Глава 2

Нервничать я начал, наверное, задолго до пробуждения. Потому что, когда я открыл глаза, моё сердце уже колотилось так сильно, что казалось, будто я лежу в эпицентре землетрясения. В комнате царил полумрак. Из-за штор едва пробивался желтоватый свет фонарей. Сложно было понять: сейчас вечер, ночь или уже утро. Я скосил взгляд на табурет у кровати в поисках телефона. Его там не было. Зато стоял практически полный стакан воды — я тут же осушил его до дна. Меня мучила жажда. А потом я вспомнил, что уже пил эту воду вчера… или сегодня… или…? С моих плеч словно свалился тяжеленный булыжник. Значит — это всё-таки был сон. Мерзкий, страшный, нереально реалистичный, но сон. Я ощупал руки. В темноте разглядеть какие-то следы было тяжело, но костяшки пальцев, по крайней мере, не болели и казались вполне здоровыми. Значит, я не долбил ими стену несколько часов подряд. Окончательно страхи развеялись, когда я, с опаской выглянув в коридор, увидел перекошенный шкаф с зеркалом на дверце. — Надо же такому присниться… — пробормотал я. — Пиздец просто. В ванной (там всё тоже было на месте) я быстро умылся, осмотрел своё лицо в отражении и, не заметив ничего странного, пошёл на кухню. Есть не хотелось, поэтому я решил ограничиться какой-то растворимой кофейной чепухой типа «три говна в одном», которую нашёл в шкафчике. Включив чайник, я вышел на балкон подышать. На дворе была ночь. Или поздний вечер. Довольно тепло для осени, никакого дождя, никакого ветра. Но меня удивило отсутствие привычного городского шума. Впрочем, во многих окнах горел свет, а издалека всё же доносился гул машин. Всё было… практически нормально. Справа что-то шевельнулось, и моё сердце от неожиданности пропустило удар. Но это была всего лишь кошка — соседская Бестия, чёрная как ночь, запрыгнула на перила. Я любил эту кошку: она была ласковой и часто приходила на мой балкон за чем-нибудь вкусненьким. — Кис-кис-кис! — позвал я. — Напугала, блин… Сегодня ничем не угощу, сам голодаю. Кошка молча прошлась по узкой железной перекладине и уселась рядом. — Бес… ахтыжблядь! Я ошатнулся и больно стукнулся затылком о распахнутую дверь. У Бестии не было глаз. Был нос, был рот, были уши. Но глаз не было. Причём это не походило на следствие драки, когда кто-то из хвостатых теряет органы зрения — никаких ран — просто чёрная шерсть там, где раньше блестели два алмаза. Я рванулся в квартиру и с грохотом захлопнул дверь, затем задёрнул шторы. Кошка по-прежнему сидела на перилах и следила за мной внимательным, безглазым взглядом. — Сука, ни хрена меня не отпустило! Что за дрянь мне скормили?! Трясущимися руками я попытался налить в чашку кипяток, но опрокинул её и разлил воду по столешнице. Да хер с ним — уже не особо-то и хотелось пить... Вернувшись в спальню, я вновь начал искать телефон, но его нигде не было. Зато чёртов стакан опять наполнился водой. — Всё, в жопу эти фокусы! Я чувствовал приближение новой панической атаки, поэтому схватил куртку, сунул ноги в ботинки и вышел за дверь. Прогуляюсь по ночным улицам — подумал я, может, приду в норму. А то сейчас ещё начнётся какая-то херня с коридорами, не приведи мироздание! Оказавшись на улице (путь через подъезд прошёл без приключений), я принялся дышать как можно глубже. Холодный воздух бодрил, но недолго — вскоре я учуял странный запах: не противный, но и не приятный. Несло откуда-то сбоку, из-за угла дома. Потом послышался звон стекла и ругань. Заинтригованный, я пошёл на звук и обнаружил у мусорных баков местного бомжа Фила, который возился с какими-то мешками. Бомж этот был интересной личностью: относительно опрятный, не вонял, с ним можно было перекинуться словом. Речь Фила выдавала в нём интеллигента. Говорили, что когда-то он был профессором, а потом жизнь дала трещину и уважаемый человек оказался на улице. «Упал, но не опустился!» — говаривал Фил, тыча пальцем в небо, как бородатый мудрец из мема. — Доброй ночи, — поздоровался я, подходя ближе. — Чем это вы тут заняты? Бомж поднял голову и смерил меня странным