꧁༺☾ СВЯЗЬ (4) ☽༻꧂

Покинув квартиру Юны, я по старой привычке спустилась вниз на лифте. Призрачная сущность не отменила человеческих ритуалов. Одним нажатием на холодную белую кнопку я вызвала механизм. Я смотрела в зеркало, но не видела себя - лишь пустое пространство кабины, искаженное игрой света. Но мысленно я начала достраивать свой собственный образ: белая спортивная форма, уставшие глаза и бушующее внутри равнодушие, натянутое, как струна. Распущенные волосы цвета светлого пепла, струящиеся по плечам. Немного приоткрытые губы, застывшие в горьковатой ухмылке. Руки, спрятанные в карманах штанов. И поза, кричащая о показном, почти вызывающем спокойствии. Ровная спина, будто вытянутая струна. Уверенность - вот что я хотела бы видеть. Но в душе... бушевала какофония. Сомнения, отвращение, циничное веселье, холодное понимание и горькое осознание собственной низости. Лифт с тихим шелестом остановился. Пройдя сквозь главную дверь, я вышла на улицу, залитую безжалостно ярким солнечным светом. Оказалось, это был богатый район - Гинза, кажется. Около дома ютился ухоженный сквер. Я не стала идти вглубь и присела на ближайшую лавочку. Нужно посидеть. Подождать сенсея. Подумать. Мне нужно было решить: извлечь из этой ситуации пользу или сделать вид, что ничего не было, и дальше строить из себя несчастную, неуравновешенную ученицу. Вторая роль мне уже осточертела. Да, в какой-то мере я добрая и понимающая, но, как и у всех, у меня в голове водятся свои тараканы. Сегодняшняя ночь - яркое тому доказательство. Я не позволю обесценивать свою личность. Моя горделивая натура потребовала этого яркого, местами даже веселого шоу. Но что делать с сенсеем сейчас - я пребывала в тотальном тупике. Личина призрака умершей ученицы давала мне уникальные преимущества. Я могу исследовать техникум и врагов. Но вот где враги? Где например обитают старейшины? Это знает только сенсей ,директор и конечно старшие маги. И как мне определить кто из них пойдет к старейшинам? Никак. Если только...проследить за сенсеем. Пахнет это все конечно сталкерством, но может мне удастся что- нибудь узнать? К тому же, как мне после воскрешения смотреть ему в глаза...? Что он будет делать? Наверняка будет испытывать меня с удвоенной силой. Будет смотреть как на диковинку, на оживший артефакт, на львицу в клетке, за которой интересно наблюдать, но опасно подпускать близко. Нет уж, такой сценарий меня не устраивает. Нужно срочно что-то придумать. Срок не за горами… Придется наблюдать, может все же подвернётся случай? А пока буду наблюдать, можно и поиграть ещё немного. В меру конечно, а не как этой ночью. Подул свежий апрельский ветерок, шевеля ветви деревьев. Жаль, я не чувствовала его прохлады на коже. К подъезду плавно подкатила знакомая черная машина. Иджичи, наверняка. Я направилась к машине, уже мысленно занимая место на переднем сиденье, но в этот момент из здания появился сенсей. Годжо-сан. Он был уже в своей темной форме техникума, безупречной и строгой. Либо он телепортировался за ней утром, либо... она уже ждала его у Юны. Последнее означало, что он здесь частый гость. Хм, предполагаю первый вариант. Можно ли извлечь из этого выгоду? - холодная, аналитическая часть моего сознания тут же принялась обдумывать новые возможности. - Посмотрим. Он не видел меня. И поэтому просто прошел к автомобилю, его движения были обычными и свободными. Я последовала его примеру и прошла сквозь дверцу переднего сиденья. В момент, когда он появился, я почувствовала укол совести - легкий, неприятный и совершенно неуместный. Я все еще думала о том, как грубо вломилась в его личное пространство, заглянула в ту часть жизни, что была скрыта от всех. Низко и отвратительно интересно, черт бы его побрал! Я повела себя как подросток, а от этого отвратительнее всего. - Доброе утро, Годжо-сан, - вежливо, с легкой дрожью в голосе, поприветствовал его Иджичи-сан. - Утро добрым не бывает… - прозвучал из задней части салона плоский, лишенный всяких интонаций ответ. Иджичи-сан