꧁༺☾ СТРАТЕГИЯ (4) ☽༻꧂

После ухода Сёко я лежала в кровати. Из-за волнения не могла уснуть, то и дело ворочаясь, сбивая одеяло в бесформенный ком. Тьма лежала под боком и мурчала, пытаясь успокоить мои мысли, превратившиеся в несуразный хаос. В конце концов я в отчаянии развалилась звездой, раскинув руки и ноги, и уставилась в потолок. Где он сейчас? Уехал к Юне…? Или всё ещё в техникуме работает? Боги! И почему меня это еще волнует!? Вопросы начали поедать меня изнутри, приправляя эту дурацкую солянку картинами нашего предстоящего…чего? Свидания? Сеанса терапии? Откровения? Терпение лопнуло. Я вскочила, подхватила любимый плед - мамин подарок - и решила прогуляться. Проветрю мысли. Со времён наших ночных встреч в беседке я этого не делала. А почему бы и нет? Возьму с собой тот блокнот, что нашла в дереве. Пойду на пирс. Отвлекусь может ненадолго на загадки, а не на…неравные отношения учителя и ученицы. Звучит странно и не очень здорово… В России я всерьёз изучала межличностные отношения. По книгам, по наблюдениям за родителями и их друзьями. Но чёрт возьми…в жизни всё по-другому. Теория трещит по швам, когда ты сама становишься участником. Для меня, выросшей в практической изоляции, до сих пор тяжело адекватно воспринимать прикосновения. С друзьями - ладно. Юджи, Нобара. Мегуми, пожалуй, и сам предпочёл бы держать дистанцию. Родители - другое дело, их объятия были простыми и без возможного подтекста. Но не смотря на все это выросла я такой, какая есть. Понимаю, конечно, что придётся привыкать. Просто не планировала так скоро. И уж точно не в таком… положении. Прикосновение другого мужчины, которого до недавнего времени считала угрозой, ощущается странно. Особенно после нашей «практики». Сенсей теперь - не враг. Скорее, тонущий, который увидел лодку и обнаружил в ней такого же утопленника. Его признание, что он не выдаст мою тайну, висит в воздухе тяжёлым, но честным откровением. Скрипя сердцем, придётся попробовать поверить. Чайник щёлкнул. Я вынула из Кармана Тьмы термос и пластиковую кружку, неспешно заварила чай. Раздвинула стеклянное окно, уходящее в пол. Идти через дверь не хотелось - скрип половиц разбудит и Маки, и Нобару, и остальных студенток. Лучше проскользнуть через лес и выйти к озеру. Посижу на пирсе. В тишине. Выйдя в лес, я вдохнула полной грудью. Воздух был апрельским - чистым, влажным, с едва уловимым ароматом талой земли и набухающих почек. Через три дня наступит май, и станет по-настоящему тепло. Надо будет обновить гардероб, - мелькнула мысль. Та спортивная форма, в которой я умерла, благополучно отправилась в мусор. Теперь на тренировках мне не в чем заниматься. Сёко разрешила возобновить занятия через пару дней, а пока велела отдыхать. Я не спорила. С момента возвращения прошло всего три дня - катастрофически мало для организма, пережившего такой фатальный стресс. Да и обмен школ тоже повлиял на меня. О недавно пережитом приступе напоминали черные полосы на теле. Они проходили по линии затылка и плавно переходили на шею. Руки, а точнее запястья, тоже не избежали этой участи. На ногах тоже были, но уже понемногу исчезали. В больничном крыле я не осталась - попросилась в свою комнату. Зато прихватила с собой пижаму. Она оказалась удивительно приятной: мягкий, поношенный хлопок белого цвета, пропускающий воздух и хранящий лёгкий больничный запах антисептика и стирального порошка. В ней было безопасно и уютно. Сегодня, после обеда, всё-таки съезжу за одеждой, если конечно удастся не уснуть в дороге...- думала я. Отпишусь Сёко, возьму Нобару с ребятами. Им тоже не помешает отвлечься. Мысли о быте плавно стали перетекать в тревожное русло. Я настолько вжилась в роль студентки - роли, которой была лишена в юности, - что начала забывать. Моё пребывание в техникуме не вечно. Рано или поздно эти стены останутся позади. Что будет тогда? Я посмотрела себе в ноги. Рядом, бесшумно ступая по прошлогодней хвое, бежала Тьма. Её угольно-чёрная шерсть переливалась в лунном свете синеватыми и фиолетовыми отсветами, оба была словно лужа мазута. Внезапно она замерла, превратившись в изваяние. Её бездонные сапфировые глаза уставились на рыжую белку, которая сидела на поваленной сосне и деловито ковырялась в коре, разбрасывая острые щепки. Тьма скользнула в тень ближайшего кедра и растворилась в ней. Через мгновение её силуэт, проступил уже из тени той самой сосны, где хозяйничала белка. Она прижалась к шершавой коре, и её шерсть слилась с глубоким мраком ствола. Медленно, с грацией большой хищной кошки, она начала подкрадываться. Я чувствовала её намерение - не убийственное, а игривое. Охотничий азарт, лишённый кровожадности. Будь иначе, белка уже висела бы бездыханной в её белоснежных клыках. Тьма сократила дистанцию до прыжка - и рванула вперёд. Белка заметила движение в тот же миг. Рыжий комочек взметнулся в воздух и в панике запрыгал на стоящую рядом сосну, ловко цепляясь острыми коготками. Забравшись на безопасную высоту, она обернулась и уселась на ветке, словно усмехаясь снисходительно. «Я вне досягаемости,» - наверное, думала она. Но Тьма лишь лениво зевнула, обнажив клыки, и снова нырнула в тень у подножия дерева. На этот раз она материализовалась прямо на той ветке, где сидела уверенная в себе белка. Её появление было бесшумным и неестественным - будто сама ночь обличилась в форму хищника. Тьма мягко ткнулась холодным носом в рыжий бок. Белка взвизгнула, подпрыгнула так, что чуть не сорвалась вниз, и исчезла в кроне с треском сучьев. Тьма же, довольная охотой, развалилась на ветке, как маленькая чёрная пантера. Её шерсть переливалась в лунных лучах. Она посмотрела на меня сверху вниз, и в её взгляде читалась ясная мысль: «Ты тоже так можешь. Но пока не хочешь». Я тяжко вздохнула, провела рукой по растрёпанным ветром волосам и двинулась дальше. Лес вскоре расступился, открыв вид на асфальтовую дорогу, а по левой стороне от неё в лунном свете поблескивала водная гладь озера. Поверхность воды была чёрной и неподвижной, лишь кое-где подёрнутой серебристой рябью от ночного бриза. На том берегу темнели сплошной стеной древние кедры, их вершины терялись в звёздном небе. Наконец я ступила на старый, потрескавшийся пирс. Доски под ногами, отполированные временем и водой, мягко прогнулись, издав глухое, древесное скрипение, будто старые кости. В самом конце, где доски уже почти сливались с чёрной гладью, я села, сняв кроссовки и свесив босые ноги над водой. Лёгкая дрожь пробежала по коже от соприкосновения с ледяной апрельской влагой. Я куталась в мамин плед - старенький, серый, но до сих пор пахнущий домом. Тишина была абсолютной, густой, как смола. Лишь изредка её рвал тихий плеск-вздох рыбы где-то в глубине или пронзительный, одинокий крик ночной птицы в далёком лесу. Тьма сидела у самого края, её угольно-чёрная шерсть поглощала лунный свет, не отражая ни искорки. Лишь два бездонных сапфировых «камня» - её глаза - неподвижно следили за таинственными тенями рыб, скользящими в подводном мраке. Я достала из теневого кармана блокнот и открыла на пометке АПРЕЛЬ: «Свободная бабочка не приживётся в саду. Паук уже сплёл узор, но бабочка помнит: у неё есть крылья, а у него - лишь нити. Ирония в том, что сад может стать клеткой, а паутина - единственной дорогой к небу, если знать, как её разорвать… или использовать.» «И что это значит…?Какие то бабочки…» Позади раздался скрип. Не одинокий, а тяжёлый, уверенный. Шаг. Пауза. Второй шаг. Мерный, неспешный гул шагов того, кто не боится быть услышанным. Кто-то большой. Либо проклятие, либо мужчина. Реакция была мгновенной, моментально открыв Карман Тьмы я сунула туда блокнот. Не желая, чтобы его обнаружили. Я не обернулась. Мышцы спины напряглись сами собой, но поза оставалась расслабленной. Лишь пальцы правой руки, скрытые складками пледа, безмолвно задвигались, сплетая из сгустка собственной энергии тонкую, полупрозрачную шпильку. В жилах побежал колючий лёд готовности. Шаги остановились в сантиметрах за моей спиной. Воздух загустел, стал тяжёлым и сладковатым, как перед грозой. Я вдохнула, уплотняя призрачное оружие в кулаке до ослепительного, холодного блеска. - Бу! Я взвилась как пружина, развернувшись на пятках в полуприседе, и рука с ледяной иглой взмыла для удара – короткого и быстрого, прямо в энергетический канал в шее. Но её траекторию перехватили на взлёте. Моё запястье оказалось зажатым в стальной хватке. Годжо. Конечно же, Годжо. Он стоял, слегка склонившись, и лунный свет выхватывал его из темноты. На нём была простая белая рубашка с расстёгнутым воротом, и тёмные штаны от формы техникума, сливавшиеся с ночью. Рукава рубашки были закатаны до локтей, обнажая руки с прорисованными чёткими жилами. На лице - бесшабашная, ослепительная ухмылка. - Вы совсем больной!? - вырвалось у меня, голос сорвался на хриплый шёпот от адреналина и шока. - Я могла попасть вам в шею! И почему, чёрт возьми, вы не активировали барьер!? Он не отпускал мою руку. Его большой палец легко надавил на пульс под моей бледной кожей, ощущая бешеную гонку крови. Он просто смотрел, а потом рассмеялся - открыто, глупо и беспечно, будто мы только что сыграли в догонялки. - Лис-чан, неужели совсем не понимаешь шуток? Я смотрела на него, не в силах скрыть смесь кипящего раздражения и неподдельного, животного изумления. Я готовилась к кому угодно - к наемникам из клана, к проклятиям, к чему угодно. Но не к нему. Не здесь, не в этой ночной тиши. Я молча подняла брови, вопросительно, почти не веря своему промаху. Он всё ещё держал. Я выдохнула, выпуская напряжение, и энергетическая шпилька в моей руке рассыпалась на сверкающую пыль, унесённую ночным бризом. - Странно, - он наконец разжал пальцы, но его ладонь скользнула вниз по моему запястью, прежде чем отпустить окончательно. - Ты вроде говорила, что умеешь делать иглы для лечения ран, но о шпильках и речи не было. - Я три дня училась их делать, через сутки после обмена, - сквозь стиснутые зубы процедила я, потирая кожу, где остались следы его пальцев. - Подумала… если можно создать иглу, то почему бы не создать что-то… крупнее? А если бы я всё-таки попала вам в шею!? - Ну, - он пожал плечами, и движение было свободно небрежным. - Я бы вылечил себя мгновенно. Обратная проклятая техника и всё такое. Да и ты бы не попала в любом случае. - Что? - я фыркнула, не в силах сдержать раздражения, которое боролось с остатками шока. - И почему это? - У тебя хорошие рефлексы, - он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, - но не хватает скорости. В этом я быстрее. - Я могла отправить шпильку и без движения руки, - парировала я, бросая вызов его уверенности. - Чистой волей. Ваш барьер всё равно не смог бы сдерживать её долго. К тому же… - я сделала театральную паузу, подбирая слова с холодной осторожностью точностью. - На вашей шее… есть энергетическая точка. Прикрытая, но уязвимая. Попади я в неё, использование обратной техники замедлилось бы. И тогда… второй удар стал бы вопросом времени. Я взяла паузу, давая ему осмыслить сказанное. - Но, как видите, я не стала этого делать. Я не убийца. Да и умри сильнейший маг мира - это был бы скандал мирового уровня. - Я перевела взгляд на Тьму, которая так и валялась у его ног чёрной лужей. - А ты? Ты же видела его. Почему не предупредила? Тьма лишь издала глубокое, бархатистое мурчание, от которого задрожали доски под нами, и, плавно поднявшись, запрыгнула на низкий борт пирса. Она уставилась на Годжо с ленивым, почти снисходительным прищуром. В её сапфировых глазах не было ни тени тревоги - лишь та же странная игривость, что и всегда была присуща ее характеру. - Предательница, - пробормотала я беззлобно, но уголки губ сами потянулись вверх. - Нашла себе нового друга? - Конечно! - весело щебетал сенсей, и прежде чем я успела моргнуть, он наклонился и подхватил Тьму на руки, как пушистое, тёмное облако. Я ждала шипения, выгибания спины, но нет. Она безвольно развалилась, утыкаясь черной головой в его предплечье, запрокинув голову и подставив шею под его пальцы. Её мурлыканье стало громче, почти вибрирующим, когда он большим пальцем почесал её за ухом, в самом чувствительном месте. - Мы теперь друзья! - объявил он, глядя на меня поверх головы мурлыкающего создания. - А ты… - его взгляд скользнул по мне, от растрёпанных волос до босых ног, - …стала резче, чем когда-либо. - Она добрая до первого желания поиграть в охоту. - Мой голос прозвучал ровно, но с лёгкой усмешкой. - Удивительно, что она с вами так спокойна. Обычно мужчин недолюбливает - за редким исключением отца. Он её втихаря подкармливает, а она только рада. Хотя, по сути, человеческая еда ей и не нужна. Он только хмыкнул в ответ, продолжая чесать Тьму под подбородком. Та зажмурилась, издав гортанное, довольно урчание. - И я вообще-то чуть не всадила вам в горло энергетическую шпильку, - парировала я, и в голосе прозвучала лёгкая, почти обидная досада. - Вы что, не заметили? Он поднял на меня взгляд. За тёмными стёклами очков, в слабом отблеске луны, я уловила мимолётную искру - не столько тревоги, а чего-то вроде…проявления острого интереса. - У тебя хороший выпад. Резкий и отточенный. Но даже попади ты мне в энергетическую точку, я даже с замедленной обратной проклятой техникой уложил бы тебя в два счёта. - Он произнёс это без хвастовства, как