Глава 24. Испытание Нарциссой

Оглушительная тишина, повисшая в прихожей, была настолько густой, что, казалось, её можно было резать ножом. Две женщины — одна в домашней одежде, другая в дорожном бархате — измеряли друг друга взглядами. Молчание нарушили эльфы, появившиеся с серией испуганных хлопков. — Госпожа Нарцисса! — запищал Блип, кланяясь так низко, что его длинный нос почти коснулся пола. — Мы не знали о вашем приезде! Мы бы подготовили всё должным образом! — Успокойтесь, — холодным, ровным тоном остановила их Нарцисса, не отводя взгляда от Гермионы. — Мои апартаменты всегда готовы. Отнесите мои вещи. Гермиона почувствовала, что дальнейшее молчание становится неприличным. Она выпрямила спину, собрав всё своё достоинство. —Добрый вечер, миссис Малфой. Нарцисса медленно, с преувеличенной вежливостью кивнула. Как только Гермиона развернулась, чтобы подняться в свою спальню, её остановил голос, острый, как лезвие бритвы. —Мисс Грейнджер, я понимаю, что уже поздно, но я была бы признательна, если бы вы составили мне компанию за чашкой чая. В зале. Я бы хотела поговорить с будущей невесткой. И с моим сыном, конечно. Гермиона обернулась. —Драко нет дома. Он на задании. Но я составлю вам компанию. — Как любезно, — проронила Нарцисса, и в её голосе не было ни капли любезности. Они молча прошли в зал и уселись в кресла друг напротив друга. Эльфы бесшумно суетились, расставляя изящный фарфоровый сервиз и серебряное блюдо с изысканными сладостями. Воздух был наполнен напряжённым молчанием. Гермиона сидела с идеально прямой спиной, её руки лежали на коленях. Она была готова к битве. Нарцисса отхлебнула чаю, её движения были отточенными и полными надменной грации. —Признаюсь, мисс Грейнджер, ваш союз с моим сыном стал для меня полной и, скажу прямо, неприятной неожиданностью. Гермиона молчала, давая ей говорить. — Я всегда знала, что вы... девушка с амбициями, — продолжила Нарцисса, её голос был сладким, как засахаренный яд. — Блестящая карьеристка. Но я полагала, что ваши амбиции ограничиваются Министерством. Видимо, я ошиблась. Она поставила чашку с тихим, но чётким лязгом. —Когда я прочла первое сообщение в «Пророке», я подумала, что это чья-то глупая шутка. Я написала Драко письмо, предупредив, что не одобряю этот союз. Что он разрушителен для нашей семьи, для его репутации, которую мы с таким трудом пытаемся восстановить после войны. Нарцисса сделала паузу, давая своим словам проникнуть в самое сердце. — Сначала я думала, что вы просто пытаетесь отвлечься после неудачных отношений, — продолжила Нарцисса, её голос был сладким, как яд. — Я даже писала Драко, предупреждая его не становиться разменной монетой в ваших сердечных делах. Но, увидев последний выпуск «Пророка»... — она сделала паузу, давая словам проникнуть в самое сердце, — ...я поняла, что всё зашло слишком далеко. Слишком публично. Поэтому я здесь. Гермиона сохраняла ледяное спокойствие, хотя каждое слово обжигало. —Миссис Малфой, Драко и я — взрослые люди. Мы сами вправе решать, с кем нам быть. Нарцисса показательно выдохнула, отставив чашку. —Милая девочка, когда у вас будет единственный сын, который прошёл через войну, позор и осуждение всего общества, когда вы будете знать, что каждая его ошибка — это отражение на вашей семье... вы поймёте, что оставаться в стороне просто невозможно. Его психика... уязвима. А вы, с вашим внезапным появлением, с вашей... настойчивостью... Что это, как не попытка воспользоваться его уязвимым положением? Вы хотите через него получить доступ к тому, что осталось от нашего состояния? Или, может, это какая-то изощрённая месть? Гермиона чувствовала, как с каждой фразой стены её собственной лжи смыкаются вокруг неё. Но она не могла признаться. —Ваши предположения оскорбительны и не соответствуют действительности. — Не соответствуют? — Нарцисса подняла бровь. — Тогда объясните мне, мисс Грейнджер, что может связывать вас, девушку из магловской семьи, ярую защитницу прав всех и вся, с моим сыном, воспитанным в традициях, которые вы так презираете? Где логика? Где хоть капля здравого смысла? Это не союз, это фарс. И я не позволю, чтобы моего сына сделали посмешищем. Гермиона почувствовала, как эти слова вонзаются в неё, как кинжалы. Она собиралась что-то ответить, но в этот момент в дверях гостиной появилась фигура. Драко стоял на пороге, запылённый и уставший после задания. Его взгляд мгновенно перескочил с матери на Гермиону, и по её бледному, напряжённому лицу он всё понял. — Мама, — произнёс он, и в его голосе прозвучало и удивление, и усталое раздражение. — Что ты здесь делаешь? — Драко, дорогой! — Нарцисса встала, её тон мгновенно сменился на слащаво-заботливый. — Я так беспокоилась о тебе! Эти газеты... эти слухи... Но Драко смотрел на Гермиону. Он видел, как она сидит, сжавшись, и читал в её глазах боль от слов его матери. —Мы уже всё обсудили с мисс Грейнджер, — сказала Нарцисса, возвращаясь в кресло. — Теперь посиди с матерью, попей чаю. Мисс Грейнджер, вы, наверное, устали и можете идти. Гермиона медленно поднялась. —Спокойной ночи, — тихо сказала она и вышла из зала, чувствуя на спине тяжёлый взгляд Нарциссы. Драко проводил её глазами. Как только дверь закрылась, он повернулся к матери, и его лицо стало каменным. —Что ты себе позволяешь? — Я позволяю себе заботиться о своём единственном сыне! — голос Нарциссы дрогнул, но в её глазах горел огонь. — Драко, очнись! Ты что, не видишь? Она использует тебя! Это ведь очевидно! — Ты ничего не видишь, мама, — его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Ты смотришь на неё через призму своих предрассудков. Ты не знаешь её. И ты не знаешь, что между нами на самом деле. — А что между вами? — язвительно спросила Нарцисса. — Неужели любовь? Ты, Драко Малфой, и эта... грязнокровка? Ты хочешь сказать, что все твои убеждения, всё, чему мы с отцом тебя учили, всё это оказалось ошибкой? — Война многому меня научила, — парировал Драко. — В том числе и тому, что некоторые убеждения стоили нам почти всего. Я взрослый человек, мама. Я сам несу ответственность за свою жизнь и за свой выбор. И мой выбор — Гермиона. Мне всё равно, что ты об этом думаешь. Я не прошу твоего одобрения. Я требую твоего невмешательства. Нарцисса отшатнулась, словно он ударил её. В её глазах мелькнуло неподдельное потрясение и боль. —Так вот как теперь? Ты выбираешь её вместо семьи? — Я выбираю себя, — твёрдо сказал он. — И свою жизнь. А теперь, если ты не против, я устал. Он развернулся и вышел, оставив Нарциссу одну в огромной, внезапно опустевшей гостиной, с чашкой остывшего чая и с горьким осознанием, что её сын, её мальчик, окончательно выскользнул из-под её контроля.