напрягся, сглотнул и, повернув ключ, завел мотор нашей казённой кареты. Я обернулась и посмотрела на него через подголовник кресла. Но он не смотрел вперед. Он ушел в себя, уставившись в окно, его лицо было каменной маской, за которой, однако, я чувствовала бурлящий хаос. Может стоит ему подкинуть загадок что ли…? Я прям чувствовала , что это то самое решение которое нужно переварить. Обычной дрессировке он не поддавался. Угрозы, шантаж, прямолинейное давление - все это разбилось бы о его непробиваемую уверенность и силу. Значит, нужно не ломать его, а… заинтересовывать. Взять крепость измором? Не то. Слишком скучно и долго. Может… интрига? То, что надо! Годжо-сан не сможет пройти мимо необъяснимой загадки, как подсказывает мне мое чутье. Он уже показывал мне свой интерес. Он сам, сам того не ведая, показал мне карту, с помощью которой я смогу разыграть невероятной мощности комбинацию. Но для этого мне потребуется все его внимание. Не настороженное наблюдение за угрозой, не мимолетное любопытство к странной ученице. А тотальная, поглощающая фокусировка. Он должен стать моим союзником в первую очередь, а не врагом. А чтобы это осуществилось, он должен будет думать только обо мне. Эгоистично? Абсолютно. Но если это поможет выжить в этом мире, то я думаю эта жертва окупится. Если я получу его доверие и покровительство, я смогу действовать не тайно, а уже открыто. Искать сферы, закрывать разрывы, не оглядываясь на подозрения Яги-сана или действия Старейшин. Он станет моим мощным щитом и самым ценным ресурсом. Будет не легко. Одна ошибка - и он разгадает мою игру, и тогда его месть будет куда страшнее любого. Но игра стоит свеч. План на 90% осуществим в положительную пользу. Осталось лишь подкинуть ему первую, самую сочную приманку…и наблюдать, как Сильнейший маг мира добровольно начнет плести паутину, в центре которой буду только я. - О, сенсей… ты даже не представляешь, что я сейчас планирую… - я мило улыбнулась, глядя на убегающую вперед дорогу, чувствуя, как внутри закипает азарт холодного стратега. - И чем дольше будет длиться твое незнание, тем выгоднее будет мне… Как насчет того, чтобы начать? Я протянула руку и прикоснулась к кнопке управления дверцей с его стороны. Панель ненадолго подсветилась, и заднее стекло с тихим шелестом опустилось, впуская в салон поток свежего утреннего воздуха и уличного шума. - Иджичи? - Годжо-сан не повернул головы, но его голос, ровный и низкий, прозвучал как щелчок взведенного курка. - Да, Годжо-сан, что-то случилось? - Иджичи встревоженно взглянул в зеркало заднего вида. - Вы открыли окно? Вам жарко? Сенсей медленно повертел головой, его взгляд, невидимый за повязкой, скользнул по кнопкам, по стеклу, по пустому пространству салона. Он искал аномалию, сбой, проклятие - да что угодно был готов увидеть, лишь бы понять кто или что это делает. Но увы, он находил лишь тишину и легкий ветерок. Я улыбнулась еще шире. «Уже ищешь, да?» Затем я сосредоточилась на аудиосистеме. Мне не нужен был пульт - лишь намерение и небольшой выброс энергии, чтобы обмануть сенсоры. Экран мультимедиа на центральной консоли ожил, и через несколько секунд салон наполнился ритмичным, ироничным битом. «Adison Rae- Fame is a gun. То что нужно!» «Tell me who I am, do I provoke you with my tone of innocence?» Иджичи-сан вздрогнул и начал лихорадочно тыкать в экран, пытаясь выключить музыку. Но панель не реагировала. «Fame is a gun and I point it blind...» Годжо-сан не шевелился. Он сидел, застыв, как изваяние. Но я видела, как напряглись мышцы его шеи, как его пальцы слегка сжали край сиденья. Он не видел меня, но он слышал. Слышал эти слова, которые были слишком уж наглядным комментарием ко всему, что происходило между нами. К его славе, его силе, его слепым выстрелам, которые привели к моей смерти. К милой «невинности», за которой я скрывала свою истинную личность. «Crash and burn girl, baby, swallow it dry...» - Годжо-сан, простите, система глючит! - почти взмолился Иджичи, безуспешно пытаясь перезагрузить