Часть 5

Ци текла по меридианам медленно, будто вода в замерзающей реке. Кровь уже не шла, да и раны, скорее всего, не загноятся, но обработать их было необходимо. Его ци и так ни на что не хватало, так что любое серьёзное повреждение требовало тоников и мазей. Шэнь Цинцю похоже, отключился после того, как Юэ Цинъюань ушёл. В комнате царили темнота и тишина, за окном медленно густели сумерки. Нужно было найти мазь и бинты. Нужно было встать. Он не помнил, куда положил флакон с остатками мази и сколько её там было. Свечи закончились ещё два месяца назад. Все деньги ушли на материалы для подарков и он так увлёкся, что почти с радостью выбрал меха и шёлк, чтобы сшить зимние плащи для каждого, и ни на что больше средств не осталось. Спасали освещающие талисманы, но в его нынешнем состоянии даже на их активацию не хватило бы сил. Мази, скорее всего, не хватило бы на спину. Когда он в последний раз пополнял запас? Лунная полынь пошла на ингредиенты для саше, а без неё мазь было не сделать, и он, кажется, тогда подумал, что ничего страшного — в случае чего можно наконец обратиться на Цанцяо. Ведь Му Цинфан носил его подарки чаще других. Шэнь Цинцю кое-как дополз до ширмы, скрывающей лохань с водой. Ноги почему-то отказывались держать. Цю Цзянло наказывал его и сильнее, но, видимо, за годы на Цанцюн он размяк, и даже небольшая порка свалила его с ног. Он, не раздеваясь, полил спину водой — по опыту зная, что снимать одежду, прилипшую к подсыхающей крови и множественным ссадинам, было бы неимоверной глупостью. Влажные одежды легко упали, пара ковшей ледяной воды смыла кровь и возможную грязь. Шэнь Цинцю решил не тратить время на поиски мази, рискуя в темноте перевернуть всё вверх дном. Любой раб знал — самое дешёвое лекарство — это сон. Большинству и он-то был недоступной роскошью, а у Шэнь Цинцю впереди было две недели. Остальные не посмеют нарушить приказ Юэ Цинъюаня и потревожить его уединение. Этого срока хватит, чтобы раны затянулись настолько, что на очередном собрании он сможет появиться, не выдав своей немощи. Пусть остальные, может, и не хотели бы его там видеть, но это был приказ глав пиков, отменить который могли лишь они сами. А нынешнее поколение Мин и вовсе ушло в медитацию в пещеры Линси перед вознесением. Они вернутся через два месяца, чтобы начать последние приготовления. Этого времени должно было хватить, чтобы прийти в норму. Его не выгонят. Юэ Цинъюань сказал бы прямо, если бы наконец решил избавиться от него. Но он слишком труслив для этого. Или слишком лицемерен. Всего одно нарушенное обещание — теперь, когда оказалось, что Шэнь Цинцю жив и сам выбрался из поместья Цю — теперь каждый день отравлял его ядом вины. Будь Шэнь Цинцю хорошим человеком, он бы указал Юэ Цинъюаню на то, что нет смысла терзаться муками совести. Раз уж решил избавиться от прошлого, то иди вперёд, не оглядываясь. Но Юэ Цинъюань даже наедине играл святого и так искусно, что и сам, кажется, в это поверил. Они были друг друга достойны: два притворщика, настолько сросшихся со своими ролями, что маски стали их вторыми лицами. Шэнь Цинцю посидел на холодном полу, и это хоть немного вернуло сил. Старая привычка — «сохраняй тепло во что бы то ни стало, иначе замерзнешь насмерть» — помогла даже сейчас. Получилось встать и дойти до кровати. Боль растеклась по телу, ныли все кости, голова пульсировала тупой, неотступной тяжестью. Простыни впитали остатки воды, одеяло помогло хоть немного согреться, хотя спину он всё же оставил непокрытой, чтобы за ночь раны схватились коркой. Сон захватил его сразу, не оставляя даже шанса на сопротивление. *** Лю Цингэ вёл себя смирно. Шэнь Цинцю, даже сейчас, спустя месяц после инцидента с подарком Ци Цинци, вызывал одно лишь раздражение. Но после наказания