-----------------------------------------------------------

Гермиона вышла из душа, но вода не смогла смыть тяжёлый осадок от разговора. В одной лишь лёгкой ночнушке она сидела на краю кровати, обхватив себя за плечи. Слова Нарциссы эхом отдавались в её голове. «Разменная монета... Плохой конец...» Мать Драко была права в одном — Гермиона пришла в этот дом с обманом в сердце. А теперь... теперь всё перепуталось. Может, Нарцисса видела ту правду, которую она сама боялась признать? Может, у этой лжи действительно не может быть счастливого финала? Внезапно с тихим хлопком появился Блип. —Госпожа Грейнджер, мистер Драко ждёт вас у себя в кабинете. Сердце ёкнуло. Накинув лёгкий шёлковый халат с кружевными манжетами, она вышла из комнаты. Драко стоял в своём кабинете у окна, глядя в ночь. Он тоже перебирал в голове слова матери, но сильнее было другое чувство — острое, физическое желание видеть Гермиону, слышать её голос. Он соскучился по ней за этот день. Дверь открылась. Он обернулся. И замер. Её образ — распущенные влажные волосы, тонкая ночнушка, прячущая под полупрозрачным халатом, — был настолько соблазнительным и уязвимым одновременно, что у него перехватило дыхание. — Прости за мой вид, — тихо сказала она, слегка смущённая. — Я уже собиралась спать. — Не извиняйся, — его голос прозвучал хрипло. Он медленно пошёл к ней. — Мама... она сказала тебе много лишнего. Не принимай это близко к сердцу. — В её словах есть доля правды, — так же медленно продвигаясь ему навстречу, ответила Гермиона. — И доказательство этому лежит в твоём столе. Наш договор. Они встретились у того самого стола. Они стояли так близко, что чувствовали тепло друг друга. Их взгляды были прикованы друг к другу, полные немого вопроса и давно назревшего желания. Рука Драко интуитивно потянулась и обвила её талию, притягивая чуть ближе. Гермиона, чувствуя, как подкашиваются ноги, слегка облокотилась на край стола. Драко наклонился, его руки теперь лежали на её талии с обеих сторон, а губы были в сантиметре от её. Дыхание спёрло. Она знала, что это неправильно, что это усложнит и без того запутанную ситуацию, но в этот момент она хотела его больше всего на свете. Её глаза медленно закрылись... Внезапно в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в кабинет вошла Нарцисса Малфой. —Драко, дорогой, я хотела пожелать тебе... — её голос оборвался. Она замерла на пороге, увидев сына и Гермиону в такой интимной близости. Её лицо, обычно бесстрастное, исказилось от шока и гнева при виде откровенного наряда «невестки». Драко не растерялся. С молниеносной реакцией он сделал маленький, но решительный шаг назад, так что Гермиона оказалась перед ним, слегка прикрывая его. Его руки скрестились у неё на животе в защитной позе, чётко давая понять матери: «Она — моя». — Я зашла пожелать спокойной ночи, — проговорила Нарцисса, её голос дрогнул. — Спокойной ночи. — И, развернувшись, она вышла, закрыв дверь с более громким, чем необходимо, щелчком. Как только дверь закрылась, Драко рассмеялся — коротким, нервным, счастливым смехом. Он опустил лоб на плечо Гермионы, и она почувствовала, как дрожь смеха проходит по её телу. —Прости, — выдохнул он. Гермиона, всё ещё приходя в себя, улыбнулась. —Согласно нашему договору, пункт 4, физический контакт допустим только при крайней необходимости на публике, — сказала она, и в её голосе звенела лёгкая, счастливая игра. Драко поднял голову, его серые глаза сияли тёплым, безудержным огнём. Он смотрел на неё с такой нежностью и решимостью, что у неё перехватило дыхание. —Я уже забыл про этот дурацкий договор, — тихо, но твёрдо произнёс он. — И это, кажется, было для публики - это было для моей матери. Хотя я... я так не считаю. Совсем.