констатацию чистого факта. - Я же всё-таки Сильнейший. Я закатила глаза. Эта заезженная пластинка уже надоела, особенно, когда так часто слышишь ее. Иногда казалось, что этими словами он себя просто приободряет и заставляет двигаться дальше. Прищурившись, я пыталась разглядеть его силуэт в скупом свете луны, но видела лишь призрачные отблески на линзах его очков. - А почему вы, собственно, оказались на этом пирсе? - спросила я, и вопрос повис в ночной тишине, острый и прямолинейный. - Следили? Он замялся. Не так, как заминаются, когда лгут - скорее, как выбирают слова, которые донесут до оппонента информацию мягко и не искаженно. - М-м… - протянул он, и звук получился бархатным, уклончивым. - Просто делал себе кофе и почувствовал, как твоя энергия покидает периметр техникума. - И решили проследить? - озвучила свою мысль, не отрывая взгляда от его силуэта. - Убедиться, - поправил он. - Убедиться в чём? - В твоей безопасности. - Слабо верится, - выдохнула я, и в голосе прозвучала усталая горечь от всей этой игры в отгадайку. - После того инцидента во время обмена когда на территорию техникума проникло проклятие особого уровня, были приняты и усилены меры безопасности. - Его голос потерял игривость, стал безликим, служебным. - Я пошёл за тобой, чтобы лично в этом удостовериться. Мой взгляд, уже привыкший к полумраку, наконец выхватил детали, обычно скрытые за ослепительной улыбкой или непробиваемой маской: неглубокие, тени под глазами, ловко замаскированные оправой, и усталую, привычную улыбку, которую он держал из последних сил, будто забыв её снять со своей физиономии. - Или вы просто не могли уснуть из-за переработки, - тихо бросила я, больше в пространство, чем ему, но он услышал. - И это тоже, - признался он без обиняков, и в этом простом согласии было больше правды, чем во всех предыдущих словах. Он опустился на скрипучие доски рядом, и пирс жалобно застонал под его весом. Тьма, словно получив королевскую аудиенцию, лениво перетекла к нему на колени, устроившись там тёплым, мурлыкающим комком первозданного мрака. - Ты ведь тоже не смогла уснуть, верно? - спросил он, и в его голосе не было ни насмешки, ни торжества. Был лишь тихий, уставший вопрос. - Нервничала перед нашей… встречей? Я угадал? - Да, - ответила я одним словом, потому, что большего не требовалось. - И даже твои талисманы не справились? Я вздрогнула, будто он дотронулся до оголённого нерва. - Я говорила, они для сна, - попыталась я отбиться, но голос звучал плоским, безжизненным, как эхо в пустой пещере. - Я изучил символику. - Он сказал это так легко, будто комментировал погоду. - Знаки выведены слишком…со смыслом. Их атомная решётка и энергетический след - странные. Не похоже на простой талисман для охраны сновидений. Он наклонился чуть ближе, и его шёпот приобрел догадливые нотки. - Ты будто фильтруешь ими что-то. Чужеродную энергию, верно? Сопротивляться было бессмысленно. Он, как всегда, разложил всё по полочкам, как сложный пазл, и теперь смотрел на готовую картину - на меня. Я сдалась. Тяжко вздохнула, обхватив колени, почувствовав, как прохлада дерева просачивается сквозь тонкую ткань пижамы. - И это тоже, - призналась я. - Они помогают уснуть, потому что отсекают лишнее - энергию людей, мест, воспоминаний… Обычно это работает. Плюс… они немного приглушают чувства. Эмоции. Делают мир тише. -Ты этому в России научилась? - Да. - Я уставилась на чёрную гладь воды, в которой тонули звёзды. - Мы с мамой… вся наша семья чтит старые традиции. Работаем с тем, что даёт земля. Дерево, глина, камни - они лучше всего проводят и удерживают потоки энергии. Помолчав, я добавила тише: - Нобаре и Юджи тоже сделала. Думаю, и Мегуми не помешает талисман Тишины. Он, кажется, тоже не слишком жалует физический и энергетический шум. - Да, - просто кивнул Годжо, и в этом коротком звуке прозвучало неожиданное согласие. - Мегуми это оценит. Тишина опустилась между нами снова, но теперь она была иной. Не звенящей напряжением, а густой, мирной, как озёрная гладь перед самым рассветом. Мы сидели на старом пирсе - двое неспящих, которых сюда привела одна и та же, не названная вслух тревога, и чёрная кошка, мурлыкающая на коленях у того, кто называл себя Сильнейшим. - Ты научилась создавать шпильку из чистой энергии за три дня, - нарушил молчание его голос, и в нём звучало нечто новое. Не насмешка. Что-то похожее на уважение. - Это похвально. Я ценю способных учениц, Лис-чан. - А по-моему, вы не столько ценитель, сколько коллекционер, - парировала я, подбирая слова с холодной, уверенной точностью. - Да? И почему же? - Он повернулся ко мне, и лунный свет скользнул по скулам, оставив в тени уставшие черты. - Ну, посудите сами, - начала я, перечисляя список замечаний. – Мегуми-кун - носитель легендарной клановой техники, но при этом не член клана Зенин. Нобара - уникальный боевой маг с характером, который не сломать. Юджи - живой сосуд для древнейшего проклятия, бомба замедленного действия, которая каким-то образом не дает Королю Проклятий захватить власть над своим телом. Маки - сила, которую её же кровь презирает. Тоге - проклятая речь, способная заставить слушателя убить себя. Панда - проклятый труп, мыслящее чудо, отрицающее все законы. Я сделала паузу, давая ему впитать сказанное. - Вы думаете, я слепая? Вы собираете необычные кадры. Красивых, странных, одаренных бабочек. А потом даёте им золотую клетку с вывеской «Токийский техникум». Выращиваете под своим наблюдением. Мой взгляд стал ещё острее. - Есть же и другие, правда? Юта Оккоцу? Бьюсь об заклад, и он в вашей коллекции значится как «уникальный экземпляр». Он не стал отрицать. Просто слушал, и в его позе читалось некое удовлетворение - будто он рад, что его наконец увидели и поняли. - Так зачем вам столько красивых бабочек в коллекции, сенсей? - закончила я, и вопрос повис в ночном воздухе, острый и прямой. Он медленно улыбнулся, но на этот раз улыбка не была ни шутливой, ни защитной. Она была… усталой. - Я отвечу на твой вопрос, когда ты ответишь на мой, - сказал он тихо. - Валяйте. - Почему ты не включаешь себя в число моих студентов? Вопрос ударил неожиданно. Я ожидала чего угодно - очередной провокации, но не этой простой, почти человеческой прямоты. - Потому что… - я замялась, подбирая слова, которые не были бы ложью. - Хоть я и была лишена учёбы в магическом заведении… моё время для этого, кажется, прошло. Я не студент. Я странник. И как долго эта лодка будет стоять у этого пирса - я не знаю. - Тебе не нравится техникум? - спросил он, и в его голосе не было осуждения. Был просто прямой вопрос. - Не в этом дело. Здесь я закрыла, скажем… один гештальт. Но я всё ещё стою не на твёрдой земле. Я в лодке. И куда её качнёт завтра - я не представляю. - Я посмотрела на него, и наш взгляды встретились в полумраке. - А вы? Вы в лодке или на земле? Он не ответил сразу. Откинул голову назад, глядя на звёзды, которых почти не было видно из-за небольших облаков в небе. - На земле, - наконец сказал он, и слово прозвучало странно пусто. - Твёрдой, надёжной, предсказуемой земле. На которой я стою уже так долго, что забыл, каково это - качаться на волнах в лодке. - Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах, казалось, отразилась вся бездна ночного неба. - Может, поэтому мне так интересны те, кто всё ещё в лодках. Вы напоминаете мне, что где-то ещё есть море. Он сделал паузу, и тишина между нами стала густой, как смола. - Я коллекционер, да. Но я не сажаю бабочек под стекло, Лис-чан. Я даю им сад. Чтобы они выросли и никогда не забывали, как летать. Даже если их крылья покалечены. Особенно если их крылья покалечены. - Он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. - Потому что единственное, что страшнее сломанной бабочки - это совершенная, мёртвая и заключенная под стекло бабочка. Он посмотрел на Тьму, всё ещё мурлыкающую у него на коленях. - Так что теперь твоя очередь, отвечай. Ты в моём саду или просто пролетаешь мимо? Я посмотрела на него, и ответ пришёл сам собой - тихий, но твёрдый, как шёпот в темноте. - Зачем мне сад, если мне предстоит пролететь через весь мир? Он не смотрел на меня. Смотрел на воду, на чёрную гладь, поглощавшую отражения звёзд. Его плечи, обычно такие развязные, на мгновение опустились, будто под невидимой тяжестью. - Чтобы было куда вернуться, - сказал он так тихо, что слова едва долетели до меня, будто их унёс ночной бриз. - Чтобы, когда крылья устанут, было где их сложить. Там, где может быть безопасно. Тьма на его коленях перестала мурлыкать. Она приподняла голову и уставилась на него своими бездонными сапфировыми глазами, будто слушала не слова, а странную ноту, что начала звучать между нами. - Я не могу обещать, что он всегда будет безопасным, - продолжил он, и в его голосе впервые прозвучала не игра, не привычная маска, а голая, усталая честность. Она резала слух острее любой лжи. - Но я могу обещать, что в нём не будет клеток. И что дверь в него для тебя никогда не закроется. Даже если ты улетишь за край света. Даже если… - он замолчал, подбирая слова, которые, казалось, обжигали ему губы, - …решишь никогда не возвращаться. Он повернулся ко мне. В темноте его глаза за очками казались не сияющими бездонными озёрами, а просто… потухшими звездами. Усталыми от постоянного всматривания и поиска смысла в сути вещей. - Мир огромен, Лис-чан. И он, - он сделал паузу, и в этой паузе слышался горький опыт, - он любит ломать крылья. Особенно самые красивые. Особенно у тех, кто летит в одиночку. Я молчала. В груди что-то сжалось. Что-то, что было похоже в душе на горькое, щемящее признание. - Я не предлагаю тебе остаться, - сказал он, и его голос снова обрёл лёгкость, но теперь это была лёгкость человека, сбросившего тяжёлый плащ. - Я предлагаю тебе место, где ты можешь просто быть. Не ученицей, не кем-то еще. Просто собой. Когда захочешь. Если захочешь. Я отвела взгляд, уставившись на едва заметную рябь на воде. Его слова висели в воздухе - не как ловушка, а как протянутая рука над пропастью. И самое страшное было в том, что я чувствовала: он говорит правду. Неудобную, лишённую всякой романтики правду о том, что ему, возможно, так же одиноко в своём «саду» бабочек, как и мне в своём одиноком полёте по миру. - Мир… - начала я, и мой голос прозвучал хрипло, - возможно, не готов принять такую бабочку, как я. Я - словно бабочка Морфо. Снаружи мои крылья обычные, коричневые, невзрачные. Но стоит мне раскрыть их, повернуться к свету под нужным углом… и внутри они - ослепительно голубые. Я - другая. И не всем это нравится. Некоторые готовы прикрепить меня иглами к доске только за то, что я осмелилась показать этот цвет. -И лишь вопрос времени, когда мои крылья раскроются. Вы слышали такую фразу. "Взмах крыла бабочки в одном месте, способен вызвать торнадо в другом." Я боюсь раскрывать свои крылья. С каждой попыткой это кажется мне плохой идеей. Но иначе я не могу. Я уже бабочка, а не гусеница, которой суждено ползать по земле. Он слушал, не перебивая. Не поправляя. Просто слушал, как простой человек, который умеет слышать не только слова, но и тишину между ними. - «Эффект бабочки», - наконец сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни снисходительности. Было понимание. Глубокое, почти физическое. - Да, слышал. Но ты кое в чем ошибаешься, Лис-чан. Он повернулся ко мне полностью, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из бледного мрамора - красивым, холодным и бесконечно одиноким. - Ты боишься не раскрыть крылья. Ты боишься торнадо, который может последовать за этим. Потому что ты не просто бабочка. Ты - та самая редкая бабочка, чей взмах рождает бури. И ты уже чувствуешь вибрации этого урагана в своих крыльях, ещё до того, как поднимешь их. Ползать по земле тебе уже не суждено. Это верно. Но лететь в одиночку сквозь бурю, которую сама же порождаешь… - он тяжело вздохнул. - Это путь к тому, чтобы сломаться о первое же препятствие. Или забыть, зачем вообще летишь. Он замолчал, давая словам осесть. Тьма на его коленях тихо мурлыкала, будто соглашаясь. - Я не прошу тебя не лететь. Я прошу… - он запнулся, и в этом мимолётном колебании было что-то очень человеческое, ужасно уязвимое и хрупкое, - …дай мне быть тем, кто отследит твой торнадо. Кто поймёт его траекторию. Кто… сможет подхватить тебя, если ветер окажется сильнее твоих крыльев. Его предложение висело в воздухе - не как приказ, не как просьба. Как исповедь. Я молчала, глядя на него в свете луны, скользящей по водной глади. Его слова были одновременно притягательными и пугающими. Он предлагал не защиту, а соучастие. Не клетку, а… штаб-квартиру для надвигающейся бури. - Хотите меня в коллекцию? - наконец спросила я, и в голосе прозвучала не насмешка, а скорее проверка. Испытание его намерений на прочность. Он ответил не сразу. Повернулся ко мне, и его улыбка в полумраке была другой - не ослепительной, а приглушённой, свободной, словно свет, отражённый от тусклого серебра. - Не отказался бы, конечно, - признался он с лёгкостью, которая не обманывала. - Но выращивать тебя уже не надо. Ты уже выросла. Осталось только… - он сделал паузу, и в ней слышался отзвук тихого знания, - …раскрыть крылья. Я отвела взгляд, снова устремив его в чёрную воду. Его слова эхом отзывались во мне. - Раскрытые крылья принесут ветер