꧁༺☾ СТРАТЕГИЯ (6) ☽༻꧂

«Риса… пора пробуждаться…» Голос прозвучал не снаружи, а откуда-то изнутри, из самой сердцевины моего существа. Он был тихим, но настойчивым словно первые капли дождя, барабанящие по крыше, когда ты ещё спишь, но подсознание уже улавливает смену погоды. Я медленно открывала глаза. И поняла, что я не в парке Го. Не в техникуме. И вообще не в Японии. Возможно, даже не в том мире, который привыкла считать реальным. Надо мной простиралось небо. Но не обычное - оно было соткано из множества слоёв: где-то глубокий индиго, где-то нежный, предрассветный персик, а в вышине парили небольшие островки, поросшие лесом, с которых тонкими нитями струились водопады, не долетая до земли, а растворяясь в воздухе серебристой пылью. Вдали, на одном из таких островков, виднелось строение - изящный павильон с загнутыми краями крыши, какой можно увидеть в азиатских сериалах, которые невозможно забыть из за своей атмосферы и эстетики. Я лежала под огромной ивой. Но её ветви не были обычными. Вместо листьев с них свисали хрустальные капли - прозрачные, с молочным свечением изнутри. Они тихо позванивали друг о друга, создавая мелодию, похожую на колыбельную, которую напевает сама земля. Трава вокруг была изумрудно-густой и в ней росли цветы, каких я никогда не видела: одни светились мягким голубым огнём, другие раскрывали бутоны навстречу несуществующему солнцу, и мне казалось - нет, я была уверена - что они действительно поют. Беззвучно, но явно. Их песня проникала не через уши, а прямо в душу. В этом месте всё дышало покоем. Абсолютным, всепрощающим покоем. Таким, какой бывает только в глубоком детстве, когда ты ещё не знаешь, что такое страх и потеря. - Наконец мы снова увиделись, - раздался голос, мягкий, как бархат, и в то же время наполненный какой-то особенной глубиной, какая бывает у людей, видевших слишком много, чтобы удивляться чему-либо. - В вашем мире, кажется, прошло всего ничего… Я повернула голову. Он сидел за белым столом на одной тонкой ножке, изогнутой, как стебель экзотического растения. В его длинных пальцах пульсировала светящаяся сфера - в ней, как в замедленной съёмке, проносились обрывки образов: чьи-то лица, города, битвы, объятия, слёзы и смех. Это был будто калейдоскоп чужих жизней, запертый в хрупкой стеклянной оболочке. Но не сфера приковала мой взгляд. А сам незнакомец. Его одежда была было произведением искусства, складывалось ощущение, что она соткана из снов и реальности. Сюртук цвета увядшей фиалки и ночного неба, сшитый из бархата, который переливался жидким шёлком. Полы его были неровными, словно их небрежно обрезали гигантскими ножницами, и они медленно колыхались, даже в полном безветрии - как морские водоросли в глубинах океана. Под сюртуком виднелся жилет - пёстрый, в разноцветных заплатках, но каждая заплатка была вышита сложнейшими серебряными узорами: созвездия, карты снов, схемы падающих листьев и летящих птиц. Узкие брюки в тонкую вертикальную полоску - тёмно-синюю и серебристую - создавали иллюзию бесконечного движения вниз, он казался довольно высоким. На голове красовался цилиндр. Не чёрный и строгий как у многих джентльменов девятнадцатого века, а цвета старого пергамента, слегка помятый, будто его носили не одно столетие. В тулью была воткнута тонкая веточка - то ли засушенная полынь и мне казалось она пахнет русскими полями. Или это было волшебное перо, переливающееся всеми цветами радуги. Но главным были его украшения. Они не сверкали - они светились изнутри ровным, спокойным светом. На лацкане сюртука трепетала брошь-бабочка. Её крылья, созданные из тончайшего опала и хрусталя, медленно, едва заметно двигались - раз в несколько минут, словно существо пребывало в вечной, сладкой полудрёме. На тонкой шее, на серебряной цепочке, висела лунная подвеска: миниатюрная, идеально круглая сфера, внутри которой клубился настоящий лунный свет - он перетекал из холодного серебра в тёплое, медовое свечение, как настоящая луна в разные фазы. На длинных пальцах покоились кольца: одно с крошечной спящей совой, другое с каплей застывшего, светящегося нектара. Кажется, это был янтарь. Его лицо было бледным, с острыми, но не жёсткими чертами. Глаза - огромные, цвета тёмного аметиста, в которых, казалось, отражались не мы с ним, а бесконечные калейдоскопы спящих миров. Взгляд был рассеянным, но в самой этой рассеянности чувствовалась вселенская концентрация на чём-то незримом для простых смертных. Он смотрел на меня и сквозь меня одновременно, видел моё прошлое, настоящее и все ветки будущего, которые только могли ответвиться от этого мгновения. Я медленно поднялась с травы. Тело слушалось легко, невесомо, будто гравитация здесь была лишь вежливым предложением, а не законом. Я подошла ближе, чувствуя, как трава шелестит под босыми ногами, и остановилась в паре шагов от стола. - Кто вы? - спросила я, и мой голос прозвучал тихо, но отчётливо в этой бескрайней тишине. Он наконец поднял на меня глаза. В его движении не было спешки - только плавность и неспешность, казалось само время здесь текло иначе, гуще, медленнее, как мёд в холодный день. На его губах появилась улыбка - лёгкая, едва уловимая, но от этого не менее тёплая и дружелюбная. Это была не та улыбка обычного человека, к которой я привыкла в мире живых: ни насмешка, ни хищный оскал, ни простая вежливая. Это была теплая улыбка старого друга, который ждал встречи и наконец дождался. В ней светилось узнавание, терпение и особенная, щемящая сердце нежность, с коей смотрят на дорогого человека после долгой разлуки. - Твой друг, - ответил он просто.- Хм… странно. Ты должна была уже начать понемногу вспоминать, хотя с другой стороны времени прошло мало. Голос его струился, как ручей. В нём не было ни напряжения, ни загадочности - только прозрачная, чистая правда, которая не нуждается в подтверждении. Каждое слово падало в тишину этого места и растворялось в ней, оставляя после себя лёгкое, почти невесомое эхо. Я нахмурилась, чувствуя, как где-то в глубине сознания, в тех тёмных закоулках, куда я боялась заглядывать, скребётся знакомое ощущение. Оно было неуловимым, как отражение луны в воде - стоит потянуться, и оно расплывается рябью, исчезнет, оставляя только дрожь на поверхности. - Вспоминать? - переспросила я. Голос прозвучал глуше, чем хотелось бы. - Кого или что? Он склонил голову набок - движение, полное изящества и особенной, нечеловеческой грации, которая не поддаётся никакому описанию. Аметистовые глаза блеснули, поймав свет, льющейся от хрустальных капель ивы. В этом свете они казались не просто глазами, а окнами в бесконечность - тёплую, живую и дышащую. - Свою семью, - произнёс он мягко. - Ту, что была до твоего рождения в мире магов. Я замерла. «Семья…но они же…» Ветер - тёплый, ласковый, непохожий ни на один ветер в мире живых - коснулся моих волос, играя с прядями, раздувая подол белого платья. Оно было лёгким, почти невесомым, сотканным из того же материала, что и этот мир - из света, тишины и забытых снов. Ткань струилась вокруг ног, целовала лодыжки, шелестела едва слышно, словно нашёптывая что-то древнее, забытое. - Но моя семья в… - я осеклась и обвела рукой окружающее пространство, не в силах подобрать слова. - А где я собственно? Это место не поддавалось описанию. Лес, в котором я очнулась, светился изнутри мягким, перламутровым светом. Каждый листок, каждая травинка пульсировали жизнью - не агрессивной, не навязчивой, а глубокой, спокойной, будто дыхание спящего ребёнка. Хрустальная ива склоняла надо мной свои ветви-капли, и каждая капля звенела на ветру - звонко, мелодично, вплетаясь в общую симфонию этого места. Где-то вдалеке, на парящих островах, виднелся павильон - изящный, словно вырезанный из лунного света и утреннего тумана. Его крыши загибались кверху, напоминая крылья спящей птицы, а колонны были сделаны из материала, похожего на жидкое серебро, застывшее в вечном движении. Небо здесь не было небом в привычном понимании. Оно дышало, переливалось, меняло оттенки от бледно-лилового до глубокого индиго, и в этой глубине плавали острова - целые миры, удерживаемые невидимой силой. - Это мой мир снов, а именно Малый павильон, - ответил он просто, словно говорил о погоде за окном. - Я его непосредственный хранитель. Меня зовут Фейнун. Ты меня знаешь, но не помнишь. Это временно. Он сделал паузу. Его пальцы - длинные, тонкие, унизанные кольцами с крошечными спящими совами и каплями застывшего нектара - легко коснулись светящейся сферы, висящей в воздухе рядом с ним. Образы внутри неё, кружившиеся в бесконечном хороводе, замерли, подчиняясь его воле. - А теперь перейдём непосредственно к делу. Я сделала шаг вперёд. Трава под ногами пружинила, пахла мёдом и чем-то неуловимо знакомым - может быть, детством, может быть, моим настоящим «домом», который я искала всю жизнь. Белое платье струилось следом, оставляя за мной лёгкий, едва заметный светящийся след, который тут же таял в воздухе. - Это вы послали мне тот ужасный сон? - спросила я, и в голосе невольно прозвучал укор. Перед глазами всё ещё стояли образы - тёмные, пугающие, навязчивые, как липкая