Глава 16. Я не имею права прикасаться к вам без вашего разрешения

После того как Гермиона огласила свою новую «концепцию» вечера, Драко молча вышел из библиотеки. Его спина была прямой, а шаги — отмеренными. Но за дверью своей спальни он рухнул, словно подкошенный. Маска безупречного аристократа рассыпалась в прах, оставив после себя лишь горькую, едкую пустоту. Он не спал всю ночь. Сидя в кресле у потухшего камина, он смотрел в темноту и думал. Думал о её словах: «Он должен влюбиться в меня вновь до беспамятства». Каждое слово было похоже на удар хлыста. Он был дураком. Глупым, наивным дураком, который позволил себе поверить в то, что между ними могло быть что-то большее, чем расчёт. Он позволил себе чувствовать что-то настоящее во время их вечерних прогулок, в их тихих разговорах за завтраком, в том, как её рука лежала в его. А всё это время она просто готовилась к главному спектаклю — возвращению Уизли. «Влюбиться до беспамятства... И для этого ей понадобилось самое откровенное платье, какое только можно найти. Чтобы смотреть на неё было больно. Чтобы дышать рядом с ней было невозможно. И я, как последний идиот, подыгрываю в этом фарсе. Я должен был помнить. Договор. Сделка. Никаких настоящих чувств. Но где-то между её смехом в лунном свете и тем, как она хмурится, читая отчёт, я забыл. Я начал тонуть в этих карих глазах, как в тёплом мёде, и позволил себе думать, что, может быть... возможно...» Он думал о письме матери. «Не позволяй себе привязаться к той, чьи помыслы обращены к другому». Как же она была права. Он не просто привязался. Он... Он не смел даже мысленно закончить эту фразу. Гнев сменялся горьким самоосмеянием, а затем снова приступом холодной, всепоглощающей ярости. К утру в нём не осталось ничего, кроме ледяного, безразличного спокойствия. Решение было принято. Он выполнит свою часть договора. Безупречно. И тогда, когда два месяца истекут, он просто... перестанет дышать этим воздухом, в котором пахнет ею. На следующее утро Гермиона спустилась в столовую одна. Стол был накрыт по-прежнему, но место Драко пустовало. —Блип, — обратилась она к эльфу, — с господином Малфоем всё в порядке? —О, да, госпожа Грейнджер! — заверил её эльф. — Господин Драко просто ещё не проснулся. Он приказал не беспокоить. Она повернула голову в сторону его крыла, она понимала, что это ложь, что он проснулся, но просто не хочет её видеть! После завтрака, вернувшись в свои апартаменты, она оказалась в плену у собственных мыслей. «Что я наделала? Я видела, как погас свет в его глазах. Я сама его потушила этими дурацкими словами о концепции сегодняшнего вечера. Но ведь это правда, не так ли? Это цель всего этого безумия! Вернуть Рона! Тогда почему мысль о том, чтобы снова стать с ним парой, вызывает у меня не радость, а тяжесть? И почему отсутствие Драко за завтраком ощущается как нехватка кислорода? Почему мне нужно было видеть его улыбку, слышать его насмешливый комментарий о передовице «Пророка»?» Она смотрела в зеркало и не узнавала себя. Та девушка, которая с таким жаром доказывала Джинни, что её мир — не Рон, была права. Её мир незаметно сместился. Он теперь пахл старыми книгами в его библиотеке, звучал тихим стуком его чашки о блюдце по утрам и ощущался как твёрдая, тёплая рука, ведущая её в такт музыке во время их вечерних прогулок. «Правильно ли это? Может, пора остановиться?» Но мысль остановиться, признать своё поражение, разорвать договор и потерять... потерять его присутствие в своей жизни, пусть даже такое, — была невыносима. К окончательному решению она так и не пришла, погрузившись в подготовку к вечеру как в спасительный ритуал. Наступил вечер. Макияж, укладка — всё было сделано с ювелирной точностью. Наконец, настал черёд платья. Изумрудный шёлк обволок её тело, но когда дело дошло до молнии на спине, её пальцы вдруг предательски отказались