Часть 9

Му Цинфан всегда готовился к худшему и обычно никогда не ошибался в этом своем ожидании. Вот и после ссоры Шэнь Цинцю с Ци Цинци месяц назад он заготовил всевозможные тоники, пилюли и целебные благовония для успокоения альф. В здравомыслии Ци Цинци, несмотря на ее не самый покладистый характер, он не сомневался. А вот в то, что Шэнь Цинцю и Лю Цингэ, который воспринял инцидент (как и многое, впрочем, связанное со старшим учеником Цинцзин) близко к сердцу, могут подраться, был практически уверен. Но даже он не оказался готов к тому что рассказала выглядящая на удивление подавленно Ци Цинци. — Шэнь Цинцю — омега. Мы с Лю Цингэ пошли к нему, чтобы поговорить о тех подарках, я схватила его за волосы, а Лю Цингэ вломился в комнату, в которой, судя по интенсивности феромонов, находится его гнездо. Теперь Шэнь Цинцю отдал управление своей звериной части. Лю Цингэ присматривает за ним. Му Цинфан был благодарен за четкое изложение проблемы, особенно потому что даже от поданой таким образом мысли, кружилась голова. Омега? Шэнь Цинцю? Омега в чей дом вломились и осквернили? Вломились собратья по школе? Те, кто был его стаей? У Му Цинфана не было столько успокаивающих настоек! Но пока он беззвучно паниковал, руки сами по себе собрали могущие пригодиться лекарства и он молча последовал за Ци Цинци Внутри все сжималось от осознания. Он мысленно прокручивал все свои взаимодействия с Шэнь Цинцю за долгие годы. Холодность, язвительность, та самая яростная, почти животная гордость... Разве могло это быть поведением омеги? Но чем больше он думал, тем больше неясные пятна складывались в одну картину. Обостренное обоняние Шэнь Цинцю, которое Му Цинфан всегда списывал на высокий уровень совершенствования. Его яростная, почти патологическая неприязнь к любым попыткам физического контакта. Его нелюдимость — никто никогда не бывал в доме Шэнь Цинцю, хотя все они частенько захаживали друг к другу. Шэнь Цинцю прятал гнездо. Мысль заставила Му Цинфана сглотнуть. Альфа вломился в гнездо омеги. Это был не просто проступок. Это было глумление. Нарушение самых глубинных, базовых правил. Му Цинфану, как целителю, было до боли ясно, что могло твориться в голове и теле Шэнь Цинцю в такой момент. Единственным логичным исходом был полный, тотальный слом. Отказ от человеческого разума в пользу зверя, чья единственная цель — выжить любой ценой. «Лю-шисюн, Ци-шимэй — с тоской подумал Му Цинфан, — что же вы наделали?» Они подошли к скромному бамбуковому дому Шэнь Цинцю. Ци Цинци остановилась у входа, не решаясь переступить порог. Ее собственные феромоны, обычно такие же дерзкие и пламенные, как она сама, были приглушены, почти спрятаны. — Он внутри, — тихо сказала она, кивнув на дверь. — Я... я подожду здесь. Му Цинфан лишь кивнул и, сделав глубокий вдох, вошел. Картина, открывшаяся ему внутри, на мгновение заставила его замереть. Лю Цингэ сидел на полу в центре комнаты, спиной к двери. Его поза была неестественно напряженной, будто он был готов в любую секунду сорваться с места. А в проеме двери, ведущей должно быть в ту самую комнату, сидел Шэнь Цинцю. Вернее, не сидел, а съежился в плотный клубок. На Му Цинфана смотрели два лихорадочно блестящих глаза, полных животного ужаса и немой ярости. Он рычал — низкий, предупреждающий звук, который, казалось, исходил из самой глубины его существа. — Шэнь-шисюн, — мягко произнес Му Цинфан, не двигаясь с места. — Это я, Му Цинфан. Я хочу помочь. Рычание лишь усилилось. Шэнь Цинцю вжался в стену еще сильнее, его пальцы впились в какой-то лоскут. Му Цинфан медленно опустился на корточки, чтобы казаться меньше. — Что мне делать? — в голосе Лю Цингэ впервые звучали непривычные нотки бессилия. Му Цинфан знал, что этот человек предпочел бы принять тысячу ран, чем сидеть сложа руки, но здесь любое его действие могло навредить. Они не знали о чем думал Шэнь Цинцю и чего боялся. — Ничего, — тихо ответил Му Цинфан. — Ты уже делаешь то, что нужно. Твои феромоны... они создают барьер. Для его звериной части ты сейчас — и угроза, и... единственная известная точка отсчета. Альфа, который не нападает, а охраняет. Это парадокс, который не дает ему сойти с ума окончательно. Он осторожно поставил ящик с лекарствами на пол и открыл его. —Я оставлю здесь успокаивающие благовония и пилюли.— Му Цинфан встретился взглядом с Лю Цингэ, — Ты тоже должен оставаться спокойным. Твоя паника, твоя ярость, твое чувство вины — все это он считывает через феромоны. Если ты сорвешься, он сорвется окончательно. Лю Цингэ молча кивнул, сжав кулаки так, что кости побелели. Му Цинфан достал небольшую курильницу и тонкую палочку благовония. —Я зажгу «Санхун». Это поможет усмирить его инстинкты и даст тебе передышку. Тонкая струйка дыма с терпким, холодным ароматом поплыла в воздух, смешиваясь с густыми феромонами. Через несколько минут напряженное рычание в углу стихло. Му Цинфан встал. Подходя к дому он не слышал рычания, а значит сам он для Шэнь Цинцю почему-то сейчас воспринимался как опасность. Лучше пока было оставить его наедине с Лю Цингэ. Извинения можно будет принести и позже. А пока подготовить подарки. Он задолжал шисюну несколько даров. —Я буду рядом. Если что-то пойдет не так, пошли за мной. А сейчас... просто будь здесь, Лю-шисюн. Он вышел, оставив двух своих братьев в затуманенной благовонием комнате — одного, застывшего в тени своего долга и вины, и другого, сломленного и дрожащего в углу, в ловушке собственной, так яростно оберегаемой тайны, которая была безжалостно вырвана на свет.