смола. Они оставили после себя ужасное чувство тревоги, которое не отпускало даже сейчас, в этом благословенном месте. Фейнун не отвёл взгляда. В его аметистовых глазах не было ни тени вины или оправдания - только спокойное принятие. - Да, это сделал я, - ответил он с той же простотой, с какой носил свой необычный цилиндр - мятый, цвета старого пергамента, с воткнутым в тулью переливающимся пером. Казалось, даже сама вселенная не смогла бы предложить ему более естественного головного убора. - А сейчас дай мне договорить. Времени мало. Он кивнул на край стола. Там стояли песочные часы. Не обычные – сделанные как мне казалось из чистого хрусталя, прозрачного, как слезы. Но главным было не это. Песок внутри них был не золотистым и не белым - он переливался всеми цветами радуги, от глубокого фиолетового до нежно-розового, от солнечно-жёлтого до холодного синего. Каждая песчинка горела своим светом, и все вместе они сыпались в нижнюю колбу неумолимо быстро, с тихим, едва слышным шелестом. - То, что ты видела, - мой небольшой подарок тебе. - Подарок? - я невольно повысила голос. Ветер усилился. Тёплый, пахнущий цветами и чем-то далёким, звёздным, он взметнул мои волосы, закрутил их в воздухе, бросил пряди на лицо. Я откинула их движением головы, чувствуя, как мое белое воздушное платье охватывает ноги на теплом ветру, как холодок пробегает по коже - не от страха, а от напряжения. Руки сжались в кулаки. И в ту же секунду я почувствовала Её. Тьма шевельнулась под кожей, в самой глубине моего существа. Даже здесь, в этом мире снов, в этом невозможном месте между явью и забвением, она была со мной. Она пульсировала в такт моему сердцу, обволакивала, поддерживала, обещала защиту. Её присутствие было тёплым, как объятия матери, и холодным, как космос, одновременно. - Это больше смахивает на пытку, - выдохнула я, чувствуя, как от воспоминаний о сне сжимается горло. - Неужели я действительно могу стать такой? Я перевела взгляд на траву. Она светилась изнутри, переливалась, и каждый стебелёк, казалось, пел свою тихую, убаюкивающую песню. Хрустальные капли ивы звенели на ветру, складываясь в колыбельную - ту самую, что, наверное, пели мне когда-то в другой жизни, до рождения в мире людей. Небо с парящими островами дышало, пульсировало и жило своей тихой и вечной жизнью. Где-то внутри, под рёбрами, заныло. Было не больно, а щемяще, тоскливо. Страх перед тем будущим, что показал мне Фейнун, смешивался с чем-то другим, возможно с надеждой? - Всё в твоих руках, дорогая, - произнёс он мягко. Его голос проникал под кожу, растекался по венам. В нём не было назидательности или ложной утешительности - только правда, простая и ясная, как этот светящийся лес. - Но это не просто сон. Это твоё возможное будущее. Я подняла на него глаза. - Почему вы мне помогаете? - спросила прямо. - Зачем показываете это будущее? Что вам с того? Фейнун улыбнулся - шире, чем прежде. И эта улыбка озарила его бледное лицо, сделав его почти мальчишеским, несмотря на всю вековую мудрость, застывшую в аметистовых глазах. В ней не было ни тайны, ни загадки - только свет. Тёплый, живой и настоящий. - Потому, что я хочу помочь тебе, - сказал он просто. Его пальцы оставили сферу. Она продолжала висеть в воздухе, переливаясь, но больше не требовала его внимания. Он сложил руки на коленях - жест, полный безмятежности, той особенной, божественной лени, которая доступна лишь существам, для которых время не имеет власти. - Ты же знаешь, как люди рассказывают друг другу истории о духах-помощниках? Даже в той же России? - Знаю, - кивнула я. И правда знала. Мама рассказывала. Бабушка, которую я очень любила тоже рассказывала и даже связывала. Эти истории жили в моей крови, в памяти семей, передавались шёпотом у ночного костра в лагерях. - Можешь считать, что я твой дух-наставник, - он слегка наклонил голову, и перо в его цилиндре качнулось, описав в воздухе светящуюся дугу. - До тех пор, пока не вспомнишь меня. Я вроде того старичка, что влез в твой сон. Ярук, кажется. Я вздрогнула. Ветер снова коснулся моего лица, и вместе с ним пришёл запах. Сухая трава, старый лес, прелые листья и что-то ещё - далёкое, русское, забытое. Запах дома. Запах детства. Запах Ярука. - Ярук? - переспросила я, и в груди кольнуло. Остро, горячо, до слёз. Перед глазами встала картинка: заброшенный склад, два тела на бетоне, я, сидящая на ступеньке, и прозрачный старик с посохом, пахнущий осенью и покоем. - Так он был реален? Он…вмешался в мой сон? - О да, - Фейнун рассмеялся. Смех его был тихим, мелодичным, похожим на перезвон хрустальных колокольчиков. Он рассыпался в воздухе, смешивался со звоном ивы, с пением травы, с дыханием этого невозможного мира. - Он волнуется за тебя, как и все духи вашей семьи - продолжил Фейнун, и в его глазах заплясали тёплые искры. - В конце концов, они тоже духи-наставники и их работа оберегать и помогать. Но я… - он сделал паузу, подбирая слово, и в этой паузе уместилась вечность, - повыше статусом. И нахожусь даже не в этом мироздании. Я опустила голову. Волосы упали на мое лицо, скрывая его от его взгляда. Белое платье обвисло, потеряло форму, словно разделяя моё состояние. Перед глазами встало лицо Ярука - его прозрачная, колеблющаяся фигура на ступенях заброшенного склада. Запах крови, смешанный с запахом ночного воздуха. Мой голос - грубый, усталый, злой: «Уходи». Стало стыдно. Горячо, до красноты на щеках, до жжения в кончиках пальцев. Но я успела перед ним извиниться. Я успела сказать ему «прости». И это значило для меня и его больше, чем просто извинение. Фейнун поднялся со своего места. Ни одного резкого жеста, ни одной лишней секунды. Просто - встал и оказался у края беседки, глядя на парящие вдалеке острова. Ветер играл с полами его сюртука цвета увядшей фиалки, трепал узкие полосатые брюки, создававшие иллюзию бесконечного падения. Брошь-бабочка на его лацкане медленно, едва заметно трепетала крыльями - раз в несколько минут, словно существо в вечной, полусонной медитации. Лунная подвеска на его шее мерцала, переливаясь то холодным серебром, то тёплым, медовым светом. - После твоего ухода Абсолют Тьмы попросила немного приглядеть за тобой, - продолжил он, не оборачиваясь. Голос его звучал приглушённо, но каждое слово падало в тишину чётко, как камешек в пруд, расходясь кругами по глади реальности. - Она, конечно, сама смотрит и наблюдает. Но хочет, чтобы этим занялся я. - Она попросила вас, потому что мы друзья? Так я все таки видела Абсолют? - выдохнула я. Мурашки пробежали по коже, несмотря на тёплый ветер. Белое платье вздрогнуло, отозвалось на мою дрожь лёгкой рябью ткани. Воспоминания о том дне - нет, о том мгновении, когда мир содрогнулся, а Тьма внутри меня зашевелилась сильнее, словно кто-то наконец прорвал плотину и позволил реке течь без препятствий. Это было подобно рождению и смерти одновременно. Подобно тому, как звёзды взрываются, чтобы стать чем-то новым. Но где-то глубоко внутри, под этим стыдом, под страхом перед показанным будущим, под всей тяжестью воспоминаний, что ещё не вернулись, но уже скреблись в дверь, шевельнулось облегчение. - Да, и не только по этому. Я страж и остальным сестрам тоже помогал, не только тебе Риса. И да, ты видела ЕЁ…ты восстановила утраченную связь и теперь сферы будут поглощаться без помех вроде нервного срыва или депрессии. - Фейнун повернулся ко мне. И в его взгляде я увидела то, чего не ожидала. Гордость. Чистую, незамутнённую гордость. Словно я была его ребёнком, совершившим нечто невероятное. - Я рада, но разве это не запрещено? - спросила я, поднимая глаза на Фейнуна. - Показывать будущее? Это же… шулерство. Вмешательство. Фейнун склонил голову к плечу, и его улыбка стала загадочной. - Эта жизнь… - он сделал паузу, словно пробуя слово на вкус, - эта… игра. Иногда можно обходить систему, но не обманывать её. Он сделал шаг ко мне - бесшумный, плавный. Оказался рядом, и от него пахло сухими травами, старыми книгами и далёкими звёздами. - Я не вмешался и не помог тебе физически, - продолжил он, глядя мне прямо в глаза. - Но я помогаю духовно. Это разрешено в рамках этого мира. - Вот как… - я перевела дыхание. - И что вы мне посоветуете? Фейнун подошёл к столу, взял в руки песочные часы. Разноцветный песок сыпался неумолимо быстро. Время утекало сквозь пальцы… - Я дал ключ, - сказал он, не отрывая взгляда от падающих крупинок. - Но как распорядиться им - выбирать тебе. В любом случае основные события не изменятся. Но ты в праве воздействовать не на них… а на себя. Выбери путь… Он поставил часы на место и снова посмотрел на меня. В его аметистовых глазах плескалась бесконечная нежность. - И возможно, ключ откроет тебе нужную дверь. - Но я… - начала я, и слова застряли в горле. - Ты - та, кто нужен этому миру, верь Абсолюту Тьмы, верь себе. - перебил он мягко, но твёрдо. - Твои сомнения нормальны. Ты пока не стала той, кем должна стать. Но каждый шаг и действие приведут в нужное место и время. Путь тернист и сложен, не сдавайся просто потому, что думаешь, что не осилишь. В тебе есть все, чтобы прожить достойную жизнь и справиться с задачей. Я