꧁༺☾ СТРАТЕГИЯ (2) ☽༻꧂

Воздух в комнате отдыха был густым и застоявшимся, пропитанным запахом старых деревянных панелей, вековой пыли и немого напряжения. Он висел тяжёлым покрывалом, смешиваясь с приглушённым гулом за стенами и далёких голосов. Мои сокурсники растекались по пространству, занимая островки уставшего покоя. Нобара плюхнулась на потертый диван, выпуская тяжёлый вздох. Панда присел на корточки в углу, его массивный силуэт казался вырезанным из помещения, уж очень контрастировал. Тоге молча скользнул к окну, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Мегуми остался стоять, его взгляд, острый и невидящий, был устремлен в пустоту перед собой, будто он читал там невидимые схемы предстоящего боя. Маки стояла, опираясь на своё оружие, её поза была собранной и готовой, даже сейчас. Я же осталась у двери, слившись с тенью глубокого косяка. Мое тело здесь было лишь временной оболочкой, якорем для сознания, большая часть которого уже уплыла по тончайшим, невидимым нитям. Каждая моя теневая частица, прилепившаяся к подошвам киотских студентов, теперь была моим глазом, моим ухом. Я была везде и нигде одновременно, призраком в их совещании, незваным гостем в их планах. -Ребята, простите, что заставила вас поволноваться, - прошептала я в пространство нашей комнаты. Голос прозвучал тише шороха мыши за плинтусом, обращённый не к ним, а к самой этой тяжёлой, виноватой тишине, что накопилась за пять дней моего отсутствия. -Да. И меня тоже, - тут же отозвался Юджи. Он стоял на коленях посреди комнаты, как на исповеди, держа в руках чёрную похоронную рамку. Его лицо было искренним полотном смешанных чувств - виноватой неловкости, детского недоумения и какой-то глупой, трогательной растерянности. Он казался огромным щенком, которого только что отругали за испорченные тапки. - И кажется, это уже смахивает на издевательство... -Заткнись. Посидишь так немного. Для закрепления эффекта, - проворчала Нобара, скрестив руки на груди. Её энергия была колючей, как ёжик, но без настоящей злобы - скорее усталой от этих эмоциональных американских горок, на которые её дурной сенсей взгромоздил всех подряд. -Да ладно, он же уже всё объяснил, - вмешался Панда, его низкий, бархатистый голос действовал как масло на взволнованные воды. - Пощади его. -Лосось. Лосось, - серьёзно подтвердил Тоге, кивая, будто произнёс не название рыбы, а словно глубокую философскую истину. -Юджи, кстати, верни «Убийцу демонов». Тебе сенсей его давал, - без всяких предисловий и эмоций бросила Маки. Её взгляд, тяжёлый и практичный, как молот, упал на парня. -Я его сломал... В комнате повисла тишина, такая густая, что в ней можно было резать ножом напряжение. Даже пылинки в луче света из окна замерли в полёте. -...Клинка нет? - уточнила Маки, и её бровь, идеально очерченная, медленно поползла вверх, выражая целую гамму чувств от «ну конечно» до «я сейчас тебя сама сломаю». -У-учитель Годжо себе забрал...- -Дурак с повязкой! - вырвалось у Маки, и в её голосе прозвучала, почти материнская ярость, смешанная с глубочайшим презрением к организаторским талантам нашего наставника. - Ну и каков план тогда? Мы ожидали командный бой, но у нас стало больше людей. Меняем стратегию? Времени нет. -Сушеный тунец, - констатировал Тоге, и в его тоне читалось полное, безоговорочное согласие с этой критикой абсурдной ситуации. -Всё зависит от Юджи, - проговорил Панда, поворачивая свою массивную голову. Его пуговичные глаза уставились на парня, всё ещё сидящего на коленях с рамкой, как на главную и самую непредсказуемую переменную в уравнении. - Что ты умеешь? -Бить руками и ногами, - просто, без ложной скромности, ответил Юджи, как будто говорил о том, что умеет дышать. -У нас таких умельцев и без того валом, - сухо, почти с сожалением, заметил Панда. -А!? - Юджи моргнул, его лицо отразило чистейшее недоумение. Он, видимо, считал это серьёзным аргументом. -Я не знаю, чем он там занимался, пока считался мёртвым, - спокойно, с лёгкой тенью задумчивости в голосе, произнёс Мегуми. Он уже стоял у окна, его профиль, резкий и холодный, был обращён к улице, но всё его внимание висело здесь, в этой душной комнате. - Но если все студенты сразятся с ним без проклятой энергии... Итадори победит. - Неплохо, - кивнула Маки, и в углу её губ мелькнуло что-то вроде одобрения. Тактическое преимущество, пусть и странное, грубое, как дубина, было всё же преимуществом. Я уже почти не слышала их. Моё сознание, словно паук в центре паутины, дрожало от сигналов, приходивших по нитям. Я видела другую комнату - светлую, в традиционном стиле, с раздвижными сёдзи и татами. Видела их. Гакуганджи-сан. Лысый старик с лицом, изборождённым морщинами, как высохшее русло реки. Его седые брови, длинные и густые, свисали с уголков глаз, словно инеем покрытые ветви. Металл пирсинга холодно поблёскивал на его лице в такт редким, скупым движениям. Его голос доносился до меня через тень одного из учеников - сухой, безжалостный, как скрип пергамента под ножом. Слова были отточенными и ледяными: -Не сомневайтесь. Не сдерживайтесь. Начальство спишет на несчастный случай. Из его рассказов я узнала, что прошлая «смерть» Юджи, оказывается, по документам уже аккуратно подшита как самоубийство. Удобно. Чисто. Холодная, циничная механика системы, в которой мы все были расходным материалом. Так же я не знала одной детали - что «устранение вражеского мага» всегда сопровождается применением проклятой энергии, дабы сам маг не превратился в проклятие. В России правила немного другие были… И тут же - диссонанс. Взрыв. Аой Тодо. Огромный, мускулистый, с чёрными волосами, собранными в дикий пучок, и шрамом, рассекающим лицо. Его энергия рвалась наружу, как дикий зверь в клетке, похожая на сжатую до предела стальную пружину. Он что-то говорил, размахивая руками, о каком-то концерте... о «Такаде-чан»? Странный, почти нелепый приоритет посреди обсуждения убийства. Но от него веяло не дисциплиной, а грубой, хаотичной, неукротимой силой дикой природы. Он был настолько взвинчен, так переполнен яростью и непонятным фанатичным возмущением, что в порыве, не совладав с собой... разнёс сёдзи. Бумажные перегородки хлопнули, затрещали и разорвались с шелестящим, болезненным треском, обнажив каркас и пустоту соседней комнаты. Неуправляемый кадр. Опасный, непредсказуемый парень. Директор, не удостоив этот взрыв эмоций даже взглядом, вышел, оставив своих учеников вариться в собственном соку. Тихий, но чёткий голос Мивы, девушки с водопадом голубых волос: -Я не хочу, чтобы меня убил Юджи Итадори. - сказала девушка и в её энергии не было трусости. Была трезвая, кристально ясная нота инстинкта самосохранения, звенящая среди всеобщей боевой риторики. Правду говорят, у страха глаза велики, - пронеслось у меня где-то на краю сознания, но без тени насмешки. Просто констатация факта. Она видела в Юджи не соперника, а природную катастрофу. А потом заговорил Норитоши, кажется. Его глаза были закрыты, лицо - непроницаемой маской. Голос ровный, холодный, отточенный, как лезвие, только что вынутое изо льда. Он разложил всё по полочкам с убийственной логикой: -Мы не должны допустить, чтобы Итадори Юджи стал магом Токийского техникума. Он - серьёзная проблема. Я не останусь в стороне. - его предложение было простым, эффективным и смертоносным: напасть на Юджи всем скопом. Задавить числом. Искоренить угрозу в зародыше, пользуясь данным свыше разрешением на «несчастный случай». Девушка с двумя светлыми хвостиками, Момо, сжимающая в руках свою метлу, сомневалась. Она спрашивала про Инумаки-куна. Умный, тактический вопрос. -Тоге-кун... - мысленно проговорила я, анализируя. Его сила - наполнять слова проклятой энергией, заставляя слушателей подчиняться. Но чем сильнее воля цели, тем чудовищнее отдача бьёт по нему самому. Из-за этого он обрёк себя на лексикон из безобидных слов, на свой странный лексикон из состава еды, вроде. На прошлом спарринге я видела, как это работает - тихо, незаметно, но неумолимо. Киотские студенты понимали: собираться близко к нему, быть в зоне слышимости и видимости - риск. Но, зная о его силе, будучи готовыми, они могли попытаться эту силу нейтрализовать. Заткнуть ему рот. Обезвредить до того, как слово сорвётся. Я медленно, очень медленно выдохнула, возвращая часть своего «я» в тело, застывшее в тени у двери. Комната отдыха, мои сокурсники, их споры о грубой силе и сломанном мече - всё это казалось теперь наивным, почти детским спектаклем на фоне той холодной, готовящейся бойни. Они видели предстоящий бой как соревнование. А я, стоя в полумраке, уже знала, что для людей в той светлой комнате это будет охота. С согласия начальства. С чёткими инструкциями. И с готовностью разорвать. Я открыла глаза, и они в полутьме вспыхнули ледяным, бездонным синим - не отражённым светом, а тем самым, что шёл изнутри, из щели в самой реальности. Взгляд мой упал на Маки, на её сосредоточенное, суровое лицо. -Ребята... - мой голос прозвучал тихо, но с новой, стальной нотой, заставившей всех на мгновение замолчать. Взгляды обратились ко мне. -Юджи... будь осторожнее. И внимательнее. Не просто сильнее. Внимательнее. Удачи вам всем. Я выразительно, почти настойчиво посмотрела на Маки. Наша связь, установленная в бою и молчаливом понимании, сработала мгновенно. Её глаза, обычно такие уверенные и прямые, сузились. Она поймала недосказанное. Поймала тяжесть в моём тоне, холод в моём взгляде. Она поняла, что это не просто пожелание удачи. Это предупреждение. - Поняла, - коротко, без лишних слов, кивнула она. Её пальцы сжались на рукояти оружия чуть крепче. -О чём это ты, Лис-чан?! - не понимающе моргнула Нобара, её азарт немного померк, сменившись настороженностью. Она чувствовала смену атмосферы, но не могла уловить причину. -Маки объяснит, - сказала я, уже отодвигаясь от косяка, моя тень оторвалась от стены, живая и беспокойная. - Мне пора. Возвращаться к сенсею. Я повернулась к двери, но на прощание бросила ещё один взгляд на Юджи. Он смотрел на меня своими большими, медовыми, всё ещё немного потерянными глазами. -И Юджи... - добавила я, и в голосе моём прозвучало что-то, отдалённо напоминающее древнюю нежность, с которой говорила со мной Тьма. - Помни, что иногда... чтобы выиграть бой, недостаточно просто бить сильнее всех. Иногда нужно просто... уметь адаптироваться. И прежде чем они успели что-то ответить, я выскользнула в коридор, оставив за собой дверь, тихо захлопнувшуюся. Тишина за ней теперь была иной - натянутой, полной невысказанных вопросов и тяжёлого предчувствия, которое я только что посеяла. А мои мысли уже мчались вперёд, к тому месту, где должен был находиться Годжо-сан. Выйдя из комнаты отдыха, я направилась в помещение для наблюдения. Комната была прохладным, вытянутым пространством, заточенным под одну функцию – наблюдать. Через панорамное, чуть запылённое окно во всю стену лился рассеянный свет чистого дня. Воздух был прохладным благодаря кондиционерам. Аромат зеленого чая смешивался с запахом пыли от старой электроники, застарелого табака, въевшегося в обивку кресел, и лёгким, химическим запахом озона от работающей аппаратуры. Был ещё один, едва уловимый аромат - засохших чернил и старой бумаги от кипы отчётов, лежавших в углу. Это был запах ожидания, скуки и скрытого напряжения. Я сидела в первом ряду широких, чёрных кожаных кресел. Кожа была холодной и слегка липковатой от времени, но облегала спину с неожиданной податливостью. Рядом, развалившись с почти оскорбительной небрежностью сидел Годжо-сенсей. Его присутствие было физическим и будто меняющим плотность пространства. Белоснежные волосы, обычно такие яркие, в этом скупом свете казались матовыми, как первый иней. Широкие плечи в тёмной форме растягивали ткань, длинные ноги в чёрных штанах были вытянуты вперед, и от него исходила знакомая вибрация сфокусированного безразличия - но за этой показной расслабленностью, как за тонкой плёнкой, дрожала бритвенная острота внимания. Я чувствовала её кожей спины, обращённой к нему. - О чем ты хотел со мной поговорить? - спросила Утахиме-сан, сидевшая через проход, на противоположном ряду. Её голос был ровным, как лист стали, и разрезал густой воздух без усилия. Я изначально двинулась было в её сторону, желая избежать тесного соседства с сенсеем. Но стоило мне сделать шаг, как его рука - не хватающая, а направляющая, лёгким, почти невесомым касанием к моему локтю - мягко перехватила меня и указала на кресло рядом с ним. Я не сопротивлялась. Но теперь жалела, что Сёко-сан не присутствовала здесь. Её прагматизм стал бы хорошим щитом от своевольного сенсея. - А? Чего ты такая резкая? - спросил сенсей, не поворачивая к ней головы. Его голос прозвучал лениво-изумлённо, словно он только что проснулся. - Я не резкая, - парировала Утахиме-сан, и в её ровном тоне зазвенела тончайшая стальная струна раздражения. Её лицо, с чётким, строгим профилем и карими глазами под прямыми бровями, оставалось неподвижным. Но я видела, как небольшая мышца у её скулы напряглась и дернулась один раз, резко. В руках она сжимала глиняную кружку с зелёным чаем, от которой поднимался лёгкий травяной пар. - Ну да, я же ни в чём не провинился, - протянул он, и его ухмылка стала шире, превратившись в откровенную, провокационную усмешку. Кажется, Утахиме-сан достигла предела. Её лицо не скривилось - оно окаменело. Но её плечи слегка поднялись, а пальцы, обхватывающие кружку, побелели в суставах. Она продолжала смотреть почти мимо него, но её взгляд приобрёл каменную, безжалостную тяжесть. Она была похожа на игуану, замершую перед броском. Сенсей вдруг стал серьёзнее. Не полностью – маска веселого шута лишь слегка сползла, обнажив под ней холодный, аналитический лёд. Он перестал раскачивать ногой и уставился на свою собственную кружку, стоявшую на полу. - В магическом техникуме кто-то заодно с мастером проклятий, либо... с проклятиями, - произнёс он. Его голос утратил всю игривость. Он стал низким, ровным, не оставляющим места для сомнений. - Исключено! - вырвалось у Утахиме-сан, и на этот раз её голос дрогнул - не от страха, а от глубокого, профессионального возмущения. - Ладно, с мастером... но с проклятиями?! - В последнее время много уровневых проклятий было, - продолжал он, словно не слыша её. - Они разговаривают и работают сообща. Ради одной цели. Может, они считают, что работают на мастера проклятий, но... я хочу, чтобы ты расследовала это в Киото, Утахиме. Пауза повисла густая, как смола. Она впитывала в себя гул аппаратуры, тиканье часов и наше дыхание. - А если бы предателем оказалась я? - спросила она, и в её голосе зазвучала опасная, ледяная тишина. Сенсей медленно поднял на неё взгляд. Его ухмылка вернулась, но теперь она была острой, как лезвие бритвы, и пустой, как космический вакуум. - На вряд ли, - произнёс он с той же лёгкостью, с какой швырял оскорбления. - Ты слабачка. Тебе и духу не хватит... И в него полетела кружка. Она не достигла цели. За сантиметр от его лица чай, кружка и брызги врезались в невидимую стену с глухим, мокрым хлопком. Зелёная жидкость растеклась по барьеру Бесконечности, словно по невидимому стеклу, и с тихим шелестом стекла на пол, оставляя на полированном дереве дурно пахнущую лужу. Глиняный посуда с глухим стуком упал рядом с креслом сенсея. - Кажется, на меня немного попало... - тихо сказала я, ощущая на щеке мельчайшие, холодные брызги. Утахиме-сан даже не взглянула на свою руку. Её взгляд, всё такой же каменный, был прикован к Годжо. - Прости, Амако-чан, - её голос снова стал ровным, деловым, но в нём звенела не стихающая ярость. - Я целилась в одного наглого засранца. - Всё хорошо. Я понимаю, - ответила я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали максимально нейтрально. - Жуууть, - протянул сенсей, с преувеличенным содроганием отряхивая несуществующие капли с рукава. - Истерички, не милые. - Я здесь, вообще-то, считаюсь старшей! - её голос, наконец, сорвался на низкое, хриплое рычание, в котором было больше фрустрации, чем настоящей угрозы. Кажется, сенсей получает невероятное удовольствие от доставания окружающих. Я отвернулась к окну, давая им закончить их странный, напряжённый танец. За окном, на фоне голубого неба, чётко вырисовывались силуэты башен техникума и тёмная зелень леса, где сейчас собирались студенты. Перед нами горела стена из мониторов. Большинство показывало статичные виды - пустые аллеи, молчаливые павильоны, коридоры, погружённые в ожидание. Но на центральном экране, крупным планом, была моя команда в стартовой зоне. Они стояли кучкой у массивных, резных ворот, ведущих в учебный лес. Даже через бездушную электронную матрицу пикселей я видела напряжение в их позах, читала его в энергетических сигналах, которые тонкими, невидимыми нитями тянулись ко мне через моих посредников. Пять минут. Слово висело в воздухе, отмеряемое метрономичным тиканьем больших настенных часов с чёрным циферблатом и учащённым, почти осязаемым сердцебиением, которое, казалось, исходило не от людей, а от самих экранов, от самой земли под ногами студентов. Внутри меня, под слоем внешнего спокойствия уже раскрывалась теневая карта. Не зрительный образ, а чистое, объёмное, тактильное знание. Я чувствовала их всех. Не как точки на карте, а как уникальные пульсации в ткани мира. Юджи - яркий, тёплый, слегка дрожащий шар неукротимой энергии у самого входа в восточный сектор. Его сигнал был похож на трепетное пламя, жаждущее вырваться, искупить, доказать. Нобара - острый, вращающийся вихрь с колючим, недовольным ядром. Её энергия металась, как запертая в клетке хищница, царапающая стены в ожидании щелчка замка. Мегуми - ровная, прохладная, почти ледяная луна. Его сигнал был стабильным, но в его глубине шла невидимая буря вычислений, построение и отбрасывание тактических схем. Панда - массивный, неподвижный сгусток тяжёлого, земного спокойствия. Его энергия не металась - она копилась, сжималась, как мощная пружина под слоем мха. Маки - её присутствие ощущалось как закалённый клинок, воткнутый в землю. Ровное, непроницаемое поле стальной воли. Ни страха, ни азарта - только холодная готовность рубить. Тоге - его сигнал был самым тихим, но и самым странным. Не туман, а густая, тягучая тишина, заряженная потенциальной силой, значение которой было зашифровано. Моя связь с ними была идеальной. Гладкой. Живой. Тьма внутри меня, свернувшаяся клубком в самой сердцевине моего существа, издавала глухое, довольное мурлыканье, похожее на отдалённый гул трансформатора. Ей нравилась эта новая роль - быть нервной системой для разрозненного, но смертоносного организма. - Ну как, Амако-чан? - голос Годжо прозвучал прямо у меня в ухе. Не громкий, но настолько близкий и чёткий, что перекрыл весь внутренний гул. Он просочился сквозь тишину наблюдения, как лезвие через воду. - Ты готова? Я открыла глаза и медленно повернула голову. Он не смотрел на экраны. Он смотрел на меня. Через тёмную повязку я чувствовала не взгляд, а давление. Сканирующее, всепроникающее внимание было приковано не к моему лицу, а к той невидимой им сети, что я только что развернула. И в его ухмылке, всё такой же игривой и