Глава 11. Она так и не решилась постучать в его дверь

Слёзы текли по лицу Гермионы горячими, солёными ручьями, заливаясь за воротник платья. Она сидела в машине и смотрела, как прямая, негнущаяся спина Драко скрывается за тяжелой дубовой дверью. Он не обернулся. Ни разу. Это окончательное, безразличное удаление стало последней каплей. Воздух в салоне стал густым и удушающим, пропитанным эхом их ядовитых слов.

«Я ненавижу тебя».

«Это взаимно».

Они висели в воздухе, как ядовитый туман. Она не могла войти в этот дом. Не могла дышать этим воздухом, знать, что он находится где-то за стеной, холодный и недоступный. Ей нужно было бежать. Ей нужно было убежище. Мысль о своей пустой квартире вызывала тошноту. Там было слишком много воспоминаний о Роне. Но был один человек. Один человек, который всегда умел слушать, не осуждая. Даже если она не могла рассказать ему всю правду. Вытерев лицо рукавом, она с трудом вылезла из машины. Глубокий вдох, сосредоточение — и знакомое, давящее ощущение телепортации обрушилось на неё. Через мгновение она, пошатываясь, стояла на знакомом тротуаре площади Гриммо. Ноги сами понесли её к знакомой двери. Она постучала, чувствуя, как снова подступают слёзы. Дверь открыл Гарри. Увидев её заплаканное, разгорячённое лицо, его глаза широко раскрылись от удивления и мгновенной тревоги. —Гермиона? Боже правый, что случилось? Входи, скорее. Он без лишних слов отступил, впуская её, и провёл в гостиную. Он усадил её на мягкий диван, накрыл пледом, который всегда лежал на спинке. —Сиди, не двигайся. Сейчас я сделаю чай. Через минуту он вернулся с двумя кружками дымящегося чая,пахнущего мёдом и лимоном. —Вот, пей. Тёплое поможет. Джинни на тренировке, мы одни. Можешь говорить, что угодно. И она рассказала. Всё, что можно было рассказать, не упоминая о договоре. Она говорила сбивчиво, проглатывая слова, снова разрыдалась, когда описывала их ночную прогулку. —Мы говорили о звёздах, Гарри. Он знал все созвездия, все мифы... Я видела его другим. Не тем надменным снобом из Хогвартса. А настоящим. Умным, начитанным... уязвимым. И мне показалось... мне показалось, что он тоже меня видит. Она сжала кружку так, что пальцы побелели. —А утром... будто подменили. Холодный, отстранённый. Смотрит сквозь меня. А в машине... он сказал, что всё это была ошибка. Что я просто отвлекаюсь от Рона. Что между нами не может быть ничего настоящего. Гарри внимательно слушал, не перебивая. —Я не понимаю, — всхлипнула она, завершая свой сбивчивый рассказ. — Что я сделала не так? Почему он так резко всё изменил? Почему ему стало страшно? — Гермиона, — начал Гарри осторожно, подбирая слова. — Ты же знаешь, какое у него было детство. Какое воспитание. Его всю жизнь учили скрывать чувства, быть жёстким, не показывать слабость. А то, что произошло между вами... это и есть самая большая слабость. Это искренность. Возможно, он просто испугался этой интенсивности. Испугался, что теряет контроль. Он вздохнул. —Посмотри на него со стороны. Всю его жизнь — расписание, правила, ожидания. Сначала отца, потом — необходимость выживать после войны. А тут появляется ты... со всей своей страстью, умом, прямотой. Ты врываешься в его выстроенный мирок, как ураган. Это пугает. Может, он не готов, что кто-то увидит его без всех этих масок. — Но он же сам снял эту маску! — воскликнула Гермиона. — Хотя бы на одну ночь! — И, возможно, именно это его и напугало больше всего, — мягко сказал Гарри. — Люди часто отступают, когда подходят слишком близко к огню. Мы с Джинни тоже через это прошли. Помнишь, после битвы? Мы то сходились, то расходились, потому что боялись причинить друг другу ещё больше боли. Казалось, проще убежать, чем рискнуть и получить новый шрам. Иногда нужно время, чтобы понять, что некоторые шрамы... они того стоят. Его слова не давали волшебного решения, но приносили странное, тёплое утешение. Он не осуждал Драко, не называл его подлецом, и не поддакивал ей в её гневе. Он просто пытался понять. И в этом понимании была огромная сила. Потом, чтобы разрядить обстановку, Гарри начал вспоминать смешные истории из Хогвартса. —Помнишь, Невилла и его первого чешуйчатого «друга» Тревора? — улыбнулся Гарри. — Как он постоянно терял его на уроках, а тот оказывался в самом неподходящем месте. —А я? — рассмеялся Гарри. — На первом же уроке травологии я так нервничал, что перепутал мандрагору с обычной репой! Помнишь лицо профессора Стебль? Она смотрела на меня, будто я предлагаю ей сделать салат! Они смеялись над нелепыми воспоминаниями, и постепенно тяжёлый ком в груди Гермионы начал рассасываться. Слёзы высохли, осталась лишь лёгкая испарина на висках и странное, щемящее чувство облегчения. Здесь, в этом уютном доме, с Гарри, который был ей почти братом, она снова могла дышать. Идиллию нарушил звук открывающейся двери и весёлый голос Джинни: —Гарри, я дома! Ты не поверишь, какая у нас была изматывающая тренировка... Она замерла на пороге гостиной, увидев их сидящими рядом на диване, Гермиону с покрасневшими, но уже улыбающимися глазами. На лице Джинни мгновенно отразились удивление, проблеск ревности и жгучее любопытство. — Гермиона! — воскликнула она, слишком бодро и громко. — Какой сюрприз! Всё в порядке? Настроение в комнате мгновенно переменилось. Гермиона почувствовала себя лишней, невольной разрушительницей их вечера. Она быстро поднялась, скомкав в руках плед. —Всё хорошо. Мне уже пора. Я... я просто заскочила на минутку. Спасибо за чай, Гарри. И... за всё. Она бросилась к камину, схватила горсть порошка из стоявшей на камине шкатулки и, выкрикнув «Малфой-мэнор!», исчезла в зелёном пламени, не дав Джинни задать ни одного вопроса. Едва пламя угасло, Джинни повернулась к Гарри, скрестив руки на груди. —И что это было? Почему она была здесь? И почему плакала? Это из-за Малфоя? Гарри, с тяжёлым вздохом, вкратце пересказал суть, опуская, конечно, самые личные моменты. —У них там явно не всё гладко. Она была в полном отчаянии. Кажется, он её серьёзно ранил. В глазах Джинни вспыхнул знакомый огонёк. План, который она вынашивала с самого начала, снова показался ей верным и спасительным. Разлад между Гермионой и Малфоем — это не трагедия, а возможность! Возможность вернуть всё на круги своя.