молчала, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Не от боли - от облегчения. От того, что кто-то огромный и мудрый смотрит на меня и видит не слабость, а путь который я могу пройти и наконец найти себя. - А Годжо-сан? - спросила я, и голос дрогнул. - Что мне делать с ним? Как… как мне пройти этот мир? Эту игру? Всё так запутанно… я так устала постоянно бороться за жизнь, постоянно искать себя. Контролировать окружение и просчитывать ходы…вечно обманывать близких, новых друзей…я так запуталась в себе… Фейнун молча слушал, не перебивая. Когда я замолчала, он склонил голову, и в его глазах мелькнуло понимание. - Хочешь ещё совет? - спросил он тихо. Я кивнула, не в силах говорить. - Тогда слушай душу. Я горько усмехнулась. - Но в том-то и дело… я не знаю, что говорит мне душа. - А о чём кричит сердце? - он сделал шаг ближе, и теперь мы стояли почти вплотную. - Может, о том, в чём ты боишься признаться? Боишься боли? Я отвела взгляд. Перед глазами встало лицо Годжо-сана в коридоре ресторана - его пустая маска, его молчание, его бегство. - Я… я не уверена, что чувствую, - прошептала я. Фейнун положил руку мне на плечо. Его ладонь была прохладной и тёплой одновременно - как утренняя роса на траве. - Тогда просто слушай, - сказал он. - И ответ придёт. Душа всегда знает ответ. И он не всегда то чего мы ожидаем. Я подняла на него глаза. - Хорошо, я поняла…так я могу влиять на настоящее? - Да. - И… получается, я могу всё исправить? - Да, - улыбнулся он, и в его теплой улыбке светилась вся мудрость мира. Я перевела взгляд на песочные часы. Радужный песок почти закончился. - И последний вопрос, - сказала я быстро. - Почему вы пришли ко мне спустя три дня, а не через неделю или месяц? Фейнун проследил за моим взглядом, и его лицо стало серьёзным. - Потому что то, что происходит в твоей жизни сейчас, и стало точкой отсчёта, - ответил он. - Я просто показал тебе одну из линий возможных событий. Он сделал паузу, и его голос упал до шёпота: - Он сделал шаг, но может легко отстраниться. Он боится сближаться с людьми. И может испугаться этой ночи. - Чего именно он может испугаться во мне? - спросила я, чувствуя, как сердце пропускает удар. - Тьмы Риса. Он тоже явление и для него странно, когда мир перестает шуметь. Ты показала ему что можешь глушить его шум и он внутренне боится стать уязвимым и потерять контроль. Но ты проснёшься раньше, у тебя есть шанс осознать возможные ошибки, - тихо сказал Фейнун. - Решай, как хочешь пройти этот путь. Ты вольна жить так, как хочешь… Он подошел к столу и снова сел беря в руки сферу с мелькающими лицами. -И жаль…что люди об этом часто забывают.. - Проснусь раньше? Что это значит? - переспросила я, но слова уже тонули в нарастающем шуме. Тьма начала смыкаться вокруг меня. Не пугающая, не враждебная - мягкая, как бархатное одеяло, укутывающее перед сном. Мир снов таял, растворялся, как утренний туман. - Фейнун! - крикнула я, протягивая руку. Но его фигура уже становилась прозрачной, распадалась на мириады светящихся искр. В последний миг я увидела его улыбку - тёплую, ободряющую. - Вспоминай, Риса, - донеслось издалека. - Вспоминай, кто ты есть на самом деле. И слушай сердце. Оно не обманет и покажет путь через темную ночь души. Тьма сомкнулась окончательно. Я падала вниз, в чёрную бесконечность, но падение это не пугало - оно было похоже на возвращение домой. Где-то далеко впереди уже брезжил свет - я чувствовала его через прикрытые веки - неяркий, утренний, пахнущий свежим воздухом и жизнью. Солнце уже поднялось - я чувствовала это даже сквозь закрытые веки по тёплому, золотистому свету, просачивающемуся сквозь прикрытые глаза и рисующие на внутренней стороне причудливые алые узоры. Пробуждение было плавным, тягучим, ленивым и даже немного тяжелым. Я выныривала из сна слоями: сначала вернулось ощущение собственного тела - тяжёлого, расслабленного, будто вымоченного в горячем онсэне. Затем - дыхание. Моё собственное, ровное и глубокое. И другое - рядом. Тихое, спокойное, почти неслышное, но отчего-то заставляющее сердце пропустить один удар, а потом забиться чаще. Запах. Он просочился в сознание раньше, чем я успела открыть глаза. Тёплый, чистый, с лёгкой древесной горчинкой и чем-то свежим и цитрусовым. Запах мужской кожи, прогретой сном, смешанный с едва уловимым ароматом геля для душа - того самого, которым пахло в его ванной той ночью. Запах, который моё тело, кажется, запомнило на каком-то подсознательном уровне, потому что от него по позвоночнику пробежала тёплая, расслабленная волна. «Боже мой... и вправду ничего не было. Он сейчас спит рядом! Фейнун не соврал я проснулась раньше!». Мысль пришла резко, обрывком реальности, и я наконец разлепила веки. Сознание раскололось на две половины. Одна всё ещё тонула в том сне - двух месяцах, прожитых мной в мире снов, утопала в тёплых, полных его присутствия сильных руках, в его дыхании на моей коже. Другая - жёстко, безжалостно ясно осознавала реальность: я в своей комнате. В своей кровати. И он... он здесь. Контраст был настолько разительным, что на мгновение перехватило дыхание. Словно я шагнула из тёплой, парной бани прямо в ледяной декабрьский сугроб. Кожа покрылась мелкими мурашками, хотя в комнате было свежо а под одеялом и его руками невыносимо тепло. Я пошевелилась, пытаясь сориентироваться в пространстве, и замерла. Я лежала на боку, лицом к нему. Мы занимали ровно половину кровати - я на своём краю кровати, он на противоположном, который когда-то принадлежал только моему одиночеству. Разделявшее нас расстояние можно было измерить разве что вздохом. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложился на его лицо мягкими, золотистыми полосами. И я впервые видела его по-настоящему. Без повязки. Без тёмных очков. Без защитной маски «Сильнейшего» мага. Годжо-сан спал. Как ни в чем не бывало. «Он не знает, что может случится…Это выгодно черт возьми, но мне кажется несправедливо по отношению к нему. Почему я сейчас ощущаю огромную власть и…что-то еще, ответственность кажется?» - думала я разглядывая его лицо. Ресницы. Длинные, густые, чуть вздрагивающие во сне - они отбрасывали лёгкие тени на его скулы. Белые волосы, обычно взлохмаченные в художественном беспорядке, сейчас разметались по подушке мягкими, почти невесомыми прядями, и в них запутался солнечный луч, заставляя серебристые нити светиться изнутри. Лицо во сне потеряло всю свою обычную насмешливость, всё театральное превосходство. Оно было спокойным, открытым и... до прекрасного уязвимым. Губы, обычно растянутые в ироничной усмешке, сейчас были мягко сомкнуты, чуть приоткрыты в ровном дыхании. На лбу - ни тени привычной ироничной складки. Только безмятежность. Только покой. «Интересно, что ему снится? Планирует ли он уже подсознательно побег от меня?» Белая футболка, простая, обтягивающая, задралась во сне, открывая полоску кожи на животе - там, где мышцы пресса переходили в рельефные линии, уходящие под резинку спортивных шорт. Ткань шорт была мягкой, домашней, совсем не похожей на его обычную безупречную униформу. Одна его рука лежала на подушке, расслабленная, с чуть согнутыми пальцами. Другая... другая была перекинута через меня. Не тяжело, не собственнически. Просто лежала на моём бедре поверх тонкого одеяла, словно во сне он тянулся к теплу и нашёл его. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри происходит что-то странное. То, что я не могла контролировать, не могла проанализировать и разложить по полочкам. Моя энергия. Она просто... текла. Медленно, невесомо, как дым над тлеющим углём, она потянулась к нему через разделявший нас воздух. Я физически ощущала это движение - как лёгкое, щекочущее покалывание где-то в груди, как тепло, разливающееся по венам. Моя Тьма, моя вечная спутница, моя суть - она тянулась к его Бесконечности. Сама. Без моего ведома и согласия. И в ответ - тишина. Не пустота, а спокойное, ровное присутствие. Его энергия не отталкивала, не анализировала, не ставила барьеров. Она просто... принимала. Как океан принимает впадающую в него реку. Как ночное небо принимает свет звёзд. «Что я чувствую к вам на самом деле...?» Вопрос повис в моём сознании, тяжёлый и неудобный. Голова, моя вечная союзница, моя крепость и опора, кричала: «Опасно! Отстранись! Проанализируй! Подними барьер!» В ней роились доводы, факты, расчёты. Он ненадёжен. Он исчез на два месяца. Он играет по своим правилам. Он - риск. Он - неизвестность. Но сердце... Сердце молчало. Оно не кричало. Оно просто тянулось. Тянулось к его теплу, к его запаху, к этому нелепому, уязвимому, спящему человеку с белыми волосами и длинными пушистыми ресницами. Тянулось так, как тянутся руки к огню в холодную ночь - не думая, не рассуждая, просто замирая от предвкушения тепла. Воспоминание пришло внезапно, острым, ярким кадром: я - бесплотный призрак, парящий в коридорах техникума. У меня была цель. Мне нужно было исследовать корпус, следить за врагами, искать следы Сфер. Но я все время ходила за ним, испытывала, чувствовала… Я думала тогда, что это просто стратегия. Что он просто часть моего плана. Самый сильный маг - самый