беспечной, теперь горел жгучий, ненасытный интерес к самой механике моего дара. К тому, как именно я это делаю. - Да, - мой ответ был таким же тихим, но абсолютно чётким, как удар хлыста по мрамору. Я позволила уголку губ дрогнуть в короткой, почти незаметной улыбке - улыбке, адресованной только ему, соучастнику этой тихой игры внутри игры. - Я знаю, кто и где. Его ухмылка стала шире, растянулась, обнажив белые зубы. В ней появился аппетитный, хищный блеск ожидания главного блюда на пиру. - Отлично, - протянул он, и его голос приобрёл ту самую, театрально-весёлую нотку, которую он использовал для публичных объявлений. Звук его голоса изменил плотность воздуха в комнате, притянув к себе взгляды операторов и Утахиме-сан, которая сжала губы, наблюдая за нами. - Тогда я скажу парочку слов нашим студентам. Для... боевого духа. И зрелищности. Он начал что-то говорить о важности командной работы. Я обернулась, и взгляд мой скользнул по фигурам, притихшим в теплом полумраке задних рядов. Директор Яга, массивный и неумолимый, как скала, сидел, скрестив руки; его каменное лицо было обращено к экранам, но казалось, он видит не пиксельные изображения, а саму суть предстоящего конфликта. Недалеко от него, чуть поодаль, замер Гакуганджи-сан - лысый, иссушенный, весь из морщин и холодного металла пирсинга. Его присутствие вносило в и без того тяжёлую атмосферу комнаты ноту леденящего цинизма, словно он уже мысленно подсчитывал количество «несчастных случаев». А потом я заметила её, женщину. Она сидела в крайнем ряду где-то посередине. Длинные, бледно-голубые, словно выгоревшие на солнце волосы были заплетены в две безупречно аккуратные косы. Одна из них, более густая, мягко ниспадала, прикрывая левую половину её лица, словно занавес. Она сидела, откинувшись на спинку, в тёмно-синем платье с высоким, почти монашеским воротником, и на её губах играла странная, загадочная улыбка. Не весёлая, не злая - расслабленная, почти отстранённая, будто всё происходящее было для нее интересным спектаклем, а она лишь снисходительно наблюдала за суетой актёров из ложи. Её глаза были едва прищурены, а порой и вовсе закрыты, отчего цвет их угадать было невозможно. Её аура, которую я уловила краем восприятия, была гладкой, как отполированный янтарь, и такой же непроницаемой. Она не волновалась. Её ничто не волновало. Я ее уже мельком видела, но не придавала особого значения. И от этого становилось как-то… не по себе. - А сейчас мы послушаем вдохновляющую речь от нашей уважаемой учительницы, Утахиме-сан! – весело провозгласил сенсей, вальяжно закинув ногу на ногу. Его голос, усиленный микрофоном, казался нарочито громким на фоне этой новой, тяжёлой тишины, которую принесли с собой вошедшие. - А!? – Утахиме-сан вздрогнула, будто её слегка ударили током. Она явно не ожидала быть в центре внимания в такой момент, под оценивающими взглядами двух директоров. Её строгое лицо на мгновение выдало растерянность. – А… Совсем без травм здесь, конечно, не обойтись… – начала она, подбирая слова, и её спокойный голос прозвучал чуть неуверенно. – Поэтому… помогайте друг другу. Действуйте разумно. – Время вышло! – перебил её Годжо, щёлкнув пальцами у микрофона с видом шоумена, закручивающего интригу. – Чёрт, Годжо! Недомерок! – вырвалось у неё и на её щеках вспыхнули яркие пятна гнева и смущения. – Что ж… – растянул сенсей, и его ухмылка стала ослепительно-торжествующей. – А теперь программа обмена… НАЧАЛАСЬ! – Прояви хоть каплю уважения к старшим! – шипела Утахиме, но её слова потонули в формальном гуле стартового сигнала, который прозвучал в эфире и, должно быть, донёсся до студентов в лесу. Я старалась не обращать внимания на их болтовню, на эту смесь пафоса, раздражения, что клубились в комнате. Моё подсознание, недавно вернувшееся к жизни и всё ещё хрупкое, как тонкий лёд, билось тревожным, настойчивым звоном. Что-то было не так. Что-то важное ускользало, вертелось на самом краю памяти, словно назойливая муха. Я вглядывалась в шесть главных экранов, в зелёную мглу леса, в мелькающие между деревьями силуэты. Призрак...лес… дерево... "Черт!" И тогда меня пронзило. Мысль ударила, как молния, ослепительная и жгучая. Блокнот. В дереве. Он же сейчас там, я могу его забрать! А вдруг сокурсники разнесут в пылу битвы - это дерево!? Мне нужен тот блокнот, я чувствую это. Там ответы на мои вопросы, я уверена. Или хотя бы хоть какая-то информация о системе техникума. Старый, потрёпанный блокнот в углублении старого дерева где я любила медитировать. Мое любимое дерево. Я нашла его, будучи призраком, уловив слабый след чужой, давно угасшей энергии и едва различимый магический отклик. Но на нём была защита – печать или что-то вроде умного замка. Тогда, лишённая физической формы, я не могла его взять, лишь запомнила место. Я решила забрать его после возвращения, после «воскрешения». Это была одна из множества мелких, личных задач в череде глобальных. А потом - подготовка, стресс, встреча с командой, тревожная информация о Киотских студентах… Я забыла. Забыла обо всем в этом водовороте событий. И теперь там, в этом самом лесу, где через секунду развернется хаотичная, жестокая схватка, где будут ломать деревья, где энергетические взрывы могут смести всё на своём пути… там лежала эта хрупкая, никому не известная тайна. Кто его автор? Учительница из прошлого, чей призрачный образ я видела в видениях старого техникума? Или кто то другой его туда положил? Адреналин, острый и солёный, ударил в кровь. Я резко повернулась к сенсею, почти вскочив с кресла. Кожа на сиденье скрипнула с тихим звуком. – Сенсей! – мой голос прозвучал чуть выше и резче, чем я планировала. Я поймала на себе мгновенный, оценивающий взгляд той загадочной женщины из-под полуприкрытых век. Её улыбка, казалось, стала чуть шире. - Я… мне нужно выйти. В туалет. Очень надо! Годжо-сенсей медленно оторвал взгляд от центрального экрана, где наши студенты уже ринулись в чащу. Его ухмылка приобрела оттенок ленивого любопытства. – А...? – протянул он, делая вид, что не понял. – Ты же так и не допила свой чай, Амако-чан. Нехорошо отвлекаться в самый разгар шоу. В его тоне сквозила игривость, но в глубине глаз скрытых повязкой, обращённых ко мне, читался безошибочный вопрос: «В чём дело? Что ты задумала?» Он смотрел сквозь мою слабую отговорку, как через стекло. – Надо! – настаивала я, уже чувствуя, как драгоценные секунды тают, как масло на раскалённой сковороде. Я даже начала пританцовывать, пытаясь скрыть ложь. Где-то там, среди корней и теней, лежал ключ к чему-то, что могло быть важнее, чем я думала. Или могло оказаться ничем. Но я должна была проверить. – Мне очень-очень надо! Я не ждала разрешения. Сказав это, я уже сделала шаг к проходу, моя тень беспокойно заплясала на полированном полу. Взгляд Яги, тяжёлый и неодобрительный, скользнул по мне. Гакуганджи-сан даже не пошевелился. А та женщина… она тихо, едва слышно загадочно хмыкнула , будто наблюдала за самым забавным моментом в этом скучном, по её мнению, дне. Мне было всё равно. В ушах стоял гул - не от аппаратуры, а от собственного учащённого сердцебиения. Блокнот. Нужно было добраться до него раньше, чем до этого места доберётся толпа воюющих студентов. Я вырвалась из комнаты наблюдения - и тишина обрушилась на меня, как подводное течение. Она была не просто отсутствием звука. Она была осязаемой, густой и звонкой, словно воздух в коридоре превратился в жидкое стекло. Техникум во время обмена не просто затих - он вымер. Персонал распущен, ученики на позициях, и эта внезапная пустота давила на барабанные перепонки, заставляя собственное сердцебиение звучать в ушах оглушительным грохотом. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь пространство, освещая его яркими, прямыми и такими теплыми лучами. В них, как в замедленной съемке, кружились мириады пылинок - последние живые существа в этом склепе. Свет падал на темные полированные полы и деревянные колонны, но не согревал - лишь подчеркивал мертвенность пространства. Каждый мой шаг по скрипучему паркету отдавался эхом, похожим на кощунство, на нарушение священного молчания гробницы. Я неслась по бесконечному коридору, ведущему от главного корпуса. Мысли метались, сталкивались, разбивались о стенки черепа: Дерево. Блокнот. Студенты. Битва. Наблюдение. Мониторы в комнате наблюдения - вот что не давало покоя. Это были не простые камеры. Они дышали. Объективы поворачивались слишком плавно, слишком осмысленно, следя за действием с хищной грацией живого взгляда. Мы наблюдали не через стекло и матрицу. Мы смотрели на мир в экране чужими глазами. - Тьма, - мысленный зов был почти молитвой, и в ответ из глубин существа поднялось знакомое тепло, мягкое и пушистое. - Смотри. Кто наблюдает? Я перекинула сознание в тень, что жмётся к существу Мегуми. Вид оттуда был другим - мелькание деревьев, спины сокурсников, напряжение в воздухе. И тогда я увидела. Ворону. Совершенное чёрное создание, чьё тело было не просто плотью и перьями, а сосудом для сплетения из проклятой энергии. Её глаз-бусинка отсвечивал холодным блеском, и от него, словно паутина, тянулась тончайшая нить сознания, уходящая куда-то вдаль, в самое сердце здания. Их было несколько. Шесть. Ровно столько, сколько мониторов в комнате. Так вот в чём дело. Неужели это техника той женщины с косами - не просто наблюдение. Симбиоз. Она смотрит через ворон - она смотрит их глазами. Её восприятие живёт в этих чёрных клювах и острых когтях. Так же, как моё - во Тьме. Если хоть одна из этих ворон заметит меня, сбежавшую со своего поста в разгар схватки… Вопросы будут неудобные. Подозрения – и того хуже. Плохо. Очень плохо. Но мне не привыкать нарушать правила. Я замедлила бег, впиваясь ногтями в ладони. Нужно было стать призраком. Слиться с тенями, использовать каждую складку пространства. Моя Тьма могла бы помочь скрыть меня, но заглушить проклятую энергию живого канала? В моём нынешнем состоянии? Невозможно. Безумно рискованно - любой всплеск силы будет как сигнальная ракета. Перемещение в тени? Я пока слаба. С момента «воскрешения» не прошло и суток, а силы, которые я тратила на поддержание крошечных теневых клонов, уже утекали сквозь пальцы, как вода из треснувшего кувшина. Сегодня более серьёзной магии не могло быть и речи. Я выскользнула через дверь заднего коридора, и мир взорвался светом. Мой путь лежал через главный корпус и здания общежитий. И когда я достигла цели. Лес встретил меня не тишиной, а гулом - низким, давящим, идущим из самой земли. Он будто гудел. Где-то в его глубине трещали и падали деревья, глухо ухали взрывы энергии, доносились обрывки криков - яростных, испуганных. Воздух, ещё недавно пахнувший хвоей и влажной землёй, теперь был пропитан едкой смесью озона, гари и чего-то звериного - чистого, неразбавленного адреналином азарта. Моё дерево стояло на относительной окраине, но слишком близко к возможным путям отступления в случае провала стратегии ребят или возможным фланговым ударам киотских студентов. Я попыталась стать теню, превратиться в пятно среди теней. Каждый ствол, каждый валун, каждый куст стал щитом, укрытием, частью маскировки. И я почти добралась. Рука уже потянулась к знакомой текстуре дерева, пальцы скользнули по шершавой коре… И тут ужас накрыл меня с головой. Физический ужас. Волна чужой, гнилостной, абсолютно нечеловеческой ненависти ударила по всем чувствам сразу. Аура проклятия. Того самого, что студенты должны были «нейтрализовать». Но это проклятие…оно было не второго уровня, как заявил директор Яга. Проклятие было пред-первым уровнем. Эта мысль впилась в мозг, как ледяной гвоздь. Чудовище, чья сила балансировала на самом острие, на зыбкой грани, за которой начинается нечто, имеющее название первого уровня. Неужели Гакуганджи настолько уверен в своей безнаказанности, что осмелился выпустить это? Просто так, в «учебное» противостояние? Ради чего? Чтобы наверняка стереть Юджи с лица земли под шумок «несчастного случая»? Я замерла осматривая кроны деревьев, вжавшись в кору дерева так, что шершавая древесина впивалась в спину сквозь ткань. И в этот миг сдавленного ужаса в сознание вползла другая мысль, холодная и отточенная, как скальпель: А если я ошиблась с самого начала? Что, если ворон - не шесть? Что, если их больше, и они - лишь сменные камеры в одной бесконечной панораме, передающие картинку по очереди? Тогда слепых зон нет. Вообще. Я не в укрытии - я в самом центре паутины, даже не подозревая, на каких невидимых нитях висит. Обнаружение теперь означало бы не просто неловкие вопросы. Это означало бы полный, безоговорочный крах. План был бы окончен. А прямо сейчас, пока я размышляла об этом, оно - это пред-первое проклятие - уже рыскало где-то в перелеске, в двух шагах. Один неверный звук, один случайный всплеск даже самой крошечной энергии - и я превращусь из охотницы за тайнами в главную цель на этой поляне. Сердце колотилось где-то в горле, но руки оставались ледяными и послушными. На ощупь, почти не глядя, я извлекла из дупла то, за чем пришла: потрёпанный блокнот в чёрной кожаной обложке. Он был холодным и слегка влажным на ощупь, пропитанным запахом мха и векового дерева. На обратной стороне обложки, прямо на срезе страниц, мерцала слабым, почти потухшим светом защитная печать. Она не атаковала, не жгла - она просто была. Будто дремала. Или… чувствовала. Чувствовала нечто родственное в моём прикосновении. Этот блокнот ждал не просто любого – он будто ждал меня… Цель достигнута и пора сваливать с этой стремной вечеринки. Когда я выпрямилась, смахнув с потемневших страниц сырую труху с чувством мимолётного торжества, мир дрогнул в который раз. БА-БАХ! Звук был не просто громким. Он был физически ощутимым. Ударной волной, сбивающей с ног. В десяти шагах от меня вековое дерево не просто сломалось - оно превратилось в огненный смерч из щепок, смолистых осколков и ослепительно-белой древесной пыли. Воздух разрезало, как ткань. Горячий, едкий ветер, пахнущий гарью и расплавленной смолой, ошпарил лицо, заставив веки рефлекторно сомкнуться. Я не упала на колени, хотя хотелось припасть к земле. Я окаменела. Каждый мускул, каждое сухожилие превратилось в камень. В ушах звенела оглушительная тишина после взрыва, и только тогда, сквозь этот звон, до моего парализованного сознания наконец добралась простая, ужасающая истина. Проклятие было не просто «где-то рядом». Его аура не висела в воздухе абстрактной угрозой. Она ползла по земле - густая, липкая, неумолимая, как прилив чёрной смолы. И теперь, в клубящейся после взрыва пыли, она сфокусировалась. На мне. Оно не просто заметило добычу. Оно уже нашло меня. - Тьма! - мысленно крикнула я, инстинктивно ища защиты. Но ответа не было. Вернее, был - но не тот, на который я рассчитывала. Вместо привычного тёплого мурлыканья в сознании пронёсся короткий, болезненный всплеск - ощущение сжатия, расплющивания, мгновенного рассеяния. Моя Тьма, маленькая теневая кошка, что следовала за мной по пятам, стараясь оставаться в тени, теперь была раздавлена в бесформенную лужу под телом проклятия. Не критично, конечно. Она восстановится. Она - часть меня, фундаментальная сила, её нельзя уничтожить, можно лишь на время рассеять. Но сейчас, в эту секунду, я осталась одна. Без щита. Без глаз в пространстве. Стояла, будто в чем мать родила. Обнаженная и беззащитная. Отвратительное чувство… Проклятие уже повернулось ко мне. Это было нечто бесформенное, собранное из гниющей плоти, спрессованной земли и чёрных, блестящих, как смола, сгустков ненависти и проклятой энергии. У него были выпучены глаза так, что даже почти было видно весь белок глаз. У него на голове были бледные губы, имитирующие рот, хотя было больше похоже на серый нарост. Оно издавало звук - не рык, а тихое, мерзкое бульканье, словно из-под земли выходили пузыри тлетворного газа. Его язык ужасно противно извивался описывая кончиком бесформенные узоры. МОЯ ЖИЗНЬ НА ВОЛОСКЕ. Мозг выдавал единственную, кристально ясную команду, вытеснившую страх, расчёт, все мысли о блокноте, воронах и ребятах. БЕГИ. СЕЙЧАС. Я рванула с места, не раздумывая о направлении, лишь бы прочь. Ноги, ещё слабые после недавнего возвращения в тело, заскользили по влажному мху. Сердце колотилось в горле, перекрывая все другие звуки. Воздух, пахнущий озоном и гнилью, резал лёгкие. Проклятие не побежало. Оно поползло. Быстрее, чем казалось возможным для такой массы. Оно было ужасно мерзким и извивалось словно червь. Я метнулась за ствол огромного кедра, на секунду выпав из его поля зрения. В ушах звенело. Мысли скакали, обрывочные и панические: Нельзя использовать силу…Вороны…Они увидят меня… Но если не использовать - умру… Звать сокурсников? Безумие. Это значило бы не просто выдать своё местоположение, а просто разрушить все свои планы. Да, они могли убить проклятие и выиграть, но я тоже пострадаю…Вороны-наблюдатели тут же перенесли бы взгляд на них, а значит и меня бы вороны тоже видели. А если видят они, то и наставники тоже. Нет, эта стычка сегодня только моя. Все это положение было чертовски неловким. Ведь официально я вышла «в туалет». Сейчас, наверное, в комнате наблюдения сенсей уже решил, что меня скрутил приступ такой эпической диареи, что я не встаю с керамического коня уже как минут пятнадцать. Эта абсурдная мысль вырвала у меня короткий, сдавленный звук, больше похожий на предсмертный хрип, чем на смех. Дыхание всё ещё рвалось из груди неровными, горячими спазмами. Солнце, беспощадное и равнодушное, уже палило вовсю, заливая лес пятнами яростного света и густейшей, почти физической тени. Вот он, шанс … Буквально в шаге от меня, бархатная и бездонная тень. Но сил на перемещения едва хватит… Черт! И тогда взгляд упал на грудь, на складку куртки. Зеркальце. Маленькое, карманное, с серебряной оправой – подарок для Нобары, который теперь мог стать оружием. Обычное стекло… но ему нужно было выиграть для меня не бой, а одну секунду. Всего одну. «Ослепить и дать дёру, это все, что я пока могу сделать…», - пронеслось в голове примитивным, отчаянным планом. Пальцы, дрожащие от адреналина, нащупали во внутреннем кармане гладкий холод металла. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки и убежать само по себе. Я вытащила зеркальце, и луч солнца, пойманный в эту крошечную ловушку, вдруг ожил. Он стал не просто светом - он стал иглой, сконцентрированным шипом дневного свечения. Я не думала. Действовала. Резким движением направила ослепительную точку прямо в ту сторону, откуда ползла липкая аура, туда, где в клубящейся пыли угадывалось нечто бесформенное. ПОПАЛА! Раздался звук - не крик, а шипящий вопль, похожий на шипение масла на раскалённой сковороде, помноженное на скрежет разрываемого металла. Луч солнца, сфокусированный до предела, на долю секунды впечатался в один из мутных глаз проклятия. Оттуда повалил едкий, полупрозрачный дымок. Глаз был чувствительным. Очень. Возможно по тому, что его как вариант дрессировали. Не стал бы старик Гакуганджи отправлять на расправу над Юджи-куном неуправляемое проклятие. Так вот почему он был так спокоен…он уже все подстроил, даже не полагаясь полностью на своих студентов. Судя по всему, эта гадина была его подстраховкой. Внезапно в тот же миг, когда я подумала о директоре Киотской школы, что-то тёплое и пушистое коснулось моей лодыжки. Тьма. Рассеянная ударом, она уже собралась обратно, её форма была ещё нечёткой, колеблющейся, но в её бездонных сапфировых глазах горела ярость и готовность. Она не просто вернулась. Она встала между мной и угрозой, выгнув спину, и её тихое, низкое рычание наполнило воздух обещанием древнего, беспощадного мрака. Я не стала ждать второй попытки. Отбросив зеркальце, я рванула вперёд, в сторону главного корпуса, ноги сами нашли опору. За спиной раздался оглушительный, яростный рёв - не боли уже, а чистой ярости. Проклятие, ослеплённое на миг, теперь знало мой запах, мой след. Оно не отстанет. Но у меня теперь была эта одна секунда. И моя тень, злая, живая и верная, бежала рядом, готовая в любой миг превратиться из кошки в брешь в самой реальности. Мы мчались сквозь пятна света и тени, оставляя за собой только клубящуюся пыль и раскалённое эхо чужой боли. К сожалению, одна секунда слепоты - ничто для существа, чья жизнь измеряется веками ненависти. Моего отблеска зеркала хватило лишь на миг. Но и этого мига было достаточно. Мы уже неслись к выходу из леса, когда позади раздался не рев, а пронзительный свист - словно кто-то дёрнул за невидимый поводок с шипами собаку. Проклятие, вместо того чтобы метаться в слепой ярости, резко сменило траекторию. Оно не побежало за нами - оно предупредило. С невероятной, противоестественной скоростью оно метнулось наперерез, вздыбив перед нами стену из взрывной проклятой энергии. Земля вздыбилась, и нам пришлось рвануть в сторону - в гору, подальше от цели в глубь леса. Наше отступление превратилось в бегство по склону. Камни сыпались из-под ног, корни хватали за лодыжки. И тогда, на самом крутом подъёме, когда я на секунду потеряла равновесие, оно настигло меня. Не коготь, не зубы - его атака была подобна хлысту из спрессованной плоти. Удар хвостом. Слепящая боль рассекла спину, и я отлетела, будто тряпичная кукла, с глухим стуком врезавшись в ствол старой сосны. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Мир померк, заплыв белыми искрами. Из клубка теней у моих ног вырвался рык - не кошачий, а низкий, гортанный, древний. Тьма не просто выросла - она вспучилась. Её контуры поплыли, набирая массу и плотность, будто из неё вытягивали скелет какого-то забытого хищника. Чёрная шерсть встала дыбом, превратившись в острые, нефтяные шипы. Она кинулась не на тело, а прямо в глотку чудовищу, вонзившись в то место, где должен быть источник этого мерзкого бульканья. Темная жидкость хлынула из прокуса Тьмы растекаясь по его безобразному телу. Проклятие взвизгнуло - звук высокий, полный не столько боли, сколько дикой, неожиданной ярости. Оно дёрнулось, сбрасывая с себя Тьму, подобно тому как собака стряхивает воду, и швырнуло её обратно в мою сторону. Чёрная масса мягко приземлилась рядом, снова сжавшись до размеров небольшой кошечки, но её форма дрожала от напряжения, а из пасти капала чёрная, вязкая субстанция - не кровь, а сгущённая тьма. И тут произошло странное. Проклятие, вместо того чтобы добить нас, замерло. Его выпученные глаза, один из которых всё ещё дымился, уставились куда-то в сторону, будто прислушиваясь к незримому приказу. Затем, издав последний, шипящий звук, больше похожий на недовольное ворчание, оно развернулось и поползло прочь, растворяясь в чаще с той же противоестественной скоростью, с которой появилось. Оно не добило меня. Не от жалости. Оно подчинялось. Кто-то отозвал своего пса с охоты на новую охоту. Я попыталась подняться, опираясь правой рукой о ствол дерева. Острая, жгучая боль пронзила ногу, заставив меня ахнуть. Взгляд скользнул вниз. В мягкие ткани бедра, чуть выше колена, был глубоко и неровно воткнут занозистый обломок дерева, поросший мхом. Из-под него сочилась тёмная, густая кровь, пропитывая ткань тёплой, липкой влагой землю. Я отодвинула юбку рассматривая рану. «Вот и всё», - с странным спокойствием подумала я, медленно сползая по коре обратно на землю. - «Возвращаться в таком виде… бессмысленно. Я - ходячая улика. В крови, в грязи, с раной явно не от учебного спарринга». Тьма, сжавшись до привычных размеров, придвинулась ко мне. Она уткнулась холодной, бархатистой мордочкой мне в колени, её бездонные глаза смотрели вверх, полные молчаливого вопроса и тихого понимания. Я провела дрожащей рукой по её голове, чувствуя под пальцами не шерсть, а прохладную, пульсирующую энергию. - Тот робот… Мехамару, - проговорила я, голос хриплый от боли и напряжения. - Ты ведь нашла? Отследила, откуда им управляют? Тьма медленно, выразительно моргнула, её сапфировый взгляд стал ещё глубже. Связь между нами дрогнула, и в сознание просочился образ - не картинка, а знание. Близко. Он где-то в техникуме. Тёмное, замкнутое пространство, пахнущее металлом, болью и отчаянием. Белая ванна и в ней - хрупкая человеческая фигура, обвешанная проводами, с лицом полностью в бинтах, искажённое концентрацией и болью. - Понятно, - выдохнула я. - Значит, твой клон уже там. Сидит в его собственной тени и наблюдает. Пусть продолжает, может удастся узнать что-нибудь полезное. Тьма издала короткое, одобрительное мурлыканье, которое отозвалось лёгкой вибрацией в костях. - Не зря рисковала, отправляя тебя на поиски, - пробормотала я измученно улыбнувшись, прислоняясь головой к дереву и закрывая глаза. Боль в ноге пульсировала в такт сердцебиению. - Всё слишком…странно. Робот - просто кукла. А управление куклой даже на таком не большом расстоянии, но с такой точностью… Это потрясающе. Ошеломляюще. Хозяин этой техники… он должно быть очень способный маг. Я открыла глаза и посмотрела в густую зелень, куда уползло проклятие. Тишина, наступившая после его ухода, была теперь зловещей. - Но почему он не явился сам? - прошептала я, больше себе, чем Тьме. – Почему не явился воочию? Страх? Болезнь? Или… его физическое тело которое было в той ванне - это его самая главная, самая уязвимая тайна? Ответа я не знала. Был только шелест листьев, далёкие отголоски боя и тягучая, коварная боль, напоминающая, что моё участие в сегодняшних играх подошло к концу. Но наблюдение – будет продолжаться. -Давай откроем запасной резерв энергии, который я приберегла на всякий случай. Хоть силы останутся наблюдать и помогать ребятам...хотя бы чуть-чуть. Возможно после смерти он остался. Хотя я сомневаюсь...давай проверим. Я закрыла глаза, отсекая боль в ноге, клейкую влагу крови на коже и тревожную тишину леса. Всё это было внешним шумом. Внутри же царил иной мир - беззвёздное, бездонное пространство, где обитала сама моя суть. Там, в самой сердцевине, свернувшись клубком, спала Тьма - не её проявление в виде кошки, а её источник. И рядом, словно крошечная чёрная дыра, сжатая до точки невообразимой плотности, пульсировал резерв. До моего эпичного самоубийства, я сознательно, кропотливо, как скупой купец, откладывала крупицы силы. Не в мышцы, не в каналы проклятой энергии - а глубже. В саму ткань своей души, в «карман», где дремала Первородная Тьма. На «всякий случай». На тот миг, когда тело подведёт, а воля - нет. - Давай, - прошептала я, обращаясь к тому сгустку безмолвия. Это не было усилием. Это было разрешением. Точка резерва не взорвалась. Она развернулась. Медленно, неизбежно, как распускается ночной цветок. Из неё не хлынул поток грубой силы – из нее истекала прохлада. Абсолютная, умиротворяющая, древняя прохлада вечной ночи. Она разлилась по моим энергетическим каналам не обжигающим огнём, а ледяной, живительной рекой. Боль в ноге не исчезла - она отодвинулась, став далёким, почти незначительным фактом, как шум дождя за толстым стеклом. Дрожь в руках утихла. Сознание, затуманенное болью и адреналином, прояснилось до кристальной, безжалостной остроты. Я открыла глаза. Мир не изменился, но восприятие его преобразило. Я не просто видела лес - я чувствовала его ритм. Трепет листьев, пульс земли, далёкие всплески чужой битвы - всё это стало частью единой, сложной симфонии… - Хоть силы останутся наблюдать, - прошептала я уже вслух, и в голосе не было усталости, лишь тихая, леденящая уверенность. - Помогать… хотя бы чуть-чуть. Не действием. Информацией. Направлением. Глубокий, дрожащий вдох наполнил лёгкие воздухом, пахнущим хвоей, кровью и озоном. Тело позволило себе немного обмякнуть, дав мне на секунду прислониться к шершавой коре и просто существовать, не борясь с каждым вздохом. - Чувствую силу и энергию, - прошептала я, голос был сиплым, но уже без той глубокой хрипоты. - Мало, но… чтобы не умереть хватит. Надо было раньше открыть резерв… Да и кто же знал, что выскочит эта тварь? Гакуганджи старый гад! Я посмотрела на свою ногу. Иллюзия контроля все еще была обманчива. Но зрелище оставалось удручающим: рваная, грязная рана, из которой по-прежнему сочилась тёмно-алая кровь, пропитывая подол юбки и мох подо мной липкой лужей. Жизнь утекала тихо, безболезненно, что было в сто раз страшнее любой боли. - Помнишь, - сказала я, обращаясь скорее к себе, чем к Тьме, свернувшейся рядом и все еще наблюдающей за мной, - бабушка показывала, как создать энергетическую иглу? Сшить ткани, не касаясь, просто запечатать рану? Удобно, когда в семье маги и целитель-бабушка со стажем. Повезло… Я сглотнула комок в горле, вспоминая тёплые, сморщенные руки бабули познавшие многие годы работы в госпитале, её спокойный голос, объяснявший человеческую анатомию так же просто, как рецепт грибного супа. Мамина мама…замечательная была женщина, но умерла два года назад. Я много плакала тогда. Папа тоже очень скорбел по ней, она была ему как вторая мама, после того, как от него отвернулась вся семья. «Кожа - просто ткань, Риса. Мышца - та же ткань, только упрямей. Воля - лучшая нитка. А боль… боль - это просто крик тела. Его можно не слушать, если знаешь, о чём оно кричит». - Криво сделаю, - предупредила я пустоту, развязывая куртку на ноге и закидывая её за спину, чтобы освободить ногу от лишнего. - Но это хоть что-то… Концентрация. Резерв позволил взять от энергии не только силу в чистом виде, но и ясность. Я отсекла всё: страх, сожаление, даже мысль о возможном наблюдении. Осталась только рана. Проблема, требующая решения. Два пальца - указательный и средний - я подняла перед собой. Между их кончиками, в воздухе, сгустилась энергия. Не бархатная Тьма, не грубая проклятая энергия, а нечто нейтральное, чистое, подконтрольное. Тонкая, едва видимая дрожь в воздухе, которая медленно вытягивалась, заострялась, пока не превратилась в длинную, искрящуюся голубым свечением иглу. Игла из плотной воли и энергии. - Это, конечно, не Обратная Проклятая Техника, - пробормотала я себе под нос, поднося созданную иглу к ране. - Но помогает неплохо. Бабушка говорила, в Великую Войну Магов на поле боя так и делали. Но это умели лишь некоторые маги из России. Они сшивали на скорую руку, чтобы человек не истёк кровью, а там уже медики лотали раны… А сильные маги, конечно же использовали Обратную Проклятую Технику и то единицы. Мгновенно и быстро…удобно, когда враг на подходе. Тьма фыркнула, выражая своё мнение о всей этой людской суете с ранами и зашиваниями. Её способ «залечить» был проще - поглотить повреждённую плоть во тьму и позволить ей регенерировать в безвременном пространстве. Но для этого требовалась уйма сил и…конечно же нечеловеческая природа. Мои пальцы дрогнули. Игла коснулась края раны. ЧЕЕЕЕРТ! Это было не просто «больно». Это было УЖАСНО. Боль, которую моя энергия так старательно глушила, прорвалась сквозь все барьеры единым, ослепительным всплеском. Не нервы кричали - кричала сама плоть, которую сшивали раскалённой иглой из чистой энергии. Игла не просто стягивала - она прижигала. Голубое свечение на кончике становилось белым и казалась она испускала солнечный жар, спаивая разорванные волокна кожи и мышц. Шипение, похожее на то, как капля воды падает на раскалённую плиту, сопровождало каждый микроскопический стежок. Пахло… пахло жареным мясом и кипящей кровью. - Какой-то… садистский способ! - вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. Слёзы, не от страха, а от чистой, болезненной агонии, выступили на глазах и покатились по грязным щекам. - ЧЁРТ! БОЛЬНО! Но руки не дрогнули. Пальцы, ведомые волей и памятью бабушкиных уроков, продолжали своё чудовищное, необходимое дело. Стежок за стежком. Прижигая, спаивая, запечатывая. Кровотечение замедлялось. Из хлёсткого потока превратилось в слабую струйку, потом в сукровицу. «Риса. Этот метод требует хорошего умения концентрироваться. Маги так могут, это факт. Но постичь полную концентрацию для управления иглой могут не все. В основном маги достигают того предела концентрации, которая помогает управлять лишь проклятой энергией. Они не заходят дальше и многое теряют. Полное владение концентрацией способно открывать многие дороги…- говорила мне бабушка, зашивая рану отцу, который по неосторожности поранился бензопилой. В попытке распилить дерево.» Шов не был идеальным. Процесс не был магией высшего порядка, но он был особенным. Это было старое, целительное, мучительное ремесло выживания, передававшееся в моей семье. - Готово... - выдохнула я, и это звучало не как победа, а как капитуляция перед измученным телом. Пальцы разжались, выпуская остатки сконцентрированной воли. Энергетическая игла - эта раскалённая, мучительная нить - рассеялась в воздухе с коротким, похожим на вздох шипением. Я облокотилась на кору, позволив телу задрожать - не от холода, а от разрядки. Адреналин, державший меня на лезвии бритвы, отступил, оставив после себя пустоту, пронизанную мелкой, неконтролируемой дрожью в коленях и пальцах. Дыхание было неровным, сердце глухо билось в ушах, но теперь это был ритм выжившего, а не загнанного зверя. Осторожно, почти не веря, я скользнула взглядом вниз. На месте кровавого месива зиял шов. Не изящный хирургический рубец. Мой. Грубый, корявый, будто невидимая рука скрепила плоть гигантской, светящейся сваркой. Он пульсировал тусклым, болезненным голубым светом - отголоском энергии. Кожа вокруг была алой, воспалённой, с чёткими ожоговыми краями. Но - целой. Шов стягивал ткани с такой неестественной силой, что казалось, вот-вот лопнет кожа, но именно эта тираническая плотность и запирала жизнь внутри. Уродливый. Жестокий. Рабочий. - Через неделю может рассосётся, - пробормотала я, голос звучал чужим и разбитым. - Или не рассосётся, и придётся всё это переделывать… если, конечно, доживу. Я сжала и разжала кулак, ощущая, как странное онемение в пальцах медленно сменяется знакомым, хоть и болезненным, чувством. - Жаль… практиковала мало, - вздохнула я, глядя на своё творение. В памяти всплыл образ: бабушкины руки - сухие, жилистые, с тонкими пальцами, которые порхали над раной, словно дирижируя невидимым оркестром исцеления. Её швы были почти невидимыми, шелковистыми линиями, а пациенты не кричали, а засыпали под её прикосновениями, будто под колыбельную. «Воля - это скальпель, детка. Веди его не яростью, а тишиной», - говорила она. У меня вышло не тишиной. У меня вышло насилием. Насилием над собственной плотью, да так, что оно не отпустит даже душу. Я с силой тряхнула головой, отгоняя самоедство и ностальгию. Некогда. Дело сделано. Тело - залатано. Силы – есть. - А теперь, раз уж я здесь и в это дерево, - проворчала я, с трудом устроившись поудобнее, прислонившись спиной к шершавой коре и вытянув зашитую ногу перед собой, - поможем товарищам. Наблюдать – не значит бездельничать. Я закрыла глаза, отсекая боль в ноге, запах крови и тревожную тишину леса. Внутренним взором обратилась к тем тончайшим, невидимым нитям, что тянулись от меня к моим теням - к маленьким, разумным сгусткам Тьмы, разбросанным в тенях товарищей. И нашла ту, что была с Итадори. Образ всплыл в сознании не как картинка, а как поток ощущений: запах развороченной земли и пота, гул ударов, разрезающих воздух, и две яркие, сталкивающиеся ауры - одна солнечная и яростная, другая… дикая, хаотичная, взрывная. Юджи был один. Он отделился от группы. И перед ним стоял Он - тот самый накачанный гигант с чёрным пучком волос и шрамом через лицо. Аой Тодо. Он скинул верхнюю часть формы, и его торс, испещрённый мускулами, напоминал не тело человека, а скульптуру из живой бронзы, готовую разорвать любое препятствие. От него веяло не дисциплиной солдата, а первобытной, неукротимой стихией. И они уже сошлись. Я увидела, как Юджи, используя невероятный взрывной импульс, взлетел в воздух, будто его выбросила пружина. Его рука впилась в голову Тодо - не для причинения боли, а для точки опоры. А затем, используя всю инерцию полёта и силу своих чудовищных мышц ног, он притянул к себе голову противника и впечатал в неё колено. ХРУСТ. Звук был глухим, влажным, отвратительно осязаемым даже через связь с Тьмой. Голова Тодо откинулась назад. Но он не упал. Он даже не застонал. Его тело лишь качнулось от удара, как мощный дуб под ураганом. И в следующий миг Юджи оттолкнулся от него, сделав сальто назад, и они отлетели друг от друга, как два заряда противоположных полюсов, встретившихся в центре. Они замерли на расстоянии, и картина была красноречивее любых слов: Итадори - дышащий тяжело, но собранный, сжатый в пружину, его глаза горели не страхом, а азартом честной драки. Тодо - выпрямившийся, медленно проводя ладонью по лицу, где уже наливался багровый синяк. И на его лице… не было ярости. Было нечто иное. Дикий, почти восторженный оскал, как у хищника, наконец-то встретившего интересного соперника. «С ним всё в порядке… пока что», - пронеслось у меня. - Плевала я, что в нём сидит Король Проклятий, - тихо, но твёрдо сказала я в пустоту леса, глядя внутренним взором на Юджи. - Этого замечательного, милого, солнечного парня я в обиду не дам. Ни проклятиям, ни людям, которые их натравливают. Никому. Тодо сплюнул на землю, смешав слюну с пылью, и его лицо расплылось в широкой, почти блаженной ухмылке. - Хорошая скорость, - произнёс он, и в его голосе не было ни злобы, ни насмешки. Было профессиональное признание, как у кузнеца, оценившего качество стали. Он потянулся, и его позвоночник издал серию глухих, пугающих щелчков. Затем пригнулся, как тигр перед прыжком, и выдохнул слова, которые звучали не как угроза, а как констатация погоды: - Возвращаю, первокурсник. Защищайся или умрёшь! Он рванул вперёд. Не бегом - ринулся, как живой снаряд. И прямо перед самым лицом Юджи из кроны дерева спустилось на паутине проклятие - мерзкий, алый паук с дюжиной отвратительных глаз. Тодо даже не взглянул на него. Его кулак, уже занесённый для удара, просто прошёл сквозь хитиновое тело паука, разорвав его в клочья и с той же неумолимой силой обрушился на скрещенные в последней защите руки Итадори. Удар был не просто сильным. Он был ужасающим. Звук - не хруст, а глухой удар грома, разрезающий лесную тишину. Юджи не отлетел - его выстрелило назад, как пушечное ядро. Его тело прошибло первое дерево с оглушительным грохотом ломающейся древесины, не замедлившись, врезалось во второе, и только тогда, с глухим стуком, осело на землю, оставив на стволе трещину. - Если