от Юэ Цинъюаня он присмирел (Лю Цингэ не сомневался, что наказание имело место: внешне Шэнь Цинцю, конечно, не выдавал последствий, но Юэ Цинъюань не стал бы им лгать). Тот не спорил и не швырялся презрительными замечаниями. Хотя от его холодной отстранённости Лю Цингэ корёжило ещё больше, он понимал, что даже вся сила Юэ Цинъюаня не способна сделать из Шэнь Цинцю приличного человека, и это — лучший из худших вариантов. И всё же что-то было не так. Лю Цингэ не понимал, что именно, и не мог сформулировать точнее. Просто в их стае, на Цанцюн, что-то сместилось — почти неуловимо, будто кто-то передвинул стойку с мечом, пока он спал. Ничего катастрофичного, но то мгновение, что уйдёт на поиск оружия в случае нападения, могло стоить кому-то жизни. Вроде бы ничего не изменилось, разве что стало спокойнее. Лю Цингэ вновь и вновь перебирал в памяти мельчайшие детали и не находил ключа. Шэнь Цинцю старался их игнорировать — и это было хорошо. Шэнь Цинцю был бледнее обычного. Две недели для любого альфы не должны были стать проблемой, проведи он их в медитации. Хотя, возможно, Шэнь Цинцю, даже когда у него не было возможности сбежать в бордель, не тратил свободное время на своё совершенствование? Юэ Цинъюань старался не оставаться с Шэнь Цинцю наедине, но и это не было новостью. Чжанмэнь-шисюн и раньше, после крупных ссор, на время избегал его общества. И только когда Ци Цинци после очередного собрания отвела его в сторону, к уединённой беседке, Лю Цингэ понял, что не так. — Ты получал подарок? Лю Цингэ, не раздумывая, помотал головой и замер. Подарки никогда не запаздывали больше месяца: за столько времени обычно выветривались следы феромонов. Прошло уже две недели сверх обычного, и новых не появилось. — А ты? — Нет. И я уже опросила всех — никто не получал. Вот оно. Вот то неправильное, что Лю Цингэ постоянно видел краем глаза и не мог уловить. Теперь, когда у него есть направление, он не остановится, пока всё не исправит. — И у тебя есть предположение, в чём причина. Лю Цингэ не спрашивал, потому что хорошо знал Ци Цинци. Она не стала бы искать уединённое место только для того, чтобы задать один вопрос. Это можно было сделать и по пути к радужному мосту. — Конечно, есть. Это очевидно. — Ци Цинци усмехнулась, но как-то невесело. — Все подарки так или иначе связаны с Цинцзин: цвета, вид, знания, необходимые для их создания. Ещё в первый раз я пыталась узнать, кто этот таинственный омега, и никто не видел, как именно подарок появился у них. Кроме тебя. — Я тоже не видел. — Твоих соучеников, — поправила Ци Цинци. — Неважно. Важно, что его принесла какая-то девушка в форме Цинцзин. Лю Цингэ кивнул. Пока всё сходилось. — Последний подарок… — Ци Цинци помрачнела. — Подарок, который никто из нас не получил, кроме меня. — Шэнь Цинцю. — Да. Откуда он взял то саше? Возможно, он был первым, и остальным омега просто не успел доставить подарки. Но я боюсь… — Он знает, кто этот омега. — Лю Цингэ не умел вести расследования, только идти по следу. Его не отправляли на дела, связанные с людьми, только на охоту на монстров. Но сейчас у него появился след. — Думаю, да. Он украл то саше, и когда мы не спустили ему это с рук — отыгрался на омеге. Лю Цингэ похолодел. — Ты думаешь… — Я думаю, — перебила Ци Цинци, — что мы должны выяснить, кто это, и не сделал ли с ним Шэнь Цинцю чего-то пострашнее, чем кража. И мы не должны говорить об этом никому, потому что Юэ Цинъюань не даст нам задать вопросы. Я верю чжанмэнь-шисюну, но я не доверяю его суждениям о Шэнь Цинцю и не хочу рисковать. Лю Цингэ кивнул и развернулся в сторону радужного моста. Ци Цинци уже всё обдумала и решила, иначе бы не начинала эту беседу сейчас. И Лю Цингэ был с ней полностью согласен: Шэнь Цинцю должен будет ответить.