ценный объект для наблюдения. Я убеждала себя, что следую за ним, чтобы изучить, понять, предугадать. Но сейчас, глядя на его спящее лицо, чувствуя, как моя энергия обвивает его, словно плющ, я понимала: я врала себе. Тогда - и сейчас. Я не следила за ним. Я искала его. Искала этой своей бесплотной, метафизической частью, которая не умела лгать. Которая уже тогда, не имея ни тела, ни голоса, ни права на чувства, выбирала его. «Что такого я не могу в себе признать? Что такого в вас, что меня тянет…?» Ответ был так близко. Он дышал ровно, в сантиметре от моего лица. Его губы. Я смотрела на них - сухие, чуть приоткрытые, с едва заметной трещинкой посередине нижней. Во сне он казался моложе, беззащитнее. И его губы манили с какой-то пугающей, первобытной силой. Я не думала. Совсем. Впервые за долгое время - ни анализа, ни стратегии, ни просчёта последствий. «Фейнун был прав…я врала себе…вся моя стратегия по укрощению тигра пошла задом на перед. Кажется, он мне искренне начинает нравится…не смотря на странный характер и отстраненность, не смотря на маску, за которой он прячет боль, как и все люди, и даже не смотря на то, что наши пути могут так жестоко разойтись…» Я придвинулась ближе к нему. «Может пора быть с собой честной…?» Аккуратно убрала с красивого лица мешающую прядь волос, и он поморщился. Я улыбнулась и мой взгляд стал немного грустным, печальным и глубоким как моя тьма. «ВСЯ МОЯ СТРАТЕГИЯ ОБРАТИЛАСЬ В ПРАХ. Я не учла своих же чувств в своем уравнении...» Я медленно подалась вперёд. Сантиметр. Полсантиметра. «Фейнун сказал – он подсознательно боится утонуть и потерять контроль, значит я покажу ему свой берег…Не потому, что это выгодно, а потому…что этого кажется хочет моя душа…Иначе я не могу объяснить то что происходит между нами.» Его дыхание коснулось моего лица - тёплое, ровное, с лёгким, едва уловимым привкусом утренней свежести и того самого сандала. Я невесомо коснулась его губ. Прикосновение получилось легче, чем дуновение ветра. Кончик моего языка, почти невесомо, провёл по его нижней губе - сухой, тёплой, солоноватой от утреннего сна. Я хотела отстраниться. Уже начала движение назад, уже напрягла мышцы, чтобы вернуться на свою сторону кровати, сделать вид, что ничего не было, списать это на сон, на наваждение, на ошибку. Но его рука на моём бедре сжалась. Не грубо. Не резко. Но плотно, уверенно, по-хозяйски. Пальцы - тёплые, сильные - вжались в ткань моей пижамы, впились в кожу под ней, притягивая меня обратно. В это пространство. В эту близость. В это украденное мгновение. Одновременно с этим вторая рука - та, что лежала на подушке между нами — скользнула мне под шею. Ладонь обхватила затылок, пальцы зарылись в волосы, прижимая, фиксируя, не давая отступить. Я выдохнула ему в губы. Короткий, удивлённый вздох - и он поймал его. Своими губами. Своим дыханием. Своим теплом. Мягко. Медленно. Его губы коснулись моих так, будто мы делали это тысячу раз. Будто это было самым естественным, самым правильным движением в мире. В этом жесте не было ни требовательности, ни жадности. Только нежность - лёгкая, дразнящая, бесконечно нежная. Он коснулся - и отстранился. Я успела почувствовать мимолётное разочарование, прежде чем его губы снова нашли мои. Коснулись - отстранились. Дразня. Распаляя. Заставляя моё сердце биться где-то в горле, тяжёлыми, гулкими ударами, от которых, казалось, вибрировал воздух в комнате. Его рука на затылке чуть сжалась, притягивая ближе. Вторая - на бедре - поглаживала, успокаивала и возбуждала одновременно, выписывая на коже невидимые узоры. Я таяла. Не от страсти, не от желания - от этой нежности. От того, как он целовал меня, будто я была чем-то хрупким, драгоценным, будто боялся разбудить не Нобару за стеной, а меня саму - от сна, от забвения. «Фейнун, - подумала я где-то на задворках сознания, между одним поцелуем и другим, - кажется, я начинаю понимать, что ты пытался мне сказать…» Я чувствовала его улыбку. Без тени насмешки - тёплую, почти удивлённую улыбку, которая пряталась в уголках его губ, в том, как они чуть растягивались после каждого поцелуя. Затем его рот приоткрылся, и он прижался ко мне уже иначе - плотно, глубоко, влажно. Он задавал ритм - медленный, тягучий, как танец в воде. Я отвечала, следуя за ним, но где-то на втором десятке ударов сердца перестала подчиняться. Мой язык скользнул вперёд, встречая его, переплетаясь, начиная свою собственную, дерзкую мелодию поверх его спокойной, уверенной партии. «Я все еще в процессе обучения, но ему по моему нравится…»-промелькнула в моей голове шальная мысль. Он замер на мгновение. А затем - задействовал язык в полную силу. Я ощутила, как его язык медленно, дразняще проводит по моей нижней губе - по влажной, припухшей, уже отвечающей ему коже. Он втянул её в себя, чуть посасывая - легко, почти невесомо, но от этого движения низ живота стянуло сладкой, тянущей судорогой. Затем так же медленно, так же глубоко повторил с верхней. Воздух в комнате стал густым, как сироп. Запах его кожи цитрусовая мята – теперь был ближе, интимнее, он смешался с моим собственным запахом, с ароматом жасмина и смесь кружила голову. Я прикрыла глаза, отдаваясь ощущениям, позволяя им течь по венам горячей, тягучей лавой. Его руки двигались по моему телу медленно, изучающе. Одна всё ещё лежала на затылке, перебирая мои волосы, массируя кожу головы лёгкими, расслабляющими движениями. Другая скользнула от бедра вверх, по талии, по рёбрам, очерчивая каждый изгиб сквозь тонкую ткань пижамы. Он исследовал, впервые знакомился с моим телом изучал его. Он словно запоминал меня на ощупь, и от этой неспешной, почти медитативной ласки по коже бежали мурашки, собираясь в горячие узлы там, где его пальцы задерживались чуть дольше. Я не заметила, как он перевернулся. Одно движение - плавное, быстрое, будто он делал это во сне сотни раз. И вот он уже нависал надо мной, опираясь на локти, заключая моё тело в кокон из своего тепла, своего запаха, своего присутствия. Свет падал ему на спину, оставляя лицо в тени, но я видела его глаза. Впервые за всё время - видела их по-настоящему. Без повязки, без очков, без барьеров. Глаза Сатору Годжо. Они были не просто голубыми. Они были цветом предрассветного неба, когда ночь уже отступила, а солнце ещё не взошло - глубокого, прозрачного, бесконечно красивого голубого. В них, в самой глубине его глаз, будто пульсировал слабый, призрачный свет - это не проклятая энергия, а нечто иное, чистое, древнее. Мне казалось это была его душа. Сейчас, без защиты, он смотрел на меня без всевидящей проницательности. В его глазах была только теплота и нежность. И вопрос. Я почувствовала это раньше, чем он заговорил. То, как он прижимался ко мне бёдрами. Плотно и явственно ощутимо. Бугорок. Твёрдый, горячий даже сквозь две ткани - его шорты и мои пижамные штаны - он упирался мне в промежность, и от этого простого, физического, абсолютно неприкрытого факта у меня перехватило дыхание. Я выдохнула - шумно, с лёгким всхлипом - прямо в его губы, которые снова нашли мои. - Чёрт. - Его голос, хриплый со сна, низкий, вибрирующий, прозвучал где-то на грани слышимости. Он оторвался от моих губ на миллиметр, чтобы прошептать это прямо в мой рот. - Я возбудился. Пауза. Тяжёлое, тёплое дыхание на моей коже. Его глаза, теперь серьёзные, без тени привычной насмешки, смотрели в мои глаза. Прямо в расширенные зрачки, которые увеличились от объема ощущений, не испытываемых в этой жизни до сего момента. - Тебя это пугает? - его шёпот был хриплым, интимным, предназначенным только мне. - Тебе противно? Моя рука, до этого безвольно лежавшая на подушке, поднялась и коснулась его щеки. Кожа была тёплой и нежной. Я провела пальцами по его скуле, к виску, заправляя за ухо выбившуюся прядь белых волос. - Нет, - мой собственный голос прозвучал тихо, но твёрдо. Удивительно твёрдо для того, кто чувствовал, как растворяет внутри свои барьеры. - Это абсолютно нормально. Я чувствую то же самое. И это было правдой. Тяжесть внизу живота, пульсирующее тепло, влажность, ставшая почти невыносимой - моё тело отвечало ему с той же откровенностью, с той же неконтролируемой честностью. Он снова поцеловал меня. Глубже, требовательнее, вкладывая в этот поцелуй всё то, что не мог сказать словами. А затем его губы сместились. На подбородок. На уголок челюсти. Ниже. Шея. Я выгнулась, запрокидывая голову, когда его губы коснулись того места, где пульс бился особенно сильно, особенно отчаянно. Его дыхание, горячее и влажное, опаляло кожу, а поцелуи - медленные, втягивающие, с лёгким прикусыванием - заставляли забыть, как дышать. - Я хотела кое-что предложить вам, - выдохнула я, обнимая его за шею, пальцами зарываясь в его волосы - мягкие, прохладные, пахнущие мятой и сном. Он замер. Поднял голову, встречая мой взгляд. Его глаза, без своей вечной защиты в виде повязки или очков, смотрели вопросительно. Одна его бровь чуть приподнялась - жест, который я хорошо знала, но сейчас в нём не было никакой иронии, только кристальное любопытство. - Говори. Я глубоко вздохнула, собирая мысли в кучу. Говорить об этом, лёжа под ним, чувствуя