бы не проклятие… удар был бы смертельным, - прошептала я, ощущая через связь с Тьмой отголосок той мощи, что содрогнулась в костях Юджи. - Давай, Юджи… вставай… Юджи закашлялся, из горла вырвался комок пыли и крови. Он ошеломлённо посмотрел на свои руки, будто ожидал увидеть вместо них кровавые культяпки. Они были целы. Чудом. И это чудо продлилось секунду. Не дав опомниться, Тодо уже был рядом. Его нога, тяжёлая, как дубина, впечаталась в лицо Итадори. Раз. Два. Юджи бился головой о дерево, его сознание гасилось с каждым ударом, как свеча на ветру. Наконец, он обмяк и затих, безвольная кукла на фоне развороченной коры. Тодо остановился. И… повернулся к нему спиной. Словно дело было сделано. Словно эта нечеловеческая бойня была для него всего лишь разминкой. - Так… - задумчиво протянул он, глядя куда-то в чащу. - И за кем теперь пойти? Безумец. Абсолютный, законченный безумец, - пронеслось у меня. Но в этом безумии была своя, чудовищная логика. И тогда за его спиной пошевелилось. Медленно, с тихим стоном, будто поднимая на плечах всю тяжесть небес, поднялся Итадори Юджи. Он опёрся о дерево, его тело было одним сплошным синяком, лицо залито кровью из разбитого носа и рассечённой брови. Но в его глазах, сквозь пелену боли, горел не потухший, а, кажется, ещё более яркий огонь. - Кха-а!.. Ты что, серьёзно? - хрипло выдавил он. Тодо медленно обернулся. На его лице не было удивления. Был лишь хищный оскал предвкушения. - Как вообще можно так бить кого-то по голове?! — завопил Юджи, и в его возмущении не было страха, была чистейшая, неподдельная обида за попранные нормы приличия. - А если бы я ещё сильнее потупел, а!? Тодо лишь махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. - Не волнуйся об этом. Такада-чан говорит, мужчины прекрасны, когда немножко глупы. Юджи моргнул, его мозг, и без того повреждённый, явно не справлялся с этой нелинейной логикой. - Кто это? Мне плевать на звезд. -А как это ты понял, что она - звезда? - внезапно, с искренним любопытством спросил Тодо. - Знаешь её…? Первокурсник, назовись! - Итадори Юджи, - ответил парень, и в его голосе снова появилась несгибаемая твердость. - Ясно. Итадори Юджи, - Тодо сделал шаг вперёд, и его массивная фигура вдруг обрела неестественную значимость. Он поднял палец, как пророк, собирающийся изречь истину. - Я задам тебе один вопрос… КАКИЕ ЖЕНЩИНЫ ТЕБЕ НРАВЯТСЯ!? В лесу, казалось, на мгновение затихли даже птицы. Через связь с Тьмой я ощутила, как сознание Юджи, уже изрядно потрёпанное, совершило ещё один кульбит, пытаясь найти связь между избиением, звездой эстрады и типом женщин. -А? Какие женщины…? - он выглядел озадаченным. - Почему сейчас спрашиваешь? - Не бери в голову. Просто оцениваю тебя, - отмахнулся Тодо, но в его глазах горел священный, почти мистический интерес. Юджи поморщился, но, будучи по натуре честным и простым, решил ответить. Он даже задумчиво потер подбородок, игнорируя струйку крови, стекающую по шее. - Ничего не понял… но если выбирать… - он на секунду замер, и кажется в его глазах промелькнул образ плаката на стене в общежитии. - Наверное… высокие женщины. С большой задницей. Типа… Дженифер Лоуренс. Наступила тишина. Но не просто тишина. Это была зияющая пустота, в которой рухнули все барьеры. Лицо Аой Тодо преобразилось. Он не просто улыбался. Это было озарение. Откровение. Его брови взлетели к волосам, глаза расширились до предела, а рот медленно распахнулся в беззвучном, почти религиозном экстазе. Казалось, он не просто услышал ответ - он узрел саму истину мироздания, и она оказалась высокой, с пышными формами и лицом голливудской актрисы. Казалось, что для Тодо, это значило куда больше, чем любая логика или договорённость. «Боже мой… - подумала я, ощущая через Тьму эту смену атмосферы. - Он только что прошёл самый странный в мире тест на совместимость. И сдал его на отлично». Тодо задрал голову к свинцовому небу, и по его грубым, иссечённым шрамами щекам потекли слёзы. И, что было ещё нелепее, сопли. Это был не плач боли или жалости - это был поток слез священного умиления, будто он узрел лик божества. - В своём городе ты непобедимый… да? - прохрипел он, голос дрожал от эмоций. - Что ж… похоже, мы с тобой лучшие друзья. Юджи, всё ещё опираясь на дерево и пытаясь сообразить, целы ли у него все зубы, лишь растерянно моргнул. -Ты ведь только имя мое знаешь! Но на эту пасторальную сцену внезапно наложился резкий, сухой треск. Не один - серия. Выстрелы. Я мгновенно перевела «взор» Тьмы. На толстой ветке соседнего дерева, в идеальной снайперской позиции, стояла Май. Её лицо было хмурым и сосредоточенным, а из её револьвера, что я видела раньше, вырывались короткие вспышки проклятой энергии. Пули свистели, впиваясь в пространство вокруг Юджи, вырывая куски древесины и земли. Он инстинктивно рванулся в сторону, кувыркнулся за ствол - увернулся. Но это была лишь передышка. Следующая очередь пуль могла быть точнее. «Нет уж, дорогая. Не в мою смену», - холодно подумала я. - Скинь её, - мысленно приказала я той частичке Тьмы, что уже притаилась в густой тени под ногами Май. Тень ожила. Она не атаковала. Она растеклась по коре ветки, превратив её поверхность в идеально гладкую, маслянистую плёнку. Май, целилась для следующего выстрела, внезапно почувствовала, как её устойчивая стойка поплыла. Ноги, цеплявшиеся за шершавую древесину, вдруг поползли. Она ахнула, безуспешно взмахнула руками для баланса и рухнула вниз, с грохотом продираясь сквозь ветви, прежде чем тяжело шлёпнуться в густой кустарник. Внезапно на пути Юджи появилась другая девушка. Мива. С изящной и смертоносной катаной в руках. Её лицо было бледным, но решительным. Она даже не смотрела на Май встающую из кустов - её взгляд был прикован к Юджи. Она приняла стойку, клинок блеснул короткой дугой - молниеносный выпад в горло. Юджи, всё ещё не оправившийся от уворачивания от пуль, инстинктивно сгруппировался. Не изящно, но с той же звериной реакцией, что и в бою с Тодо. Он отпрыгнул - он, почти приседая, сделал резкое сальто вперед, и лезвие со свистом рассекла воздух в сантиметре от его кадыка. Мива замерла на миг, удивлённая этой грубой, но эффективной акробатикой. И в этот миг перед Юджи, из тени другого дерева, материализовался Мехамару. Его металлическая рука с дулом посередине была уже направлена в голову Итадори. - А вот и кукла, - прошептала я, чувствуя холодок. Они действовали слаженно. Отвлекали, загоняли и планировали добить. Охотились. И их цель была ясна - не победить, а уничтожить. Но прежде чем палец на спусковом крючке мог дрогнуть, раздался странный, приглушённый хлопок, похожий на лопающийся пузырь. Пространство вокруг Юджи дрогнуло. И Итадори… исчез. Буквально испарился с того места. А на его месте, в позе готовности к прыжку, замер Норитоши Камо. Его лицо, обычно бесстрастное, было слегка напряжённо, а одежда на груди слегка дымилась - видимо, побочный эффект техники подмены. Но чей? Судя по остаткам проклятой энергии, это была техника Тодо. Тодо, который до этого наблюдал за происходящим с почти благодушным интересом, вдруг преобразился. Его массивная фигура, до этого расслабленная, вспучилась яростью. Он навис над Камо, и его взгляд стал таким же тяжёлым и смертоносным, как его кулаки. - Эй! - прорычал он, и это был уже не голос восхищённого друга, а рёв разгневанного медведя. - Я предупреждал. Убью, если вмешаетесь. Камо, не меняя спокойного выражения, отпрыгнул в сторону. - Вот и нет. Речь была только про приказы. - Это тоже самое! - Тодо сделал угрожающий шаг вперёд, и земля под ним, казалось, просела. - Сгиньте! Норитоши уже оценил ситуацию. Противостоять разъярённому Тодо и потенциально Итадори одновременно - нерационально. Он кивнул, больше себе, чем кому-либо, и прошел мимо Тодо. А Юджи в этот момент, как выяснилось, сидел на дереве, в двадцати метрах от места событий. Он смотрел вниз широко раскрытыми глазами, в полном когнитивном диссонансе, пытаясь понять, как он тут оказался. - Обязательно убей его, - донёсся холодный голос Камо, обращённый к Тодо. Тодо лишь презрительно фыркнул, не отводя взгляда от того места, где скрылся Норитоши. - Всё зависит от самого Итадори. И не указывай мне. Ведь я не настолько невоспитанный, чтобы сдерживаться против лучшего друга! «Кажется… в его вселенной это выглядело, наверное, логично», - с почти профессиональным интересом отметила я. Но моё внимание уже было приковано к небу. Там, разрезая белую пелену облаков, летела Момо на своей метле. Девчонка с метлой, на которой она и сидела. Она явно неслась за отступающей командой Камо и другим, чтобы скоординировать следующий шаг. Но её полёт был внезапно прерван. Из чащи леса, словно выпущенная из арбалета, вырвалась малиновая молния - сгусток концентрированной, злобной энергии. Это был шикигами Мегуми. Нуэ. Теневая птица отдаленно похожая на сову с пронзительным криком врезался в метлу, сбивая Момо с курса. Она с визгом понеслась вниз, теряя высоту и контроль. Через связь с Тьмой я наблюдала, как Юджи снова сошёлся с Тодо врукопашную. Но что-то изменилось. От Аой больше не веяло той слепой, разрушительной яростью. Его энергия улеглась, стала плотной, сосредоточенной, почти… педагогичной. Его удары были сокрушительными, но не убийственными. Он не ломал – он словно проверял. Блокировал, парировал, заставлял Итадори двигаться, думать, адаптиров аться. И, кажется, был искренне доволен каждым всплеском рефлексов, каждой демонстрацией грубой силы от своего нового «лучшего друга». - НЕПРАВИЛЬНО! - прогремел голос Тодо, разрезая гул ударов. Юджи отпрянул, озадаченный. - Друг мой, - продолжил Тодо, и в его тоне звучало не раздражение, а разочарование учителя, видящего, как талантливый ученик портит хороший материал дурной привычкой. - Этот запоздалый удар проклятой энергией… он станет твоей плохой привычкой. - Ты про… «Кулак Дивергента»? - неуверенно спросил Юджи. - Пока тебя в нём всё устраивает, ты меня не победишь, - сказал Тодо, и в его голосе прозвучала неподдельная горечь. - Если тебе подходит такой уровень… мы больше не сможем оставаться лучшими друзьями. В его словах не было угрозы. Было условие. Причём условие, поставленное с позиции силы и странной, искренней заботы. «Недооценила я тебя, Аой Тодо, - с уважением подумала я. - Ты не просто безумный боец. И ты хочешь не убить Юджи, а поднять его до своего уровня. Чтобы было с кем драться «по-настоящему». - Тебя это устроит?! - взревел Тодо, его глаза сверкнули, требуя ответа. Юджи поморщился, потирая ушибленное плечо. - Ну не знаю… мне всё равно… - Ты хочешь оставаться слабаком?! - этот вопрос прозвучал как пощёчина. И что-то в Юджи щёлкнуло. Его энергия, до этого яростная, но хаотичная, вдруг вскипела и сфокусировалась. Он не просто встал в стойку - он нашел упор в земле. От его сжатых кулаков потянулись видимые волны проклятой энергии, уже не случайные всплески, а намеренный поток. - Нет, - сказал он просто. И в этом слове была вся его суть. - Отлично, - удовлетворённо прорычал Тодо, и его ухмылка вернулась, теперь озарённая азартом наставника. Их бой продолжился, но теперь это был не просто спарринг. Это было обучение. Юджи будто бежал на месте, его удары всё ещё не могли сдвинуть Тодо с места, но гигант только сиял от этого. Он начал объяснять, его голос, грубый и громкий, нёс через лес обрывки учений о потоке энергии от пупка, о единстве тела, разума и души. «Определённо, мне нравится этот парень, - не могла я не улыбнуться внутренне. - У него… целостное мировоззрение. Грубое, как булыжник, но своё. И он щедр. Щедр на знания, что для мага - редкость». И я видела, как под этот немыслимый «урок», поток энергии Юджи менялся. Становился ровнее, глубже, сознательнее. Он эволюционировал на глазах, подгоняемый не страхом смерти, а странной требовательной дружбой и жаждой не ударить в грязь лицом. «Юджи… молодец», - прошептала я мысленно, испытывая неожиданную гордость.» Но я так же понимала, что поле боя было обширным. Я переключила внимание. Маки. Она, как истинный охотник, вышла на Миву, пока та отступала с командой после неудачной попытки убить Итадори. - Это… Тодо кричал? - спросила Маки, не опуская оружия, её взгляд был острым и оценивающим. Она прислушивалась к лесу, читая его, как карту. - Да… он, - вздохнула Мива. В её голосе не было страха, только усталое принятие. - Думаю, я теперь понимаю, почему вы не смогли прикончить Юджи, - сухо заметила Маки. - Ну, и почему ты разделилась с Норитоши? Скрываешь свою технику от товарищей? - Мне… жаль, что так вышло с Итадори, - тихо сказала Мива, глядя в землю. - Это похоже на оправдание, но… я не такая, как они. И всё же я не собираюсь отдавать вам победу в программе обмена. Она подняла голову, и в её глазах вспыхнула решимость. - Знаешь, магам повышают уровень только через рекомендацию. Программу обмена обсуждают маги, не связанные с этой цепочкой. Зарекомендовавшие себя здесь студенты могут продвинуться во время учёбы. «Точно, - мгновенно сообразила я. - Учитель, ответственный за студента, не может дать рекомендацию ученику от себя. Это независимая оценка. Значит, обмен - это экзамен еще и на карьерный рост». - Я хочу поскорее стать независимой и зарабатывать деньги, - откровенно призналась Мива. - Зачем? - Маки, обычно не склонная к пустым разговорам, казалось, искренне не понимала. - Я нищая! И у меня два брата! - выпалила Мива, и в её голосе прозвучала не просьба о жалости, а горячая, обжигающая правда. Она выхватила катану. - С… тобой всё хорошо? - неожиданно спросила Маки, и в её обычно прямолинейном тоне мелькнула тень… заботы? - Смогла хоть поладить с Май? Ты… слишком добрая. - Может… - ответила Мива, и её губы дрогнули в слабой улыбке. - Сдерживаться не буду, - предупредила Маки, принимая боевую стойку. - Ничего. Я не для этого здесь распиналась, - кивнула Мива, и её клинок блеснул. Я перевела взор на другой бой, в котором сталкивались иные принципы. Мегуми, холодный и точный, преследовал Норитоши Камо. - Это ты… придумал убить Итадори? - спросил Фушигуро, его голос был низким и напряжённым, взгляд буравил Норитоши. - А если я скажу, что да? - парировал Камо, его лицо оставалось непроницаемой маской. - Итадори не мог проиграть за такое короткое время, - заявил Мегуми, и в его словах была не бравада, а убеждённость, основанная на знании силы друга. Они синхронно отскочили друг от друга, оценивая дистанцию. - Нет причин его убивать, - загадочно произнёс Камо, и в этой фразе было столько недосказанного, что воздух между ними, казалось, зарядился новым напряжением. - Прямо уж. У верхушки и трёх глав кланов есть, - холодно парировал Мегуми. Он был уверен в своих силах, но эта уверенность теперь была подкреплена ясным пониманием угрозы. «Они сильные, - подумала я, наблюдая за всеми очагами сразу. - У каждого свой бой, своя правда, своя ставка. Думаю, мне можно положиться на них. Я переживала, что они не справятся без меня, но я ошибалась». Я наконец перенесла внутренний взор на Нобару. Где же моя королева? Она была с Пандой. И, кажется, они нашли идеальный способ поднять боевой дух - издевательством. Они стояли под деревом где недавно приземлилась на ветку оглушённая Момо, которая пыталась встать, пошатываясь. - Ни-ши-ми-я… - запели они в унисон, с преувеличенной, язвительной весёлостью, растягивая слоги. - Сы-гра-ем? На лице Момо, помимо боли и растерянности, отразилось чистейшее, беспомощное отвращение. Вид у неё был такой, будто она предпочла бы снова быть сбитой Нуэ, чем слушать этот дуэт. «Ну что ж, - с лёгкой усмешкой подумала я. - Пока Тодо преподаёт философию силы, а Маки ведёт переговоры о социальном положении в обществе, Панда и Нобара обеспечивают моральный перевес. Всё сбалансировано». - Эй… ты, - голос Нобары прозвучал не просто дерзко, а язвительно, будто она обращалась не к противнику, а к назойливому насекомому. Она ткнула пальцем в сторону Момо на дереве. - Скажи, это старик приказал вам убить Итадори? Момо опустила на неё растерянный взгляд. -А? Ты о чём? - Можешь не притворяться, - Нобара усмехнулась, но в её улыбке не было веселья - только лёд. - Мне бы тоже убить кого-нибудь не прочь. В частности, ту стерву Май. Блеклую версию Маки, - она презрительно скривила губы. - Ха? - Момо, казалось, искренне не понимала, куда клонит эта взрывная девчонка. Но Нобара уже не ждала ответа. Она начала провоцировать, источая из себя не просто боевой азарт, а концентрированную, злобную ауру. Она стояла, скрестив руки на груди, её взгляд был острым, как жало, и всё её существо кричало: «Ну давай, тронь меня, я тебя в порошок сотру». Панда, массивный и молчаливый, стоял у неё за спиной, создавая идеальный щит и одновременно - угрожающий фон. Я через связь с Тьмой чувствовала его спокойную, готовую к действию энергию. Я почувствовала опасность раньше всех. Тонкий, острый металлический патрон, заряженный проклятой энергией и силуэт зародившийся в кустах сзади. Снайпер. Скорее всего Мехамару. Его намерение было холодным, точным и направленным прямо в спину Панде. Инстинкт сработал быстрее мысли. Частичка Тьмы, притаившаяся в тени самого Панды, ожила. Она не бросилась на перехват - она развернулась, как чёрный плащ, между массивным телом Панды и направлением выстрела. В тот же миг, используя другую, крошечную тень на ветке над вороной-наблюдателем, я на секунду сжала её восприятие создав иллюзию. ТХУ! Выстрел прозвучал глухо, подавленно. Не было вспышки, не было удара. Снаряд, сгусток сконцентрированной смерти, просто исчез, поглощённый бездонной бархатистой пустотой моей Тьмы, как капля дождя в океане. «Ворона вроде ничего не видела. Всё пока идёт гладко», - мгновенно оценила я, чувствуя лёгкое, удовлетворённое мурлыканье Тьмы, поглотившей угрозу. - Панда!- крикнула Нобара, инстинктивно обернувшись, хотя атака была уже нейтрализована. - Порядок, - спокойно, своим низким бархатным голосом отозвался Панда, даже не пошевелившись. Он, кажется, тоже что-то почувствовал. - А? Неужели промахнулся…? Не волнуйся это проклятый труп… он не умрёт, - из тени соседней сосны, плавно, как призрак, вышел Мехамару. Его роботизированный голос звучал ровно, но в нём слышалась лёгкая досада. –Так кого ты там хотела убить? В этот момент Момо, наконец вскарабкавшись на свою метлу, спустилась вниз, встав напротив Нобары. Её лицо было бледным, но решительным. - Погоди, Мехамару, - сказала она, и в её голосе теперь не было растерянности. Была холодная, тихая ярость. Она смотрела на Нобару, и её взгляд был таким же острым, как у противницы. - Я сама сделаю из этой первокурсницы милую куклу. Покажу ей, через что прошла Май, и какого живётся женщине в рядах магов. Угроза повисла в воздухе, густая и липкая. Но прежде чем Нобара успела парировать или броситься в атаку, в дело вступил Панда. Он двинулся неожиданно быстро для своей массы. Один мощный, размашистый удар его кулака - и робот Мехамару отлетел в сторону кустов. Но марионетка не упала - он ловко перекувыркнулся в воздухе и приземлился на ноги, его зелёные оптические сенсоры холодно сверкнули в сторону Панды. - Ищешь внимания? - раздался поучительный голос Панды. - Ты должен незаметно прикрывать своих. - Что это была за тень? - продолжал Мехамару, его «взгляд» теперь был прикован к тому месту, где исчез его выстрел. - Неужели техника вашей подружки, которая недавно… воскресла? Разве это по правилам…?