-----------------------------------------------------

Вернувшись в Малфой-мэнор, Гермиона почувствовала лишь оглушительную тишину. Эльфы, казалось, растворились в стенах. Она мечтала лишь об одном — добраться до своей комнаты, зарыться с головой в подушки и забыться. Но её ноги, будто обладая собственным разумом, понесли её не в её крыло, а в его. Она шла по бесконечным коридорам, её шаги беззвучно тонули в толстом ковре. Она смотрела на тяжёлые двери, на портреты надменных предков, на мраморные статуи. Это было его пространство. Холодное, величественное и бесконечно одинокое. И вот она стояла перед его спальней. Массивная дубовая дверь с замысловатой резьбой. Она смотрела на бронзовую ручку, гладкую и холодную на вид. Внутри всё сжалось от страха и желания. Она подняла руку. Пальцы дрожали. Она мысленно представляла, как стучит, как дверь открывается, как он стоит на пороге — уставший, беззащитный, настоящий. Она хотела крикнуть, что ненавидит его, да, но и... и что-то ещё. Что-то, от чего перехватывало дыхание. Она хотела потребовать объяснений, хотела услышать, что это всё была ложь, что он тоже не спал, что он тоже вспоминал их ночь. Но её рука так и не опустилась. Она повисла в воздухе в сантиметре от дерева, замерла и медленно опустилась. Страх оказался сильнее. Страх увидеть в его глазах ту же ледяную стену. Страх услышать ещё более жестокие слова. Страх окончательно разрушить то хрупкое, что, возможно, ещё оставалось. Простояв так ещё несколько бесконечных минут, она развернулась и побрела прочь, по направлению к своей комнате. Потерянная, одинокая, с неозвученным вопросом, застрявшим в горле.

И она так и не решилась постучать в его дверь.