его тепло, его тяжесть, его возбуждение, было странно. Но именно сейчас, в этой уязвимой, честной близости, слова приходили сами. - Я... подумала насчёт свободных отношений, - начала я медленно, тщательно подбирая каждое слово. - И хочу кое-что изменить. «Да…это будет правильно как мне кажется и удобнее нам обоим…» - продолжая смотреть в его глаза думала я. Он слушал, не перебивая. Его пальцы продолжали гладить моё плечо, легко и медленно успокаивая, будто он чувствовал моё напряжение и пытался его снять. - Мы можем стать... друзьями с привилегиями? Название прозвучало глупо. По-подростковому. Но я продолжила, потому что за этой глупой обёрткой скрывалась единственная рабочая схема, которую я видела. - По сути, мы всё ещё учитель и ученица. Но при этом мы свободны. Будем видеться, когда хотим, и делать... то, что хотим. - Я сглотнула, чувствуя, как щёки заливает краской, но взгляда не отвела. - Нам не избежать встреч вне этой комнаты. Я думаю, такой статус... избавит от моральной неловкости на людях. Будь мы просто любовниками на одну ночь - или даже на несколько - при встречах на уроках или с ребятами мы бы чувствовали неловкость.... А так... мы просто друзья. С особыми... договорённостями. Я замолчала, переводя дух. А затем добавила тише, честнее: - К тому же любовница из меня никакая. А вот из друга, возможно, можно что-то вылепить... Он смотрел на меня. Долго. Так долго, что я начала слышать, как стучит моё сердце - гулко, отдаваясь в ушах. Его лицо было непроницаемым - не холодным, нет, просто... читающим. Анализирующим. Но в этом анализе не было привычного исследования. Было что-то другое. Что-то личное. А затем его губы медленно, едва заметно дрогнули. Улыбка поползла от уголков рта вверх, тёплая, настоящая, не театральная. - Мне нравится твоя версия, - сказал он, и в его голосе не было насмешки. Только принятие. - Она...избавляет от неловкости. Облегчение было таким острым, таким физическим, что у меня на мгновение закружилась голова. Я выдохнула - судорожно, будто всё это время задерживала дыхание. «Я смогла! Шаг сделан, осталось показать ему, что мои темные воды – это безопасная гавань для его контроля.» - Я не хочу... как-то давить или... удерживать вас, - продолжила я, чувствуя, как слова текут свободнее, когда главное сказано. - Мы оба взрослые люди. И проводить досуг друг с другом должно быть приятно, а не напряжно. - Согласен, - кивнул он. Просто. Без лишних слов. Я помолчала секунду, собираясь с духом перед последним, самым сложным пунктом. - И ещё кое-что. Я кое-что придумала. Его брови снова приподнялись - теперь уже с искренним любопытством. - Из-за активного слияния наших энергий мы быстро возбуждаемся от близости друг с другом, - выпалила я на одном дыхании. - Сейчас и...на пирсе тоже. Поэтому я хотела бы, чтобы вы помогли мне кое с чем... «Наша энергия действительно феномен…и черт возьми я действительно возбуждаюсь от близости с ним. Но на пирсе ,правда , это было не так явно. И...кажется, я уже влажная. Стыд то какой! Надеюсь он пока не просек…» - панически, но честно лихорадочно думала я, пока чувствовала его член, упирающийся мне между ног. Он хмыкнул, и в его глазах заплясали знакомые искорки, но смягчённые, без обычной колкости. - И о чём же ты хочешь меня попросить? Надеюсь, это не что-то глобальное. Я улыбнулась. Нервно, но искренне. - Нет. - Я набрала в грудь побольше воздуха. - Я понимаю, что избегать физического контакта глупо. Поэтому, чтобы научиться контролировать энергию... нам нужно делать это в процессе. Ведь, когда я была призраком, я довела вас до экстаза. И... - Ты предполагаешь, что когда ты жива, притяжение и слияние действуют сильнее, - закончил он за меня, и в его голосе звучало не отрицание, а спокойное, деловое принятие моей логики. - Но как ты объяснишь, почему слияние началось в тот момент у меня дома? Почему не раньше? Я на секунду задумалась, формулируя то, что чувствовала интуитивно, на уровне, где слова были лишними. - Я предполагаю, что, находясь в метафизической оболочке, я была своего рода чистой энергией... - Иначе говоря, душой, - подхватил он. - Энергетическим центром, без защитной оболочки в виде тела. - Да. - Я кивнула, насколько это позволяло положение лёжа. - И я веду к тому, что в тот момент слияние ничего не сдерживало. А спусковым крючком стал…кхм! –я показательно кашлянула и отвела взгляд в сторону заливаясь стыдом от последствий своих прошлых действий. - Мой призрачный поцелуй у Юны в комнате. Он молчал, давая мне договорить. - Моя энергия почувствовала вашу на самом тонком уровне, - продолжила я. - И у вас дома я не могла испытать то же, что и вы - ведь тела не было. -Но ты ведь что-то чувствовала..? - Чувствовала. И достаточно ярко, — призналась я, вспоминая то странное, пьянящее ощущение, когда его экстаз захлестнул и меня, не имеющую тела, но имеющую сознание. - Но не как сейчас. Сейчас ощущения острее. Глубже. «Более физическое…» - закончила я про себя глядя на точку соприкосновения наших тел. Он склонил голову к плечу, рассматривая меня с новым, научным интересом, который, впрочем, не отменял того, как его пальцы продолжали гладить мою кожу. - И что ты предлагаешь? - Я точно не знаю, - честно призналась я. - Но если опираться на энергию, то слияние происходит, когда мы рядом. Нас тянет друг к другу... - Конкретнее. - Мы можем не столько контролировать энергию, сколько... привыкать к ней, - выдохнула я, чувствуя, как идея обретает чёткость по мере того, как я её проговариваю. - Возможно, она так резко реагирует, потому что мы по сути... разные. И для нас это ново. А если сделать это... частью взаимодействия, частью близости... может, острота спадет, и мы научимся управлять этим, а не быть постоянно возбужденными от близости друг с другом? Я замолчала, чувствуя, как щёки пылают. Теория была хороша. Но то, как она звучала вслух, в этой постели, в этой близости... «Это какой то сюрреалистический момент. Как ты вообще додумалась до этого Амако!? Хотя признаться честно, моя теория на самом деле вполне правдоподобна. Учитывая еще, что информации о слиянии я не встречала в библиотеке техникума…но может сенсей сможет что нибудь найти в…?» - не успела я додумать мыль, как он сбил меня с попытки рассуждать здраво в этой ситуации. - Я понял, к чему ты клонишь, - произнёс он, и в его голосе прорезалась та самая, знакомая, чуть хриплая игривость. Но мягкая. Домашняя. И прежде чем я успела ответить, мир кувыркнулся. Он подхватил меня под спину и колени одним плавным, сильным движением, и вот я уже сидела верхом на нём, прижатая к его груди, чувствуя бёдрами твёрдые мышцы его ног и явное возбуждение - пульсирующее, твёрдое, плотно прижавшееся к ткани моей пижамы. «О боги…как же смущает это все… Ты сильная Амако возьми себя в руки, ты сможешь, ты же женщина!» - шипела я на себя в мыслях. - Ты хочешь поиграть, да? - прошептал он, и в его глазах, сейчас таких близких, бездонных, цвета предрассветного неба, плясали тёплые, дразнящие искры. Я залилась краской. Горячей, мгновенной, залившей щёки, уши, шею, грудь. Слова застряли в горле, и я сделала единственное, что могла - уткнулась лицом ему в плечо, пряча пылающие щёки в мягкой ткани его футболки, пахнущей сандалом, сном и им. -Я не совсем это имела в виду...но…типа того можно попробовать… - прозвучало хрипло и приглушённо, я почувствовала, как под моей щекой вибрирует его грудь от беззвучного, тёплого смеха. Его руки легли мне на спину - широкие, надёжные, успокаивающие. Он не торопился. Не давил. Просто держал меня, такую смущённую, такую открытую, позволяя моему сердцу биться в одном ритме с его сердцем - спокойным, ровным, убаюкивающим. - Так как будем сегодня играть? - его голос прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой, от которой по позвоночнику пробежала дрожь. Он едва касаясь водил кончиком носа по моей шее вызывая табуны мурашек по всему телу. - По взрослому или просто изучим друг друга? Я сидела у него на коленях, и это было одновременно так естественно и так странно, это положение было необычным явлением в моей жизни. Мои бёдра обхватывали его талию, колени упирались в матрас по обе стороны от его тела. Тонкая ткань пижамных шорт почти не ощущалась - я чувствовала жар его тела так явственно, будто между нами не было ничего. Его руки лежали на моей талии - тёплые, тяжёлые, успокаивающие. Большие пальцы выписывали ленивые круги, поглаживая кожу сквозь хлопок, расслабляя, гипнотизируя этим простым, ритмичным движением. Утренний свет уже набрал силу. Он просачивался сквозь неплотно сдвинутые шторы, ложился золотистыми полосами на скомканные простыни, на его белые волосы, на мои пальцы, вцепившиеся в ткань его футболки. В воздухе пахло нами - его мятой и цитрусом, и моим парфюмом –нежным жасмином. За окном чирикнула птица. Где-то на моем столе мурчала проснувшаяся Тьма - мир просыпался, начинал свой обычный день. А здесь, в этой комнате, время текло иначе. Медленнее и глубже. Каждое слово весило тонну, каждое движение отзывалось эхом. - Мы только обусловились, - начала я. Голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы. Я