Будет досадно если наставники об этом узнают. Слово повисло в воздухе, отягощённое намёком на то, что они знают больше, чем должны. - Ты за словами-то следи! - взорвалась Нобара, её энергия вспыхнула яростным пламенем. Её терпение лопнуло. Упоминание обо мне и моей смерти, да ещё в таком тоне, стало последней каплей. Она сжала молоток так, что костяшки побелели. - Иначе я из тебя, железный оболтус, такое украшение сделаю, что даже твоему директору будет стыдно! - Амако-чан - ценный член команды, - проговорил Панда своим низким, бархатистым голосом. Просто. Факт. Без пафоса, без колебаний. Как будто он объявлял, что трава зелёная, а небо - синее. И этих слов оказалось достаточно. Что-то сжалось у меня внутри. Не в груди - глубже. Там, где дремала лишь холодная, одинокая сущность моей Тьмы. Сейчас там вспыхнуло нечто острое, горячее и до боли хрупкое. Словно лёд на древнем озере, по которому впервые ступила нога. «Ребята…» - мысль прозвучала не как слово, а как сдавленный выдох, в котором смешались все чувства, для которых у меня давно не было названия. «Даже после всего… После моих тайн, после этой подозрительной «смерти» и странного возвращения… Вы всё ещё… защищаете меня?» Я уже отчаялась. Я привыкла быть силой, угрозой, тайной, инструментом. Иногда - божеством, которого боятся и почитают. Но никогда - сокомандницей. Никогда - подругой, ради которой встают горой. И плевать, что они младше на шесть-семь лет. Плевать, что Панда - «проклятый труп», не вписывающийся ни в какие рамки. Он был замечательным. Он не оскорблял, не судил, не требовал объяснений. От него веяло спокойной, незыблемой добротой старого мудреца. В него можно было упереться, когда мир рушился. Его можно было обнять, и он никогда не оттолкнул бы. «Спасибо…» - прошептала я в пустоту своего сознания, и слово это, такое простое и такое неподъёмное, обожгло изнутри. По щекам, грязным от пыли, пота и крови, покатились слёзы. Не от боли. От того, что какая-то платина, барьер внутри, которые я не строила всю жизнь, неожиданно прорвались. Они текли тихо, горячо, смывая не грязь, а толстый слой долгого одиночества. - Ага. Конечно, - голос Мехамару вернул меня к ледяной реальности. Его электронный тембр был напичкан ядовитым сарказмом. - Она должна была быть мертва. Люди просто так не воскресают. Это не сказка. - Ты сам слышал, как Сёко-сан говорила про её технику, - парировала Нобара, но в её голосе уже не было прежней дерзости. Была стальная уверенность, выкованная в горниле этой нелепой, жестокой битвы. - Откуда у такой, как она, такая сильная техника? - настаивал Мехамару, его «взгляд» скользил по Нобаре, выискивая слабину. И Нобара вспыхнула. Но не яростью. Чем-то более ярким и опасным. - Она очень сильная! - её голос прозвучал громко и чётко, перекрывая гул леса. - Просто немного… замкнутая. Но это не делает её козлом отпущения для таких, как вы! Она сделала шаг вперёд, и её энергия, обычно колючая и направленная вовне, вдруг собралась вокруг неё плотным, сияющим коконом решимости. - Да, возможно, она что-то скрывает. У всех нас есть свои тайны о которых мы не говорим! - она бросила быстрый взгляд на Панду, который молча кивнул. - Но я, Юджи, Мегуми… мы доверяем ей. Она всегда старалась помочь. Подсказать. Прикрыть. Даже когда сама еле держалась. Нобара замолчала на секунду, её грудь вздымалась от глубокого вдоха. А потом она медленно, с театральной чёткостью, повернулась к Момо. Её взгляд был уже не язвительным. Он был безжалостным. И в нём горела не просто злоба, а гордая демонстрация. - И сейчас… - произнесла она, и каждый звук был отчеканен, как монета, - я хочу продемонстрировать тебе, как хорошо она умеет помогать и направлять своих друзей! Как её уроки работают! Не силой, которую ты не понимаешь. А умением и знанием, которым она нас научила. Она подняла свободную руку, и в воздухе между её пальцами запрыгала крошечная, почти невидимая искра - не её обычная грубая энергия, а что-то более тонкое, текучее. Тот самый принцип «нити», о котором я ей рассказывала. Она его усовершенствовала за время пока я была мертва… «Нобара…» - мысленно прошептала я, и слёзы текли уже ручьями, но на губах дрожала улыбка. Гордая, безумная, счастливая улыбка. Они не просто защищали мою честь. Они гордились мной. Моими уроками. Моим присутствием в их жизни. И в этот миг я поняла одну простую, страшную и прекрасную вещь: ради этих слепых, глупых, отчаянных, прекрасных детей, которые назвали меня другом… я готова была разорвать в клочья не только это поле боя, но и само небо над ним. - Да, - добавил он к словам Нобары и в его ровном тоне прозвучала тёплая нота воспоминаний. – Амако-чан приносила мне данго. Зная, что я поделюсь с командой. Он сделал маленькую, почти незаметную паузу, как будто вспоминая вкус сладких рисовых шариков. - Не знаю, что ей двигало… но это было приятно. Эти простые слова - о данго, о желании поделиться, о приятном чувстве - прозвучали громче любых деклараций о силе или верности. Они обнажили самую суть. Не стратегию, не расчёт, а простое человеческое добро. Жест, который в нашем мире, полном силы, проклятий и конкуренции, был редким, как вода в пустыне. И это стало последней каплей. Для меня - слезами облегчения и благодарности. Для них - точкой невозврата. Панда, произнеся это, медленно, с неожиданной для его массы грацией, плотнее уперся в землю усиливая боевую стойку. Его массивное тело, обычно излучающее спокойствие, теперь стало воплощением несокрушимой угрозы. Каждая линия его силуэта кричала о готовности к разрушению. - Так что, - его голос прогремел уже без тени бархата, низко и неумолимо, как обвал скалы, - не смейте больше оскорблять Амако-чан. Это был не призыв. Это был приговор. Произнесённый тихо, но нависший над поляной тяжестью целой горы. - К тому же… думаю, мы могли бы поладить. Раз уж мы похожи… Зубы робота сжались с тихим скрежетом. Механическое лицо не могло выразить эмоций, но в самой позе марионетки, в резком движении её корпуса читалась глубокая, кипящая обида. Панда ошибался. Они не были похожи. Они были антиподами. Панда - проклятие, обретшее плоть, волю и душу. Мехамару - пленник плоти, вынужденный жить через железную оболочку. Клинки на руках робота вытянулись по бокам рук вперёд, удлинившись вдвое, превратившись в смертоносные шипы. Кисть начала вращаться с нарастающим воем, превращаясь в стальной бур, а в локте открылось сопло, из которого вырвался сгусток энергии, придавший марионетке чудовищное ускорение. - Ультра-вращение! Удар был подобен тарану бронепоезда. Но когда пыль осела, оказалось, что Панда - массивный, неповоротливый на вид - просто исчез с места. Он стоял в двух метрах, даже не пошатнувшись. Его выносливость и скрытая юркость обманули Мехамару. - Ты силён, - констатировал Панда с искренним интересом. - Какой у тебя уровень? - Не думаю, что мой уровень в битвах с проклятиями важен… - механический голос звучал ровно, но в нём проскальзывала горькая ирония. - Но скажу. Пред-первый. С этими словами рука робота вскинулась, целясь прямо в центр массы Панды. Из раскрывшегося дула в ладони забушевала сконцентрированная энергия. - Ультра-пушка! Панда инстинктивно окружил себя щитом из проклятой энергии, но я знала - этого недостаточно. Удар был рассчитан на уничтожение, и блокировку просто из энергии может пропустить удар. «Не сегодня.», - пронеслось у меня в сознании. Тьма, уже обвившая его по моей команде, не просто осталась там. Она сжалась, превратившись в сверхплотный, поглощающий барьер прямо перед его грудью. Когда сгусток энергии врезался в него, не было взрыва. Было глухое всасывание, как будто энергия утонула в чёрной дыре. Тьма поглотила ядро удара, рассеяв остатки. Панда лишь слегка качнулся на месте, но не отлетел. Он оглянулся на свою тень, куда только что отступила Тьма, и кивнул. - Спасибо, Тьма. А затем он ринулся вперёд. Не с яростью, а с чудовищной, сокрушительной точностью. Его удары сыпались градом - кулаки, локти, мощные толчки бёдрами. Мехамару метался, пытаясь парировать, но не успевал. Он был создан для дистанционного боя, расчёта, а не для этой карусели грубой силы. - Будь ещё один такой, как я, я бы точно знал, - рассуждал вслух Панда, нанося очередной сокрушительный удар, от которого корпус робота звенел. - А раз нет… то ты не проклятый труп. Ты - маг, который удалённо управляет жестью где-то в другом месте. Он сделал паузу, его пуговичные глаза, казалось, смотрели прямо сквозь металл, в того, кто сидел за пультом. - Но чего так злиться из-за сравнения с трупом? Я тебе противен? - В его голосе прозвучала не обида, а искреннее недоумение. - Ты меня обидел...- поник Панда и тут же взревел. - Тогда и я так поступлю! Он отшатнулся, оценивая робота свежим взглядом. - Судя по всему, главное тело не так далеко. Даже… совсем рядом. Тогда нет смысла тебя искать. Могу уничтожить лично тебя. Здесь. Механический голос, до этого ровный, вдруг взвизгнул от накопившейся ярости и боли. - НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧИТСЯ! «Небесный пакт». Слышал о нём? Это не договор с самим собой, который обычно заключают. Такой пакт заключается с момента твоего рождения. У меня… с самого рождения не было правой руки. И ног ниже колен, - голос стал тише, но от этого - ещё более пронзительным. - Я ничего не чувствую ниже пояса. Тонкую кожу может сжечь даже лунный свет. И мне всё время кажется, что тело постоянно пронзают миллионы мелких игл… Вечная, нескончаемая фантомная боль. Он сделал паузу, словно переводя дух через механический голосовой синтезатор. - Зато… зато мне доступны проклятые техники дальнего боя. И создание огромного количества энергии. Я не просил такой силы. Я был бы рад… рад, если бы можно было обменять все эти «дары» на одно-единственное, нормальное тело. Которое можно просто… почувствовать. Голос окончательно сорвался, превратившись в искажённый, полный невыносимой горечи шёпот. - И когда я увидел… проклятый труп, который свободно разгуливает, дышит, двигается, в отличие от меня… Я НЕ СМОГ ОСТАТЬСЯ В СТОРОНЕ! Последние слова прозвучали как обвинение, выкрикнутое не Панде, а самой несправедливости мироздания. В них была не просто злоба. Была бесконечная, иссушающая зависть к тому, кто обладал тем, чего он был лишён с первого вздоха. И эта зависть была настолько сильна, что переросла в ненависть. Вороны. Они сидели на ветках, неподвижные, как чёрные флюгеры, их стеклянные глаза-бусинки впитывали каждое движение. Каждый раз, когда моя Тьма вмешивалась - поглощала выстрел, нарушала правила, - я использовала одну и ту же, отработанную до автоматизма уловку. Крошечную, почти невесомую иллюзию. Не на уровне реальности, а на уровне восприятия. Пока Тьма действовала в одной точке, я создавала в поле зрения воронов мимолётный, ничтожный глюк - мерцание света, внезапную тень от несуществующей птицы, искажение воздуха над горячей от выстрела землёй. Достаточно, чтобы на долю секунды перенаправить её внимание. Они видели бой, но не видели вмешательства. Видели результат, но не видели причины. «И почему я раньше не додумалась? - с почти досадой подумала я, чувствуя, как эта простая тактика работает снова и снова. - Удобно. Гораздо лучше, чем прямая маскировка. Идея, кажется, сработала». Но сейчас было не до самодовольства. Изо рта робота Мехамару, с противным металлическим хрустом, выдвинулась ещё одна, более массивная пушка. Вся его конструкция затрещала, энергетические контуры залились багровым светом. - Ултимейт Мехамару! Режим «АЛЬБАТРОС»! Проклятая энергия закипела внутри железного корпуса, загудела, нарастая до невыносимого писка. И я в тот же миг поняла - его прицел сместился. Он целился не в Панду. Его «взгляд», холодный и расчётливый, был прикован к Нобаре. Она стояла, сосредоточившись на Момо, её спина была открыта. Я уже мобилизовала Тьму, чтобы обвить её, создать барьер… Но это не потребовалось. Панда двинулся. Не чтобы увернуться. Чтобы заслонить. Его массивное тело, в последний момент принявшее на себя всю силу удара, вспыхнуло ослепительным светом. Удар «Альбатроса» был не взрывом, а сверлящим, концентрированным лучом уничтожения, который в течение секунды прожигал всё на своём пути. Он пришёлся Панде прямо в грудь. Когда свет рассеялся, от робота валил едкий дым. Мехамару холодно оглядел место попадания. - Ты умер? - его механический голос звучал плоским, без эмоций. - Хотя… само понятие смерти к тебе, наверное, не применимо. Он развернулся, собираясь уйти, посчитав угрозу нейтрализованной. Но из клубящейся пыли и дыма раздался голос. Низкий, гортанный, изменившийся до неузнаваемости. - Ты раскрыл свою технику… пока жаловался на свою несчастную участь. Силуэт в дыму пошевелился. И это был уже не силуэт Панды. Он был больше. Массивнее. Приземистее. Очертания стали угловатыми, могучими, более звериными. - Вполне… неплохо для мага. Пыль осела. И перед ним стоял уже не Панда. Его обычная, почти плюшевая форма сменилась чем-то первобытным и свирепым. Это была горилла. Но не животное - воплощение ярости. Широкие, бугристые плечи, длинные, жилистые руки, сжатые в кулаки размером с голову. От него веяло не дружелюбием, а древней, необузданной силой, что ломает деревья и разрывает камни голыми руками. - Панда… - сказал он. - Не просто Панда! Мехамару замер, его сенсоры судорожно сканировали новую угрозу. А я, наблюдая через связь с Тьмой, сделала мгновенный вывод. Течение проклятой энергии внутри него всегда было иным - не один ровный поток, а несколько мощных, самостоятельных сердец, бьющихся в унисон. Его сила была не просто врождённой. Она была составной. Сложной. И, судя по всему, только что проснулась её вторая, куда более опасная сущность. Эпичная битва была неизбежна. И в ней Панде явно не требовалась моя помощь - во всяком случае, пока что. - Действуй по собственному рассмотрению, - мысленно приказала я Тьме, оставляя за ней право выбора - вмешиваться или наблюдать. Мое внимание, как стрелка компаса, снова и неумолимо вернулось к Нобаре. Она уже не стояла на месте. Она мчалась, рассекая подлесок, её каре развевалось за ней, как боевой стяг. Взгляд был прикован к силуэту, мелькавшему между деревьями выше. - А ну, спускайся, ведьма! - её голос, хриплый от бега, нёсся вверх. - Я и так уже несколько раз спускалась, — донеслось сверху, насмешливо и спокойно. - Ты попробуй меня догнать, первокурсница. Момо, скользя на метле, сделала изящный разворот и взмахнула метлой. Воздух перед Нобарой сгустился, превратившись в стену встречного ветра, который рвал одежду и слепил глаза. А затем метла, словно живая, рванула вниз и щелкнула древком по лицу Нобары, отбросив её голову назад. Нобара замерла на секунду. Не от боли. От оскорбления. Медленно, с тихим, зловещим скрипом, она повернула голову обратно. - Ты… посмела ударить меня по лицу, - её голос стал низким, хриплым, полным осознания совершенного над ней насилия. - Шрамы на лице украшают мужчину, - парировала Момо, паря чуть выше. - А вот для женщин это изъян. Думаешь, магу главное - быть сильным? - Вообще-то, да. –Нобара зачесала волосы назад, явно раздраженная выходкой Момо. - Это касается лишь мужчин, - отчеканила Момо, и в её голосе прозвучала не насмешка, а горькая, выстраданная убеждённость. - Сильные женщины-маги должны оставаться… милыми. Иначе их будут недооценивать. Понимаешь? «Вот уж дудки, - мгновенно отреагировала я, наблюдая. - Наоборот. Недооценивают как раз «милых». Пока они улыбаются, им в спину уже вонзают нож. Силу нужно демонстрировать. Жестоко и недвусмысленно». - От сильных женщин-магов требуют отнюдь не силу, - продолжала Момо, её голос стал тише, но от этого - ещё более ядовитым. - А совершенство. Безупречность во всём. А вот таким, как Май… им приходится бороться с требованиями куда более жёсткими. Нобара слушала, сжимая молоток. Её лицо было искажено не злобой, а глубоким, кипящим непониманием. Вся эта философия казалась ей не просто чуждой - отвратительной. - Я поняла… - наконец прошипела она. - Что ты… достала! Она резко взмахнула молотком. Гвоздь, заряженный колючей энергией, со свистом вгрызся в воздух, целясь прямо в парящую фигуру. Момо легко, с грацией бабочки, увернулась, метла плавно отвела её в сторону. - Я привыкла, - пробормотала Нобара скорее себе, чем противнице, перезаряжая молоток. - К вечным избиениям. К тому, что мою силу считают «неженской». Плевать. И в этот момент из её собственной тени, удлинённой низким солнцем, вынырнула знакомая бархатистая голова. Тьма. Она посмотрела на Нобару своими бездонными глазами. - Подсобишь? - коротко бросила Нобара, даже не глядя вниз, целилась для нового выстрела. Тьма коротко муркнула - звук, полный хищного одобрения, - и скользнула обратно в тень. «План прост, - мгновенно оценила я ситуацию. - Момо в воздухе. Её тень под ней, но она размыта, нестабильна из-за движения и высоты. Прямое воздействие сложно. Но… можно создать условия». Я активировала ту частичку Тьмы, что уже прилепилась к нечёткой тени от метлы и её всадницы. Не для атаки. Для нарушения. Нельзя схватить то, что парит. Но можно… подтолкнуть. Тьма в тени Момо не обвила её. Она сгустилась в одной точке, прямо под центром тяжести метлы, создав внезапную, локальную гравитационную аномалию. Не сильную - всего на долю секунды, на микроскопическую величину. Но достаточно, чтобы привычная балансировка дрогнула. Метла под Момо качнулась. Не упала. Не рухнула. Просто на мгновение потеряла идеальную стабильность, заставив всадницу инстинктивно потянуться вперёд, чтобы удержать равновесие. И в этот миг неустойчивости, этот крошечный промежуток, когда всё внимание Момо было приковано к управлению, а не к уклонению… Нобара же уже заносила молоток. Я дала ей шанс. Окно возможностей шириной в долю секунды. Теперь всё зависело от её скорости, точности и той самой «нити», которую она уже осваивала. Я почувствовала, как всё существо Нобары сжалось в одну точку - точку сосредоточения. Её воля, обычно такая размашистая и взрывная, стала лезвием бритвы. Она не просто ударила - она выпустила удар, вложив в него всю ярость, всё мастерство и ту самую, только что освоенную нить контроля. Гвозди вырвались из-под молотка. Но они не полетели по прямой. Они завихрились, описав в воздухе немыслимую, ломаную спираль, будто их вела невидимая, извивающаяся змея. Это была не атака - это была ловушка, расставленная в трёх точках пространства. На лице Момо, до этого столь уверенном, мелькнуло чистейшее недоумение, а затем - шок. Её мозг, обученный предсказывать баллистику, просто отказался обрабатывать эту аномалию. - Стой! - успела выкрикнуть она, инстинктивно пытаясь рвануть метлу в сторону, но траектории уже сомкнулись вокруг неё, как стальная паутина. - Техника вуду: Шпилька! - прогремел голос Нобары. И гвозди взорвались. Не пламенем, а сгустками колючей, рвущей проклятой энергии. Волна ударила снизу, сбивая метлу, выбивая из Момо последнюю опору. Она с