перемен, - тихо сказала я, почти себе. - И только богам известно, каким он окажется. Благоволящим бризом… или сметающим всё на своём пути ураганом. Воздух между нами сгустился, наполнившись тяжестью этого неизвестного будущего. Сенсей не стал спорить, не стал обещать, что всё будет хорошо. Он просто сидел рядом, принимая мою метафору как данность - как погодный прогноз для континента, который ещё только предстоит открыть. Молчание повисло между нами, густое и звенящее, как натянутая струна. Но именно он нарушил его, и слова прозвучали не как продолжение игры, а как спокойное, серьёзное напоминание. - Мы… хотели обсудить произошедшее, - сказал Годжо-сан. Голос был ровным, но в нём не было привычной игривости. Мне стало неловко, жарко под маминым пледом. Я отвела взгляд с его профиля на неподвижную чёрную гладь озера, ища в ней спасения от этого разговора. Но краем глаза заметила движение. Он снимал очки, впервые за весь наш разговор. Я рефлекторно повернула голову. Его глаза в темноте светились. Не метафорический - мягкий, небесно-голубой отсвет исходил из самой глубины его радужки, будто за ними горело далёкое, холодное солнце. Это было неестественно, пугающе и невероятно красиво. И что-то внутри меня отозвалось. Моя Тьма, дремавшая под пеленой сознания, вздохнула. Не надрывно, а глубоким, бархатным гулом, который отозвался вибрацией во всем теле. И в ответ мои собственные глаза, сине-голубые и обычные днём, замерцали тем же холодным, бездонным светом - внутренним отблеском первозданной пустоты. Я не смогла отвести взгляд. Он - тоже. И тогда я все почувствовала. Не увидела, а именно почувствовала кожей, нервами, самой сутью. Его энергия - ослепительная, хаотичная - потянулась. Не с намерением атаковать или изучать. Она протянулась к моей Тьме, как рука в темноте, ища опоры. И моя энергия… ответила. Сама. Без моего приказа. Бархатная, живая волна моей сущности устремилась навстречу, жадно, почти отчаянно. Это было не так, как тогда, в его доме. Я не была призраком, бестелесным сгустком воли. Я была живой. Плотью, кровью, нервами, которые вдруг запели от этого контакта. Каждая клетка будто вздрогнула и выстроилась по энергетическим потокам, что вились вокруг и между нами. Хочу быть ближе. Мысль была не моей. Она была инстинктом, древним и неоспоримым, как тяга мотылька подлететь к пламени. Только вот это пламя тоже тянулось ко мне. Я увидела, как его зрачки, расширились почти заполняя искрящуюся голубую радужку. Это было так же, как тогда, на диване, в момент моего немого шока и его горящего интереса. Но сейчас в них не было шока. Было то же самое знакомое, сокрушительное притяжение. Признание. Его энергия обвила мою плотнее, и в этом не было какого-то насилия. Было… взаимное узнавание. Два фундаментальных закона мироздания, нашедшие друг друга в тишине ночного озера. Мы сидели неподвижно, всего в полуметре друг от друга, но пространство между нами искрилось. Воздух звенел от немого энергетического гула, от немого, всепоглощающего диалога, в котором не нужны были слова. Только свет его глаз и ответное сияние моих. Только тяга, что сжимала горло и заставляла сердце биться в такт пульсации нашей сплетённой силы. Мы оба это чувствовали. И оба ничего не могли с этим поделать. - Вы… чувствуете это…? - выдохнула я шёпотом, не в силах оторвать взгляд от его светящихся глаз. Слова были лишними. Мы оба чувствовали. Наши энергии сплетались не в яростной борьбе, как тогда, а медленно, плавно, словно смешивались две гуашевые краски в банке с водой. Его ослепительная Безграничная энергия и моя бархатная Тьма больше не боролись, не поглощали друг друга. Они изучали. Перетекали, смешивались, создавая в пространстве между нами новые, немыслимые оттенки - сияющую тень, тёмный свет. Тьма, почувствовав изменение, спрыгнула с его колен. Она уставилась на нас, но не с ревностью, а с настороженным любопытством, будто наблюдала за редким природным явлением. Он медленно, будто боясь спугнуть хрупкое равновесие, протянул руку. Его пальцы, тёплые от собственной энергии, коснулись моей щеки, отодвинули прядь светлых волос. Прикосновение было нежным, вопрошающим. А затем его губы коснулись моих. Он был горячим, как уголёк, живым и настоящим. А я - прохладной, как ночной ручей, отдающей влагой и тишиной. Контраст был ошеломляющим. Его поцелуй был не напористым, а нежным продолжением того же изучения - медленным, внимательным, дающим время привыкнуть. Я застыла. Мой разум, обычно так быстро соображающий, отключился. Я не знала, что делать. Как ответить. Как двигать губами. Вся моя теория, все наблюдения рассыпались в прах перед простой, животной реальностью контакта. Тело мелко задрожало, не понимая, как реагировать на такого рода контакт. Он отстранился на сантиметр, его светящиеся глаза всматривались в моё лицо, в моё замешательство. - В чём дело…? - его голос был низким, хриплым от того самого «странного» ощущения, что вибрировало между нами. - Я не… не умею, - прошептала я, и мои слова прозвучали как самое постыдное признание. Я, способная управлять силой первородной тьмы, была беспомощна в этом простейшем человеческом взаимодействии. Он не рассмеялся. Не подшутил надо мной, хотя мог бы. В ответ на мое постыдное признание и все сильнее алеющие щеки. Лишь мягко обхватил меня за талию и пересадил к себе на колени. По началу было очень неловко в таком положении, но затем неловкость прошла. Сливающаяся энергия мягко заглушала неприятные чувства, не давая им главенствовать в сознании. Мне вдруг стало всё равно. Весь мир сузился до пространства между нами, до его голубых глаз, до гула наших сплетённых энергий, которые продолжали своё медленное, неумолимое смешение. Его руки скользнули под мягкий хлопок моей пижамы, обнажив кожу на пояснице. Его пальцы были мягкими и нежными, тёплыми, и их прикосновение заставило меня вздрогнуть - не от отвращения, а от незнакомой, острой чувствительности. Его мизинцы слегка зашли за резинку штанов, и это крошечное нарушение границы послало по спине новый разряд. Плед, мамин подарок, вероятно, соскользнул и утонул в темноте, когда он усаживал меня. Но это уже не имело значения. - Ничего страшного, - его губы снова коснулись моих, но теперь это был не вопрос, а мягкое руководство. - Просто… повторяй. За мной. И он снова поцеловал меня. Медленно, показывая движение. И на этот раз, сквозь оцепенение и панику, я попыталась. Неуклюже, робко, лишь слегка шевеля губами в ответ. Это было неловко, смешно, и смущающе ужасно. Он не стал отстранятся. Наоборот. Его руки на моей спине прижали меня чуть ближе. А наша энергия, отозвалась на эту неловкую попытку контакта новым, более глубоким резонансом. Будто само наше существо одобрило этот шаг, этот хрупкий, человеческий ответ на древнее, безмолвное влечение. Я не умела целоваться. Но я училась. А он, Сильнейший, терпеливо, медленно, в такт пульсации наших сплетённых сущностей, учил меня. И в этом безумии было что-то невыразимо щемящее и бесконечно правильное. Сенсей не торопился. Каждое его движение было медленным, продуманным, как будто он боялся спугнуть редкую, пугливую птицу, которая наконец села ему на ладонь. Его руки, изящные и тёплые, плавно скользили по моей спине сквозь тонкую ткань пижамы выводя немыслимые узоры, прикосновения были не столько страстными, сколько успокаивающими. В этих поглаживаниях был ритм, убаюкивающая уверенность, которая понемногу согревала ледяной комок тревоги у меня в груди. Его губы были мягкими, но настойчивыми. Он не просто целовал - он исследовал. Медленно обхватывал мою нижнюю губу, словно пробуя её на вкус, а затем проводил по ней шершавым кончиком языка. Это был невиданный, ошеломляющий опыт. Я вздрагивала при каждом таком касании, но отстраниться не могла. Меня удерживала на месте не его сила, немыслимая тяга, что вибрировала в воздухе между нами. Мои руки были беспомощны. Сначала я вцепилась в его локти, в складки рукавов его белой рубашки, ища хоть какую-то опору в этом головокружительном падении. Но постепенно, под влиянием его размеренных ласк и этого гула энергии, сковавший меня панцирь страха начал трескаться. Я осторожно, почти не веря себе, разжала пальцы. Движение было неуверенным, робким. Мои ладони скользнули вверх по его рукам, к плечам, и наконец погрузились в его волосы. Они были именно такими, какими я, наверное, подсознательно и представляла: невероятно мягкими и шелковистыми. Белые пряди обвивали мои пальцы, холодные на ощупь, но наполненные тёплой, пульсирующей энергией его сущности. Прикосновение к ним было одновременно интимным и немного дерзким - как будто я прикоснулась к чему-то запретному, к частичке его неприкосновенного «я». И он… он отозвался на это прикосновение глубоким, почти неслышным стоном, который я почувствовала больше грудью, чем ушами. Его поцелуй стал чуть глубже, чуть увереннее, но не потерял той же бережной неспешности. Его руки на моей спине притянули меня чуть ближе, сократив и без того ничтожную дистанцию между нами. Каждое его движение я ловила, как слепой - звук. Старалась влиться в ритм, который он задавал, подчиниться такту этого немого танца, который он вел. Это была больше не игра, а упорная, почти отчаянная учёба. Он медленно отстранился, дав мне глотнуть воздуха. Наши лбы едва соприкасались, и его дыхание, тёплое и учащённое, смешивалось с моим. - Ты торопишься, - прошептал он, и его голос был хриплым, лишённым привычной насмешки. - Переживаешь? - Не знаю, - выдохнула я в ответ находясь в прострации и вцепляясь пальцами в его плечи, пытаясь удержать равновесие в мире, который потерял все оси. Он провёл короткими, аккуратными ногтями по моей спине, под тканью пижамы. Лёгкая, острая полоска мурашек побежала за его прикосновением, и моё тело выгнулось навстречу само, без команды разума. Затем его губы коснулись кожи у основания моей шеи. Это был не поцелуй, а скорее прикосновение - тёплое, влажное, исследующее. Я замерла, затаив дыхание. Я думала, контакт с его кожей будет другим. Менее…чувственным. Но я ошиблась. Реальность была безжалостнее, острее и приятнее. Его руки под рубашкой горели, как живые угли, а его энергия обволакивала меня не давящим светом, а бархатной, пульсирующей тьмой, которую я сама же и порождала своим ответом. С каждым его прикосновением к шее, с каждым новым поцелуем, который медленно сползал к ключице, низ моего живота сжимался тугой, тёплой пружиной. Напряжение нарастало не резко, а медленно, неумолимо, как прилив. Мурашки не переставая бегали по коже, и мне больше не нужен был плед, соскользнувший куда-то в темноту. Сенсей согревал меня лучше любого одеяла - изнутри. - Постарайся расслабиться, - его голос прозвучал прямо у моего уха, низко и настойчиво. – Попробуй действовать теперь не механически. А через чувства. Через ощущения. «Хоть бы не опозориться…» - думала я и слабо кивала головой принимая его советы. Он снова нашёл мои губы, и на этот раз его поцелуй был инструкцией. Медленный вдох, движение, небольшой нажим. Я закрыла глаза, отбросила остатки паники и сфокусировалась на этом. На тепле его губ. На шершавой текстуре его языка. На том, как наша энергия вибрировала в такт, сливаясь в единый, низкий гул, заполняющий всё существо. Я перестала копировать его движения. Я начала сама отвечать, произвольно, как чувствовала. Неуклюже, робко, но уже не механически. Мои губы сами нашли нужный угол наклона головы, мой язык осторожно коснулся его, отвечая на ласку. Рука, всё ещё вплетённая в его волосы, потянула его чуть ближе, не отдавая себе отчёта в дерзости этого жеста. И тогда он замер. Наш поцелуй прервался. Он отстранился всего на сантиметр, и в его светящихся в темноте глазах я увидела не удивление, а что-то вроде… торжества. Глубокого, безмолвного удовлетворения. - Вот так, продолжай - прошептал он, и его губы снова коснулись моих, но теперь это был уже не урок. Это было признание, того что ученик наконец усвоил материал. «Он так искусен в поцелуях…Кто бы мог подумать, что целовать его будет так опьяняюще приятно…» - проскальзывала в голове мысль. Кажется, у меня не плохо получалось, судя по тому, что его руки вдруг перешли на мои бедра. Нежно обхватывая и прижимая сильнее, будто желая слиться в единый организм, в единую композицию. И в этот момент напряжение, копившееся во мне, наконец нашло выход. Глубокой, сокрушительной волной тепла, которая растекалась от самого центра, заставляя всё тело все еще слабо дрожать и прижиматься к нему ещё сильнее, в поисках точки опоры в этом сладком, головокружительном падении. Я сидела на его бедрах, поджав ноги и обвив его шею. Мысли отключились, уступив место чувствам - тёплому, густому клубку внизу живота, пульсирующему в такт его дыханию. В его объятиях было тепло и... безопасно. Так парадоксально, так неправдоподобно безопасно. Я медленно отстранилась, разрывая тонкую серебристую нить между нашими губами. - Мы так... и не поговорили, - прошептала я, хриплым голосом от непривычного напряжения. Он потянулся к моей шее и громко, почти демонстративно, чмокнул кожу, оставляя влажное, горячее пятно. - А по-моему, уже всё сказано. – произнес сенсей глядя мне в глаза. Я тяжко выдохнула и просто обмякла, прильнув к нему, пряча лицо у основания его шеи. Его руки сомкнулись на моей спине, прижимая плотнее, словно