прокашлялась, стараясь, чтобы он звучал ровно, хотя внутри всё дрожало - но не от страха, а от странной смеси смущения и предвкушения, которая разливалась по венам горячей патокой. - И я понимаю, что тянуть с этим, возможно, будет неправильно. Он слушал молча. Не перебивал меня. Его лицо было спокойным, расслабленным, но глаза - две пары голубых глаз, открытых и смотрящих на меня с такой концентрацией, будто я была единственным человеком в мире - они впитывали каждое моё слово, каждый вздох, каждое движение губ и взмах ресниц. Одна прядь белых волос упала ему на лоб. Мягкая, непослушная, она завилась колечком у самой брови. Мне захотелось убрать её. Заправить за ухо. Коснуться. Я сжала пальцы на его футболке сильнее и заставила себя продолжить. - Я не подросток, - сказала я твёрже, чем в прошлый раз. - Я всё понимаю. Учитывая нашу физиологию и энергетическую составляющую, платоническое взаимодействие между нами маловероятно. Он чуть склонил голову набок. И этом движении не было и тени насмешки - только внимание. И в глубине его глаз мелькнуло что-то... одобрение? Уважение к тому, что я говорю наконец прямо, не прячась за намёками? - Но я не готова к проникновению, - выдохнула я. «Конечно я не готова, мы же только вчера поцеловались…А сегодня я уже на нем сижу! Да еще и с мокрыми трусами…Стыдоба… » Слова дались тяжело. Пришлось заставить себя произнести их, глядя ему в глаза, не отводя взгляда. Потому что если бы я отвела глаза сейчас - я бы не смогла договорить. - Не физически, - уточнила я, чувствуя, как жар заливает щёки. - Там... всё в порядке. Психологически. Пауза повисла в воздухе, густая и тягучая, как смола. В тишине было слышно, как за окном чирикнула ещё одна птица, как где-то этажом ниже хлопнула дверь. Обычные звуки обычного утра. - Поэтому... второй вариант, - закончила я, глядя ему прямо в глаза. В две пары глаз, которые смотрели на меня с такой пугающей, обнажённой открытостью. Он улыбнулся. Медленно. Тепло. Это была не та улыбка, которую я часто наблюдала за ним - не хищная, не игривая, не насмешливая. Она была другой, принимающей все, что я только озвучила. - Я не тороплю тебя, - сказал он тихо. Голос его звучал низко, мягко, и в нём не было ни грамма привычной мне иронии. - Могу подождать. - Я понимаю, что ожидание не вечно, - ответила я, чувствуя, как от его слов внутри разливается тепло - глубокое, настоящее, такое, от которого хотелось закрыть глаза и просто быть. - Поэтому сегодня можем...ч-что-нибудь придумать…? Он кивнул. Его руки на моей талии чуть сжались, притягивая ближе. Я ощутила, как его бёдра качнулись навстречу, и его твёрдый бугорок снова коснулся меня - на этот раз откровеннее, настойчивее. Через тонкую ткань его шорт и моих пижамных штанов я чувствовала его жар, его пульсацию, его желание. Сладкая судорога пробежала где-то внизу живота. Я вздрогнула, и он, конечно, почувствовал это. «Он хочет меня и это так странно, быть с тем ,кого опасался недавно…Но это ужасно заводит…Боги, я стала извращенкой?!» - Как ты относишься к ласкам? - спросил он, и его голос стал ниже, интимнее. Я отвела взгляд. Я не смогла смотреть в его глаза. Щёки вспыхнули мгновенно - я физически ощущала, как жар разливается по коже, заливает шею, спускается к груди, к ключицам. Наверное, я была пунцовой. Мне казалось это было бы видно даже без света. - Меня не ласкали никогда, - призналась я тихо. Голос дрогнул, сорвался на шёпот. - Только я сама себя... Он молчал. Я чувствовала его взгляд на своём лице - на пылающих щеках, на глазах, которые никак не могли встретиться с его, на губах, которые я прикусила от волнения. Он ждал. Не торопил. Просто был рядом, тёплый и принимающий. - Ты удовлетворяла себя когда нибудь? - спросил он прямо. В этом вопросе не было ни тени осуждения, ни пошлости, ни насмешки. Это был просто вопрос. Просто чистое желание знать. Знать меня - всю, без остатка, без прикрас. Я кивнула. Один раз. Коротко. Потом заставила себя поднять взгляд и встретиться с его глазами. И в них не было ничего, кроме интереса и тёплой, принимающей мягкости, которая делала его сейчас совсем не похожим на того Годжо-сенсея, которого знал весь магический мир. - Да, - выдохнула я. Слово повисло в воздухе между нами. Я сглотнула, облизнула пересохшие губы и поняла - если не скажу сейчас, не скажу никогда. Он заслуживал правды. Вся эта ситуация, все наши «друзья с привилегиями», вся эта хрупкая честность, которую мы только начали выстраивать - она требовала правды. Без неё всё рухнуло бы. «Только не сморозь какую-нибудь ерунду Амако, все, что угодно но не ерунду!»- умоляла я себя в подсознании. Но было поздно, я уже решила быть честна с ним. - Хочу кое в чём признаться, - продолжила я, и голос мой звучал так тихо, что, наверное, только его обострённый слух мог уловить слова. - Мне очень стыдно, но... Я замялась. Запнулась. Прикусила нижнюю губу так сильно, что почувствовала вкус крови - металлический, острый. Мои пальцы, всё ещё сжимавшие ткань его футболки, начали нервное движение. Я наматывала белую материю на пальцы, сжимала, отпускала, снова наматывала. Этот бессознательный жест выдавал моё волнение лучше любых слов. - Но я растянула себя сама пальцами, - выдохнула я. Каждое слово давалось с боем. Вырывалось из груди, оставляя после себя саднящую пустоту. - Потом... вибратором. Последовала тишина. «Приплыли…Амако.» - панически думала я. А потом он засмеялся. Звук был коротким, искренним, вырвавшимся непроизвольно. Он резанул по мне, как нож. Как лезвие по открытой ране. Я замерла. Всё внутри сжалось в тугой, болезненный узел. Краска стыда - нет, не просто стыда, а какого-то вселенского, всепоглощающего унижения - залила не только щёки. Я чувствовала, как горит шея, как жар спускается к груди, к животу, к ногам. Каждая клетка моего тела пылала. Дыхание перехватило. Я не могла вдохнуть. Не могла выдохнуть. Просто сидела, глядя на него - на этого дурака, который смеялся надо мной в момент, когда я обнажила перед ним самую стыдную, самую сокровенную часть себя - и во взгляде моём было всё. Я не понимала, что сделала не так. Я смотрела на него как олень на фары машины в ночи, несущиеся на него. Он увидел мой ступор, заметил. Он смолк почти мгновенно - быстрее, чем я успела моргнуть. Увидел моё лицо. Увидел, как я дышу - часто, поверхностно, судорожно, как после долгого бега или перед панической атакой. Увидел мои глаза - широко раскрытые, влажные от подступивших слёз, смотрящие на него с немым укором. - Прости, - выдохнул он. Голос его изменился. В нём не было привычной игры, не было насмешки, не было ничего, кроме искреннего, глубокого сожаления. Он потянулся ко мне - медленно, давая возможность отстраниться, если я захочу. Его ладонь легла на мою щеку. Тёплая. Сухая. Чуть шершавая на кончиках пальцев. Он провёл большим пальцем по моей скуле. Движение было медленным, невесомым, почти ритуальным. Тёплая, чуть шершавая подушечка скользнула от виска к уголку губ, стирая несуществующие слёзы. Но я чувствовала - он понял. Понял без слов, какую цену для меня имело это признание. Сколько смелости потребовалось, чтобы разжать пальцы, удерживавшие эту тайну, и выпустить её наружу. - Я не смеялся над тобой конкретно, - продолжил он тихо. Голос его был низким, мягким, лишённым привычной игривости. Он смотрел мне в глаза - не отводя взгляда, не прячась за повязкой или за привычной маской всезнающего шута. Просто смотрел. И в этом взгляде не было ничего, кроме правды. - Риса, посмотри на меня. Я смотрела. Не могла не смотреть. Его глаза - были сейчас такими открытыми, такими обнажёнными, что у меня перехватывало дыхание. Голубые, с тёмными, расширенными зрачками, они впитывали меня всю - целиком, без остатка. - Просто это так... мило, - выдохнул он. И в его голосе появилась та самая нота - тёплая, нежная, от которой внутри всё переворачивалось, складывалось в новые, незнакомые узоры. Грудная клетка сжималась от этого звука, от этой интонации, которую я никогда раньше у него не слышала. - И я даже представил это... Он не договорил. Его взгляд скользнул по моему лицу - по лбу, по переносице, задержался на губах, обвёл их контур, снова вернулся к глазам. В них не было насмешки. Не было осуждения. Было только то, от чего сердце пропускало удар, замирало на долю секунды, а потом пускалось вскачь. Принятие. Полное, абсолютное, безоговорочное принятие. Меня. Всей. Со всеми моими страхами, признаниями, стыдом и этой дурацкой, невозможной смелостью быть честной. Он принимал это. Он принимал меня. - Может, оставим эту тему? - предложил он, и его большой палец снова погладил мою скулу - успокаивающе, ободряюще. Уголки его губ дрогнули в той самой, знакомой улыбке, но сейчас она не казалась хищной. Только тёплой. Только дразнящей. - Или мне придётся бежать в холодный душ, хотя кое-кто мог бы и помочь, - он сделал паузу, и его глаза блеснули. - С взаимного согласия, конечно. Я выдохнула. Воздух вырвался из моей груди со смешком - нервным, облегчённым, освобождающим. - Какая же стыдоба... - пробормотала я и прикрыла лицо ладонями. Зарылась пальцами в кожу, надавила на