коротким вскриком рухнула на землю, приземлившись с глухим стуком, метла откатилась в сторону. Нобара не побежала. Она подошла. Медленно, тяжёлыми шагами победителя. Она остановилась над распластанной дувушкой, тень её фигуры накрыла Момо. - Видишь? - её голос был тихим, почти интимным, но каждое слово падало, как камень. - Сила… она не в том, чтобы быть милой. Или жёсткой. Она не в шаблонах, которые для нас придумали. - Она наклонилась чуть ниже. - Она в том, чтобы попадать. Ровно тогда, когда это нужно. И ровно туда, куда нужно. А всё остальное… - она сделала паузу, и в её глазах вспыхнуло презрение, - …это просто болтовня. Для слабаков, которые боятся взять то, что хотят. Она понимала. Бить лежащую, беспомощную, обычным боевым молотком… это было бы убийство. А не наказание. Но у Нобары Кугисаки всегда был запасной вариант. Её губы растянулись в оскале, и она сунула руку в карман своей короткой куртки. «Ого… - невольно подумала я, улавливая движение. - У неё и такой есть?» Из кармана она вытащила… игрушечный молоток. Пластмассовый, ярко-розовый, с наклейкой единорога. Он выглядел абсолютно нелепо в её руке. И этим молоточком она и начала наносить удары. Несильные, но унизительно-точные по лицу. Тук. Тук. Тук. Это уже не был бой. Это было ритуальное избиение, демонстрация полного, абсолютного превосходства. Каждый удар был пунктом в приговоре: «Ты проиграла. Твоя философия - пыль. Ты - ничто». И тут, в самый момент её торжества, когда Момо уже не пыталась даже закрыться, а лишь сжималась от стыда и боли, раздался звук. Не громкий. Сухой, чёткий, профессиональный. Выстрел. Я опоздала. Мой взгляд был прикован к Нобаре, моё внимание - на её триумфе. Тень, которую я оставила для наблюдения, дрогнула на миг позже. Лихая, пуля, вылетевшая из чащи в десяти метрах, нашла свою цель. Она вонзилась Нобаре в голову, не смертельно, но с такой силой, что её откинуло на метра два. Игрушечный молоток выпал из ослабевших пальцев. На её лице не было боли - только глубочайший шок. Её глаза встретились с моими - вернее, с глазами Тьмы в тени - на долю секунды, полной немого вопроса, а затем погасли. Она лежала на земле без сознания. «Черт! - мысль пронеслась с ледяной яростью. -Прости, Нобара! Я… я отвлеклась!» Май. Она была здесь всё время. Выжидала. Использовала падение своей напарницы как приманку, как идеальный момент, когда победитель расслабляется. Вдалеке я услышала приглушённый голос Момо, которая, шатаясь, подняла телефон: -М-Май…? Она… она без сознания. Хорошо я сейчас взлечу. Но моё внимание уже было не на них. Я чувствовала другое приближение. Быстрое. Решительное. Несущее с собой запах холодной стали. Маки. Она закончила со своей битвой. И, судя по энергии, которая мчалась сюда с неумолимой скоростью, Мива уже не представляла для неё проблемы. Нобара в отключке. Маки уже на подходе - я чувствовала её азарт, режущий воздух, как клинок. Май для неё не соперник, а мишень. Она позаботится о Нобаре. Это было единственным светлым пятном в этой внезапно пошедшей наперекосяк ситуации. Нобара в отключке. Маки уже близко, и я не сомневалась, что для неё Май - не более чем назойливая мушка, которую можно прихлопнуть одной левой. Маки позаботится о своей напарнице и сестре. Мне нужно было довериться ей. Я хотела переключиться на Мегуми, но внутри, в том месте, где обитала Тьма, прозвучало тихое, уверенное мурлыкание - ощущение, а не слово. «Всё хорошо». Мегуми дрался с Норитоши, их энергии сталкивались в сложном, опасном танце, но он не уступал. Более того - он контролировал ситуацию. Я решила довериться инстинкту Тьмы и перенести взгляд туда, где была тишина. Куда подевался Инумаки? Я перенаправила внимание на ту едва уловимую нить связи, что вела к Тоге. Он был в лесу. Один. Но не в бездействии. Через восприятие Тьмы я ощутила вибрацию - не боя, а охоты. Тихой, методичной. Пока другие сталкивались лбами, он делал свою тихую работу. «Хм… Убивает проклятия? - подумала я. – Хорошая стратегия. Очищает поле и зарабатывает баллы, пока другие отвлечены». Образ возник в сознании: Тоге стоял на небольшой поляне, залитой косыми лучами сквозь кроны. Перед ним, извиваясь и издавая противное бульканье, было оно - то самое пред-первое проклятие, что гналось за мной. Оно казалось потерянным, дезориентированным, будто нить, связывавшая его с хозяином, ослабла или порвалась. Но от этого оно не стало менее опасным - скорее, более непредсказуемым, оно выглядело как раненый зверь. И тут всё изменилось. Из тьмы между деревьями, с неестественной, пугающей плавностью, протянулась рука. Но не человеческая. Огромная, вылепленная из чего-то, напоминавшего белую, потрескавшуюся глину. Её пальцы впились в голову проклятия не с силой, а с абсолютной, неоспоримой властью. Пред-первое проклятие завизжало и сильнее забулькало падая на землю. И тогда из тени вышло Существо. Оно было похоже на ожившую кошмарную скульптуру. Тело - белое, фарфоровое, испещрённое чёрными, зигзагообразными трещинами, будто его много раз разбивали и склеивали. Из пустых глазниц росли кривые, мёртвые ветви, образуя жуткую корону. Под просторным, болтающимся кимоно виднелись контрастные конечности: одна рука — угольно-чёрная с белыми когтями, другая — наоборот. А на левом плече, под белой тканью, пульсировало что-то объёмное, живое, скрытое от глаз. Тоге-кун замер лишь на долю секунды. Его тело, отточенное инстинктами, среагировало раньше сознания. Он моментально оценил угрозу, развернулся и рванул прочь, в чащу, двигаясь с немой, отчаянной скоростью. Но он был маг. Причем очень преданный и смелый. Он обернулся на бегу, вдохнул полной грудью и выкрикнул единственное, что могло сработать: - ЗАМРИ! Проклятые слова, наполненные силой его техники, ударили по пространству. Воздух вокруг Существа сгустился, стал вязким, как смола. На три секунды. Не больше. Гигантская фигура застыла, как истукан, но в её безглазых «глазницах» и наклоне головы уже плясало любопытство, смешанное с лёгким раздражением. «Тоге! - мысль ударила, как обухом. - Какая я глупая! Он же не может позвать меня! Не может крикнуть «Тьма, помоги!» Его оружие - слова, его проклятие - тишина. И сейчас он один против того, что стёрло пред-первое проклятие, в кучку плоти». Чувство вины за Нобару тут же сменилось ледяной решимостью. Он доверился мне, зная, что я наблюдаю. Значит, я не имею права его подвести. - Хорошо, Тоге-кун, - прошептала я в пустоту, закрывая глаза и полностью сливаясь с той частичкой Тьмы, что была рядом с ним. - Дистанционно - так дистанционно. Ты дал нам три секунды. Этого хватит. Проклятие преследовало его. Не просто охотилось - выслеживало, с невозмутимой, древней уверенностью хищника от которого добыча уже не может уйти. Это проклятие было чужим. Чужеродным, вброшенным на территорию техникума. Никакой наставник, даже такой циник, как Гакуганджи, не стал бы натравливать на учеников особый уровень. Это было не просто нарушение правил - это было сумасшествие. И оно дышало не дисциплинированной злобой, а дикой, первобытной агрессией, жаждущей просто стирать всё на своём пути. Моя Тьма под ногами чудовища вздыбилась. Она не атаковала - она вцепилась. Не в плоть, а в самую тень существа, в его связь с землёй, с реальностью. Угольно-чёрные щупальца обвили его ногу, не разрывая, а сковывая, утяжеляя, впитывая импульсы движения. Я не могла остановить его. Но я могла замедлить. Дать Тоге-куну те лишние секунды, которые отделяют жизнь от смерти. Я держала его. Каждая секунда давалась ценой огненной боли в висках и ледяного озноба в конечностях. Энергия утекала, как вода в песок, вдвое быстрее, чем при защите Панды или Нобары. Эта тварь была масштабом силы совершенно другой. - Беги же, - прошептала я сквозь стиснутые зубы, вкладывая в связь с Тьмой весь остаток воли. Полминуты. Максимум. Но за это время, я надеялась, он уже должен был…ускользнуть подальше. Как только последняя искра моей концентрации подтвердила, что тень Инумаки растворилась в безопасной дали, а связь с ним стала тонкой, как паутинка, но ненарушенной, я отпустила. Это было не мое решение. Это было истощение. Меня вышвырнуло обратно в мою собственную голову с такой силой, что мир на мгновение превратился в кашу из света, боли и оглушительного гула в ушах. Я судорожно вдохнула, пытаясь вцепиться в реальность. Когда зрение медленно, мучительно вернулось, я увидела небо. Вернее, то, что его заслонило. Над зоной соревнований, нависая чудовищной, тёмной полусферой, парил купол. Это была густая, тяжёлая, чужая энергия, которая не столько поглощала свет, сколько выдавливала его из пространства. Она пульсировала тихим, зловещим ритмом, от которого содрогалась земля подо мной. Ребята… все они были под ним. В ловушке. Энергия, на которой я держала связь, манипулировала иллюзиями, чувствовала поле боя. Она иссякла, как высохший родник. Остались лишь клоны Тьмы, привязанные к моим сокурсникам и киотским студентам. Она будет защищать обе стороны. Таков последний приказ с моей стороны. Автономные, тусклые клоны. Они ещё могли помочь. Предупредить, слегка подтолкнуть, создать секундное отвлечение. Но это была уже не стратегия. Это была воля. Последняя конвульсия моего угасающего сознания.. Я уже качалась на самом краю. Мир расплывался в водянистые пятна, звуки доносились, как из-под толстого слоя ваты. Я из последних сил цеплялась за самую тонкую нить - за связь с Тоге-куном. И через неё, сквозь нарастающий гул в собственной голове, почувствовала. Он добрался. Его стремительная, встревоженная энергия столкнулась с холодной сталью Мегуми и вязкой, расчётливой паутиной Камо. Он не был в безопасности. Бой не закончился. Но он был не один. Этого… этого оказалось достаточно. Этого крошечного знания, что в этой внезапно сгустившейся ночи под чужим куполом они, хотя бы, вместе. Последняя спасительная мысль позволила той тугой, окровавленной пружине воли, что до сих пор держала меня над бездной, наконец, разжаться. Сознание угасло. Не как свет, который щёлкнули выключателем. Как костёр, залитый ледяной водой, - с шипением, паром и последней, жалкой искрой. «Опять… - промелькнула бледная, уже почти беззвучная мысль в тонущем разуме. -Я всегда… в самый неподходящий момент…» Мысль пронеслась, тупая и беззлобная, последняя вспышка раздражения на саму себя перед тем, как тьма - настоящая, физиологическая, сладкая и всепоглощающая - схлопнулась вокруг моего сознания. Но это не было небытием. Это было падением. Погружением в тёплую, вязкую реку, где не было дна, не было берегов, только медленное, неумолимое течение. Звуки доносились как сквозь толщу воды: приглушённые, искажённые, лишённые смысла, но наполненные эмоциональными оттенками. Прикосновения. Холодные, уверенные пальцы на моём запястье, на шее. Чужая забота, оценивающая, анализирующая. - Амако-чан… как же так? - женский голос. Мелодичный, но лишённый тревоги. Тот самый, что принадлежал женщине с бледно-голубыми косами. Она нашла меня. - Ты же убегала в туалет. Затем другой голос. Ровный, с лёгкой хрипотцой, пропахший сигаретным дымом и аурой бессонной ночи. - Кладите сюда. Она ранена… но… - пауза, полная профессионального изумления. - Рана… уже зашита. Сёко-сан. Она говорила так, будто видела эту грубую, варварскую технику раньше. Будто узнавала почерк. Чей? Бабушки? Другого мага-целителя из далёкого прошлого? Её голос был ключом, но у меня не было сил повернуть его в замке. - Вы уже подготовили отчет, Сёко-сан? - тревожный, надтреснутый голос Иджичи. Вечный служака, пытающийся заткнуть дыры в тонущем корабле. - Да. Почти всё готово. Осталось только проведать Мегуми. Мегуми. Имя, как нечто заземляющее. Оно отозвалось где-то на краю тонущего сознания. Он жив. Они все… живы? Этого было достаточно, чтобы позволить течению унести меня глубже. Пустота сменилась видением, картинкой. Но это был не мой взгляд. Это был взгляд Тьмы. Картинка плыла, была составлена не из света, а из теней, запахов и чистой энергии. Я видела сквозь её бездонные сапфировые глаза. Молодой парень. Худой, бледный, с тёмными волосами, собранными в пучок на голове, с челкой закрывающей проницательные карие глаза. Его лицо было искажено не страхом, а яростной, отчаянной концентрацией. На нём была форма техникума - те самые, узнаваемые пуговицы. Студент. Но его энергия… она была знакомой. Вибрация, которую я ловила через марионетку. Мехамару. Вернее, тот, кто им управлял. Но ведь он говорил, что не способен сражаться прямо… Но он сражался и был силен. Противник был… неправильным. Это было проклятие, принявшее форму юноши в темной одежде, но его суть была кричаще чуждой. Его шрамы не были шрамами - они были словно швами, скрепляющими лоскуты кожи и мышц. Его улыбка была слишком широкой, слишком игривой, и от неё веяло леденящей пустотой. Я никогда не видела его, и даже в этом обрывочном, теневом восприятии он вселял первобытный ужас. Он не просто убивал - он играл с самой сутью души. Бой был стремительным и глобальным. Парень, управлял десятками марионеток на расстоянии, а затем атаковал врага в огромном роботе. Пространство вокруг пылало и взрывалось от энергетических выстрелов робота. Проклятие двигалось с нечеловеческой пластикой, он менял свое тело деформируя суть, его рука изменилась, вытягиваясь в острый, костяной клинок, направленный прямо в грудь магу. И тогда Тьма, находившаяся рядом, подчиняясь не сознательному приказу, а последнему импульсу моей воли - «Защищай своих и чужих… до конца», - двинулась. Она не напала. Она приняла. В тот миг, когда клинок должен был пронзить парня еще раз, между ним и смертью разверзлась бархатная бездна. Тьма поглотила парня. Не для причинения вреда. Для спасения. Она обволокла его хрупкое тело, как кокон, защищая от искажающей реальность силы чокнутого проклятия, и утащила вглубь теней, в безопасное место Кармана Тьмы. Видение дернулось, стало рваным. Последний кадр, который успела уловить моя угасающая связь: удивлённое, почти обиженное выражение на лице проклятия, когда его добыча растворилась в «ничто», и безмолвный, благодарный взгляд парня, на миг встретившийся с сапфировыми глазами в темноте, прежде чем его поглотил покой. Сознание вернулось внезапно и уродливо - не как пробуждение, а как выбрасывание на берег после шторма. Первым пришло не зрение, а звук: собственный хриплый, прерывистый стон, хруст костяшек на моей руке - кто-то сжимал её слишком сильно - и далёкие, искажённые крики. - Сёко-сан! Что-то происходит с ней! Это что, припадок? Боже, у неё из глаз идёт кровь! Голос был женским, молодым, пронзительным от паники. Он резал слух, но не мог пробиться сквозь толщу боли, что сдавила мой череп тисками. Всё тело выгнулось в неестественной, мучительной дуге, будто невидимая рука пыталась сломать позвоночник через колено. Язык на вкус был медным и солёным - кровь. - Несите успокоительное и ремни! И гемостатик! Быстрее! - Её тело… Смотрите, что это!? Чёрные линии на запястьях… Они словно живые! Голоса накладывались друг на друга, превращаясь в оглушительный, бессмысленный гул. Я пыталась вдохнуть, но лёгкие не слушались, спазмированные тем же неведомым напряжением, что сковало каждую мышцу. Потом был яркий, ослепляющий всполох прямо в мозг - и тишина. Пустота. Не сон. Не забытие. Просто… ничто. А затем - пол. Твёрдый, прохладный, фактурный под пальцами. Воздух пахнет воском и пылью старого дерева. Я лежала, раскинувшись подобно сломанной кукле, и медленно, с трудом, заставила веки разлепиться. Потолок. Высокий, с тёмными деревянными балками. Я медленно, с глухим стуком сердца, повернула голову. Рядом, в полуметре, на таком же голом полу лежал он. Тот самый парень с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, и бледным, искажённым болью лицом. Его грудь едва заметно поднималась. Он был здесь. Реальный. Плоть и кровь. «Видение?..» - мысль прозвучала тупо и безнадёжно. «Нет. Не видение. Слишком осязаемо. Слишком…реально.» Я попыталась поднять голову выше, и мир накренился. Комната была просторной, похожей на кабинет для совещаний или лазарет. И в ней были люди. Годжо-сенсей стоял у стены, скрестив руки, а на лице застыло выражение холодной, хищной концентрации. Его глаза, даже скрытые повязкой, ощущались на мне как физическое давление - сканирующее, анализирующее, вырывающее наружу каждый секрет. Рядом с ним, массивный и недвижимый, как гора, стоял Масамичи Яга. Его тёмные очки были направлены прямо на меня. Из-под них исходила не просто настороженность - тяжёлая, густая волна недоумения, смешанного с некой… оценкой. А чуть поодаль метался Иджичи-сан, его обычно бледное лицо было покрыто испариной, руки дрожали. Он что-то бормотал себе под нос, глядя то на меня, то на лежащего парня, и казалось, вот-вот развалится на части от ответственности, которую не мог ни на кого переложить. И тогда ко мне подбежала она. Сёко Иори. Её движения были резкими, профессиональными, лишёнными суеты. Она присела на корточки, и в её руке вспыхнул холодный луч карманного фонарика. - Амако! - её голос прозвучал чётко, как удар скальпеля, рассекая туман в моей голове. - Сколько пальцев видишь? Я моргнула, пытаясь сфокусироваться на её руке. Изображение двоилось, плыло. - Два? Или… четыре? - мои собственные слова показались мне чужими, хриплыми. - Глаза… болят. - Лежи. Не двигайся. Просто дыши. Я попыталась улыбнуться, но получился лишь болезненный оскал. - Дышу… вроде. Обратно на тот свет… пока не тороплюсь. Её губы на мгновение дрогнули, не в улыбку, а в нечто, отдалённо напоминающее одобрение. - Шутишь. Значит, голова на месте. Я отвернулась от ослепительного света, уставившись в потолок. Краем глаза увидела, как двое людей в униформе техникума осторожно подняли тело парня с пола и уложили на складные носилки. Его уносили. - Кто это?.. - прошептала я, смутно узнавая парня. Сёко-сан, всё ещё проверяя мой пульс, бросила короткий взгляд на дверь. - Кокичи Мута. Ученик из Киото. Тот, кто управляет Мехамару. Его подозревают в содействии с проклятиями во время инцидента. В моём мозгу что-то щёлкнуло, но связи не складывались. -Что?.. О чём вы? Он же… он не должен был быть способен даже ходить. И где… где я? Я была в лесу. Под деревом. Что вообще происходит? С трудом оторвавшись от её изучающего взгляда, я медленно, как столетняя старуха, поднялась и села. Мир качнулся, но устоял. И тогда я увидела их. На моих руках, от запястий до локтей, а потом и на ногах, когда я задрала край просторной больничной пижамы, лежал узор. Тонкий, извилистый, как роспись молний или трещины на фарфоре. Чёрные, глянцевые, будто выведенные тушью под самой кожей. Они не болели. Они просто были. Чужеродные. Мои и как бы не мои. - Что… что это? - голос сорвался на шёпот, полный чистого, животной паники. - Что со мной? Рядом со мной, плавно и бесшумно, опустилась на пол Утахиме-сан. Её обычно спокойное лицо было бледным, а в глазах светилось глубокое беспокойство. - Успокойся, Амако-чан, - её голос был мягким, как тёплое молоко, но в нём дрожала неуверенность. - У тебя был… припадок. Сильный. - Но я не больна! - вырвалось у меня, и в голосе зазвенела паника, которую я уже не могла сдержать. - Никогда! Ничего подобного! Как я вообще сюда попала? Я ничего не помню! Утахиме обменялась быстрым взглядом с Сёко, которая мрачно кивнула. -Ты… пришла сама, - медленно начала Утахиме, подбирая слова. - Мы проводили экстренное совещание по делу Муты. Ты открыла дверь и вошла. Пошатывалась и выглядела так будто была в состоянии лунатика. Затем протянула руки и пред тобой открылась какая-то черная дыра. И ты достала Муту он был без сознания. Потом отпустила, рухнула, и… началось то, что было сейчас. Ты очнулась. Я сжала кулаки, и чёрные линии на коже напряглись, став ещё заметнее. -Я не… не знаю… как я это… Последнее, что помню - это Тоге-кун и то проклятие. И перед тем, как отключиться… я помню, что приказала своим клонам Тьмы, тем, что были с вашими учениками, защищать их любой ценой. Они не вернулись когда появился странный купол. Они остались там. А потом… сон. Видение. Не знаю. Я видела этого парня, Муту. Он был где-то далеко. Он сражался… со странным проклятием. Парнем в шрамах. Тот почти убил его. Но я… то есть моя Тьма, один из клонов… она поместила его… - я замолчала, ища слова. – Как бы сказать…есть место. Я зову его Карман Тьмы. Туда я складываю вещи. Но он для неодушевлённого. А она… она инстинктивно поместила туда его, живого. Чтобы спасти. Это был чистый инстинкт защиты. А потом… я здесь. Я обвела взглядом комнату, встречаясь с тяжёлым взглядом Яги, с непроницаемой маской Годжо, с испуганными глазами Иджичи. - И сейчас, - продолжила я, голос стал тише, но твёрже, - я думаю, мой «припадок» о котором вы говорите - это последствие. Перегрузка. Нахождение живого существа в Кармане Тьмы требует огромных затрат энергии. Моя Тьма, чтобы спасти меня от истощения и смерти, взяла моё тело под контроль. Она нашла ближайшее безопасное место, где могла помочь и ему, и мне - это зал совещаний. Она извлекла его и… отдала вам. Потому что поняла - это ваш человек. Ваша ответственность. А я… я после «воскрешения» ещё не восстановилась. Система дала сбой. По этому она извлекла его из кармана, тем самым прекращая титаническую нагрузку на мой организм. