Часть 10

Лю Цингэ остался один на один с Шэнь Цинцю. Му Цинфан вышел, и из-за закрытой двери донёсся его разговор с Ци Цинци. Лю Цингэ не прислушивался, отметил только, что Ци Цинци осталась на пороге, не входя, но и не покинула Цинцзин. Сам он, возможно, тоже ушел бы, если бы мог. Не потому что ему было плевать на Шэнь Цинцю, но разве мог он теперь играть в заботливого собрата по школе? После того, что натворил. О Шэнь Цинцю должен был заботиться кто-то, кто знал его, кому омега, даже в нынешнем состоянии, доверял. Вот только Лю Цингэ не знал, найдется ли такой человек не то что на Цинцзин, а во всем Цанцюн. Возможно, глава пика. Он несомненно выделял Шэнь Цинцю среди всех своих учеников, раз сделал его наследником так быстро и несмотря на проблемы Шэнь Цинцю с совершенствованием. Но тот, как и все старшее поколение, ушёл в закрытую медитацию для подготовки к вознесению. А они, новое поколение, их наследники, должны были показать, что готовы принять Цанцюн. И посмотрите на них… Лю Цингэ признавал свои ошибки и готов был понести наказание. Но у Шэнь Цинцю никого не было, и поэтому Лю Цингэ останется с ним, будет защищать, пока тот не придет в себя и не прогонит его. Шэнь Цинцю сидел на полу, сжавшись в комок, но Лю Цингэ все же постарался вглядеться в его лицо. Шэнь Цинцю был бледен, его тонкие губы покраснели. Он, кажется, кусал их, чтобы не издавать звуков. Сердце Лю Цингэ сжалось. Шэнь Цинцю, даже когда им руководил внутренний зверь, если ему было плохо или страшно, должен был позвать бога войны Байчжань! Должен был доверять свою защиту ему. И в том, что сейчас он молчал, была вина Лю Цингэ. Остальные, конечно, тоже не выказывали Шэнь Цинцю должного уважения, но они и не действовали столь поспешно и необдуманно. Лю Цингэ оборвал себя. Все это могло подождать. Сейчас он должен был сохранять спокойствие ради Шэнь Цинцю. И, как оказалось, вовремя, потому что за дверью послышался голос Ци Цинци. — Шисюн, возможно, тебе лучше было бы прийти в другой раз. Му Цинфан уже был у Шэнь Цинцю и рекомендовал ему покой. Лю Цингэ отчаянно понадеялся, что Ци Цинци удастся уговорить Юэ Цинъюаня уйти. Все знали, что Шэнь Цинцю терпеть его не может. И предполагали, что это просто ревность более слабого альфы и зависть. Но Шэнь Цинцю был омегой… А Юэ Цинъюань относился к Шэнь Цинцю несравнимо лучше остальных. Так что же заставило Шэнь Цинцю практически сбегать от главы стаи? — Благодарю Ци-шимей, — голос Юэ Цинъюаня был мягким, но Лю Цингэ сразу понял: Ци Цинци не удержать его. — Но я все же хочу сам удостовериться, что все в порядке. — Шисюн! Ты не понимаешь… — Я все понимаю, — перебил ее Юэ Цинъюань. — Мне сообщили, что ты и Лю-шиди направились на Цинцзин и что затем туда пришел и Му Цинфан. Я понимаю ваше недовольство поведением Цинцю-шиди, но я не могу допустить… — Нет, все не так! Стой! Лю Цингэ вскочил, становясь между входной дверью и Шэнь Цинцю, и вовремя — Юэ Цинъюань вошёл без стука. Дальнейшее случилось так быстро, что Лю Цингэ не успел вовремя среагировать. Ци Цинци вошла следом, хватая Юэ Цинъюаня за рукав в попытке остановить. По воздуху полоснуло резким запахом сливы. Не обычным, теплым, а кислым запахом забродившей зимней сливы. Шэнь Цинцю за его спиной зарычал и метнулся мимо. — Не трожь его! Ци Цинци вскрикнула, отшатнувшись. На ее руке расцвели кровавые полоски — следы от ногтей Шэнь Цинцю. Юэ Цинъюань резко втянул воздух. — Сяо Цзю… Ты… Лю Цингэ шагнул ближе, не зная зачем, но не успел ничего сделать. Шэнь Цинцю упал на колени. — Сяо Цзю виноват! — голос Шэнь Цинцю дрожал и срывался почти на всхлип. — Сяо Цзю примет любое наказание. — В чем ты виноват? — Ци Цинци, кажется, ничего не понимала, как и Лю Цингэ. Шэнь Цинцю вздрогнул и опустился в поклоне, вжимаясь лбом в пол. — Сяо Цзю не должен был нападать на стаю. Сяо Цзю хотел помочь Ци-гэ, но сяо Цзю не должен был. Сяо Цзю больше не будет. Пожалуйста. Ци-гэ. Юэ Цинъюань не шевелился. Он, кажется, сдерживал себя изо всех сил. Лю Цингэ не знал от чего, но точно знал, что не хотел бы присутствовать, когда самоконтроль шисюна лопнет. — Я… Конечно. Все что хочешь, сяо Цзю. Шэнь Цинцю поднял голову, снизу вверх глядя на Юэ Цинъюаня. По его щекам катились слезы, и это испугало Лю Цингэ. Шэнь Цинцю никогда не плакал. Он злился. Лю Цингэ сейчас отдал бы все, чтобы Шэнь Цинцю отчитал его за что-нибудь. — Не запирай меня. Пожалуйста. Я не смогу больше. Лю Цингэ краем сознания отметил потрясенный вздох Ци Цинци. Она тоже поняла, о чем говорит Шэнь Цинцю. Они все знали, но в пылу событий как-то забыли: Шэнь Цинцю наказали уединением на две недели. Они заперли омегу одного. В этом стерильном доме, без единого подарка от стаи, без единого следа феромонов. Во всей истории не было для омег наказания ужаснее, чем изоляция от стаи. Даже императорским наложницам в холодном дворце было позволено принимать подарки с феромонами от семьи. А если император желал смерти неугодным, то мог просто приказать перестать передавать предметы с запахом стаи. Ни одна наложница не выдерживала долго. И это сделал Юэ Цинъюань. Лю Цингэ и сам не понял, как оказался рядом с Шэнь Цинцю, обнимая его и прижимая к себе. Защищая от Юэ Цинъюаня. Шэнь Цинцю, на удивление, не оттолкнул, а наоборот прижался ближе, пряча лицо. — Уходи. — Сдержать рык получилось едва-едва, но ради Шэнь Цинцю он должен был сохранять спокойствие. — Сяо Цзю, прости. Шэнь Цинцю при звуке голоса Юэ Цинъюаня вздрогнул. Лю Цингэ не поднимал взгляда от склоненной головы Шэнь Цинцю, но услышал шорох одежд и звук закрываемой двери. Хорошо. Юэ Цинъюань ушел. Шэнь Цинцю не вырывался и не пытался напасть, но дрожал. Нужно было найти его гнездо — лучшее место для омеги.