горящие щёки, будто это могло остудить жар. И неожиданно для себя засмеялась. Сначала тихо, сквозь пальцы. Потом громче, освобождая напряжение, копившееся весь этот разговор, все признания, весь этот утренний кошмар и восторг одновременно. - Как можно быть таким откровенным...? - выдохнула я сквозь смех, не убирая рук от лица. Я почувствовала движение - его грудь затряслась подо мной. Он тоже смеялся. Тихо, довольно, и этот смех передавался мне, вибрируя где-то внутри, проникая под кожу, растворяя остатки напряжения, как утренний туман растворяется в первых лучах солнца. - Я знаю, вы опять смеётесь, - пробормотала я сквозь пальцы, но в голосе уже не было ни обиды, ни горечи. Только тепло и это новое, удивительное ощущение лёгкости. - У вас, что, кинк на стыд...? Я убрала руки от лица - медленно, позволяя себе снова стать видимой, открытой. Посмотрела ему в глаза. В них плясали смешинки. Озорные, живые, они искрились в голубой глубине, делая его лицо почти мальчишеским. Но под ними, в самой глубине, таилась тёплая, принимающая мягкость, в которой хотелось раствориться. Закрыть глаза и просто быть. Быть здесь. Быть с ним. Быть настоящей. - О... ты так думаешь? - он приподнял бровь — одно движение, полное той невозмутимой, убийственной самоуверенности, которая была его вечной спутницей. Его улыбка стала шире, в уголках губ залегла знакомая хитринка. - А я думал, у меня кинк на женскую грудь. Я застыла. «Так у него кинк и на стыд, и на грудь…?» Приоткрыла рот, готовясь ответить - и не успела. Его рука, что только что гладила мою щеку - скользнула вниз, к груди, и без предупреждения, с той самой невозмутимой наглостью, которая была его визитной карточкой, сжала. Ладонь накрыла мою левую грудь поверх тонкой ткани пижамы. Пальцы сомкнулись, сжимая нежную плоть, и я почувствовала, как сосок мгновенно затвердел, отзываясь на это прикосновение с почти болезненной остротой. -Какая мягкая...почти как слайм. -И вовсе не слайм.- смущённо прошептала я. По телу пробежала дрожь. Короткая, острая, как разряд тока. Воздух застрял в горле. Моя рука рефлекторно взметнулась вверх и накрыла его ладонь. Но не для того, чтобы убрать. Просто в жесте удивления. Пальцы сжались вокруг его пальцев, фиксируя это прикосновение, не давая ему исчезнуть. - Может, вам лучше надеть очки? - выдохнула я, пытаясь вернуть контроль. Мой голос прозвучал хрипло, чуждо. Я пыталась шутить, пыталась вернуть лёгкость, что была секунду назад, но тело уже жило своей жизнью. Оно плавилось под его рукой. Оно горело. Оно хотело его. Он смотрел на меня - на мои расширенные зрачки, на приоткрытые губы, на румянец, заливший не только щёки, но и шею, и ключицы, спускающийся ниже, туда, где под тонкой тканью пульсировала кровь. И в его глазах - разгорался тёмный огонь, от которого внутри всё сжималось в сладкой судороге. - Зачем? - он чуть наклонил голову, и его ладонь сжала меня чуть сильнее, немного по собственнически. - Смущаю своей невозможной красотой? Он показательно облизнул губы - медленно, смакуя их и проводя языком по нижней губе плавно переходя на нижнюю. Я почувствовала, как жар приливает к щекам с новой силой. - Вы тратите больше энергии, когда глаза не защищены, - ответила я, отводя взгляд. Смотреть на него, когда он так смотрит, было почти невыносимо. - Оу... - в его голосе появилось удивление. - Ты и об этом знаешь. - Да вы и не скрываете, - пробормотала я. - Вы же сами рассказывали как-то. Он не ответил. Вместо этого обнял меня, прижав к себе так сильно, что я почти перестала дышать. Его руки сомкнулись на моей спине, лицо уткнулось в макушку, и я чувствовала, как его губы касаются моих волос. - Это так мило, Риса-чан, - прошептал он куда-то в мои волосы. - Что ты обо мне заботишься. Но я, пожалуй, не буду надевать их. Так я смогу видеть твои прекрасные глаза...и красное личико. - Вы меня... сейчас задушите... - прохрипела я, с трудом отдирая себя от его мёртвой хватки. Он коротко хихикнул, ослабил объятия, но не отпустил. Вместо этого снова опустил взгляд ниже. К моей груди. Пальцы, всё ещё тёплые после объятий, потянулись к верхней пуговице моей пижамы. Расстегнули первую. Вторую. Третью. Я следила за его руками, заворожённая тем, как уверенно они двигаются, как осторожно, будто он распаковывает самый ценный подарок в своей жизни. Ткань скользнула с плеч, открывая кожу прохладному утреннему воздуху. Но я не чувствовала холода. Только жар его взгляда. Он смотрел. Медленно, внимательно, будто видел впервые. Его ладони легли на мою грудь без ткани, и я выдохнула, запрокинув голову. Он сжимал, мял, поглаживал, изучал, и каждое прикосновение отзывалось во мне дрожью, разбегающейся от сосков до самого низа живота. Пальцы сжали волосы на затылке - инстинктивно, когда он особенно сильно сжал грудь, и я выгнулась, прижимаясь к нему. Ощущение было таким острым, таким новым, что на секунду перехватило дыхание. Его губы - тёплые, влажные - сомкнулись вокруг затвердевшего соска, язык лизал его, обводил,дразнил. И одновременно его ладонь смяла мою ягодицу, прижимая ближе, вдавливая в его пах. Я закусила губу, сдерживая стон. За стеной спала Нобара. Тонкие стены общежития - не лучшее место для громких признаний в взаимном удовольствии. Я невольно посмотрела в сторону двери. «Вдруг кто нибудь зайдет!?» Он понял меня и усмехнулся мне в грудь , отстраняясь ровно настолько, чтобы я могла помочь ему стянуть футболку. -Не переживай, если кто нибудь появится на горизонте,я это почувствую. Белая ткань взметнулась и с шелестом упала на пол, рядом с моей наполовину расстёгнутой пижамой. Я смотрела на него. На его грудь - широкую, с рельефными мышцами. На его плечи - мощные, но не перекачанные, идеальные. На его руки, которые сейчас снова потянулись ко мне. Пижама соскользнула с моего плеча окончательно, и он наклонился, целуя это место - нежную кожу у ключицы. Губы - тёплые, мягкие - задержались, втянули кожу, оставляя влажный след. «Еще один засос к десяти предыдущим…» Я глубоко вздохнула, собираясь с духом. А потом решилась. Привстав с кровати, я стянула с себя пижамные штаны одним движением. Ткань скользнула по ногам, и я осталась в одних трусах - тонких, бежевых, почти сливающихся с кожей. На теле все еще были узоры, украшающие тело, словно молнии. Они проходили, но медленно. Воздух коснулся открытой кожи, и я на мгновение замерла, чувствуя его взгляд на своих бёдрах, на талии, на всём, что теперь было открыто. Потом снова села на него. Кожа к коже. Его шорты - тонкая преграда, мои трусы - почти ничего. Я чувствовала его тепло, его член, его запах - цитруса и мяты, свежесть и что-то глубокое, тёплое, живое. Я сама поцеловала его. Не робко, не спрашивая. Вложила в этот поцелуй всю свою решимость, всё своё «я согласна на нашу игру». Он ответил мгновенно. Его губы раскрылись навстречу, язык встретился с моим, и поцелуй стал глубоким, влажным, почти отчаянным. В какой-то момент он чуть толкнулся бёдрами вверх, и его твёрдость вжалась в мою промежность даже сквозь две тонкие ткани. Я выгнулась, прерывая поцелуй, запрокинув голову и шумно выдохнув. - Тш-ш, - прошептал он, и его губы прижались к моей шее. - Тише. Нобара спит. Я кивнула, кусая губы, и всеми силами пыталась отпустить смущение. Отпустить скованность. Довериться. «Он не сделает больно, - думала я, чувствуя, как его руки гладят мою спину, спускаются ниже, сжимают мои ягодицы. - Он ждал. Он согласился ждать. Он не торопит меня. Можно... можно просто расслабиться. Просто чувствовать и быть здесь.» Он погладил внутреннюю сторону моего бедра - медленно, почти невесомо, и кожа покрылась мурашками. А потом, не переставая целовать шею, одним плавным движением повалил меня на матрас, накрывая собой. Я оказалась под ним - распластанная, открытая, уязвимая. И это не пугало. Он целовал меня. Влажно, громко, то приникая, то отстраняясь, дразня, заставляя выгибаться навстречу, искать его губы, тереться сосками о его грудь, чувствуя, как от каждого движения по телу разбегаются сладкие судороги. Это сводило с ума. Его рука скользнула ниже. По животу, по тонкой полоске кожи над трусами, к лобку. Пальцы коснулись, погладили, и он замер. - У тебя нет волос? - в его голосе звучало искреннее удивление. Я открыла глаза и встретила его растерянный взгляд. Это было так странно - видеть его растерянным мужчиной. А не играющим в беспечного и игривого сенсея, прячущегося за насмешливой ухмылкой. Его взгляд был пронзительный и томный, он осматривал меня с неподдельным любопытством. - Это странный вопрос, сенсей, - выдохнула я, пытаясь вернуть самообладание. Голос предательски дрожал. - О-особенно сейчас. - Не пойми меня неправильно, - он чуть нахмурился, подбирая слова. - Просто у нас…культура разная. Я моргнула, переваривая. А потом до меня дошло. - А, кажется, я поняла, о чём вы... - я чуть улыбнулась, несмотря на смущение. - Я делаю лазерную эпиляцию. Для меня, как и для людей Запада, это в норме и даже принято, как часть гигиены - удалять волосы. Они мне не нравятся в эстетическом смысле… Я сделала паузу, чувствуя, как щёки снова заливаются краской. - Я думала, вы знаете о таких вещах... П-поэтому там ничего нет... - выпалила я. - Вам противно?! - Не противно, - ответил он быстро, даже слишком. - Нет. Просто впервые... так. Я смотрела на него. На его растерянное лицо. На голубые глаза, в которых читалось чистое, почти детское удивление. Белые волосы упали ему на лоб, делая его ещё более...