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. Потом Утахиме медленно выдохнула, и её глаза наполнились влагой. - Амако-чан… - её голос дрогнул. - Спасибо. Ты спасла моего ученика. Я покачала головой, ощущая странную пустоту там, где должна была быть гордость или облегчение. - Не я. Моя Тьма - это не отдельная сущность. Она - я. Просто… иногда она та часть меня, которая действует, когда сознание отступает. Если телу грозит гибель от перегрузки, она получает право действовать. А я… я всегда даю ей такое разрешение. Она - мой последний, самый древний инстинкт выживания. В этот момент с места, у стены, тронулся Масамичи Яга. Он не сделал ни шага вперёд, но его присутствие, и без того массивное, словно заполнило собой всю комнату. Его лицо, обычно непроницаемое, было задумчивым. Он смотрел на меня не как на ученицу, допустившую ЧП, и не как на угрозу. Скорее… как на сложный, поломанный, но невероятно ценный механизм, который только что проявил неожиданную функцию. Но вместе с этим, я чувствовала как от него исходит аура созидания. Он понимал, что я сделала. - Инстинкт выживания, - проговорил он наконец, и его низкий, глухой голос отозвался в костях. - Который включает в себя спасение других…хм. Его взгляд скользнул на Годжо, который до сих пор не проронил ни слова. Казалось, между ними промелькнуло мгновенное, беззвучное понимание. И сейчас, глядя на меня - окровавленную, дизориентированную, с странными молниями на руках, но всё ещё пытающуюся логически объяснить чудо, - он, возможно, видел нечто отдалённо знакомое. Просто человека, не совсем понимающего, что происходит. Он медленно поднял руку, и его пальцы, тяжёлые и уверенные, сомкнулись на подбородке. -Неужели это то самое проклятие, - произнёс Яга, и в его голосе зазвучала не вопросительная, а утвердительная нота, - с которым столкнулись Нанами и Юджи? О котором они докладывали? Вопрос повис в воздухе, обращённый ко всем и ни к кому. Я сама же не знала ответа. - Похоже, что так, - отозвался Годжо. Его голос был ровным, без привычной игривости. Он смотрел на меня через повязку, и его взгляд был… сосредоточен. - Нужно будет допросить Муту, как только он придёт в себя. Детали могут быть важны. Потом его внимание вернулось ко мне. Неожиданно мягко. - Амако. Сможешь встать? Я попыталась оценить состояние своего тела. Ноги были ватными, в голове гудело, но острая боль отступила. - Не знаю. Сейчас попробую. Не дожидаясь моего движения, он сделал шаг вперёд и протянул руку. Не торопя, не вторгаясь в пространство, а просто предлагая опору. Я колебалась лишь мгновение, прежде чем мои пальцы вцепились в его. Его ладонь была удивительно тёплой и твёрдой. Он поднял меня с лёгкостью, которая контрастировала с моей собственной слабостью, но без рывка, давая ногам время найти устойчивость. Я едва не пошатнулась, но он тут же ослабил хватку, давая мне держаться самой, его рука оставалась рядом, наготове. - Сёко, отведешь её обратно в лазарет? - спросил он, всё ещё глядя на меня, будто проверяя, не рухну ли я. - Конечно, - Сёко-сан тут же заняла место с другой стороны, её плечо стало надёжной точкой опоры. Её движения были профессиональными, но в них сквозила та же озадаченность, что и во взгляде Яги. - Я… не знаю всех подробностей, - начала я, всё ещё чувствуя себя чужой в собственном теле. - Но… что с ребятами? Как они? - Все в порядке, - успокоила Сёко, её голос звучал убедительно. - Барьер пал, а с проклятием разобрался Сатору. Основная угроза устранена. Я кивнула, чувствуя, как камень спадает с души. Они живы. Они целы. Значит, моё наблюдение, мои клоны… они работали. Хотя бы как предупреждение. - Но Лис-чан… - Сёко заговорила снова, и её взгляд опустился на мою зашитую ногу, которая тупо ныла под повязкой. - Как ты зашила рану? Каким… методом? - Моя бабушка была магом-врачом, - ответила я тихо, глядя на грубый, всё ещё светящийся слабым голубым отблеском шов. - Как и вы. Во время Великой Войны Магов некоторые семьи, отрезанные от обычной медицины, научились лечить чистой энергией. Они не лечили в полном смысле - они экстренно сшивали, прижигали, останавливали кровь, когда времени на что-то большее не было. Это техника… выживания на поле боя. По её словам, ею владели в основном русские маги-целители. Она требует чистой концентрации, которой не все маги могут овладеть… а ещё - железной воли, чтобы игнорировать собственную боль. Как видите, - я слабо махнула рукой в сторону ноги, - вышло криво. Я не практиковалась после её смерти. Сёко-сан замерла. Её взгляд, обычно такой прямой и аналитический, стал странно расфокусированным. Она смотрела не на меня, а словно сквозь меня, в какое-то далёкое воспоминание. Затем её глаза медленно поднялись и встретились со взглядом Годжо. Между ними пробежала молчаливая искра понимания, быстрая и острая, будто она вспомнила что-то, что подтверждало его собственные догадки. - Что-то… не так? - осторожно спросила я, ловя этот странный обмен взглядами. - Нет-нет, Амако-чан, - быстро, почти слишком быстро, ответил Годжо. Он наклонил голову набок, и на его губах, впервые с начала этой кошмарной сцены, появилась тень улыбки. Но это была не его обычная ослепительная, вызывающая ухмылка. Это была странная, задумчивая, почти… бережная улыбка. - Просто уж больно редкая и классная техника у вас, русских. Настоящее искусство в условиях хаоса. В его тоне слышалось нечто большее, чем просто комплимент. Это звучало как признание. Как будто он только что нашёл недостающий фрагмент в головоломке, которая меня представляла. - Эм… спасибо, что ли? - протянула я, всё ещё не понимая подтекста, но чувствуя, как по спине пробегают мурашки. - Я пожалуй тогда тоже с вами пойду, - заявил он, развернувшись к двери и сделав широкий, гостеприимный жест. - Провожу, так сказать. И смогу убедиться, что наш ценный пациент дойдёт без приключений. И мы вышли в коридор - странная, молчаливая троица: я, ковыляющая между Сёко, чьи мысли явно витали где-то далеко, и Годжо, чья внезапная, тихая задумчивость пугала куда больше любой его насмешки. Воздух в пустом коридоре казался гуще, насыщенным невысказанными вопросами и тяжестью того, что мы только что пережили. И я понимала, что объяснение про бабушку и русских магов удовлетворило их не больше, чем меня саму. Это был лишь верхний слой. Коридор был длинным и пустынным, эхо наших шагов глухо отдавалось от тёмного дерева стен. Тишина между нами была не просто отсутствием слов - она была густой, напряжённой, как туман перед грозой. И именно в этой тишине его голос прозвучал особенно чётко, разрезая её без усилия, словно лезвием. - Амако, - начал Годжо, не глядя на меня, а устремив взгляд куда-то вперёд, на уходящие в сумрак коридоры. - Ты ведь пошла не в туалет, верно? Вопрос повис в воздухе, лишённый его обычной игривой интонации. Он был простым, прямым и потому ещё более неудобным. Я тяжко, сдавленно вздохнула, чувствуя, как подошвы ног шуршат по отполированному полу. Отпираться было бессмысленно. Слишком много улик - грязь на одежде, рана, моё состояние. Да и энергия, должно быть, кричала о многом его технике. - Да, - ответила я тихо, глядя на его спину. - Я пошла не в туалет. Я пошла в лес. Сёко сбоку бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд, но промолчала. - Мне нужно было кое-что там забрать, - продолжила я, тщательно подбирая слова. Правду, но не всю. - Личную вещь. Я спрятала её до начала… всего этого. И боялась, что ребята, выполняя задание, распотрошат всё на своём пути, и я не успею. Глупо, конечно. Я сделала паузу, вспоминая холодный ужас, когда из чащи показалось оно. - Но меня нашло проклятие. То самое, которое нужно было убить ребятам для победы. Только… оно было не второго уровня, как говорил директор Яга. Оно было пред-первого. Сёко вскинула брови, а плечи Годжо на мгновение напряглись, почти незаметно. - Оно меня ранило, - я машинально провела рукой по ноге, чувствуя под тканью пульсацию грубого шва. - Но не добило. Его… отозвали. Было ощущение, что кто-то отозвал своего пса с охоты на новую охоту. А я осталась у дерева. И единственное, что могла делать хорошо в таком состоянии… это наблюдать. Я едва не сорвалась и не сказала «помогать». Слово застряло в горле, горькое и жгучее. По сути, я вмешивалась. Это было чистейшей воды жульничество, нарушение правил обмена. Но им об этом знать было не нужно. Лучше пусть думают, что я была пассивным зрителем. - Кстати, - быстро сменила я тему, стараясь, чтобы голос звучал ровнее. - Кто меня нашёл? Я не помню… - Мэй Мэй, - ответил Годжо-сан, и наконец обернулся, чтобы взглянуть на меня через плечо. Его лицо в полумраке коридора было трудно разглядеть, но в уголках губ играла, теперь уже настораживающая усмешка. - Её вороны нашли тебя. Показали, что первокурсница ранена и находится под деревом. Она оперативно передала информацию. Вороны. Мысль пронеслась, быстрая и острая. Значит, не все мои иллюзии сработали идеально. Или её техника была тоньше, чем я предполагала. - Вот как… - прошептала я, больше себе, чем им. - У неё интересная техника. Наблюдение через воронов. Она… немного похожа на то, как я смотрю через Тьму. Только у неё - глаза в небе. А у меня… тени на земле. Я замолчала, чувствуя, как это признание - такое простое, такое откровенное - висит в воздухе между нами. Оно было крошечным ключом, который я невольно вложила ему в руку. Ключом к пониманию моих методов, моей природы. Мы подошли к двери моей палаты. Я уже потянулась к ручке, когда его голос, тихий, но не допускающий возражений, остановил меня: - Сёко, подожди снаружи, пожалуйста. Я замерла. Сёко бросила на него быстрый взгляд - в её глазах мелькнуло то самое привычное напряжение, смесь преданности другу и профессиональной ответственности за пациента. Она была моим сторонником, моим врачом, но и его давним соратником. Она застряла между нами. Не давая ей заколебаться, я спокойно кивнула. Лёгкий, едва заметный жест, который говорил: «Всё в порядке. Я справлюсь». Он, возможно, истолковал его как покорность. Но для меня это было стратегическое решение - не обострять ситуацию, не делать её полем битвы между его волей и её долгом. Сёко на мгновение задержала взгляд на мне, словно проверяя, действительно ли я согласна, затем коротко кивнула и отступила в тень коридора, оставив дверь приоткрытой - символическую щель, знак её неполного отступления и призрачной поддержки. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Воздух в палате, пахнущий антисептиком и спёртой тишиной, мгновенно загустел, стал вязким и тяжёлым, как сироп. Я медленно прошла к кровати и опустилась на край, чувствуя, как прохлада простыни проступает сквозь тонкую ткань пижамы. Он не сел. Он облокотился о подоконник, скрестив руки на груди, и уставился на меня. Не просто смотрел. Проницал. Через повязку, через стены, через кожу - прямо в тот клубок лжи, страха, ярости и первозданной боли, что я с трудом удерживала внутри и называла своей душой. - Может, ещё что-нибудь расскажешь о себе? - начал он. Голос был спокойным, почти созерцательным, но в нём не было и тени прежней шутливости. Был лёд. И сталь. - Просто мы так и не говорили никогда по-настоящему. Не после того, как мы… сцепились на тренировке. Он замолчал, дав словам, точным и острым, как скальпель, повиснуть в воздухе. - Не после твоего самоубийства и последующей смерти на моих руках. Каждое слово падало в тишину с весом гири, выбивая искры из моего хрупкого самообладания. Мои ногти впились в ладони. - Не после твоего призрачного появления, которое сопровождалось загадками и ночью хоррора. И не после даже твоего воскрешения. Я заставила себя держать его взгляд (или то место, где он должен был быть под повязкой), сделав лицо маской изо льда и пустоты, высеченной из самой Первозданной Тьмы. - Не понимаю, о чём вы, сенсей. Я ничего не помню с того момента, как… «умерла». А за самоубийство… - я попыталась изобразить что-то среднее между смущением и усталым безразличием, ощущая, как это кольцо лжи душит меня изнутри, - просить прощения сейчас будет просто… тупо. И бесполезно. Я врала. Я врала нагло и отчаянно, чувствуя, как каждое фальшивое слово режет меня изнутри острее любого лезвия, оставляя в душе рваные, кровавые полосы. Я помнила. Помнила душный, сладковатый запах чужих духов в доме Юны. Помнила леденящую ярость и горькое, унизительное понимание, врезавшееся в сознание, как гвоздь - я всего лишь замена. Бледная тень, напоминающая о той, кого он, возможно, действительно… что? Любил? Искал? Помнил? Те помехи на экране, жуткую колыбельную в кромешной темноте, в которой тонул разум. И тот призрачный, леденящий поцелуй, что я ему подарила в ту ночь - не из нежности, а из ярости, желая напугать, унизить, стереть с его лица ту самодовольную ухмылку. И я помнила видение. То, что подсунул мне сам техникум. Я видела его, Годжо Сатору - не Сильнейшего, а молодого парня, который с диким хохотом несся по коридорам, убегая от Сугуру Гето с метлой в руках. И видела её - ту женщину, чей образ до сих пор был для меня загадкой. А потом было то - слияние. Когда я сидела на том диване у него дома, будучи призраком, а он подползал ближе, его глаза, видящие то, что скрыто. Видели, как наши энергии - его ослепительная Бесконечность и моя бархатная, бездонная Тьма - не просто сталкивались, а начинали переплетаться, тянуться друг к другу, как две половинки разбитого зеркала. И тот призрачный поцелуй, который он мне вернул - не в шутку, а с тем же странным, необъяснимым влечением, что было и во мне. Слияние энергий, о котором нам рассказывала маг-энерголог на лекции. Найти человека, чья энергетическая сигнатура подходит твоей почти идеально… это сродни поиску второй половинки души. Невозможное совпадение. Или ужасающая закономерность. Я помнила всё. Ну, почти всё. И от этих воспоминаний было ещё больнее, чем от ран. - Амако, - он произнёс моё имя снова, и в этот раз это был не зов, а приговор. Он оттолкнулся от подоконника и сделал один-единственный шаг вперёд. Этого было достаточно, чтобы его присутствие заполнило всю палату, вытеснив воздух, сжав пространство вокруг меня в тиски. - Ты врёшь. Да. Я вру. Вру всем. И даже себе. И, возможно, пришло время… сбросить хотя бы один слой этой бесконечной маскировки? Не всю правду, нет. Но глоток воздуха в этой лживой атмосфере. - Что вы хотите от меня услышать?! - голос сорвался, став резким, почти визгливым, выдавая накопившееся напряжение. - Что я убила себя не просто так? Что у меня были на то чертовски веские причины, которые никому, даже мне самой, сейчас не кажутся такими уж разумными?! - Да! - его ответ прозвучал мгновенно, обжигающе откровенно. - Да. Давай начнём с этого. Хотя бы… с этого. - Я не хочу говорить об этом, ясно?! - я вскочила с кровати, больше не в силах сидеть. Боль в ноге пронзила меня, но я её проигнорировала. - Есть вещи, о которых лучше никому не знать! Вещи, которые могут обернуться для меня петлёй, которую я сама же и затяну на собственной шее! И вообще, я не должна была тогда умирать у вас на руках! Я могла сделать это в своей комнате, или в лесу, или где угодно ещё! Но просто, чёрт возьми, вы оказались не в то время и не в том месте! Я сделала короткий, судорожный вдох, собирая всю волю, всю боль, всю ярость в кулак для самого тяжёлого разговора в своей жизни. Плотина моей боли прорвалась. -Да! Я вру! - выпалила я, и слова понеслись сами, сметая все внутренние барьеры. - Я была призраком, и я почти всё помню! Вашу любовницу, которую я случайно увидела! И которая, по какой-то нелепой, дурацкой причине, была на меня так чертовски похожа! Но увидела я её потому, что пошла за единственным человеком, как я тогда думала, который, возможно, помог бы мне… найти выход из этого призрачного состояния. Не знаю, как я вообще додумалась идти за вами, но я уже жалею! Жалею, что моя задетая гордость так… аукнулась вам в ту ночь! Жалею, что устроила вам ночь кошмаров! Что напугала ту девушку, хотя она была ни при чём! Жалею, что подкидывала дурацкие загадки! Жалею, что включала идиотские песни в машине Иджичи! И вообще всё! Особенно… особенно то слияние! Голос дрогнул. Я стояла, сжав кулаки, дрожа от нахлынувших эмоций, готовая либо разрыдаться, либо разнести вдребезги эту палату. - Я просто шла за вами, не зная, как мне переступить порог смерти и вернуться обратно! Я ожидала жнеца, не знаю, какой-нибудь двери в никуда! А пошла за единственным человеком, который как мне казалось мог бы своим присутствием как-то повлиять на мое существо! И оказалось, что наша энергия…умеет сливаться! А такое слияние, я потом вспомнила, считается в природе магов чем-то невероятно редким! Почти невозможным! Найти человека, чья энергия подходит твоей… это феномен! Это либо соулмейт, либо проклятие! И я до сих пор не знаю, что из этого является нам ближе! Плотина прорвалась. Я не плакала - слёзы высохли где-то в самом нутре. Я просто стояла и горела - стыдом, злостью, страхом и этой чудовищной, необъяснимой правдой, которая наконец вырвалась наружу. Стресс, боль, усталость - всё