слушаться. Она не могла дотянуться, не могла застегнуть. Никакое заклинание не приходило на ум, а все попытки сделать это вслепую заканчивались неудачей. Паника начала подступать. Это чувство беспомощности было последней каплей. Внезапно в дверь её спальни раздался сдержанный, но твёрдый стук. —Гермиона? Вы готовы? — это был голос Драко. Ровный, спокойный, без единой эмоции. Сердце ёкнуло, застучало где-то в горле. —Почти! — крикнула она в ответ, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я... у меня небольшая проблема с платьем. Не могу справиться с молнией. Дверь не открылась, он оставался за порогом. —Я могу помочь, — прозвучал его голос. — Но, согласно пункту 4 нашего договора, я не имею права прикасаться к вам без вашего разрешения. Если вы разрешите, я войду и помогу. Его формальность, эта отсылка к их проклятому договору, резанула по живому, заставив её почувствовать себя невероятно одинокой. —Входи, — тихо, почти шёпотом, сказала она. Дверь открылась. Он вошел. Он был одет в свою вечернюю мантию, и его безупречный, отполированный до блеска вид заставил её снова почувствовать себя уязвимой и беспомощной. Он медленно, почти невесомо, подошёл к ней. Гермиона, затаив дыхание, сердце колотясь как сумасшедшее, аккуратно убрала густые каштановые пряди со спины, обнажив хрупкие плечи, изгиб шеи и длинную линию застёжки. Драко замер на мгновение, его взгляд приковался к обнажённой коже. Он видел каждую родинку, каждую тень, ложившуюся в углубление между лопатками. Его собственное дыхание застряло в груди. В его глазах что-то дрогнуло, ледяная маска на миг дала трещину, обнажив целую бурю — боль, тоску, невысказанное желание. Затем он так же медленно и нежно, почти с благоговением, взял в пальцы крошечную металлическую собачку молнии. Его пальцы лишь на долю секунды коснулись её кожи у самого основания позвоночника, и она почувствовала, как по её спине пробежали мурашки, а внутри всё сжалось от щемящего, сладкого напряжения. Он осторожно, с тихим, интимным шелестом, застегнул молнию до самого верха. Движение было исполнено такой странной, пронзительной нежности, что у неё перехватило дыхание, а в глазах помутнело. Не в силах больше стоять спиной, чувствуя, как её колени подкашиваются, она медленно обернулась. Они оказались так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло, видела каждую ресницу в его опущенных глазах, каждую частичку в его серых, внезапно потерявших всю свою ледяную замкнутость глазах. Воздух между ними сгустился, наполнился немым вопросом, невысказанной правдой и гулким, нарастающим гулом в ушах. Они двинулись навстречу друг другу одновременно, будто повинуясь одному незримому магниту, закону более сильному, чем любой магический договор. Её губы уже чувствовали призрачное тепло его дыхания, она видела, как его взгляд опустился к её губам, потемнев от невысказанной ласки... Внезапный громкий хлопок разорёл заклинание, ворвавшись в комнату, как обух. —Машина подана, господин Драко, госпожа Грейнджер! — пронзительно выкрикнул появившийся эльф. Мгновение рухнуло, разбившись о реальность. Драко резко, почти отталкиваясь, сделал шаг назад, словно обжёгшись. Его лицо снова стало маской вежливой отстранённости, но в его глазах ещё плясали отблески только что вспыхнувшей и тут же подавленной бури. Губы его были плотно сжаты. — Нам нельзя опаздывать, — произнёс он глухим, надтреснутым голосом, глядя куда-то мимо неё, в пустоту. И он вышел, не оглядываясь, оставив её одну посреди комнаты, с незавершённым поцелуем, жгущим губы, с давящим ощущением неслучившегося, и с леденящим душу пониманием, что они оба только что избежали чего-то гораздо более опасного, чем опоздание на приём. Они едва не переступили черту, за которой их тщательно выстроенный мир из договоров и концепций рухнул бы навсегда, обнажив голую, пугающую и прекрасную правду.