6. ересть

— DU HAST MICH ANGELOGEN! DU ARSCHLOCH! (—ТЫ СОЛГАЛ МНЕ! ГАНДОН!) мир поплыл. я попытался поднять руки, закрыться, но он был быстрее, сильнее. удары сыпались градом — по голове, по рёбрам, по старой боли в боках. я катался по полу, и с каждым его ударом моя голова с глухим стуком билась об деревянные доски. но чувствовал я только ногу. только эту ебучую, разрываемую изнутри боль. всё остальное было далёким гулом, фоном к главной агонии. из угла донёсся звук — тихое, испуганное шипение. котёнок. он сидел, прижавшись к плинтусу, шерсть дыбом, глаза — два огромных зелёных шара ужаса. он шипел на нас, на это насилие, на этот хаос, ворвавшийся в его маленькое убежище. — WELCHER DRECK MACHT DIR DENN WIRKLICH SPASS?! (—КАКАЯ ДРЯНЬ ТЕБЕ ПРИНОСИТ УДОВОЛЬСТВИЕ?!) ашер не кричал. его слова были острыми, как лезвие, и вонзались глубже любых ударов. он бил беспрерывно, не давая вдохнуть, не давая промолвить слово. наконец он остановился, переводя дыхание. его грудь вздымалась. я лежал, свернувшись калачиком, и пытался поймать воздух. мысль о том, чтобы сказать правду, пронестись сквозь мозг и испариться. слишком опасно. слишком многое висело на этом. но ему не нужны были мои слова. он уже всё понял. его взгляд, этот ебучий детектор лжи, всё просканировал. он наклонился, и его руки, грубые и цепкие, начали обыскивать меня. он вывернул карманы куртки. вытащил смятые, засаленные марки. потом — пустые прозрачные пакетики. один из них был не совсем пуст. на дне лежал крошечный, жалкий порошочек, последние крохи моего спасения. он встал, держа эту дрянь между пальцев, как будто держал заразное насекомое. его взгляд скользнул по комнате, остановился на тумбочке. он подошёл к ней, отшвырнул скомканную одежду. и нашёл то, что искал. ещё парочку пакетиков, припрятанных на самый тёмный день. — ah... so ist das also mit diesem vergnügen... (—а... так вот что это за удовольствие...) его голос изменился. ярость ушла, сменившись чем-то другим... холодным, почти научным удовлетворением. как у детектива, нашедшего последнюю, решающую улику. он вернулся ко мне, встал над моим распластанным телом. он наклонился, схватил меня за воротник и с силой приподнял. боль в ноге вырвала из меня стон. он тряс перед моим лицом пакетиком. те самые крохи, что должны были стать моим побегом. — wenn dir dieses hobby so gefällt, dann steh auch dafür gerade. (—если тебе так нравится это занятие, то будь за него ответственен.) — его шёпот был страшнее любого крика. — wenn ich von jeder einzelnen dosis erfahre... dann werden schläge das geringste deiner probleme sein. verstanden? (— если я узнаю о каждой твоей дозе... то побои будут самой малой из твоих проблем. усек?) я еле слышно хрипел, пытаясь кивнуть. голова гудела, во рту был вкус крови и поражения. он видел это. видел моё согласие. мою капитуляцию. он отпустил меня, и я рухнул обратно на пол. его рука снова похлопала меня по щеке. тот самый жест, полный презрительного снисхождения. потом он развернулся и ушёл. на этот раз дверь закрылась тихо. я лежал, слушая, как его шаги затихают. потом до меня донёсся тихий, жалобный писк. котёнок. он всё ещё сидел в углу, напуганный до полусмерти. пришлось находить силы. снова. всегда находить силы. я подполз к шкафу, где хранилась наша жалкая аптечка — несколько бинтов, йод с просроченным сроком годности. дрожащими руками оторвал кусок бинта, пролил йод на рану. боль заставила меня взвыть. но я продолжил. обмотал ногу, делая всё на ощупь, почти не глядя. потом — следующий подвиг. встать. опереться на стену. и пойти. каждый шаг по пути в ларек был пыткой. я хромал, стискивая зубы, чувствуя, как повязка пропитывается кровью. купил самую дешёвую консерву. и обратно. этот путь казался бесконечным. вернувшись, я упал на колени перед котёнком, вскрыл банку. он сначала не решался подойти, всё ещё напуганный. потом его голод пересилил страх. он стал есть, жадно, громко чавкая. я сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел на него. на это маленькое, беззащитное существо, чьё существование теперь зависело от моей способности терпеть боль, унижение и находить силы тащиться в ларек за едой. я дал ему еду. но имени так и не придумал.