненавидела эти стены, ненавидела его упрямство, его готовность поверить в худшее. — Я ненавижу тебя, Драко Малфой! — выкрикнула она, и слёзы, наконец, потекли по её щекам, горячие и горькие. — Я ненавижу тебя за то, что ты можешь быть таким чёрствым и жестоким! Он замер, его лицо исказилось от какой-то сложной, тёмной эмоции. Затем он медленно выдохнул, и его взгляд снова стал ледяным. — Это взаимно, Гермиона Грейнджер, — произнёс он тихо, отчеканивая каждое слово. — Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать то, чего я чувствовать не должен. А теперь, если не возражаешь, наш рабочий день окончен. Удачи с твоими... документами. Он вышел из машины и, не оглядываясь, направился к дому. Гермиона осталась сидеть в салоне, трясясь от рыданий, в полной уверенности, что их хрупкий, едва зародившийся мир разрушен окончательно. И самое ужасное было то, что в своих словах они солгали. И он, и она это знали. Но правда была слишком опасна, чтобы в неё верить.