магнитолу. Но Годжо-сенсей не обращал на него внимания. Его голова была слегка наклонена, будто он ловил не просто музыку, а сам звук, его природу, его источник. Он слушал. Впитывал. Анализировал. Он понимал - это не сбой, а послание. Вызов с того света. «Love is a drug that I can't deny...» И в этот момент, под аккомпанемент синтезатора и нежного вокала, я встретилась с ним взглядом в зеркале заднего вида. Я знала, что он меня не видит. Но я смотрела прямо в его скрытые повязкой глаза и на моих губах играла, провокационная, невинная улыбка. Не могла не насладится песней и царящей атмосферой в машине. Что ж, зерно я посеяла. Теперь это зерно нужно постепенно удивлять и интриговать, чтобы семя вскоре проросло и сенсей не потерял интерес. - думала я, разглядывая проносящиеся мимо витрины магазинов, но не видя их по-настоящему. Весь мой внутренний взор был обращен на сложную шахматную доску, где главной фигурой был интерес. План начал вырисовываться с пугающей четкостью и ясностью. А еще… кажется придется его отрезать от некоторых связей. И первая на очереди будет как не прискорбно Юна. Придется лишить его оплота спокойствия и уюта. Хотя...мне кажется это и необязательно. Не похоже, что он с ней встречается постоянно. Думаю, мне даже не придется как-то в этом плане на него воздействовать. С его то графиком работы он явно видит ее редко. Да и не тот он человек, который будет строить отношения. Во-первых - гордость и занятость, во-вторых - скука и бремя. Мысль была холодной и безжалостной, лишенной гнева и отрицательных эмоций. Кажется, он тот еще игроман, а это значит, что нас обоих ждет увлекательная игра покруче монополии. Логика казалась мне в этот момент безупречной. Заменить простое сложным, земное - духовным и божественным, тепло человеческих прикосновений - самой интересной игрой в жизни. Я думаю он не устоит, он достаточно азартен и показал мне это, когда мы играли в салочки на стадионе. По спине внезапно пробежало сомнение. Хм. План вроде и прост, но что-то не дает мне покоя… Я оторвала взгляд от окна и снова посмотрела на его отражение. На его непроницаемую маску, за которой скрывался один из самых блестящих и непредсказуемых умов этого мира. «А нужен ли он мне вообще? И не является ли лишним звеном в моей системе?» Вопрос повис в воздухе, заставив меня замереть. Он - очень важная фигура на моей доске, это понятно. Его влияние, его сила, его статус «Сильнейшего» открывали любые двери и сметали любые препятствия. Но вместе с этим он был и самой опасной фигурой. Его мощь, эта ослепительная, всесокрушающая сила, всегда могла в мгновение ока обернуться против меня. Одна ошибка в расчетах, один неверный шаг - и он не просто разгадает игру. Он раздавит игрока - меня. «Слишком рискованно,» - прошептал внутренний голос, голос прагматика. Слишком. И тогда родилась альтернатива, более тонкая и, возможно, более мудрая. А что, если с ним просто играть но держать дистанцию? Не пытаться приручить тигра, не заманивать его в свою клетку, а выпустить на арену и дразнить сквозь прочные прутья решетки. Дразнить загадками, бросать вызовы, провоцировать его интерес, но никогда не подпускать достаточно близко, чтобы он мог укусить. Использовать его любопытство как щит и как инструмент, но не впускать в самое святилище своих планов. Это была бы уже иная игра. Менее амбициозная, но куда более безопасная для меня. Игра на грани, где призом было не обладание, а контроль над вниманием сенсея. Я медленно выдохнула, и моя улыбка в зеркале стала другой - задумчивой, почти скептической. План «завоевания» Годжо Сатору был отложен. На первый план выходил план «сдерживания». А это, как я начинала понимать, была задача ничуть не менее сложная. Мы наконец подъехали к техникуму. Машина замерла у ворот, словно выдохнув после напряженной поездки. Сенсей вальяжно, с привычной небрежной грацией, вышел из машины и просто кивнул Иджичи-сану, коротким жестом отсекая любые попытки прощания. Дверца захлопнулась с глухим стуком, отсекая