подтверждая: да, это случилось. Это - реально. - Теперь ведь всё будет по-другому? - спросила я, уткнувшись в распахнутый ворот его рубашки, уже зная ответ. - Это было неизбежно, - его голос вибрировал у моего уха, низко и густо. - А ты хочешь всё вернуть? Я отрицательно помотала головой, не отрываясь от его изгиба шеи. Страха не было. Была лишь усталость - глубокая, всепоглощающая, вымывающая дно души. - Я не знаю. Я уже так устала постоянно влипать в неприятности… что сил на решение наших странных отношений… у меня, кажется, не осталось. Он начал медленно, ритмично поглаживать меня по голове, по волосам. Жест был бесконечно простым и от этого ещё более сокрушительным. - Я понимаю твои чувства. Но вернуть мы уже ничего не сможем. - Да… - я оторвалась, пытаясь встретиться с его взглядом в полумраке. - И… как нам теперь быть? У нас неравный статус, как мы будем скрывать нашу связь? И в каких мы сейчас отношениях? Уж точно не влюблённая пара. - Что-нибудь придумаем, - сказал он, и в его голосе прозвучала не уверенность, а обещание искать ответ. Мы замолчали. Тишина повисла тяжёлой, но честной пеленой. Каждый обдумывал рухнувшие стены и новую, зыбкую почву под ногами. Я отодвинулась, сдвигаясь с бедер к коленям, пытаясь восстановить хоть какую-то дистанцию - не физическую, а психологическую. Мне нужно было пространство, чтобы думать. - Ты ведь... я надеюсь, не будешь больше впадать в депрессию после всего? - осторожно спросил он, следя за моим лицом. - Нет, больше никаких самоубийств и депрессий… - ответила я честно. - Но, зная свою натуру, могу начать самокопание. Я из тех, кого травмирует новизна. И, честно признаться, я не очень люблю прикосновения... - Даже мои? - в его голосе не было обиды, лишь лёгкий, проверяющий интерес. - Нет... ваши - другие, - призналась я, глядя на свои колени. - Хотя я представляла всё иначе. Но мне... приятно. Правда. - Хм…к прикосновениям привыкнешь. И я также полагаю, тебе, чтобы не беспокоиться, для начала нужно всё прояснить? - угадал он. - Я верно понимаю? - Да. Именно так. - С чего начнём? Я глубоко, с шумом вдохнула ночной воздух и провела рукой по лицу, сметая остатки тумана. - Полагаю... начнём с нас. Есть два варианта, развития событий - сказал он, и его голос приобрёл серьезные нотки, которые я иногда улавливала на его уроках. - Первый: мы забываем всё и начинаем держать дистанцию. Но это чревато для нас либо срывом, либо ещё большими загонами и тревожностью. Он сделал паузу, давая мне осмыслить. - Второй: мы вступаем в свободные отношения. Без обязательств, которые тебя, возможно, пугают. Но с одним интересным условием. - Каким? - спросила я, уже предчувствуя. - Честность. Что бы ты или я ни чувствовали, в чём бы ни сомневались - всегда озвучиваем это. Этот вариант... самый мягкий для нас. Он даст пространство, но не разорвет нашу и без того хрупкую связь. - Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было давления, лишь предложение. Взрослое, осмысленное. Я перевела дух. В голове уже крутился вопрос, страшный и неизбежный. - А... третий вариант будет? - Третий? - Он фальшиво ахнул, прикладывая руку к сердцу. - Прости, но память я не умею стирать. Такой вот недостаток. - Ха-ха. Очень смешно, - протянула я, не скрывая сарказма. - Вам противопоказаны шутки, вы знали? - прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - От них у вас, кажется, растёт самомнение до небес. Он провел большим пальцем по моей нижней губе и прошептал: -Ну это же так весело…когда есть кого донимать. - Годжо-сан…вы черт возьми самый натуральный извращенец, - выдохнула я, чувствуя, как жар снова подступает к щекам. - Вы получаете садистское удовольствие, выводя окружающих из себя. - Ну во первых я получаю удовольствие выводя не всех людей подряд, Лис-чан, - парировал он, и его глаза сузились, поймав мои в ловушку своего взгляда. - Но если уж быть до конца откровенным… самое острое, самое интересное удовольствие от истязания я получаю именно от тебя. Обожаю наблюдать, как ты скалишь зубки в ответ. Как светятся твои глаза, когда ты активируешь свою энергию. Мне нравится наблюдать как в тебе просыпается дикий огонь способный без страха дать мне отпор, как тогда в столовой… Это меня очень зав… Я не дала ему договорить. Резко прикрыла ему рот ладонью, ощущая под пальцами тепло его дыхания и нахальную улыбку, которую нельзя было увидеть, но можно было почувствовать. - Довольно, - прошипела я, но в моём голосе уже не было прежней твёрдости. Было лишь смущение, смешанное предательской дрожью тела, которую он умел вызывать одной лишь интонацией голоса. Я убрала руки и дала ему свободу. Он сидел передо мной, откинувшись на руки - картина расслабленной, но небрежной власти. Расстёгнутый ворот белой рубашки обнажал линию ключиц, рукава были закатаны до локтей, открывая предплечья с чёткими, но проступающими линиями вен. Он следил за собой - это кричало из каждого жеста, каждой линии тела. Его кожа на свету луны казалась нежной, ухоженной, почти фарфоровой, оттеняемой тёмными прожилками вен. «Чёртова модель» - пронеслось у меня в голове с досадным признанием. Он был создан, чтобы на него смотрели. И чтобы от этого взгляда было невозможно оторваться. А я в этот момент просто восседала на нём, будто на живом троне. С прямой спиной, откинувшись на его согнутые ноги, чувствуя под собой твёрдую, надёжную опору. Парадокс: я, воплощение древней Тьмы, сидела в коленях у того, кто олицетворял собой почти божественную, недосягаемую Силу. И в этом не было унижения для него. Даже по моему совсем наоборот, он наслаждался каждым мгновением. Лунный свет лился на его волосы, превращая их не просто в белые пряди, а в жидкое серебро, в сияющие нити, сплетённые из самого света ночи. Я смотрела на его влажные, чуть приоткрытые губы, на сияющие в полумраке голубые глаза - два холодных озера, в которых тонули звёзды. Как бы я ни сопротивлялась, как бы ни пыталась сохранить дистанцию - его притягательная натура была магнитом, против которого не устояла бы, пожалуй, сама гравитация. И дело было не только в том, что наши энергии - сплетались здесь, на этом пирсе, в густую, вибрирующую симфонию. Дело было глубже. Я слишком долго сдерживала не просто силу - я сдерживала свою женскую природу. Свое древнее женское начало. Ту самую, древнюю, инстинктивную грацию и харизму, что шли рука об руку с моей сущностью. Я прятала это под масками ученицы, писательницы, наблюдателя. Но Тьма - как самая честная часть меня - всегда это видела во мне. Возможно, поэтому она так спокойно отнеслась к Годжо-сану, даже позволила ему держать себя на коленях и гладить. Она, зная мой истинный характер, видела в нём не угрозу, а… вызов. Достойного партнёра. Того, кто не сломается под тяжестью моей сути, а сможет принять её - и, возможно, даже отразить. Он наблюдал за моим взглядом, за тем, как я его изучаю. И в уголке его влажных губ дрогнула тень улыбки – легкая и осознающая. Он понимал. Понимал, что помимо игры в кошки-мышки, помимо слияния энергий и новой договорённости, здесь, в лунном свете на этом пирсе, разворачивается нечто более простое и одновременно более сложное. Он приподнялся и снова прильнул ко мне, словно странник, нашедший наконец живительный источник. От него пахло ночным воздухом, мятой и чем-то цитрусовым, едва уловимым, но сводящим с ума. Голова кружилась от этого всего: от коктейля запахов, от тепла и вибрации энергии и тела, от осознания притяжения и красоты. «Хочу сделать приятно ему…» С трудом оторвавшись от его губ, я потянулась к вороту его рубашки и распахнула её ещё шире, обнажая резкую линию ключиц и бледную, почти сияющую в темноте кожу шеи. Повторив его движение, я провела влажную линию от ключичной впадины вверх, к основанию челюсти прямо к чувствительной кожи за ухом. Не знаю почему, но мне казалось - уши должны быть одним из его самых чувствительных мест. Дойдя до уха, я перешла на саму ушную раковину - нежно обхватывая её губами, слегка покусывая, затем влажно проводя языком по изгибам хряща, пока не добралась до мочки, медленно втягивая чувствительную кожу в рот. Его пальцы на моей спине вдруг впились в неё с новой силой, тело подо мной напряглось, и я услышала его сдавленный, глубокий вдох. Я медленно отстранилась, напоследок проведя кончиком носа вдоль его челюсти, уловив лёгкую, солоноватую влагу на коже. Мой взгляд скользнул ему за спину, в густую тень у края пирса. Там, в бархатной темноте, сидела Тьма. Её бездонные глаза были прищурены, а в самой позе - в изящном изгибе спины, в том, как хвост обвивал лапы, - читалось глубочайшее, почти кошачье самодовольство. Моя древняя сущность ликовала, наблюдая, как хозяйка наконец-то перестаёт бороться с инстинктами и позволяет течь первозданной силе влечения, что была частью нашей общей природы. И в этот момент я почувствовала, как его ладонь, до этого лежавшая на моей талии, медленно двинулась вверх по ребрам. Его прикосновение было тёплым, почти обжигающим. Он мягко очертил дугу нижнего ребра, и я невольно замерла, чувствуя, как каждый нерв на его пути вздрагивает и обостряется. Затем его энергия - ослепительная, всесокрушающая - активировалась. Она просто мягко обрушилась на мою энергию, бархатную и пока ещё хрупкую без полного набора Сфер, всей своей немыслимой тяжестью. Это было похоже на тот момент во время нашего первого слияния в его доме. Но в тот раз вела его я. В тот раз от его возможного натиска меня спасло его замешательство, шок от близкой встречи с чем-то метафизическим. Но сейчас… сейчас шока в его глазах не было. Его восприятие было кристально ясным, намерение - осознанным. Он знал, что делает. Его энергия, подобна искусному щупальцу, она обвивала мои энергетические каналы просто касаясь тех мест, точек - невидимых узлов, где сходились потоки моей энергии. Каждое такое прикосновение отзывалось во мне резкой и очень ярко ощутимой волной чувствительности. Мне не было неприятно, но… чувствовалось все очень даже очень остро. Я непроизвольно ёрзала на его бедрах, чувствуя, как жар разливается по щекам и шее. Я ощущала его реакцию на меня - твёрдый упирающийся орган в низ моего живота, и от этого стыд и смущение смешивались с новой, дурманящей слабостью. «Так вот что он тогда ощущал, когда мы впервые слились» Тихий, сдавленный стон сам вырвался у меня из груди. И в ответ его рука двинулась выше. Пальцы скользили под воротом пижамы, его ладонь - широкая, горячая, и на удивление нежная - полностью накрыла мою обнажённую грудь. Он сжимал ее сначала едва ощутимо, а затем его движение стало цепким и достаточно ощутимым. Я никогда не спала в лифчиках - это было для меня мучением. Тело любило свободу. Я застыла, дыхание перехватило. Его прикосновение было одновременно и властным, и невероятно бережным. Большой палец медленно, почти лениво провёл по чувствительному соску, и всё моё тело вздрогнуло, как от удара током. Я начала дышать еще глубже параллельно впиваясь в ткань рубашки на его плечах. В это же время его губы снова нашли мою шею, но теперь его действия не были исследованием. Они являли собой завоевание. Глубокие, влажные поцелуи, переходящие в лёгкие покусывания, методично лишали меня остатков воли и контроля. Он полностью перехватил инициативу, и я, оглушённая двойным натиском - физическим и энергетическим, - могла только прижиматься к нему, чувствуя, как мир сужается до точки их соприкосновения. Мне было неловко. Стыдно от собственной беспомощности и от этого откровенного, физического доказательства его желания, что упиралось в меня. Но сквозь стыд и смущение пробивалась другая, тёмная и густая волна - признание этой силы, подчинение ей и… странное, щемящее наслаждение от того, что контроль наконец-то ускользнул. Что можно просто чувствовать, не анализируя. Что он, Сильнейший и его сейчас влечет ко мне. Я плавилась в его руках, теряя форму под двойным натиском - его мастерских прикосновений и той всесокрушающей энергии, что обволакивала мою, подчиняя её своему ритму. И в этот миг, сквозь гул в ушах и тяжёлое дыхание, до меня донеслись отзвуки из реального мира - голоса. Приглушённые, далёкие, но неумолимо приближающиеся со стороны опушки леса. Сенсей, конечно, знал. Он должен был знать - с его восприятием. Но он не останавливался. Не делал даже намёка на паузу. Кому, чёрт возьми, придёт в голову тащиться на этот старый пирс в час ночи? - пронеслось в голове, тут же озарённой иронией. Ну, кроме нас с тобой, конечно. - Сенсей… - выдохнула я, пытаясь оторвать губы от его, но он лишь прижал меня сильнее. - Ммм? - промурлыкал он прямо мне в рот, не прерывая поцелуя, его пальцы продолжали своё медленное, сводящее с ума кружение по моей коже. - Я слышу голоса, - прошептала я уже с нотой паники, которая заставила моё тело напрячься. - Ерунда… - отмахнулся он, и в его голосе сквозило раздражение - не на приближающихся, а на мою попытку отвлечься. И тогда его хватка изменилась. Из ласковой она стала властной, почти цепкой. Обе его руки плотно обхватили меня, одна продолжая лежать на груди, другая прижимая мою спину к его торсу так сильно, будто он пытался вдавить меня в себя, спрятать от всего мира. Словно боялся, что я вот-вот испарюсь, исчезну, как дым. А его поцелуй… он стал глубже. Отчаяннее. В нём не было уже ни доли игры, ни урока. Это был жест утверждения, постановка