обрушилось на меня, и удерживать ложь уже не было сил. Я была воином. Мою волю ковали болью с детства. И сейчас я сражалась - не с ним, а с самой собой, обнажая самое уязвимое. Опустив руки я села на кровать. Он ничего не сказал. Просто подошёл. Не с угрозой, не с насмешкой. Он просто подошёл и сел рядом на край кровати. А потом - осторожно, почти неуверенно, как будто боясь спугнуть, - обнял меня за плечи. Я замерла. Вся моя ярость, всё напряжение ушли в никуда, оставив после себя леденящую пустоту и прострацию. Я ожидала гнева, издёвок, холодного анализа. Но не… этого. Не этой тихой, неловкой, почти человеческой поддержки. Мои плечи бессильно обвисли. Будто с них скинули чертовски тяжёлую, невидимую гору, которую я тащила всё это время. Я не обнимала его в ответ. Я просто сидела, окаменевшая, глядя в пустоту перед собой, будто впав в транс. Внутри была только тишина - оглушающая, всепоглощающая. - Ты мне… напоминаешь кое-кого, - его голос прозвучал прямо над моим ухом, тихий и, странным образом, уставший. - Это правда. Но… с ней, и уж тем более с Юной, почти ничего общего. Вы все очень разные. Я медленно перевела дух. Воздух снова стал поступать в лёгкие. - Женщина… которую я вам напоминаю… - я начала беззвучно, потом заставила голосовые связки работать. - Она жива? - Не знаю. Два слова. Но в них была целая вселенная тоски и неопределённости. - Она… кажется, для вас многое значила… Пазлы в моей перегруженной голове с мучительной медленностью стали складываться в одну тревожную картину. Учительница. Ученик. Утрата. Вечная погоня за призраком. Установившийся типаж женщин. Возможно, его наставница, сама того не желая, навсегда отпечатала в нём некий идеал. Или проклятие. - Да… - он выдохнул, и в этом звуке было столько тоски, столько усталости и странной, горькой нежности, что мне стало почти физически больно. - Она была… лучшей. И в этой простой фразе, повисшей в тихом больничном полумраке, заключалась не просто констатация факта. Это был ключ. Горький, ржавый ключ от одной из многих дверей, что вели в лабиринт его души. И он только что бросил его мне под ноги. Намеренно? От бессилия? От странного доверия? - Понятно, - проговорила я наконец, голос звучал приглушённо в тишине палаты. - Извиняться не буду. Но… она, наверное, была хорошим учителем. - Ага, - его ответ прозвучал с лёгкой, почти ностальгической усмешкой. - Никогда спуску не давала. Заставляла бегать до седьмого пота, а потом ещё и философские диспуты устраивала до полуночи. И если честно… - он сделал паузу, и его повернутая ко мне голова обрела необычайную серьёзность, - …ты всё больше на неё похожа. После твоего эпичного воскрешения… ты изменилась. И внутренне, и внешне. Стала…взрослее. Твёрже что ли. Я усмехнулась, коротко и безрадостно, чувствуя, как свободный, слишком просторный ворот больничной рубашки сползает с моего плеча. Ткань была грубой, безликой, пахла стиральным порошком и стерильностью - полная противоположность всему, что было «мной». Мои светлые волосы, обычно уложенные или собранные, сейчас рассыпались по плечам беспорядочными прядями, а на запястьях и шее, там, где заканчивался рукав и вырез, проступали те самые чёрные, узорчатые линии - немые свидетельства перегрузки, которые не смывались водой и не скрывались под одеждой. - Да… стала выглядеть на… свой настоящий возраст. - Может, уже скажешь, сколько тебе на самом деле? - спросил он, и в его тоне снова зазвучала привычная игривость, но теперь она была приглушённой, задумчивой. Он всё ещё сидел рядом со мной и лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, серебрил его белоснежные, взъерошенные волосы и очерчивал мощный контур плеч под темно-синей тканью формы техникума. Жакет был расстёгнут, открывая простую чёрную футболку, обтягивавшую торс - Или мне гадать? Девятнадцать? - Мимо. -Хм… Двадцать? -Снова мимо. -Тридцать?! - воскликнул он с преувеличенным ужасом, приподнимая брови, и его поза, такая привычно расслабленная, казалась нарочитой на фоне напряжённой тишины палаты. - Дурак, - фыркнула я,удобно усевшись на кровати и потянув на себя одеяло повыше, как будто его грубая ткань могла стать барьером. - Двадцать три. Только, чур не… - я замолчала, не зная, как попросить о сокрытии, чувствуя, как тонкая, холодная ткань пижамы прилипает к спине. - Рассказывать Яге? Понял, - он закончил за меня, кивнув с такой лёгкостью, что это вызвало подозрение. - Молчок. - Так просто согласились? - недоверчиво выдохнула я, сжимая в руках край одеяла. - Да. Так просто, - он пожал плечами, и его рука все еще лежавшая на моем плече наконец опустилась. Но ощущение её тепла и веса - твёрдой ладони, легшей поверх тонкой больничной ткани - ещё висело в воздухе, как отпечаток. - Я понимаю. Отношения у нас, мягко говоря, очень сложные. Но запомни, Амако: ты всегда можешь положиться на своего сенсея. Ведь нас теперь связывает не просто статус «учитель - ученица». Он замолчал, и в палате снова повисло то самое невысказанное, что было между нами с того самого слияния. Лунный свет выхватывал из полумрака детали: складки на его штанах, идеально отглаженных, но всё равно хранящих следы сегодняшних событий, и мои босые ноги, выглядывающие из-под одеяла, с такими же чёрными прожилками на лодыжках. - Наша энергия слилась, - произнёс он наконец, и слова эти прозвучали не как констатация, а как тихое, непреложное открытие. - А это… феномен. Факт. Его не отменить. - Давайте… отложим этот разговор, - тихо попросила я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки, а грубая ткань пижамы вдруг стала казаться невыносимо колючей. Обсуждать это было всё равно что трогать языком свежую, глубокую рану. Тема слияния сейчас для меня была очень интимной темой. -Я не к тому веду, - он поднял руки в примирительном жесте, но его глаза под повязкой не отпускали меня. - Я имел в виду, что рано или поздно тебе придётся рассказать мне, что происходит с моей самой загадочной ученицей. Которая, как оказалось, не подросток, а женщина. Причём… - он сделал театральную паузу, и на его губах промелькнул намёк на привычную ухмылку, пока он поправлял рукав своего пиджака, - …на целых пять лет меня младше. Почти ровесница. Это меняет расклад, знаешь ли. Он встал, потянулся, и его тень - длинная, искажённая - упала на меня, накрыв и кровать, и моё бледное от усталости лицо, и безликую больничную одежду. При свете лампы теперь было отчётливо видно, как безупречно, почти вызывающе аккуратно сидит на нём форма, подчёркивая атлетическое телосложение, и как моя собственная фигура, укутанная в мешковатую ткань, кажется на его фоне маленькой и по-детски беззащитной. - Но это… позже. Сейчас у меня другой вопрос. Он подошёл ближе. Не вторгаясь в пространство, но сократив дистанцию до той, где уже можно было почувствовать исходящее от него тепло и лёгкий, знакомый запах озона и чего-то бесконечного. Его взгляд упал на мою руку, лежащую поверх одеяла, где узор чёрных линий был особенно отчётлив. Медленно, почти нерешительно, он протянул руку. Кончики его пальцев, тёплые и удивительно осторожные, едва коснулись кожи рядом с одной из извилистых «молний». Прикосновение было лёгким, как дуновение, но от него по всей руке пробежала волна мурашек - не боли, а странного, тревожного резонанса. - Это пройдёт? - спросил он тихо. Его голос звучал непривычно ровно, без привычной театральности. Я посмотрела на место прикосновения, где его палец почти касался чужеродного узора. -Думаю, да. Но на это нужно время. Энергия должна восстановиться, - я вздохнула, чувствуя всю глубину усталости. - В ближайшие месяца два, я, честно, не хочу больше влипать ни в какие неприятности. Только спать, есть и, может быть, читать. Уголок его губ дрогнул. - Я уже однажды видел что-то похожее, - признался он, убирая руку и засовывая её в карман брюк. Его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел не на меня, а куда-то вглубь собственной памяти. - Но сейчас не об этом. Тебе сейчас нужно одно - отдохнуть. Я позову Сёко. Он уже развернулся к двери, когда я нашла в себе силы прошептать: - Сенсей… спасибо. За понимание. И вообще… за всё. Он остановился, но не обернулся. Просто слегка склонил голову набок, слушая. - Мы ещё не закончили, Лис-чан, - сказал он, и в его голосе снова появились знакомые нотки - не тяжёлые, а скорее… предвкушающие. - Так что… как придёшь в себя, нам нужно будет поговорить ещё раз. Как взрослые люди. Если ты, конечно, не возражаешь. В его тоне не было приказа. Было предложение. Вызов. И в то же время - негласное обещание, что на этот раз он будет слушать не как учитель, оценивающий ученика, а как… кто? Соучастник феномена? Заинтересованная сторона? Человек, связанный странными узами со странной девушкой ? Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Согласие было проще, чем отказ, а в глубине души - заглушённый, но настойчивый голос шептал, что эта беседа неизбежна. Что она, возможно, даже необходима. Он уловил кивок, понял. И только тогда повернул ручку двери. -Выздоравливай, - бросил он на прощание, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком, оставив меня наедине с тишиной, чёрными узорами на коже и тяжёлым, но уже не таким одиноким грузом невысказанных истин. Прошло три восстановительных дня. Прошло три восстановительных дня. Три дня, когда время текло не каплями боли, а медленными, целительными волнами. В первый же вечер я набрала родителей. Смартфон дрожал в моих пальцах, а в горле стоял ком, с которым я уже научилась жить. - Мам… Пап… - мой голос предательски дрогнул на первом же слове. - Я… жива. Я в порядке. Я… вернулась. Сначала была тишина - оглушающая, леденящая. Потом я услышала резкий, сдавленный вдох, и голос матери разбился о микрофон тысячей осколков: - Риса…! Доченька моя… - и дальше пошли не слова, а сплошной, душераздирающий поток рыданий, в которых смешались пять дней немой тревоги, животный страх и всепоглощающее облегчение. Она не могла говорить, только плакала, и каждый её всхлип отзывался в моей собственной груди раскалённой иглой. Это были не тихие слёзы, а настоящая буря, выворачивающая душу наизнанку. - Передай мне, дорогая… - услышала я голос отца, хриплый, сдавленный. Когда он взял трубку, несколько секунд царила только тяжёлая, прерывистая тишина. Он собирался с силами. - Милая… Риса… - он выдохнул, и в этом выдохе слышалось всё: и тень той страшной ночи, когда они отправили меня в неизвестность, и железная воля, с которой он всё это время держался, и сейчас треснувшая вдребезги. - Ты… точно… всё хорошо? Ничего не болит? Нигде не… не осталось…? - Он не мог назвать это «смертью». Не мог произнести слово. - Ничего, пап, - прошептала я, чувствуя, как по моим собственным щекам катятся горячие, солёные дорожки. Я скучала по ним до физической боли, до тошноты. По маминым рукам, которые могли успокоить любой шторм в душе, по папиному громовому смеху, от которого дрожали стёкла, по запаху его табака и её духов, смешанных в одном объятии. - Просто… устала. Но я дома. То есть… в техникуме. В безопасности. - Ты сильная, дочка, - проговорил он, и голос его наконец обрёл твёрдость, ту самую, что была у него, когда он учил меня держать удар. - Крепче всех нас. Но… если что… одно слово. Мы на первом самолёте. И не важно мне узнает ли старик о нас. Но я понимаю…это подвергнет тебя опасности… Мы говорили ещё два часа. О пустяках. О погоде в родных краях, обо всём и ни о чём, лишь бы слышать голоса друг друга, лишь бы убедиться, что связь не прервана, что мы всё ещё семья, несмотря на океаны, тайны и пропасть между мирами. Когда я положила трубку, подушка была мокрой от слёз, а на душе - странно и светло, и пусто, и полно одновременно. Я скучала по ним до слёз. Но в то же время, признаться честно, я начала по-настоящему наслаждаться происходящим. Впервые за долгие годы «выживания» я чувствовала не долг, а интерес. Живой, колючий, опасный интерес к этому месту, к этим людям, к самой себе - к той, кем я становилась здесь и сейчас. Мне разрешили выйти погулять и я сидела под старым клёном, прислонившись спиной к шершавой коре, и лениво улыбалась апрельскому солнцу. Оно было тёплым, почти летним, и грело не только кожу, но и что-то глубже, внутри. Передо мной разворачивалось последнее, самое неожиданное испытание обмена - бейсбол. Кто бы мог подумать? После всей этой крови, магии и смертельных схваток - простая, земная игра с мячом и битой. Мой взгляд скользнул по полю, задержавшись на Муте. Он был… другим. Совсем другим. Его энергия, раньше сжатая в тугой, болезненный клубок, теперь била ключом - яркая, живая, почти озорная. Он ловил мяч, смеялся, что-то кричал товарищам - не тот затворник в тёмной комнате, прикованный к ванне с проступающими сквозь бинты костями. Парень, скрывавшийся за той агонией, оказался весьма привлекательным: стройный, с персиковой кожей, отливающей золотом на солнце, и проницательными карими глазами, в которых теперь горел уже не гнев, а азарт. И кажется, Мива это тоже заметила - она старалась не смотреть в его сторону слишком часто, но её взгляд всё равно упрямо возвращался к его фигуре. Я скрестила ноги по-турецки, и улыбка на моём лице стала шире, больше неподдельная. Нога все еще болела и я конечно кряхтела словно старуха. Но эта картина - смех, крики, бег по зелёной траве - была лучшим лекарством. Ребята, заметив меня, радостно помахали. Юджи чуть не уронил биту, размахивая так энергично, будто подавал сигнал бедствия. Нобара крикнула что-то дерзкое, а Мегуми просто коротко кивнул, но и в этом кивке читалось спокойное «рад тебя видеть». Я помахала им в ответ, и в груди разлилось редкое и драгоценное тепло - чувство принадлежности. Былой наблюдатель становился частью этой живой, шумной мозаики. И тогда он подошёл. Неспешно, чуть неуверенно, будто переступая через невидимый порог. Кокичи Мута. Он присел рядом на траву, не касаясь меня, но его присутствие было ощутимым - тёплым, живым, благодарным. На нем была бейсбольная одежда которая немного развивалась на теплом ветру. - Лис-чан, - начал он, и его голос, обычно такой ровный за маской механического синтезатора, сейчас звучал тихо, немного сбивчиво. Он смотрел не на меня, а на свои руки, лежащие на коленях – настоящие обе руки из плоти и крови. - Я… хотел бы извиниться. За те слова. Которые говорил, когда сражался с Пандой. За ту… ненависть. Я был слеп глуп. Говорил такое даже не зная тебя. Он поднял на меня глаза, и в их карих глубинах бушевало море невысказанных эмоций. - Я обязан тебе жизнью. Всей этой… - он махнул рукой в сторону поля, где гремела игра, - …жизнью. Я могу чувствовать солнце на коже. Могу смеяться. Могу просто… играть. Жить. Благодаря тебе. Спасибо. В его словах не было пафоса. Была простая, оголённая правда, выстраданная и вымученная. Я смотрела на него, на этого юношу, который заглянул в самую бездну и чудом вернулся, и чувствовала, как Тьма внутри меня тихо мурлычет от удовлетворения. Она спасла не просто тело. Она вернула ему душу. - Мута-кун, - сказала я мягко, и моя улыбка стала чуть грустной, понимающей. - Иногда, чтобы по-настоящему познать жизнь… нужно сперва заглянуть в самую пасть смерти. Понять её цену и переосмыслить. Ты прошёл через это. Теперь это знание - твоя сила, а не твоя клетка. Не извиняйся. Просто… живи. В полную силу. Этого будет достаточно. Он задержал взгляд на моём лице, словно ища подтверждения, затем медленно, почти благоговейно, кивнул. И в его глазах, помимо благодарности, вспыхнула новая решимость - не разрушительная, а созидательная. Он встал, поклонился - низко, по-японски, со всей серьёзностью, на какую был способен, - и побежал обратно на поле, навстречу крикам друзей и летящему мячу. Я осталась сидеть под старым клёном, с тёплым солнцем на лице и этим странным, щемящим теплом внутри. Мир вокруг был всё так же хрупок, полон опасностей и тайн. Но в этот момент, глядя на смеющихся ребят и на Муту, заново учившегося жить, я понимала - ради таких мгновений стоило бороться. Стоило возвращаться. Даже из самой глубины смерти. Мой взгляд, блуждая по полю, наткнулся на фигуры в тени у самого забора. Двое. Масамичи Яга и Ёсинобу Гакуганджи. Директор техникума и его киотский коллега сидели на скамейке под навесом, словно два мрачных менеджера, наблюдающих за нелепым корпаративом. Их позы говорили сами за себя: Яга, скрестив мощные руки, смотрел на игру с выражением человека, вынужденного присутствовать на просмотре абсурдной современной пьесы. Гакуганджи, более сдержанный, всё равно источал ауру лёгкого, но принципиального неодобрения. Они что-то активно обсуждали, и я по движению губ Яги угадала, что тема была ему глубоко неприятна. И тут, между ними, как яркая молния в грозовой туче, прошел он. Годжо Сатору. В светло-голубой рубашке, закатанной по локти, и простых тёмных брюках, он выглядел не учителем, а зачинщиком самого весёлого беспорядка на свете. На его лице играла не просто улыбка, а ослепительно-довольная, самодовольная до мозга костей ухмылка победителя. Он что-то крикнул что-то в сторону поля, лениво помахал рукой в сторону двух директоров и продолжил свой путь, излучая чистую, ничем не разбавленную радость. Всё встало на свои места. Абсурдный, идеально рассчитанный на раздражение серьёзных людей бейсбол после смертельной схватки за будущее магического мира… Да, эта идея могла родиться только в одной голове. Это объясняло и стонущее небо над Ягой, и тот особый блеск в глазах «Сильнейшего». Он не просто организовал игру. Он устроил спектакль - гимн жизни, нормальности и простому веселью и судя по смеху на поле, спектакль имел оглушительный успех. Тень дерева была прохладной и густой. И тут, в этой тишине, окутанной отголосками радостных криков, до меня дошло: теперь, наконец-то, пришло время. Три дня я откладывала, не решаясь, боясь той черты, за которую могла заглянуть. Но сейчас, с этим солнцем внутри, страх отступил, уступив место острому, неудержимому любопытству. Я осторожно провела рукой по воздуху перед собой, и пространство слегка дрогнуло, как поверхность воды от падения камешка. Из Кармана Тьмы, плавно и беззвучно, материализовался тот самый блокнот. Он был простым, кожаный переплёт потёрт и потемнел от времени, но от него веяло чем-то… не от мира сего. Тихой, древней силой, похожей на ту, что дремала во мне, но более… сфокусированной. Целенаправленной. Собранной. Он лежал у меня на ладонях, невесомый и невероятно тяжёлый одновременно. Солнечные зайчики, пробивавшиеся сквозь листву, играли на его обложке, и мне вдруг стало холодно, будто тень от дерева поглотила всё апрельское тепло. Сделав глубокий вдох, я открыла его. Воздух вырвался из моих лёгких коротким, обожжённым выдохом. Прямо сейчас, в эту самую секунду, откуда-то из-за спины, из-за угла главного здания, донёсся знакомый, беззаботный смех - Годжо Сатору что-то говорил Нобаре, и она в ответ фыркнула. Звук был таким живым, таким настоящим, на фоне этих мёртвых букв из прошлого. Первая страница была пожелтевшей, почти хрустящей. И на ней, выведенным чётким, изящным, но бескомпромиссным почерком, было написано: 3 сентября 2006 г Здравствуй, Риса Амако. Я ждала тебя.