мир Иджичи-сана от нашего с ним общего, натянутого, как струна, пространства. Мы вместе пошли по главной алее, ведущей в глубины техникума. Солнце, казалось, припекало макушки живых, а тени от деревьев ложились на землю, но не на меня. Я шла рядом, в ногу, подстраиваясь под его широкий шаг, мой невесомый силуэт колебался в воздухе, как мираж. Я не сводила с него взгляда, изучая малейшие детали: идеальную линию его плеч под темной тканью униформы, матовый блеск кожи на скулах, прядь белых волос, что немного выбивалась из-под повязки. Он был интересным проявлением воплощения контролируемой силы. И именно этот контроль мне предстояло сделать своим инструментом. «Иди, веди меня, сенсей. Покажи, куда заведет нас наша игра. Надеюсь не в бездну...» Он продолжал свой путь и я неотступно следовала за ним, как тень, которую не отбросило даже полуденное солнце. Я плыла в полушаге сзади, абсолютно бесшумная, лишенная даже намека на присутствие. Его спина была прямой, походка - неуклонной. Но я видела. Видела, как его глаза, скрытые повязкой, работают в постоянном режиме сканирования, анализируя каждую пылинку в воздухе, каждую вибрацию пространства. Он искал аномалию. Искал меня. Сам факт его непрерывного, выматывающего поиска был моей первой, пассивной победой. Мы миновали главный корпус, и его шаги, уверенные и мерные, повели нас по каменной аллее, ведущей к низкому, приземистому зданию лазарета. «Морг. Логично. Проверить материальное доказательство. Убедиться, что тело не исчезло вдруг.» Мы вошли в лазарет. Воздух сменился с цветочного на стерильный, с примесью запаха хлора, старого дерева и чего-то невыразимо пустого. Он не сбавил шаг, его каблуки отстукивали четкий, безжалостный ритм по кафельному полу пустынных, ярко освещенных коридоров. Звук отражался от голых стен, умножаясь и становясь зловещим. Я шла рядом, мои невесомые ступни не издавали ни звука. Мы спустились в подвал лазарета где собственно и находился морг. Температура упала резко и ощутимо. Я почувствовала не холод, а сгущение пустоты, впитывающее любое тепло, любой намек на жизнь. Морг встретил нас низким, монотонным гулом холодильных установок. Леденящая стужа висела в воздухе, и я чувствовала ее даже сквозь призрачную форму - не как дискомфорт, а как пустую и холодную родственную среду. Сёко-сан стояла, прислонившись к металлическому столу, и изучала какой то документ. На ней был накинут белый халат на голубую водолазку, а в глазах, подчеркнутых усталыми синяками проглядывалась тень утомления... Я скользнула за ее спину и заглянула в документ через ее плечо. Бумага была пропитана серьёзностью и официальностью. Черные буквы складывались в безрадостные слова: «Заключение о смерти. Амако Лис. Причина: Смерть от руки проклятия». «Ложь во спасение. Идеально, Яга- сан держит перед сенсеем слово. Это все работает на мой миф.» - А? Сатору, привет, - не отрываясь от бумаги, бросила она хрипловатым голосом. - За заключением пришел? - Не только, - его голос прозвучал приглушенно, поглощенный звукопоглощающими стенами. - Открой ячейку с телом. Сёко-сан медленно подняла на него взгляд. Ее карие глаза, внимательные и спокойные, сузились. - Говоришь так, словно тебя преследует неупокоенный дух. Что с тобой? Он не ответил, просто стоял, засунув руки в карманы, его непроницаемое лицо было красноречивее любых слов. - Просто открой, хочу проверить... - наконец выдавил он, и в его голосе прозвучала неподдельная, тяжелая усталость. - Это из за Амако?- коротко констатировала Сёко-сан, ее взгляд стал еще более пристальным. - Я думала, мы уже привыкли к неожиданным смертям... Он вздрогнул. Легко, почти незаметно, но я увидела, как напряглись мышцы его шеи. Это было крошечное, рефлекторное движение. И это было хорошо. Это значило, что мое имя для него больше не пустой звук, а заряд, от которого содрогается его броня. - Открывай ячейку, - сказал он, и в его тоне снова появилась сталь. Сёко-сан, не спуская с него взгляда, тяжело вздохнула и подошла к стене с матовыми металлическими дверцами.