жирной, непререкаемой точки. Его язык властно исследовал мой рот, а руки на моей груди ласкали и сжимали с новой, почти болезненной интенсивностью, оставляя на коже память о каждом прикосновении. Но я не могла. Я не могла отключиться полностью. Голоса становились чётче. Доносились обрывки смеха, шуршание по траве. Они были уже совсем близко, за последним поворотом тропы, ведущей к воде. Паническая мысль пронзила сознание, холодная и ясная: Меня увидят. Увидят с ним. Увидят вот так - растрёпанную, с приподнятой пижамой, сидящую у него на коленях, с его губами на моей шее, с рукой ласкающей мою обнаженную грудь… Стыд, острый и жгучий, смешался со страхом. Я попыталась слабо оттолкнуться. - Сенсей, они уже… - начала я, но он лишь сильнее вжал меня в себя, заглушив протест новым, поглощающим поцелуем. Казалось, его совершенно не волновала перспектива быть застуканным в объятиях подставной студентки . А меня - волновала. И даже очень. Не только из-за него. Из-за этого унизительного, интимного положения, в котором я была полностью открыта, уязвима и обнажена. Я не была готова к такому публичному разоблачению. Паника, чистая и слепая, накрыла с головой. Я не думала. Я действовала на инстинкте. Еле ослабив захват и схватив его за запястье, я изо всех сил рванула на себя. Мы рухнули с пирса в чёрную, ледяную гладь озера. Холод обрушился на нас как удар. Вода, пронзительно холодная даже для конца апреля, мгновенно сжала легкие, выгнала из головы весь туман желания. Энергетическая связь, такая плотная секунду назад, лопнула, как мыльный пузырь. Возбуждение, тлеющее внизу живота, погасло, сменившись шоком от ледяной воды. Я не видела сенсея во тьме - луну уже заволокло плотными тучами. Я только успела наглотаться холодной воды и, отчаянно забившись, начала панически грести прочь от пирса, прочь от гула приближающихся голосов, который теперь казался набатом. Тело ломило от холода, зубы выбивали дробь. Я плыла, не разбирая направления, лишь бы подальше от света и звуков, пока пальцы не нащупали скользкие корни и мокрые ветви. Кусты. Я втянулась в них, задыхаясь, стараясь не издавать ни звука, кроме судорожных всхлипываний. Призвала Тьму. Она отозвалась не сразу - будто тоже ошеломлённая резкой сменой обстановки. Затем из моего собственного силуэта выползла бархатная тень и окутала меня, создавая тонкий, изоляционный слой между кожей и ледяной водой. Дрожь не прекратилась, но хотя бы перестало сводить мышцы. Я замерла в ледяной темноте, вцепившись в корягу, и лихорадочно водила взглядом по чёрной глади, пытаясь разглядеть хоть что-то. Не было ни движения. Ни всплеска. Ни намёка на белую макушку сенсея. Годжо-сан так и не обнаружился. Будто вода поглотила его бесследно. «Он же Сильнейший, - бешено стучало в висках. - Он не мог просто взять и утонуть» Но холодная паника глотала логику. Что, если он ударился головой? Что, если его техника не сработала вовремя? Что, если он… Голоса на берегу стали громче. Я затаила дыхание, вжимаясь в колючие ветки, чувствуя, как мокрая пижама смертельно холодит кожу под тонким покровом Тьмы. Я была спасена от любопытных глаз. Но цена этого спасения… Я даже не знала, какая цена. Где он? Куда испарился? Внезапно что-то холодное и сильное схватило меня за лодыжку и резко потянуло вниз. Паника ударила в виски - проклятие? Но в следующее мгновение я узнала эту энергию. Он. Сенсей. Я инстинктивно дернулась, готовясь к борьбе, но хватка тут же ослабла. Мы оказались под водой, лицом к лицу в ледяной, звенящей тишине озера. Его глаза в темноте светились. Не ярко, а как два холодных, подводных фонаря, высвечивая контуры его лица - пряди белых волос, размыто плывущие в чёрной воде, резкую линию скул, плотно сжатые губы. Это был хоть какой-то ориентир в абсолютной, звенящей черноте, давившей на барабанные перепонки. Я уставилась на него, поднесла палец к своему виску и сделала отчётливый вращающий жест, всем видом показывая: «Вы совсем с катушек съехали?» Затем резко оттолкнулась от илистого дна, вырываясь на поверхность, наглотавшись по пути ледяной, пахнущей тиной воды. Он последовал за мной беззвучно, как тень, не создав ни всплеска. Я уже развернулась и готова была плыть к берегу, но его рука обхватила моё запястье - не грубо, но с небольшим применением физической силы, против которого бессмысленно бороться. Он мягко притянул меня обратно. Я инстинктивно обвила его торс ногами, пытаясь удержаться на плаву в холодной воде, и в ответ он… обвил меня Бесконечностью. Тончайшая, невидимая плёнка его силы скользнула по моей коже, и ледяной захват воды мгновенно исчез. Её место заняла странная, нейтральная прохлада, шокированного низкой температурой тела. Дрожь, сотрясавшая тело, прекратилась, осталась лишь влажная тяжесть мокрой пижамы и бешеный, нестройный стук сердца, отдававшийся в висках и где-то глубоко в горле. И прежде чем я успела высказать все что думаю, он притянул меня ближе, устранив последние сантиметры, и снова захватил мои губы своим поцелуем. В этом движении была какая-то странная, почти извиняющаяся настойчивость. Будто он говорил: «Прости, что так получилось, но я не отпущу». Я замерла в шоке. Он был абсолютно сухой. Его рубашка под моими ладонями была лишь слегка прохладной от ночного воздуха, но на ткани не было ни капли озёрной влаги. Даже его волосы, которые секунду назад плыли вокруг его лица под водой, теперь просто свисали со лба. Техника отталкивала всё, даже воду, создавая вокруг него идеальный, сухой кокон. И он был… горячий. Не просто тёплый. От него исходило ровное, глубинное тепло, как от печки, и сквозь тонкую ткань его рубашки я чувствовала упругий жар мышц и учащённый, мощный ритм сердца. Он был всё ещё распален, возбуждён - наше падение в воду ничего не изменило для его тела, защищённого силой. Отстранившись на сантиметр, он соблазнительно провёл кончиком языка по своей нижней губе, слизывая влагу. В его светящихся в темноте глазах читалось хищное удовольствие. От этой картины - от него, сухого, собранного, пылающего, и от меня, промокшей, растрёпанной и совершенно выбитой из колеи - во мне вскипело негодование, смешанное с обидой. «Вот же…гад. И даже сейчас он словно чертово божество!» Мне это не нравилось. Совсем. Я заерзала, пытаясь вывернуться из его хватки, расцепила бёдра с его талии, но он лишь перехватил меня крепче, обхватив обеими руками так, что мокрый хлопок пижамы прилип к его сухой одежде. - Не знал, что ты мечтаешь стать уткой, - прозвучал его голос прямо у уха, низкий и насмешливый. От него пахло теперь не только мятой и цитрусом, но и свежим ароматом ночной прохлады -чистым запахом его проклятой энергии, и чем-то другим, тёплым и мускусным, чисто мужским. - Отпустите, - выдохнула я, и голос прозвучал хрипло, без сил на борьбу. Он не отпустил. Его взгляд скользнул по моему лицу, по мокрым, слипшимся на щеках волосам, по губам, которые, наверное, посинели от холода. В его глазах что-то дрогнуло. Он видел дисбаланс. Видел, как моё тело, лишённое его защиты, содрогалось от остаточного холода и шока, в то время как его собственное пылало ровным, неослабевающим жаром. Он наклонился снова, и на этот раз его губы коснулись не моих, а виска. Поцелуй был мягким, почти нежным, резко контрастируя с железной хваткой его рук. - Холодно? - спросил он шёпотом, и его дыхание согревало мою ледяную кожу. -Уже не холодно...- прошипела я, стараясь говорить как можно тише. Писклявые голоса и смех доносились с пирса. - Они могли нас увидеть! Почему вы ничего не сделали? Просто сидели и… продолжали целовать! - Я не виноват, что ты решила устроить нам ночное купание. Они все равно не увидели бы нас, - отрезал он. - Я вообще-то планировал нас перенести прямиком в твою комнату. Но в последний момент… решил посмотреть, что ты предпримешь. - Его взгляд, светящийся в темноте, стал пристальным, изучающим. - И ты предпочла нырнуть в чёрную пучину. Да ещё и меня с собой утянула. - Я действовала на инстинкте! - выдавила я, чувствуя, как жар от стыда и злости борется с искусственным теплом его барьера. - Спрятаться там, где темно и глубоко. Откуда мне было знать про ваши планы телепортации? Вы схватили меня так, будто хотели меня раздавить! - Прости, - он произнёс это нехотя, и его пальцы слегка сжали мою талию. - Просто ты была так… Я подняла брови, застыв в ожидании эпитета. Он помедлил, будто перебирая варианты. - …греховно растлена целуясь со мной, - тихо шептал он и хитро улыбался. Я видела его лицо размыто, но была уверена, он наслаждается ситуацией. - Извращенец, - прошипела я, переводя взгляд на группу студентов веселящихся на пирсе. Несколько радостных силуэтов, бутылки, мерцание экрана телефона. - Почему они здесь? - Третий курс, - пояснил он, следя за моим взглядом. - Отмечают сдачу полугодовых экзаменов. Вдали от Яги и надзора. - И вас это не беспокоит? - недоверчиво спросила я. - Пф! Это золотые студенческие годы, Лис-чан. Время быть молодыми и глупыми вдали от удушающих обязательств и ответственности. Не стал бы я им мешать радоваться этим моментам. Я смотрела на него, на его лицо было спокойным и расслабленным. Как будто наша минутная паника, ледяная вода и риск быть обнаруженными - всего лишь мелкий эпизод в его вечерней программе. На пирсе кто-то громко рассмеялся. Один из парней что-то прокричал, и ему дружно ответили. Что теперь? Мы зависли в темноте, в нескольких метрах от студентов, скрытые ночью и его Бесконечностью. Мокрая одежда тянула вниз, но его сила удерживала на плаву. От него исходило тепло. И напряжение - другое, не то, что было раньше. Более осознанное, более…чувственное и животное. Он смотрел на меня из полуопущенных ресниц и ждал. Ждал моего следующего хода. - Почему вы на меня так странно смотрите…? - подозрительно глядя на него, сказала я и провела ладонью по его сухой рубашке. Он был всё ещё заряжен напряжением нашей близости. А я… я была как выжатый лимон, дрожащий от холода и страха, который медленно сменялся неловкостью. - Да так… я просто давно не купался, - парировал он, и в его голосе скользнула натянутая небрежность. Но глаза, эти светящиеся в темноте озёра, выдавали всё. В них плясали отблески пирса и нечто куда более тёмное и горячее. - А вы отключите технику, - парировала я, делая вид, будто не замечаю ни его состояния, ни собственной дрожи, которую всё ещё вызывал влажный холод, пробивавшийся сквозь его барьер. Я даже притворно поёрзала, стараясь создать дистанцию, но его руки были стальным обручем. - И, может, случится чудо? Остынете как следует. Он фыркнул - короткий, сухой звук, полный раздражения и подобия чёрного юмора. - Не делай вид, что ничего не было, - его голос стал тише, но плотнее, будто вода вокруг нас впитала в себя все лишние звуки, оставив только суть. - Тебе же понравилось. До того, как ты решила, что мы - пара уток, которым срочно нужно нырять и прятаться. Я закатила глаза, стараясь, чтобы этот жест выглядел максимально естественно, хотя сердце колотилось о рёбра как сумасшедшее, а мокрый хлопок пижамы противно прилипал к коже. - Конечно понравилось, - сказала я с самой сладкой, самой ядовитой улыбкой, какую только могла изобразить. - Особенно окунание в холоднючую воду. Бодрит, знаете ли! Прям вот - раз! — я щёлкнула пальцами у него перед лицом, - и все лишние мысли как рукой сняло. Рекомендую. Я снова поёрзала в его хватке, теперь уже откровенно пытаясь высвободиться, и невольно ощутила твёрдую и недвусмысленную выпуклость его возбуждения. - Вам бы… - продолжила я, притворно задумчиво, глядя куда-то мимо его уха, - …тоже не помешало поплавать. Для ясности ума. А то что-то вы, сенсей, сегодня через чур… горячий. В прямом смысле. Он замер. Его дыхание, до этого ровное, слегка сбилось. Светящиеся глаза сузились, сканируя моё лицо, ища слабину, намёк на ту панику или смущение, что были секунду назад. Но я натянула маску так плотно, что, казалось, она вросла в кожу. Его рука, до этого лежавшая на моей талии, двинулась вверх, скользнула по мокрой спине, остановившись у основания шеи. Большой палец провёл по линии челюсти. - А по-моему, с ясностью как раз всё в порядке. Ты ведь прекрасно понимаешь, что происходит. И что я сейчас чувствую. Он притянул меня ещё на полдюйма ближе. Вода вокруг нас даже не всплеснула - его сила гасила любое движение. - И это не вода холодная тебя сейчас заставляет дрожать, - прошептал он прямо в губы, и его дыхание было горячим, как в самой гуще нашего поцелуя на пирсе. - Это страх. Страх нашей близости, которую ты не знаешь, как остановить. Или…может уже и не хочешь? Я не ответила. Не смогла. Его слова, проникли под броню сарказма и нащупали дрожащую струну внутри. Он был прав. Я боялась. Не его. Не ситуации. Боялась того тёмного, безмолвного ответа, который уже зрел во мне, несмотря на холод, на стыд, на панику. - Сенсей… мне не нравится ваш излишне игривый тон. И прекратите меня лапать! Вы что, хотите, чтобы они нас заметили? - Ну, это же так… бодрит… и… зав… - он не успел договорить и я прикрыла ему рот ладонью. - Я поняла, поняла, - прошипела я, чувствуя, как от движения его рук по спине пробегает новая волна мурашек - уже не от холода. –Признайтесь, вам просто хочется меня испытать на прочность. - О, нет… - он притворно ахнул, прижимая ладонь к груди, но его руки ни на миллиметр не ослабили