взглядом. Мне показалось, что его лицо как-то изменилось, что-то было не так, как раньше. — Молодой человек, я сортирую тару, не видите? — пробормотал он, и я облегчённо выдохнул: это был всё тот же Фил. — Не желаете присоединиться и помочь в этом нелёгком, осмелюсь сказать, деле? Не знаю, почему я согласился. Наверное, всему виной помутнение рассудка. Уже через минуту я вместе с Филом распихивал по мешкам бутылки, наполненные какой-то бордовой жидкостью. Очень странной жидкостью. — Фил, а это что вообще? — спросил я, помахав тарой. — А, — он криво усмехнулся, — это кровушка, молодой человек. Витальный эликсир, так сказать. Эссенция жизни. Насобирал по просьбе других молодых людей. Не даром, разумеется, а за щедрое вознаграждение. Времена сейчас тяжёлые… Я сглотнул и подумал, что Фил либо шутит, либо… нет, он в принципе не умеет шутить. В этот момент раздались мерные удары колокола. От неожиданности я вздрогнул, бутылка выскользнула у меня из рук, её осколки разлетелись, а бордовое содержимое разбрызгалось по асфальту, заляпав мне ботинки и штаны. — Пока часы двенадцать бью-у-у-у-т… — хрипло пропел Фил и рассмеялся. Шурх! Шурх! — сверху спикировали тёмные тени, захлопали крылья, застучали когти. К растекающейся чёрной луже слетались птицы. Стайка голубей, издавая причудливые звуки, принялась барахтаться в вонючей жидкости. И вдруг я увидел, что у голубей не было голов — над крыльями зияли дыры, из которых торчали тонкие белые позвоночники. — Ф-Фил… — пробормотал я. — Это что такое? Бомж грустно улыбнулся, пожал плечами и, подняв указательный палец, философски изрёк: — Это, молодой человек, сюрреалистично-гротескная поебень! Я отступил, споткнулся о мешок, упал на задницу, но тут же вскочил и побежал прочь — подальше от этой жути. Остановился через пару кварталов, когда дыхалка начала подводить. Прижавшись спиной к холодной стене, я попытался понять, что делать дальше. Меня не отпускало. Ни вода, ни воздух не помогали. Пойти в больницу? В полицию? Страшно — вдруг сочтут психом, наркошей и… не знаю, что сделают. Но страшно. Из размышлений меня вырвал приближающийся топот. Я напрягся, но понял: это всего лишь собака — рыжая дворняга, которой я иногда бросал что-то съестное. Видимо, почуяла меня издалека. В следующий миг желание присесть и погладить пёселя сменилось паникой: захотелось залезть на стену настолько высоко, насколько это было возможно. Но я не умел лазать по стенам, поэтому просто вжался в неё и отчаянно захотел провалиться в текстуры. Собака остановилась в метре от меня, наклонила голову и звонко тявкнула, явно ожидая вкусняшек. Только вместо привычных четырёх лап из её туловища росла целая куча тонких мохнатых конечностей, которые безостановочно двигались. — Прости, дружище, — пропищал я тонким голоском. — Сегодня не угощу. — Ваф! Ваф! Паукопёс понимающе тявкнул и, перебирая лапами, невероятно быстро умчался в темноту. Я отлип от стены и побежал в противоположную сторону. Нет, пойду в больницу, решил я. Скажу, что меня накачали какой-то дрянью, что у меня галлюцинации, что мне херово. Пускай разбираются. Похер, что подумают — лишь бы это кончилось! Добежав до перекрёстка, я остановился. И как раз вовремя: прямо из ниоткуда хлынул поток машин. Игнорируя светофор, они мчались одна за другой — и в салонах никого не было. Только пустые сиденья! — Нет, это реально какой-то пиздец, — сказал я и нервно рассмеялся. Как же тогда назвать всё, что было до этого? Постояв минуты две, я развернулся и побрёл обратно. Меня трясло, зубы стучали, по спине бежал холодный пот. Мимо продолжали колесить автомобили без водителей. Грёбаный сюр! Я свернул в парк — тот самый, где позавчера (или когда это было?) встретил ту странную девушку. Дойдя до злополучной скамейки, плюхнулся на неё и попытался привести в порядок мысли и дыхание. Мысли путались, но колбасить стало меньше. Вдруг стало тепло и уютно — прямо посреди прохладной осенней ночи. «Наверное, температура…» — подумал я и устало прикрыл глаза. И видимо, снова отключился, потому