3. чревоугодие

вонь. сладковато-горчащая вонь жареной на сале картошки. запах нашего бункера, наше химическое оружие против всего этого пиздеца снаружи. кухня моей мамаши, заляпанная жиром, наш опорный пункт. жуём. мои щёки надуты, как два перезревших плода. я, моника, смотрю на ханну. она ковыряется в тарелке своими тонкими, ядовитыми пальчиками, выискивая самые жирные куски картошки. — na? (—ну?) — выдавливаю я, и куски хлеба вылетают изо рта на стол. — was dann, Scheiße? (—дальше что, блять?) — und dann nichts, (—а дальше ничего,) — вилка ханны с скрежетом дерет по дну тарелки, она тянется за добавкой. — asher hat diesen schneereichen Bastard in den Umkleideräumen gefangen. wieder. es ist unmöglich, dem Mistkerl ohne Erlaubnis zu scheißen. (—ашер этого снежного ублюдка у раздевалок поймал. опять. тому гандону даже посрать без разрешения нельзя.) мы обе хрипим. у нас это получается синхронно, отчего жир на боках ходит ходуном. снежный ублюдок. это я придумала. — ich habe gehört, er kommt aus Russland (—слышала, он с России,) — говорю я, запихивая в пасть полную вилку картошки. — eltern sind Anhängsel. jetzt spionieren sie hier aus, ficken (—родители-предатели. теперь тут шпионят, блять.) ханна хрюкает, проглатывая. — Blödsinn. sie sind einfach in Kriege gestürzt. Unterhose (—хуйня. они просто с войны свалили. трусы.) — was ist der Unterschied, zum Teufel? (—какая разница, нахуй?) — я пожимаю плечами, чувствуя, как колышется моя грудь. — ist trotzdem ein fremder. und ascher riecht die, wie ein maniac eine fotze riecht. (—всё равно чужак. а ашер чует таких, как маньяк чует пизду.) мы жрём. мы всегда жрём. — übrigens, wegen ascher, (—кстати, про ашера,) — ханна понижает голос, её глаза сужаются до щелочек. — hab gesehen, wie sonja sich an den schneeficker rangemacht hat. nach dem unterricht. hat was geflüstert, die schlampe. (—видела, как соня к снежку подъебывается. после уроков. что-то шептала, сука.) я перестаю жевать. слюна смешивается с картошкой во рту. — ernsthaft, verdammt? die klassensprecherin und diese scheiße? vielleicht hat sie mitleid? (—серьёзно, блять? староста и это говно? может, она его жалеет?) — nope, (—не-а,) — ханна смотрит на меня с ебучей уверенностью гения. — sie benutzt ihn. will, dass er gegen ascher aussagt. wegen diesem lehrer. (—она его использует. хочет, чтобы он против ашера настрочил. про того учителя) мой мозг, наш главный инструмент, начинает шевелиться. — blöde schlampe, (—дура, блять,) — наконец, выдыхаю я. — der verpfeift sie doch beim ersten tritt. es gibt keinen feigeren in der schule. (—он же её сольёт ашеру при первом же пинке. трусливее его в школе нет.) — darum geht's doch, (—в том-то и дело,) — рожа ханны расплывается в ухмылке. — stell dir mal vor, wir stecken ascher, dass seine sonja mit dieser missgeburt hinter seinem rücken abhängt. (—вот и смотри, что будет, если ашеру впарить, что его соня с этим уродом за спиной тусит.) мы смотрим друг на друга. режиссёры этого школьного ада. — wir stecken ihm, der schneeficker belästigt sie, (—впарим, что снежок её преследует,) — выдаю я. — dass er sie anödet. und sie angst hat, was zu sagen. (—что он её доёбывает. а она боится заявить.) ханна медленно кивает, её двойной подбородок плывёт по груди. — morgen, (—завтра,) — говорит она. — vor dem unterricht. stell ich mich ihm "zufällig" am garderobe. (—перед первым уроком. я ему «случайно» нахуярю по гландам у гардероба.) я сую в рот остывшую картошку. завтра будет вкуснее. завтра у нас на столе будет новое блюдо — чужая ебаная драма. и мы её сожрём.

***

они сидели на первом ряду, две горы плоти, впившиеся в деревянные сиденья. сквозь дешёвую ткань платьев проступали валики жира на спинах, как у кормящих свиноматок. когда они хихикали, дрожь пробегала по всему их телу, и парта ханны тихо скрипела, будто моля о пощаде. та что-то шептала монике на ухо, и обе хихикали, их жирная спина тряслась как холодец. Нильс, сидящий на втором ряде, смотрел на них, уже не первый день задаваяся вопросом. они вообще видели себя в зеркале? не в это ебучее пятно ржавой гнили в школьном сортире, а в настоящее, целое? чтобы разом увидеть эти бока, выпирающие из-под мышек, эти ляжки, что трутся друг об друга, стирая ткань до дыр? они когда-нибудь слышали, как их дыхание свистит, когда они поднимаются по лестнице? чувствовали, как подбородок давит на грудь? или их мозг уже давно отключил эти сигналы, залив всё это дерьмо сладким сиропом самолюбования? две свиньи в человеческой кожице, которые только и умеют, что жевать и пердеть сплетнями. ханна обернулась. её шея — толстый, испещрённый складками валик — с трудом повернулась. её глаза, крошечные, как свиной потрох, уставились на него без всякого выражения. потом к ней присоединилась моника. два огромных, бледных лица. они не злились. они изучали его. как два заплывших салом патологоанатома рассматривают новый, незнакомый труп. почему они смотрят? я же просто сидел. молча. неужели они мысли прочитали? почуяли, как называю их свиньями в своей голове? это бред. это паранойя. я попытался сделать своё лицо каменным, пустым. и тут я почувствовал его. по спине пробежали мурашки. не от страха перед ними, а от омерзения, которое подкатило к самому горлу. сглотнул, и во рту остался горький привкус. мои пальцы непроизвольно сжались, впиваясь ногтями в ладони. я пытался дышать ровно, но сердце колотилось где-то в висках, выбивая ритм паники. сначала не звук, а изменение давления в воздухе. тень, упавшая на мой учебник. потом — запах. не резкий, а едва уловимый: что-то металлическое, холодное. и только потом, когда мурашки уже бежали по моей коже, раздался голос. ровный, без колебаний. — und mir hat hier jemand gesteckt... dass du sonja belästigst. (—а мне тут кое-кто сказал... что ты соню обижаешь.) нильс не оборачивался. ему не нужно было видеть. он и так знал, кто стоит у него за спиной. он видел, как ханна и моника тут же сделали невинные лица и отвернулись, будто между ними ничего и не было. будто они просто две скромные ученицы, которые увлечены учебой.