хватку. - Ты меня раскусила! Как же так…? -Вы дурак! – я плеснула рукой по воде в желании охладить его пыл. Но его барьер оттолкнул воду. - Что это за звук!? - внезапно донёсся с пирса настороженный голос, резкий и трезвый, врезаясь в наш шёпот. Смешки стихли. Кто-то щёлкнул фонариком на телефоне, и луч заскользил по воде, недалеко от нас. Паника, холодная и мгновенная, сжала горло. Их интересовали не крики, а всплеск. - Переносите нас! Скорее! - выдохнула я, впиваясь пальцами в его плечи. - Не-а, - парировал он с невозмутимостью маньяка, наблюдающего за приближающимся поездом. - Что? Почему!? - голос сорвался на визгливый шёпот. Луч фонаря провёл ещё один круг, ближе. - У меня условие, - произнёс он тихо, и в его глазах вспыхнуло нечто непоколебимое и наглое. - Какое ещё условие, нас скоро заметят! Луч скользнул по поверхности, освещая рябь всего в паре метров. Кто-то на пирсе встал, присматриваясь в кусты где были мы. - Я останусь на ночь у тебя. - Что?! Нет! - я рванулась, но его Бесконечность была как стальной саркофаг. - Мы в любом случае будем теперь чаще видеться. У себя в кабинете я не хочу ночевать, а у тебя… - он сделал театральную паузу, пока луч фонаря снова прочертил по воде, - …кровать мягкая. С котиками. - Нет там котиков больше! Переносите! - Нет. Голоса на пирсе стали громче, наполненными спором и любопытством. «Там точно кто-то есть!», - донёсся отчётливый возглас. Жар отчаяния и злости поднялся к горлу. Время кончилось. - Ладно. Ладно. Хорошо! - выдохнула я, капитулируя, чувствуя, как последние остатки контроля ситуации утекают сквозь пальцы. И в тот же миг, когда я произнесла это, с пирса раздался чёткий, напряжённый вопрос, обращённый прямо в нашу темноту: - Кто там? Пространство вокруг нас сжалось, завибрировало - и ночная вода, студенты, пирс и холод растворились в мгновение. Мы материализовались - в центре моей комнаты, на полу, между кроватью и столом. Влажные капли с моей пижамы упали на деревянные доски, громко щёлкнув в оглушительной тишине. Только что бывший вокруг шум ветра и голосов сменился плотной, звенящей тишиной, нарушаемой лишь нашим тяжёлым дыханием. Я отшатнулась от него отходя в строну. Он не стал удерживать меня и просто отпустил. Годжо-сан стоял посреди комнаты, всё ещё сухой со странным напряжением в позе. И смотрел на меня. - Надо было прописать наш договор на бумаге, с обязательной строчкой: «Без шантажа и нарушения личного пространства». Вы же сумасшедший! Я щёлкнула выключателем, и комната залилась резким, обвиняющим светом. Он заставил меня моргнуть, подчеркнув всю абсурдность ситуации: я, мокрая до нитки, дрожащая от холода и адреналина, а он…сухой и до безрассудства спокойный. Я ринулась к шкафу, торопливо перебирая вещи в поисках чего-нибудь сухого. Сенсей же, словно у себя дома, с невозмутимым видом развалился на моей кровати. И не один. С Тьмой. Которая, уже выпрыгнув из тени лежала рядом на спине, блаженно подставляя своё угольно-чёрное пузо под его неспешные, ритмичные поглаживания. «Предательница! Нашла кому пузо доверить!» - яростно подумала я, выдергивая из шкафа мягкую футболку и пижамные шорты. - Я в душ! - бросила я через плечо, уже направляясь к ванной. - И не пакостите тут! Коллекционер несчастный… Он на мою брошенную фразу лишь усмехнулся и достал телефон, судя по всему листая ленту. Дверь ванной захлопнулась за мной с недовольным щелчком. Я щёлкнула выключателем, и свет, отразившись в зеркале, ослепил меня на секунду. А затем я увидела кое что. И обомлела. На моей шее, от основания челюсти до ключицы, расцветал целый сад алых, отчётливых засосов. Они были свежими, яркими, невозможными игнорировать - словно кто-то тщательно, с наслаждением отмечал карту своей территории. Жар стыда и ярости ударил в лицо. Я выскочила обратно в комнату, забыв про мокрую одежду и всё на свете. Он лежал на кровати, уже в своих тёмных очках - видимо, Тьма, как его новая подружка, позаботилась об уликах во время нашего водного падения и вернула ему их. Теперь он удобно устроился на моей кровати, все еще листая что-то в смартфоне, и с его уст чуть слышно доносилась какая-то мелодия. - Что-то случилось, Амако-чан? - спросил он бархатным, спокойным голосом, даже не отрывая взгляда от экрана. - Вы… вы просто ПЫЛЕСОС! - выдохнула я, трясясь от бессильной злости. - Посмотрите на мою шею! На ней же живого места не осталось! Он медленно повернул голову, и тёмные стёкла очков направились прямо на моё «украшение». Пауза. Затем угол его губ приподнялся в самой невинной, восхищённой улыбке. - М-м? - промычал он с наигранным интересом. - А по-моему, очень красиво. Сразу такая… взрослая, Амако-чан. Ты будто с самой весёлой вечеринки вернулась. - Он сделал театральную паузу, и улыбка стала шире, откровеннее. - Ах, прости… то была весёлая ночка. Я стояла, сжимая в кулаках мокрую ткань пижамы, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец. Он не просто не сожалел. Он любовался своей работой. И этот взгляд, скрытый за очками, говорил яснее любых слов: это была не просто случайность в пылу страсти. - Как я теперь по магазинам пойду? Как мне это закрывать!? - яростно прошептала я, указывая на шею, будто он мог её не видеть. - Чёрт возьми. У меня же куча тоналки уйдёт, чтобы замазать… этот… ужас полёта вашей фантазии! Он лишь улыбнулся, спокойный, как скала в море моего негодования. - Не переживай, я дам тебе шарф, прикроешь мои координаты на твоей красивой шее. - предложил он с неприкрытой снисходительностью, будто это решало все проблемы. - Ты хочешь по магазинам пойти? - Шарф не все прикроет, придется все же замазывать. - высказалась я, рассматривая свое отражение уже в зеркале на столе. – Да, нужно будет купить новую спортивную форму, старую я выбросила после…воскрешения. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые. После воскрешения. Жар злости моментально сменился ледяной, тихой волной. Мне стало жалко ту форму - простую, удобную, пахнущую порошком и домом. Она была на мой взгляд красивая и комфортная. В комнате внезапно осел густой, невидимый осадок - память о том, как эта самая форма была пропитана моей кровью. Как я на его глазах вонзила себе в грудь металлический обрубок трубы. Я украдкой взглянула на него. Его поза на кровати не изменилась, но что-то в линии его плеч, в том, как застыли пальцы, лежащие на черном пузе Тьмы, выдавало напряжение. Ему тоже было неприятно это вспоминать. Ведь я умерла именно у него на руках. Не где-то вдалеке, не в бою с кем-то. У него. На его руках, которые сейчас так беззаботно чесали мою кошку. В тишине разваленного тренировочного зала, в окружении пыли и скорби о мгновенной потере. - Пойдём вместе, - нарушил тишину его голос, нарочито лёгкий, но без прежней игривости. - Я как раз завтра буду целый день делать отчёты. Хотя бы перерыв сделаю. -Но я хотела взять ребят… -Они отправятся на миссию завтра, точнее, уже сегодня. . - Жаль и…Боже! - вырвалось у меня, но теперь уже с новой, свежей ноткой паники. - В чём дело? - он приподнял бровь. - Сёко! - прошипела я, как будто произнесла имя древнего проклятия. - Если я заболею, она убьёт меня! Я и так три дня после того приступа отдыхаю. А теперь ещё и промокла до костей в ледяной воде! Я в душ! Не дожидаясь ответа, я развернулась и шмыгнула обратно в ванную, на этот раз захлопнув дверь с таким чувством, будто пытаюсь отгородиться не только от него, но и от всего этого вечера. Я мылась долго, почти тридцать минут, стоя под почти обжигающими струями воды, стараясь согреть до костей и смыть с кожи липкий налёт озёрной тины и воспоминаний. Затем я стояла у зеркала, суша волосы черным пушистым полотенцем, и мой взгляд зацепился за ряд парфюмерных флаконов на полке. Мысли текли медленно, уставшие, но ясные. «Как я вообще до этого дошла? В одной комнате, в одной кровати с собственным сенсеем. Да ещё и после… такого». Смущение, конечно, никуда не делось - оно тихо шелестело где-то под рёбрами. Но страх, тот острый, слепящий ужас от близости и потери контроля, ощутимо притупился. Словно ледяная вода озера вымыла из него самую ядовитую часть, оставив лишь осадок - странное, нервное принятие всей ситуации. Я рассуждала, стоит ли наносить духи. Не будет ли это провокацией? Намёком, что я жду продолжения? Но отбросила эти мысли почти сразу. Мне просто неловко было бы пахнуть озером, страхом и потом. Я всегда ценила чистоту и любила окружать себя приятными ароматами - это была одна из немногих постоянных, простых радостей. Решившись, я выбрала флакон с лёгким, холодным ароматом жасмина и нанесла несколько капель на запястья и… чуть ниже уха, аккуратно минуя территорию, уже занятую его алыми «метками». Выйдя в комнату, я застала ту же картину: сенсей всё так же развалился на моей кровати. Cлава богам в той же одежде что и был: в чёрных штанах от формы и своей белой рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц. Рядом на тумбочке аккуратной стопкой лежали его вещи. - Я всё. А вы… тоже пойдёте? - спросила я, кивая на ванную. - И откуда вещи? - Конечно, - он оторвался от экрана телефона. - Я же не лягу в твою миленькую кровать грязным. Кстати, жаль, что ты сменила постельное. Те милые котята мне очень нравились. - В его голосе прозвучала поддельная скорбь, но взгляд был тёплым. - Я, кстати, заскочил к себе и захватил сменную одежду. И… тебе шоколадку. Он протянул руку, и в его ладони лежала плитка моего любимого шоколада. Запомнил. «Хоть какая то польза от него.» - Как… мило? Спасибо, - сказала я, чуть смущённо, принимая угощение. Наши пальцы ненадолго соприкоснулись, и он не спешил отпускать мою руку. Он встал, оказавшись прямо напротив. Его взгляд, скрытый за очками, был пристальным. - Ты же не сбежишь? - спросил он тихо и в этом вопросе не было шутки. Была проверка. - А вы каждый раз будете спрашивать? - парировала я, стараясь звучать ровно. - Если понадобится, то да, - без колебаний ответил он. - Ну так? Я вздохнула, чувствуя усталость, накатывающую тяжёлой волной. Спорить сил не было. - Не сбегу. Если вас это утешит, то я сейчас лягу в кровать и буду читать книгу, пока вы не вернётесь. Вы довольны? - Более чем, - его губы растянулись в довольной ухмылке. И прежде чем я успела что-то сказать, он притянул меня ближе, быстрым, лёгким движением коснулся губами моих, оставив мимолётный, тёплый поцелуй. И с этими словами он отпустил меня и скрылся в ванной, оставив стоять посреди комнаты с шоколадкой в руке и лёгким, жасминовым шлейфом в воздухе, который теперь смешивался с едва уловимым запахом озера и его собственным, мятно-цитрусовым парфюмом. Я осталась одна в комнате, где воздух всё ещё казался густым от пережитого. Я механически расправила кровать, готовя место для сна. Две подушки. Одно одеяло. Прямо как в самом дешёвом романтическом фильме, - подумалось мне с горьковатой усмешкой. Я тяжко вздохнула и, отмахнувшись от этой дурацкой картины, достала с полки какой-то лёгкий, ни к чему не обязывающий роман, который мне подарила мама. Зачем? Возможно хотела, чтобы я через книги познавала мир отношений. Но это мало чем помогает…реальность жестче. Сенсея не было около часа. «Да даже я столько не торчу в ванной.»-думала я, прислушиваясь к шуму воды и пытаясь вникнуть в трагедию главных героев в романе. Я уже начала подумывать, не утонул ли он по-настоящему на этот раз в моей же ванне. Но опасения не оправдались. Он вышел, и комната мгновенно наполнилась запахом свежего геля для душа и чистого, прогретого тела. От его кожи шёл лёгкий пар, а сам он был одет в простую белую футболку и… красные спортивные шорты. Фух… Облегчённый вздох почти вырвался сам собой. Никакого разврата сегодня не будет. Хватит с меня потрясений на один вечер. Он неспешно вытирал свои белые волосы принесенным полотенцем, затем аккуратно повесил его на спинку стула. Забрался на кровать, лёг на бок и повернулся ко мне лицом. На губах играла хитрая, предвещающая неприятности улыбка. «Кажется книга меня не спасет от него» - Амако… - начал он сладким, заискивающим тоном. - Нет, - отрезала я, даже не отрывая глаз от книги. - Ну, Амако… - он попробовал снова, подползая чуть ближе. - Нет, - повторила я твёрже. - Я ещё ничего не сказал… - пожаловался он с наигранным возмущением подпирая голову рукой. - Нет, - сказала я в третий раз, уже просто на автомате, предчувствуя любую его просьбу или предложение. - Ты злишься? - спросил он, и на этот раз в его голосе прозвучало настоящее, хоть и отстранённое любопытство. Он медленно поправил очки на носу и взглянул на Тьму. - Да, - честно призналась я. - На что именно? - уточнил сенсей, и стопой правой ноги стал поглаживать дремлющую Тьму у него в ногах. «Он сейчас мою кошку, мою сущность, гладит ногой…?» - удивляясь его жесту думала я. Я, наконец, решила поднять на него взгляд, встречая его бесстыдные глаза, спрятанные под очками. Тьма от его унизительных на мой взгляд действий, только мурчала. - Даже если я скажу, вы всё равно не будете раскаиваться, - заявила я, прикрывая книгу, но не выпуская её из рук, как щит. - Верно, - без тени сожаления согласился он, и его пальцы потянулись к моим волосам. Он подхватил прядь, ещё чуть влажную, и начал медленно накручивать её на палец, изучая текстуру с таким видом, будто это было самое увлекательное занятие на свете. - Амако… - спустя минуту он