Она потянула ручку и тихим шипящим звуком, словно вздохнул сам морг, из ниши выдвинулись носилки с моим телом. На них, накрытая простыней, лежала мертвая я. Точнее мое тело. Из-под белого полотна виднелись светлые, почти белесые волосы, растрепанные и безжизненные. Контур носа, острый под тканью. И главное - темное, кроваво-ржавое пятно, проступившее на груди, точно в том месте, где когда-то торчал обломок трубы. Она подняла ткань. На мне все еще был белый спортивный костюм с голубыми полосами на рукавах и штанинах, теперь испачканный и порванный. На ногах - кеды, некогда белые шнурки которых теперь были окрашены в бурый цвет. Тело было бледным, восковым, хранящим отпечаток последнего, отчаянного усилия и последовавшей пустоты. - Что-то не так? - спросила Сёко-сан, наблюдая, как он неподвижно смотрит на носилки. Его лицо было каменным, но я видела, как сузились его глаза под повязкой, как напряглась челюсть. Он промолчал. Пришло время для первого, дозированного сигнала. Не хаотичного грохота, а точного, символичного жеста. Я подошла к соседнему столу, где лежала труба - длинный, изогнутый обломок ржавого металла, на котором все еще отвратительно явственно, виднелись бурые, почти черные пятна моей крови. Я положила на нее свою невесомую ладонь, ощущая леденящий холод железа даже сквозь призрачную плоть. Это был не просто предмет. Это была наша общая точка отсчета, причина и следствие в одном лице. Я не стала ее с грохотом швырять. Вместо этого я медленно, с почти аккуратной точностью, мягко столкнула ее с края стола. Звук падения был не оглушительным, а приглушенным, тяжелым. Металл глухо ударился о кафель и замер, лежа в луче холодного света, как воплощенное напоминание о моей смерти. Он лежал ровно между сенсеем и моим телом - мостом между тем, что было вчера, и тем, что есть сейчас. Сёко-сан резко обернулась на звук, ее глаза расширились. Годжо-сан не двинулся с места, но все его тело мгновенно окаменело. Он не обернулся, не посмотрел на упавший предмет. Его взгляд, вся его фокусировка, устремился в пустоту перед ним, его глаза за повязкой сканировали пространство с яростной, бешеной скоростью. - Труба упала... - Сёко медленно выдохнула, ее взгляд скользнул с лежащего на полу металла на застывшего Годжо. - Ерунда. Просто неудачно лежала. Он не ответил. Не пошевелился. - Ага, - вдруг прозвучал его голос, тихий, плоский, лишенный всяких интонаций. Он все еще не смотрел на трубу. Он смотрел сквозь нее. - Ее труба. В этих двух словах было все. Признание. Признание связи. Признание того, что эта окровавленная железка - не просто вещдок, а символ, который намертво приковал его ко мне, к моей смерти, к призраку, который преследует его. Сёко-сан медленно покачала головой, выдернув сигарету из-за уха, но так и не закурив. Ее хриплый голос прозвучал устало, почти по-матерински: - Ты очень странно себя ведёшь, Сатору. Ужасно странно. - Она ткнула сигаретой в сторону носилок. - Я понимаю, не хочется, чтобы тебя сейчас трогали. Но, чёрт возьми, просто отдохни. Её тело не дало тебе ответов. Может, хватит уже искать загадки в каждом углу? Оставь девушку в покое и себя в том числе. Годжо-сан стоял неподвижно, но уголок его рта дрогнул, растянувшись в знакомую, одержимую и слегка сумасшедшую ухмылку. Его голос прозвучал уже не устало, а с низким, возбуждённым гулом, полным предвкушения: - Не могу. После сегодняшнего шоу... не хочу. - Он повернул голову в её сторону, и даже сквозь повязку было ясно, что его «Шесть Глаз» горят. - Я увидел то, чего по сути не должен был видеть. И это...так забавно! Даже ночной хоррор-марафон не идёт ни в какое сравнение с одной-единственной неупокоенной душой. «Кажется я переборщила со страхом...» Он рассмеялся - коротко, тихо, но без тени веселья. Это был смех учёного, нашедшего аномалию, которая перечёркивает всё в учебнике. - Она не просто «неупокоена», Сёко. Она играет. И я намерен выяснить, по каким правилам. А ещё кажется ревнует... - Какая неупокоенная? О чем ты, чёрт возьми, говоришь...? - Сёко-сан развела руками, ее лицо исказилось от искреннего недоумения и нарастающего беспокойства. - Тело Амако здесь. Оно холодное, неподвижное и мертвое. Всё. Я наблюдала за этим диалогом, стоя между ними, невидимым и безмолвным судьей. Моё внимание было приковано к нему. К Годжо-сану. «Странно...