что, когда открыл глаза вновь, темнота сменилась предрассветной серостью. Я посидел минуту, прислушиваясь к телу. Ничего особенного, кроме того что окоченели ноги. — Угу… уже скоро… конечно… смелый эксперимент… несомненно… близок час… Я встрепенулся. Эти слова доносились из глубины парка. Слышал я их отчётливо, хотя сами голоса звучали странно. Но странности в последнее время уже стали обыденностью... Я медленно пошёл на звук, стараясь не шуметь. Судя по всему, говорили трое. Один голос хрипел и был низким, два других — с каким-то причудливым акцентом, словно принадлежали кому-то, кто не привык к человеческой речи. Голоса были близко, но я по-прежнему не видел, кто их издавал. Разговор больше походил на бред: слова знакомы, но в стройные фразы не складываются. Некоторые термины я не понимал: «эсхатон», «кальпа», и внезапно «психодрама» — последнее как-то выбивалось из общей канвы. Я остановился у большого дуба и попытался сообразить, где нахожусь. В этой части парка я раньше не бывал. На улице уже светлело, но прохожих не было — за всю ночь я не встретил ни одного человека, кроме старого бомжа. — Он нас слышит. И сейчас увидит. Что будем делать? Позволим этому случиться или нейтрализуем угрозу, пока не поздно? Холодный пот снова заструился по спине. Плюс: наконец-то таинственная беседа обрела смысл. Минус: похоже, речь шла обо мне. — Увидит-увидит, — подтвердил второй голос, хриплый и низкий. — И пускай. Близок час, сами же сказали. Да и разве вам не интересно будет посмотреть? Я очень медленно поднял голову. И почувствовал, как горло сжимает невидимая гаррота. На ветке, примерно в четырёх метрах от земли, сидели двое птицеподобных существ. По виду они напоминали пингвинов, но ростом с человека. — Ну вот, увидел, — вздохнуло одно существо. — Сейчас в оборок упадёт. Как пить дать. — Да хуй там, он крепким оказался! — проворчало второе. Удавка на моей шее сжалась сильнее. Перед глазами замелькали мушки. — Попрошу не выражаться! — раздался низкий голос. — Ты же знаешь, что я этого не приемлю. Не то отправлю в полёт над кронами берёз! Первое существо хохотнуло, второе фыркнуло и вздыбило перья. Из-за ствола дерева показался обладатель низкого голоса — тонкий и высокий, словно фонарный столб, в чёрном костюме с белоснежной рубашкой. И безликий: ни глаз, ни носа, ни рта. Как он тогда разговаривает? Откуда идёт звук? — Ты задаёшь неправильные вопросы! — недовольно прохрипел тонкий человек. Я опешил. Каким-то образом эта шпала услыхала мои мысли! — Ой, сейчас начнётся... — наигранно изобразило встревоженность одно из существ на ветке. Я почувствовал, как одновременно с ужасом во мне разгорается какой-то нездоровый азарт — чувство новое, плохо мною исследованное, но интересное. — А какие надо? — спросил я, глядя безликому в лицо. — Какие вопросы? А? — Как ты вообще здесь оказался? Что это за место? Чего мы ждём и что грядёт? Такие вопросы в голову не приходили? А? Его голос отдавался в мозгу болезненным эхом. — Это парк, я пришёл сюда на своих двоих, — ответил я, удивляясь собственной смелости. — Чего вы ждёте, я не знаю, как и того, что грядёт. Но надеюсь, что грядёт моё... эм, отрезвление. Меня накачали какой-то херотенью, и вот штырит уже вторые сутки. Безликий резко выпрямился. Существа на ветке загалдели. — Молодой человек, — пророкотало одно, — мало того, что вы редкостный остолоп, так ещё и температура ваших ожиданий сегодня ниже нуля! — Зато ожидаются обильные осадки в виде сожалений! — выпалило второе. А затем оба затряслись от хохота. — Чё? — я не на шутку разозлился. — Чё за хуйню вы несёте? Воздух наэлектризовался. Тонкий человек, похоже, тоже злился. — Молодой человек, попрошу не выражаться! Я этого не приемлю! — Да похуй мне! Тот лишь развёл руками-спичками и прохрипел, повернув голову к существам на дереве: — Ну что же, радуйся, ибо сегодня над кронами берёз полетишь не ты! А затем его тонкая рука рассекла воздух, и я почувствовал удар такой силы, что мои ноги оторвались от земли. И я полетел в серую неизвестность.