снова попробовал позвать меня, и в его голосе теперь звучала не просьба, а скорее капризное недоумение. - Почему ты такая холодная? - Потому, что один дурак прописался у меня в кровати, - парировала я, не отрывая взгляда от страницы, которую уже в третий раз перечитывала, не вникая в смысл. - А дурак-то хоть тебе нравится? - спросил он, подползая так близко, что его дыхание зашевелило волосы у моего виска. - Спорный вопрос, - процедила я сквозь зубы, чувствуя, как его присутствие нарушает все мои попытки сохранить дистанцию. - Ну, Амако! - он легонько ткнул меня в плечо словно настырный ребёнок. - Поговори со мной! - Сенсей, - я наконец совсем отложила книгу и повернулась к нему, стараясь, чтобы мой взгляд выражал предельную степень усталости. - Сегодня была ужасно длинная ночь. - Горячая… ночь, - нарочито мечтательно протянул он, и его глаза сверкнули знакомым, несносным озорством. - Сенсей… - прошипела я предупреждающе, и в голосе прозвучала уже не шутка, а настоящее раздражение. Он замер на секунду, и его ухмылка слегка поугасла, сменившись чем-то похожим на… досаду? Нет, скорее на непонятную, детскую обиду. - Прости, - сказал он неожиданно тихо, отводя взгляд. - Просто ты сидишь с этой книжкой, а на меня - ноль внимания. Я же тоже… гость как никак. Он произнёс это с такой искусной, притворной обидой, что я на миг чуть не поверила. Чуть не рассмеялась. Но вместо этого я просто вздохнула ещё глубже и указала взглядом на Тьму, которая, свернувшись калачиком у его ног, уже начинала подёргивать лапкой во сне. - Поиграйте с Тьмой, - предложила я сухо. - Вы же теперь лучшие подружки. Она, кажется, вашему обществу теперь только рада. - Она спит, - парировал он, небрежно кивнув в сторону Тьмы. - Да и к тому же интереснее же с человеком разговаривать. Ну так что, поговорим? - О чём? - спросила я, уже чувствуя приближение некой неизбежной абсурдности. - О нас. Я фыркнула, не в силах сдержать досады. «Я не очень хочу сейчас обсуждать чувства. Страшно представить во что может выльется наш диалог. Мы ведь уже перешли черту…» - Мы теперь… вынужденные любовники! - провозгласил он с таким пафосом, достойным шекспировской трагедии. - Да ну…? Правда? - протянула я, делая вид, что внимательно рассматриваю обложку книги. - Что-то я не ощущаю удушающей страсти, а лишь вынужденное сотрудничество. И бремя удушающей ответственности в тележке. - Ну, Лис-чан… не будь такой холодной, - он подполз ещё ближе, и его шёпот стал бархатным, интимным. - Я же уже знаю, какой горячей ты можешь быть…в пылу ночи. - Сенсей, - я медленно повернула к нему голову, и мой взгляд был ледяным. - Убийство книгой сильнейшего мага считается административно наказуемым? Просто уточняю. Вдруг у меня выйдет спрятать труп…? Он замер, и на его лице на миг промелькнуло что-то вроде уважения к моей дерзости. Затем он откинулся на подушку, тяжело вздохнув - театрально, с нарочитой усталостью. - Ладно, ладно. Что ты хочешь от меня услышать? Извинения? - Он посмотрел на меня прямо. - Мне не за что извиняться. Я действовал так, как чувствовал. Я медленно подняла брови, давая понять, что жду продолжения этого «признания». - Что? - спросил он, разводя руками. - Действительно, - парировала я тихо. - Что? Он закатил глаза за линзами очков, сдаваясь под гнётом моего молчаливого допроса. - Прости, ладно? - выдохнул он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не игра, а лёгкое, искреннее раздражение. - Я шантажировал тебя и вынудил приютить на ночь. Ты довольна? - Более чем, - кивнула я с ледяным спокойствием и вернулась к книге, делая вид, что тема исчерпана. Наступила пауза. Настолько густая, что было слышно, как за окном пролетела ночная птица. - И всё? - его голос прозвучал прямо у моего уха, тихо, но с новой, пронизывающей интонацией. - Ты больше ничего не скажешь? Например, то, что у тебя от волнения и близости со мной под одеялом трясётся коленка. Хотя, несмотря на это, ты отчаянно пытаешься сохранять спокойствие. Я застыла. Книга в моих руках не дрогнула, но внутри всё оборвалось. Он не смотрел на моё лицо. Его взгляд был прикован ниже - к тому месту под тонким одеялом, где моё левое колено действительно мелко, предательски вибрировало от напряжения, адреналина и того странного, тлеющего страха-возбуждения, которое я тщательно подавляла весь вечер. - Боишься меня, Лис-чан? - спросил он, и в его голосе не было насмешки, лишь странная, выжидающая тишина. - Не боюсь, - ответила я, глядя прямо в темноту над нами, а не на него. - А опасаюсь. Это разные вещи. И, знаете, не каждый день приходится целоваться с наставником на старом пирсе ночью, а потом спасаться, кидаясь в озеро от толпы студентов, отмечающих сдачу экзамена. - Я сделала паузу, подбирая слова с намеренной точностью. - И уж точно не каждый день в твою кровать напрашивается маг, которому нет равных в мире. Так что моя дрожь… вполне себе логична. Единственные мужчины в моей жизни до сегодняшнего дня - это папа, дядя и двоюродный брат. Всё. - А как же клан? - спросил он тихо, и вопрос повис в воздухе острым лезвием. Я почувствовала, как что-то внутри сжимается в холодный комок. - Они… чужие для меня. Уже очень давно, - выдохнула я, и слова прозвучали пусто, как эхо в заброшенном зале. Наступила тишина, тяжёлая и понимающая. - Неужели… ты никогда…ни с кем не встречалась? - Нет. Никогда, - подтвердила я спокойно, нервно теребя ткань одеяла. - Думаю, вы уже поняли это на пирсе. Он не ответил сразу. Просто лежал рядом, и его присутствие казалось вдруг не таким уж подавляющим, а скорее…просто существующим. Было ощущение будто он переосмысливал озвученное и собирал заново пазл, сложившийся у него в голове. - Но почему? - наконец спросил он, и в его голосе слышалось не праздное любопытство, а что-то более личное. - Ты ведь очень способная. И красивая. Неужели никого не нашлось? Я слабо улыбнулась и взглянула на него. Но не видела его – а скорее, собственное отражение жизни в своей памяти. - Не в этом дело. Мои родители… очень меня опекают. Но это не та опека, которая строится на жестокости. Их забота… это скорее защита. Щит между мной и внешним миром. Я просто… никогда не искала никого, кто мог бы пройти сквозь этот щит. Большую часть времени я проводила дома или в лесу, изучая потоки энергий. Писала…- я запнулась, находя нужные слова. - В общем писала и я как бы своего рода… отшельник. Слова повисли в темноте, обнажая простую и одинокую истину моей жизни. Не было никакой великой драмы, запретной любви или клятвы. Была лишь тишина леса, страницы книг, шепот Тьмы и любящие, но слишком хорошо понимающие опасность родители. Я была не сломанной, не раненой птицей. Я была той, кого просто… никогда не выпускали из гнезда. И к тому моменту, когда можно было бы вылететь, я уже разучилась хотеть этого по-настоящему. До сегодняшнего дня. -Расскажешь еще? Я усмехнулась его любопытству, но продолжила, стараясь дозировать информацию. - Мне не близки люди, прикосновения, общение. Я стала более-менее социальной только в техникуме. У меня… другие цели. Не как у обычных магов. - Какие цели? - спросил он, и в его голосе не было ничего, кроме чистого, ненасытного любопытства. Я задумалась, глядя на стол где лежала шоколадка которую он мне принес. Как мне объяснить ему то, что чувствуешь и знаешь костями, душой, самой сутью? - Другие. Но не разрушительные, - начала я медленно. - Я не из тех, кто сеет хаос. Я… из тех, кто, наверное, созидает. И чинит то, что другие не могут или не хотят видеть сломанным. Он снова перевернулся на бок, и я почувствовала, как его взгляд тяжелеет на мне в свете комнатной лампы. - А человека… ты можешь починить? - спросил он так тихо, что слова почти растворились в шелесте одеяла. Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданно уязвимый. Это был не проверочный вопрос учителя. Это был вопрос из самой глубины его сердца. - Смотря в чём причина поломки, - ответила я так же тихо, обдумывая каждое слово. - Не всё можно заменить. Некоторые вещи… ломаются навсегда. Но иногда можно… направить. Или дать понять, что поломка - это не конец. А просто другая форма существования. - Я повернула голову, пытаясь разглядеть его выражение в темноте. - Вы хотите кого-то починить? Молчание затянулось. Было слышно, как за окном шуршат листья, гонимые ночным ветром. И как Тьма на краю кровати переворачивается во сне. - Есть… один человек, - наконец выдохнул он, и в этих трёх словах было столько усталого, горького знания, что воздух в комнате будто стал гуще. Он не назвал имени. Я решила сменить тему, чувствуя, как тяжесть его признания давит на комнату. Мой взгляд скользнул по полке, уставленной книгами, и остановился на знакомых корешках. - У вас в кабинете стоят книги Ринне Амо, - сказала я, и мой голос прозвучал слишком громко в этой тишине. - Почему они там? Она же вам не нравится… это же, по словам многих, ересь? Он не ответил сразу. Просто лежал, глядя в потолок подпирая голову руками. И в его ауре читалась глубокая, отстранённая задумчивость. - Философия у неё интересная, - наконец произнёс он, и в его голосе не было ни насмешки, ни осуждения. - Напоминает лекции моей учительницы в техникуме, когда я был ещё семнадцатилетним подростком. Есть… что-то общее в том, как они видят мир. Структуру энергии. Баланс мира. Бредово конечно звучит…и все же схожесть есть. Моё сердце на мгновение замерло. Учительница. Так вот откуда это сходство, которое он уловил. - Два года назад она начала издаваться, - продолжил он тихо, словно вспоминая что-то давнее, - и я даже думал, что это она пишет под псевдонимом Ринне Амо. Но потом… увидел её вживую. В ресторане. Она была с Таро Амако. Внутри меня всё сжалось в ледяной комок. -Таро Амако знал мою учительницу, они были… родственниками, кажется, - добавил он как бы между прочим, но каждое слово било точно в цель. В мое незнание этого факта. «Да… Тогда я была в сознании своего клона, пустой куклы, и управляла ею издалека. Так дядя знает эту женщину! Как, как я упустила этот момент!? Так она наша родственница! - мысли метались в голове с бешеной скоростью, но лицо я сохраняла каменным, лишь слегка приподняв бровь в знак вежливого интереса.» Он перевернулся на бок, и его взгляд, тяжёлый и проницательный уставился на меня. Даже сквозь его очки я чувствовала тяжесть не озвученных слов. - Кстати… - начал он, и в его тоне появилась новая, опасная нота - не угрозы, а охотничьего азарта. - Куда ты пропала на те два дня, когда была мертва? Я, честно говоря, был… заинтригован твоей полной, абсолютной пропажей. Ни энергии, ни следа. Как будто тебя стёрли. В поисках ответа я решил найти ту самую Ринне Амо, чьи книжки ты так любишь читать. Подумал вы знакомы. Единственным, кого я видел с ней в тот вечер в ресторане, был Таро Амако. Твой, вроде бы, родственник. Он сделал паузу, давая этим словам осесть. А затем медленно, с убийственной небрежностью, добавил: - Хотя, погоди… ты же из России. Говоришь, что выросла там. Как-то… странно переплетается, не находишь? «Сенсей…какой же вы до тошноты умный…» Комната внезапно стала очень тесной. Его вопросы висели в воздухе не как обвинения, а как кусочки сложнейшего пазла, который он методично собирал, и теперь смотрел на меня, ожидая, вставлю ли я последний, решающий фрагмент - или попытаюсь снова свалить пазл на пол, устроив очередной потоп. - Клан Амако - в Японии. А ты - из России. — Он произнёс это не как вопрос, а как констатацию противоречия, аккуратно выложенную на стол между нами. - Но ты не «неуравновешенная ученица». Ты управляешь энергией слишком… осмысленно. Слишком идеально для кого-то, кто якобы только учится контролю. Я окинула взглядом комнату и старалась смотреть куда угодно, только не на него. Поджав губы, я медленно провела ладонями по лицу, как будто пытаясь стереть усталость и маску, что трещала по всем швам. Когда я убрала руки, взгляд мой упёрся не в тёмный прямоугольник большого окна, в непроглядную гущу леса за ним. - Мой отец, - начала я, и голос прозвучал странно ровно, почти монотонно, будто я зачитывала чужой, давно заученный доклад, - Тосихиро Амако. Он женился на русской женщине. На Регине. Я сделала паузу, дав имени матери раствориться в тишине комнаты. Мои руки, лежавшие на коленях, предательски дрожали - мелкой, неконтролируемой дрожью, которую я не могла остановить. - Несмотря на запрет своего отца и вопреки всем заветам клана о… чистоте крови, он женился на ней и она забеременела. - Эти слова вышли с горьким, металлическим привкусом. - Их отвергли. Выгнали. И они уехали. В Россию. Я замолчала, продолжая смотреть в ночное окно, в ту черноту, что казалась такой же бездонной и непроницаемой, как частичная правда, которую я сейчас обнажала по кусочкам. Вся комната, его присутствие, даже Тьма - всё отступило на второй план. Остались лишь эти слова, эта история изгнания, которую я никогда никому не рассказывала полностью, кроме Сёко. Он смотрел молчаливо, неотступно сканируя меня взглядом, впитывая каждое слово, каждую дрожь в моих руках, каждый пробел между сказанным. - Я родилась уже в клане, - продолжила я тем же ровным, лишённым эмоций голосом, будто речь шла не обо мне, а о какой-то давно умершей девочке. - И меня, естественно, забрали. Ведь я была полукровкой. Нечистым отпрыском, испортившим их драгоценную чистокровную