Он не в ярости. Не в страхе. Он в предвкушении. Это мне на руку...» Я мысленно провела рукой по холодной поверхности носилок, на которых покоилось мое бренное тело. Восковая кожа, безжизненные волосы, ужасающая рана на груди... Все это было лишь декорацией. Бутафорией в нашем с ним спектакле. Настоящее действие происходило в пространстве между нами, в том измерении, где он был слеп, а я - всевидяща. «Он говорит, что я играю. Прав. Но он ошибается, думая, что я раскрою правила. Нет, сенсей. Ты будешь выводить их сам, методом проб и ошибок. А я буду лишь безмолвно подтверждать или опровергать твои гипотезы. Падающая труба - не угроза. Это первая аксиома. Так прими же ее.» Сёко-сан смотрела на него, будто он спятил. Ее прагматичный, врачебный ум отказывался воспринимать его слова. Для нее я была трупом. Точка. Для него же мое бесплотное существование стало феноменом. И в этой пропасти между их восприятием заключалась моя сила. Я медленно обошла его, изучая малейшие изменения в его осанке. Напряженные плечи. Руки, сжатые в карманах. Легкий наклон головы -поза хищника, уловившего странный запах. Его глаза должны были впитывать каждую частичку информации в этом помещении: температуру, влажность, остаточную энергию. И находить...ничего. Ничего, кроме навязчивой, необъяснимой пустоты там, где он чувствовал мое присутствие. «Ищи. Потрать на это все свои силы. Изнуряй свой блестящий разум в попытках поймать ветер. Я - не проклятие, не призрак в привычном тебе понимании. Я - воплощенное "нет". Отрицание твоей реальности. И сегодня я дала тебе первый урок.» Сенсей не находил ответов на странные явления. И от этого его ухмылка становилась только шире, а глаза под повязкой как мне казалось горели все ярче. Он был пойман. Не силой, не угрозами, а простым, элегантным вопросом, воплощенным в падении куска металла. - Ты сошел с ума? - Сёко выдохнула, смотря на него с неподдельным изумлением. - Ты думаешь, тебя приревновала умершая ученица? И тебе это нравится? Ты спятил Сатору... - Она не простая ученица, - его голос стал тише, но в нем зазвучали стальные нотки. Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла ее. - До своей... кончины, она раскрылась мне. Она как-то почти упомянула свой возраст. И я уверен, что ей не семнадцать. - Его палец поднялся, указывая в пространство между ними. - Я видел её силу, Сёко. И ты тоже. Во время её первого патруля, когда она уничтожила проклятие третьего уровня. Разрубив катаной и используя кошку-Тьму. Ты видела это. Она не просто ученица... - Ты сумасшедший, - прошептала Сёко, но в ее глазах промелькнула тень сомнения. Она вспомнила как наблюдала за мной с деревянного перила. Вспомнила отчет, странную энергетику той миссии, ту самую неестественную черную кошку, которая не оставляла следов. - А как ещё объяснить, что она начала проявлять себя именно после моей встречи с Юной? - его вопрос повис в ледяном воздухе морга, звонкий и безжалостный. «Женская гордость весьма уязвимая вещь сенсей...» Сёко-сан замерла на секунду, ее взгляд скользнул по неподвижному телу на носилках, по пятну на груди, и снова вернулся к его лицу, искаженному одержимостью. - Не знаю я Сатору! - резко выдохнула она, отводя взгляд к потолку, словно взывая к небесам о терпении. - Может, ты задел её гордость, и она, мимолётно, решила тебя... прижать к ногтю!? Просто потому что может! Потому что ты - Сатору Годжо, и любое твое действие, даже самое идиотское, для кого-то становится событием вселенского масштаба?! Она снова посмотрела на него, и в ее глазах читалась уже не просто усталость, а растущее беспокойство. - А теперь она мертва, а ты строишь теории о её мотивах, основываясь на падении