линию магов. - Голос дрогнул на последнем слове, но я быстро взяла себя в руки. Я наконец перевела взгляд с окна на него. «Родители спасли меня от смерти, но вам пока рано об этом знать.» - Родители забрали меня. Ценой… многих вещей. Но, как видите, чистая кровь или нет… некоторые вещи наследуются всё равно. - Ты… знаешь Таро Амако? - спросил он, и в его голосе, впервые звучала нота надежды. Я медленно кивнула, чувствуя, как в эту ночь рушатся последние стены предосторожности. - Он… мой дядя по отцовской линии. А его сын, Руи, - мой двоюродный брат. Он замер, переваривая информацию. Я уверена, его ум, привыкший к сложнейшим вычислениям, теперь складывал простые семейные связи. И вдруг его взгляд обострился, уловив несоответствие. - Постой… - он приподнялся на локте, и его фигура стала напряженной, а взгляд внимательнее. - Если ты родилась в Японии, в клане… значит, у тебя должно быть другое имя. Ведь «Лис» это сокращение. Или псевдоним. Вопрос висел в воздухе, прямой и неумолимый. Я вздохнула, и этот вздох был полон странного облегчения. Скрывать это теперь было бессмысленно. Да и… не хотелось. - Меня зовут, - сказала я тихо, но чётко, глядя прямо ему в лицо, давая взгляду пройти через его очки, - Риса. Риса Амако. Имя прозвучало в тишине комнаты как тихий гонг, отозвавшись эхом в пространстве между нами. Это было не просто имя. Это был ключ. К прошлому, к клану, к той девочке, которую когда-то забрали, и к силе, что была во мне с рождения. И теперь он знал его. Знал меня. - Ну вот… - выдохнула я, и голос прозвучал чуть хрипло. - Теперь вы знаете моё настоящее имя. Он не ответил сразу. Лежал, глядя в потолок, и я видела, как его мозг продолжает работать, цепляясь за новую нить. - Если ты родственница Таро… - начал он медленно, с новой, странной осторожностью в голосе, - …то, возможно, ты можешь знать учительницу, которая меня учила. Моё сердце ёкнуло. Это была не проверка. Это была просьба. Почти мольба, замаскированная под нейтральный тон. - Как её зовут? - Арису Хираи, - произнёс он, и это имя повисло в темноте, наполненное таким грузом воспоминаний и боли, что стало почти осязаемым. Я перебрала в памяти все лица, все имена, все связи, о которых мне когда-либо говорили родители или дядя. Ничего. «Дядя знает эту женщину! Знает. Я должна его расспросить.» - Сожалею, - сказала я честно, чувствуя странный укол вины, будто я должна была знать. - Но я не знаю, кто это. Он кивнул, как будто и ожидал этого. Но в этом кивке была усталая покорность, а не разочарование. - Это ожидаемо. Она… очень резко исчезла. Проучила всего год и испарилась, будто её и не было. Ни следов, ни объяснений. - Он замолчал, и в тишине я почти физически ощущала вес этого давнего, неразрешённого вопроса, который он носил в себе. - Никто больше о ней не слышал. Будто ее стёрли из памяти всех, кроме меня. Я смотрела на его профиль, на напряжённую линию челюсти. - Вы так спрашиваете… будто всё ещё надеетесь, что она жива, - осторожно заметила я. Он резко повернул голову, и его глаза в темноте блеснули чем-то вроде горького укора. - Нет, - отрезал он, и голос прозвучал твёрдо, почти жёстко. - Нет. Я уже не надеюсь. Я говорил - это в прошлом. - Он перевернулся на спину, снова уставившись в потолок, но теперь его поза была закрытой, отстранённой. - Сейчас есть только мы. Эта комната. И наши отношения. Он произнёс это как заученный текст, как заклинание, которым пытался отогнать призраков. Но в пространстве между нами теперь витал не только наш странный флирт, но и тень той женщины - Арису Хираи - ещё одного сломанного фрагмента в жизни человека, который называл себя Сильнейшим, но, казалось, он до сих пор носил в себе раны, которые не могла залечить даже его обратная проклятая техника. - Но… - он начал снова, и в его голосе прозвучала навязчивая нота, от которой я не могла отмахнуться. - Я никак не могу отделаться от чувства, что ты… очень напоминаешь её. Иногда жестами. Иногда простыми словами или случайными цитатами из тех же книг Ринне Амо. Да даже… техникой энергетической иглы. Он повернулся ко мне, и в темноте его глаза казались двумя бездонными колодцами, полными старых, невысказанных вопросов. - Она была единственной, кто умел так лечить в техникуме. Её стежки… были идеальны. Хирургически точны. Таких больше не встречал. Я молчала, слушая, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Не от страха, а от странного, почти мистического совпадения. - Это… странно, - наконец выдохнула я, тщательно подбирая слова. - Ведь это русская техника. Я училась ей у матери и бабушки. Она передаётся в нашей семье и в некоторых других семьях. - И я о том же…Она сама по себе была загадкой. Пришла ниоткуда, ушла в никуда. И оставила после себя только…раны и воспоминания. И ужасные совпадения с тобой. Тишина снова сгустилась, стала тяжёлой от невысказанных догадок и неловких параллелей. И я, не в силах больше держать этот вопрос внутри, спросила то, что, наверное, должно было остаться без ответа: - Я поняла. Так… вы были влюблены в неё, верно? Вопрос прозвучал тише шёпота, но в тихой комнате он отозвался громче выстрела. Он не вздрогнул. Не рассердился. Просто замер, и его дыхание на секунду стало чуть глубже, чуть медленнее. Я уже лежала на боку смотря на его красивый профиль. Тьма проснулась и потянувшись перебралась поближе. Но не ко мне. К нему. Она устроилась у него под боком, словно успокаивая. - Да. Я был в неё влюблён. Глупо, по-юношески, безрассудно. Она была… другим человеком, глубоким и спокойным. Спокойным, простым, не таким как…я. Она была другая, словно из другого мира и она видела меня не как «Сильнейшего», а просто как… Сатору. Пока не исчезла. Он замолчал, дав этим словам осесть. И тогда я поняла, что его настойчивый интерес ко мне, поиски сходства - это была не просто какая-то дурацкая игра. Это была попытка нащупать отголосок того голоса, тех рук, того взгляда, которые когда-то, давным-давно, видели в нём просто человека. И теперь, в этой комнате, со мной, которая тоже была «иная», он, возможно, впервые за долгие годы снова столкнулся с чем-то похожим. И это его одновременно притягивало и пугало. - А потом появилась я… - тихо продолжила я, додумывая вслух ту цепочку, что теперь выстраивалась с пугающей скоростью в моей голове. - И вы увидели во мне её. Призрачный образ. И вы…заинтересовались мной, но начинать что-то с несовершеннолетней ученицей… вы не могли. Не позволяли себе. Или вам не позволяла память о НЕЙ, которая делала такое предательством в вашей голове. Я говорила, глядя ему в глаза, и слова мои лились сами, холодные и точные, как мои энергетические иглы. - И вы нашли… альтернативу. Юну. Без магии. Просто. Удобно. Не напоминающую ни о чём сложном. Пока… пока не узнали, что мне на самом деле двадцать три. Что я не ребёнок. Что я взрослая женщина с необычной силой, которая, как вам кажется, так странно перекликается с вашим прошлым… И тогда всё изменилось. Границы стёрлись. И мы… пришли к этому. Я обвела рукой мою кровать, этот абсурдный, неловкий, невозможный союз под одним одеялом. - К этой комнате. К этой ночи. К этому разговору. Он лежал неподвижно, и в тишине я почти слышала, как шестерёнки в его голове, обычно работающие с нечеловеческой скоростью, на мгновение замерли. Потом он тихо выдохнул - не вздох, а скорее сдавленный, почти восхищённый звук. - Меня восхищает твоя проницательность, - произнёс он, и в его голосе не было ни гнева, ни отрицания. А лишь странный, усталый оттенок признания. - Но я вообще-то… хотел отложить этот разговор. На потом. На «когда-нибудь». А ты его вывернула наизнанку и преподнесла мне на блюде, как будто это отчёт о проделанной работе. - Да, - согласилась я просто. - Потому что… мы теперь, хоть и в «свободных отношениях», но мне не хотелось бы быть заменой. Тенью. Или… лекарством от старой боли. Я - Риса. Не Арису Хираи. Не Юна. И даже больше не просто «новенькая». Я - та, кто нырнула с пирса в ледяную воду, чтобы избежать скандала. Та, у кого дрожат колени даже сейчас. Та, кто боится прикосновений, но почему-то готова принять ваши. И если вы хотите быть здесь, в этой кровати, то пусть это будет из-за меня. А не из-за кого-то другого, кто остался в прошлом. Я сказала это, не отрывая взгляда от него, чувствовала, как каждое слово режет воздух, устанавливая новые, хрупкие границы. Это был не ультиматум. Это была просьба. Самая честная и уязвимая просьба, которую я могла себе позволить. Он долго молчал. Так долго, что я уже начала думать, не заснул ли он. Но потом он медленно протянул руку и накрыл ею мою - ту, что лежала между нами на одеяле, всё ещё холодную от воды и нервной дрожи. Его ладонь была тёплой и сухой. - Ты не замена, Риса, - сказал он тихо, и в его голосе не было привычной игры или ухмылки. Была лишь простая, обезоруживающая прямота. - Ты - совершенно другая. Со своим собственным набором проблем, секретов и…загадок. И да, возможно, какие-то твои черты напоминают мне о чём-то давнем. Но это не делает тебя эхом. Это делает ситуацию… чертовски сложной. И интересной. По этому, давай начнем вместе что-то новое. Он слегка сжал мою руку, нежно, почти по-дружески. - Я здесь только из-за тебя. И да, возможно, мне ещё предстоит разобраться, где заканчиваются старые тени и начинается новая глава жизни. Но я разберусь. Я же Сильнейший, - он произнёс это без иронии, как простой факт. - А теперь, пожалуйста, перестань дрожать. Или мне придётся снова активировать Бесконечность, чтобы тебя согреть. А это чревато последствиями. Он сделал паузу, и его следующий вопрос прозвучал со всей серьезностью: - Я сейчас хочу тебя спросить прямо: ты согласна вступить со мной в свободные отношения? Готова начать новую партию безумных игр? Тьма, лежавшая возле его бока, лениво толкнула его носом, как будто подталкивая к чему-то. - Без обязательств? - уточнила я, голос всё ещё дрожал, но уже не от страха, а от напряжения перед выбором. - Без, - твёрдо подтвердил он. - Каждый остаётся в своём мире. Со своими целями, своими тайнами, своими внутренними демонами. Но иногда… мы будем вместе. Не только из-за слияния. А просто потому, что мы чувствуем что-то друг к другу. Что-то настоящее, что родилось между нами посреди всей этой лжи и игр. И возможно, оно стоит того, чтобы его… изучить. Без гарантий на будущее. Но зато честно. Его слова висели в воздухе, ясные и опасные, как лезвие. Он не обещал счастливого конца. Не обещал изменить себя или мою жизнь. Он предлагал лишь пространство. Странное, сложное, вероятно, болезненное пространство между двумя одинокими, повреждёнными людьми, которых свела вместе сама судьба - или их собственные, переплетённые силы. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный воздух комнаты обжигает лёгкие. Потом медленно выдохнула, отпуская с этим дыханием часть гнева, обиды и недоверия. - Ладно, - прошептала я, и это одно слово было самым трудным и не самым лёгким решением в моей жизни. - Давайте попробуем. Новую партию. Но с новыми правилами. И постараемся быть честны друг с другом. Я увидела, как его губы растягиваются в улыбке - не торжествующей, а… облегчённой. Искренней. - Договорились, - сказал он тихо. И затем, после короткой паузы, добавил уже своим обычным, слегка озорным тоном: -Может тебя все же согреть? Я ведь к вашим услугам, мисс Амако. -Ну и шуточки у вас сенсей. Я откинула одеяло и подошла к выключателю щёлкнув им, погружая комнату в благословенную темноту. Потом снова залезла под одеяло, немного отгородившись от него своей половиной матраса и уткнувшись лицом в подушку, на которой всё ещё пахло моим шампунем и… едва уловимо, им. Моя попытка сохранить дистанцию продержалась недолго. Через пару минут я почувствовала, как одеяло с его стороны приподнимается, матрас слегка прогибается, и всё его большое, тёплое тело прижимается ко мне сзади, плотно, без сильного напора. Одна рука обвила мою талию, другая легла поверх моей на подушке, его ладонь накрыла мою, переплетая пальцы. Я замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя каждый его вдох у себя в затылке. Это было приятно до мурашек, но и вместе с ним необычно. - Ты вкусно пахнешь… - его шёпот прозвучал прямо у моего уха, горячий и густой. - Жасмином. «Даже после такой тирады он все еще для меня извращенец…»- смущенно билась в голове мысль. Его губы коснулись моей шеи, там, где под тонкой кожей пульсировала кровь, а на поверхности расцветали его алые метки. Прикосновение мягких губ было словно исследующим касанием. Он медленно провёл кончиком носа по чувствительной коже, медленно, от уха до плеча, вызывая целую волну мурашек, которые побежали вниз по спине. - Всё ещё дрожишь… - заметил он, и в его голосе прозвучало не насмешливое, а какое-то… удивлённо-нежное наблюдение. Его рука на моём животе легонько прижала меня ещё ближе к себе, полностью стирая и без того иллюзорную границу. Я не ответила. Не могла. Всё моё существо было сосредоточено на этом контакте - на его тепле, на его запахе, на твёрдости его тела за моей спиной и странной, щемящей сердце безопасности, которую это почему-то приносило, несмотря на отголоски смущения. Я закрыла глаза, позволив темноте и этому ощущению поглотить остатки дрожи, медленно растворяя их в его устойчивом, ровном дыхании. -Спокойно ночи сенсей… -Спокойно ночи Риса…