трубы и твоих больных фантазиях! Иди поспи. Пожалуйста. Я наблюдала за этой сценой, стоя в стороне, прислонившись бедром к холодному металлическому столу. Мои невесомые пальцы бесцельно водили по контуру ближайшего ящика для инструментов. «Интересно. Он не просто принял мое присутствие. Он уже строит теорию. Назначает мне роль в своей голове. "Ревнивая умершая ученица". Примитивненько однако.» Я посмотрела на Сёко-сан. Ее скепсис был естественной реакцией здравомыслящего человека. Но даже она не могла полностью отбросить то, что видела своими глазами - аномалию, которую представляла я. Ее отрицание было тонким щитом, за которым пряталась растерянность. «Он ищет причинно-следственные связи там, где их нет. Или... есть?» - я позволила себе холодную, внутреннюю улыбку. - Неважно. Пусть ищет. Пусть сплетает из моих действий паутину смыслов. Чем сложнее и причудливее будет его теория, тем глубже он увязнет.» Он говорил о моей силе, о моем истинном возрасте. Он собирал пазл, и каждая новая деталь - будь то падающая труба или песня из машины- заставляла его взгляд гореть все ярче. Он был как алхимик, нашедший философский камень, и его не пугала, а манила его тёмная природа. Я оттолкнулась от металлического стола и сделала несколько беззвучных шагов вперед, остановившись прямо перед ним. Он не видел меня, но его тело, его глаза должны были ощущать легчайшую рябь в реальности, искажение в самом пространстве там, где я стояла. «Продолжай, сенсей, - мысленно прошептала я, глядя в ту точку, где под повязкой скрывались его всевидящие глаза. - Продолжай строить свою теорию. Но чем больше ты в нее поверишь, тем больше власти я над тобой получу. Ты сам роешь яму для своего разума, и наслаждаешься каждым взмахом лопаты.» Я медленно подняла руку и провела ладонью сквозь его плечо. Не для того, чтобы вызвать холод или страх. Просто как жест обладания. Как напоминание. «Ты мой эксперимент. А всякий хороший эксперимент требует тщательного наблюдения и дозированного вмешательства. Твоя "паранойя" - всего лишь первая стадия. Посмотрим, что будет дальше.» - Ты псих, Сатору. - Сёко-сан протянула ему папку с отчётом, её голос прозвучал плоско, без эмоций. - Вот. Иди отдыхай и забудь хоть на мгновение о призраках. Он взял папку, его пальцы сомкнулись на картоне с такой силой, что костяшки побелели. Но ухмылка не сошла с его лица. Она стала лишь острее. - Забыть? - он фыркнул, и в этом звуке слышалось что-то болезненное и лихорадочное. - Слишком поздно. Она уже здесь. И она не даст о себе забыть. «Бинго!» Сёко-сан молча, с привычной практичностью, вернула моё тело в холодную стальную утробу морга. Лёгкий шипящий звук разрезал тишину, словно последний аккорд в нашем странном дуэте. А сенсей тем временем развернулся и пошёл прочь, его тень, длинная и искажённая, металась по стерильным стенам коридора, не в силах догнать его стремительные шаги. Мы вышли на аллею, и майский воздух обрушился на нас - тёплый, густой, пьянящий. После леденящего холода морга он казался почти осязаемым, наполненным жизнью, которой я была лишена. Солнце, пробиваясь сквозь свежую, изумрудную листву клёнов и гинкго, рисовало на земле причудливый кружевной узор. Ветер, тёплый и ласковый, шелестел листьями, и этот шёпот был полон тайн - совсем иных, чем те, что хранил морг. Воздух плыл, дрожал маревами, пах нагретой хвоей, влажной землёй и сладковатым ароматом цветущей где-то вдали акации. Казалось, сама весна дышала полной грудью, радуясь свету и теплу. И посреди этой щедрой, почти навязчивой красоты он замер. Его могучая фигура, обычно такая небрежно-грациозная, напряглась, впитав в себя всё напряжение последних часов. Он вглядывался в переливы света и тени, вслушивался в гулкую симфонию листьев, пытаясь найти в этом живом, дышащем мире след чего-то мёртвого и неупокоенного. - Амако! - его голос, низкий и резкий, разрезал идиллию, словно удар клинка. Он не кричал. Он бросал вызов. - Я знаю, ты здесь! Тишина. Лишь ветер продолжал свою неторопливую песню, да где-то в вышине звенела малиновка. Он стоял, вцепившись пальцами в папку, его техника за повязкой выжигала реальность, пытаясь найти хоть щель, хоть намёк. И в этот миг, когда его концентрация достигла пика, воздух перед ним дрогнул. Не искажением пространства, не всплеском энергии - скорее, лёгкой рябью на поверхности прозрачного озера. Из ничего, из самой дрожи солнечного света между ветвей, начала проявляться бумага. Это был не современный лист, а словно состаренный временем пергаментный клочок бумаги от свитка из архива. Пожелтевший, чуть потрёпанный по краям, он материализовался в воздухе и плавно опустился ему под ноги, будто его только что обронила невидимая рука. На нем, выведенные чёрными, почти выцветшими чернилами, были те самые строки, что я уже когда-то оставляла: Я - первородное теченье, И глаз твоих я отреченье. В каждом омуте живу, И крики душ веков несу. Я - та, что слышит всё и вся, Но предали, увы, меня. Скажи мне, Странник: кто же я? И не узнал ли ты себя? И в самом углу, едва заметное, будто отпечатавшееся случайно - крошечное, идеальное пятнышко, напоминающее отпечаток кошачьей подушечки. Он не двинулся с места. Не наклонился, чтобы поднять его. Он застыл, его дыхание прервалось на полуслове. Вся его поза, ещё мгновение назад наполненная вызовом и напряжением, внезапно обрела странную, почти хищную собранность. Ухмылка медленно сползла с его лица, уступив место абсолютной, безраздельной концентрации. Его голова повернулась всего на несколько градусов, глаза за повязкой сузились, сканируя не саму бумагу, а пространство вокруг неё, воздух, свет - выискивая источник, след, малейшую аномалию в момент её появления. - Хах... - это был не смех, а короткий, сдавленный выдох, полный чего-то среднего между изумлением и торжеством. - Вот как...Ну спасибо, Амако... Его пальцы разжали папку, и она с глухим стуком упала на землю, но он не обратил на это ни малейшего внимания. Весь его мир сузился до этого клочка бумаги, лежащего в пыли на солнечной аллее. - Значит, это все же...ты, - прошептал он, и в его голосе не было ни страха, ни раздражения. Был чистый, незамутнённый, жгучий интерес. Он медленно, почти церемониально, опустился на одно колено, его взгляд не отрывался от стихов. Он не тянулся к бумаге сразу, а изучал её, словно это была не записка, а священный артефакт. - Ты... это твой почерк. Твои слова. Я видел некоторые твои записи в комнате… Это все же твоих рук дело. Он наконец протянул руку и поднял пергамент. Его пальцы, обычно такие уверенные и быстрые, сейчас двигались с почтительной осторожностью. - «Странник»... - он повторил это слово, и в его произношении слышалось нечто большее, чем просто прочтение. Это было узнавание. - «И не узнал ли ты себя?» Он поднял голову, его незрячий под повязкой взгляд медленно скользнул по окружающему пространству - по деревьям, по небу, по солнечным лучам. - Узнаю, - его голос прозвучал тихо, но с железной уверенностью. - Теперь начинаю узнавать. Я наблюдала за ним, стоя в тени старого клёна, моя невесомая форма сливалась с игрой света и тени. Я видела каждое изменение в его позе, каждую микроскопическую эмоцию, пробегавшую по его лицу. «Вот и всё. Первый крючок загнан. Ты больше не просто ищешь аномалию. Ты ищешь автора. Ты ищешь меня.» Я видела, как он поднял пергамент, как его пальцы сомкнулись на нём с осторожностью, с какой учёный берёт редкий экземпляр какой либо вещи. «Читай, сенсей. Читай слова, которые я написала ещё до того, как всё это началось. Ищи в них ответы. Но не найдёшь. Ты найдёшь только новые вопросы. И это именно то, что мне нужно.» Я позволила лёгкому ветру пройти сквозь мою призрачную форму, ощущая, как он колышет листву над нашими головами. Этот простой, земной жест был полной противоположностью той метафизической загадки, которую я только что бросила ему к ногам. «Ты думаешь, что приблизился к разгадке? Ты лишь ступил на порог моего лабиринта. И каждый следующий шаг будет уводить тебя всё дальше от выхода но всё глубже - ко мне.»