красивым, живым. - Серьёзно? - не поверила я. - У вас никогда не было... женщины без волос? - Нет, - признался он. Я прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать смех. Но он прорвался – тихий и немного нервный, даже я сказала бы облегчённый. - П-простите, сенсей... - сквозь смех выдавила я. - В этом нет ничего смешного... просто... «Кто бы мог подумать…он не видел чистого женского лобка.» Меня снова прорвало. Я смеялась, лёжа под ним, чувствуя его тепло и твёрдость, и не могла остановиться. Смех выходил каким-то по тихому истерическим, смывающим остатки былого напряжения между нами. Он приподнял брови, глядя на меня с неподдельным удивлением. Его глаза скользили по моему лицу- раскрасневшемуся от смеха, по моим глазам, в которых блестели слёзы облегчения. В его взгляде не было раздражения или обиды. Только странное любопытство. Его губы были приоткрыты и поблескивали на утреннем свету, делая его греховно привлекательным. Уголок рта немного подрагивал, выдавая как мне казалось смущение. Хотя смущенным его было сложно назвать. - К-кажется, теперь мне не так неловко, как было, когда вы меня раздевали, - выдохнула я сквозь смех. - Вы не имели дел с... отсутствием волос на женском лобке, а я с мужчинами в целом... Забавная получается картина. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. - Так вы значит встречались только с японками и никогда не видели? - продолжила я, уже спокойнее. - Но они же по любому должны встречаться, редкость, но... - Нет, - перебил он, и в его голосе не было раздражения. Только удивление. - Амако, на моем опыте такого не встречалось. «Хм, - подумала я, глядя в его глаза. - Мне кажется, у него было много женщин, чтобы хотя бы раз да столкнуться... Или он просто не обращал внимания? Или... не заходило так далеко? Но он же не может быть девственником!» Я посмотрела на него внимательнее. В его глазах все еще была растерянность. И от этого он становился таким... близким и безмерно теплым. Я глубоко вздохнула и снова засмеялась - тихо, уже спокойнее. Моя рука нашла его, сжала его пальцы и прижала их к себе, где через тонкую ткань моих бежевых трусов чувствовался жар разгорячённой кожи и предательская влажность. Я прикрыла локтем глаза, стараясь глубоко дышать и не смотреть на него. - Значит, я... полурусская экзотика? - выдохнула я сквозь улыбку. - Риса... - начал он, но не закончил. Я почувствовала, как его пальцы задвигались. Медленно, осторожно, они начали ласкать меня прямо через ткань трусов - по самому чувствительному месту, по влажной, горячей ткани, которая уже давно пропиталась смазкой моего томного возбуждения. Каждое движение отзывалось во мне дрожью, разбегающейся от низа живота к позвоночнику, к затылку и далее к кончикам пальцев. Я разжала бёдра, впуская его, открываясь. Позволяя касаться самого сокровенного. Другой рукой он потянул резинку моих трусов вниз. Медленно, дюйм за дюймом, обнажая кожу. Ткань скользнула по бёдрам, по коленям, откинутая им упала куда-то на пол, к его футболке и моей пижаме, оставляя меня полностью открытой перед ним. Воздух комнаты коснулся обнажённой кожи - тёплый, почти горячий, но по сравнению с жаром, исходящим от меня, казавшийся прохладным. Я вздрогнула, но не от холода. Внезапно я почувствовала прикосновение. Нет, не в тело, в энергию. Я чувствовала его энергию каждый раз, когда он был рядом: лёгкое давление, почти незаметное словно дуновение ветра. Но сейчас она изменилась. Она раскрылась. Тонкие, невидимые нити его силы потянулись ко мне. Медленно, почти робко. Они коснулись моей Тьмы - что жила в каждой моей клетке. Это не было вторжением. Движение энергии было приглашением на танец, в котором первый шаг предлагали сделать мне. И моя Тьма откликнулась. Внутри меня что-то дрогнуло. Развернулось. Потянулось навстречу с такой силой, с такой жаждой, что я едва не задохнулась. Моя энергия, всегда послушная, всегда под контролем, всегда сжатая в тугую пружину дисциплины, - сейчас она жила своей жизнью. Она обвивала его нити. Нежно, осторожно, словно впервые пробуя на вкус. Сплеталась с ними, создавая странный, но прекрасный в свей природе узор. Каждое касание наших энергий отзывалось во мне физически - электрическими разрядами, пробегающими по нервам, горячими волнами, разливающимися по животу, сладкой судорогой, сжимающей всё внутри. Это было совсем не так, как в его доме, когда я была призраком. Тогда я чувствовала его энергию, да. Но это было похоже на отражение в воде - красивое, манящее, но неосязаемое. Сейчас же я была в теле. В живом, настоящем, реагирующем теле. И каждое касание его силы к моей усиливалось во сто крат, проходя через плоть, через кровь, через все нервные окончания. Я шумно вдохнула горячий воздух. Комната будто сгустилась, стала плотнее, тяжелее. Я стала острее воспринимать его запах, не только собственный природный. Лежа под ним я чувствовала невероятный аромат его возбуждения, горячий и глубокий аромат впивался в мой орган обоняния с такой насыщенностью, что я не выдержала и застонала прикрывая рот ладонью. Его энергия и моя Тьма сплетались всё теснее, создавая невидимую, но абсолютно реальную сеть между нами. Я чувствовала его пульс в кончиках пальцев, сжимающих моё бедро. Чувствовала, как его дыхание сбивается в такт с моим. Чувствовала его желание - не только физическое, но и самое глубокое, что шло из самой сердцевины его существа. Он хотел меня. Всю. Не только тело. А меня - со всей моей уязвимостью и неопытностью. И я хотела его так же. Я снова покрылась румянцем - теперь уже не только от смущения, но и от нашего начавшегося энергетического слияния, которое было почти таким же интимным, как физическая близость. Почти. Но не совсем. И это «почти» сводило с ума обещанием того, что будет, когда мы научимся контролировать это и начнем заниматься полноценным сексом. «Я сейчас с ума сойду если он что-нибудь не сделает…» - Умеете же вы разбавлять обстановку, сенсей... - прошептала я, с трудом выговаривая слова. - Подождите. Я потянулась к тумбочке, нащупала заветный флакон. Смазка - прохладный, тягучий гель, который я купила когда-то для себя, даже не думая, что он может пригодиться здесь и так. Но не успела я закрыть ящик, как его рука нырнула туда же и вытащила кое-что ещё. Мой вибратор. Белый, гладкий, с изогнутым кончиком - моя личная маленькая тайна. - А вот и гвоздь программы! М... беленький, - протянул он, разглядывая игрушку с таким видом, будто это был редкий артефакт. - Любишь белый цвет, или у тебя просто фетиш на белое? У тебя его достаточно много в комнате. «Боже мой, какой стыд!» - пронеслось в голове. Я чувствовала, как краска заливает не только лицо, но и шею, и грудь, и, кажется, даже пятки. Хотелось провалиться сквозь матрас, сквозь пол, сквозь землю - куда угодно, лишь бы не видеть эту его довольную моську. - Сенсей! - воскликнула я, вспыхнув, и попыталась выхватить вибратор из его рук. - Вы просто... Но он не отдал. Легко, играючи, перехватил мою руку и прижал к подушке. - Может, на экзотику экзотика? - в его голосе появились, опасные игривые нотки. - Покажешь, как работаешь? - Что?! - я распахнула глаза и уставилась на его лицо в миллиметре от моего. - Нет! - Хочешь, чтобы я помог? - он чуть склонил голову, и в его глазах заплясали чёртики. «Он сейчас хочет, чтобы я при нём себя вибратором удовлетворяла...?» - мысль была дикой, невозможной, абсолютно запретной. И от этого - ещё более возбуждающей. Мой мозг, видимо, решил, что лучшая защита - это нападение, и выдал раньше, чем я успела подумать: - Вам виднее вы же уже не девственник... - Будь я трижды не девственником, ни за что не отказался бы от такого зрелища - он улыбнулся шире. - Активируем твоего друга? Он провёл головкой вибратора по моему лобку - через трусы, которые я уже успела снять, но ткань ещё лежала где-то рядом. Холодный силикон коснулся горячей кожи, и я вздрогнула. Моя энергия - Тьма - отреагировала мгновенно. Она не просто потянулась к нему - она слегка толкнулась, заигрывая, дразня, словно кошка, которая трётся о ноги хозяина, требуя внимания. Его глаза прикрылись на долю секунды. Он почувствовал. - Я пожалуй откажусь, - сказала я, собирая остатки воли в кулак. - Должен же кто-то сегодня поработать? Я посмотрела на него, и в моём взгляде была просьба. - Только со смазкой, пожалуйста, - добавила я тихо. - И уберите мой... вибратор. Может как нибудь в другой, кхм …раз. Он замер на мгновение, глядя на меня с дикой смесью нежности и страстного желания, от которой у меня подгибались колени даже лёжа. - Хорошо, - сказал он просто. И убрал игрушку обратно в ящик, даже не взглянув на неё. Всё его внимание было на мне. Я отвела взгляд, не в силах выдержать тяжесть его внимания, и лишь немного развела ноги - робко, неуверенно, но это было моей волей. Самое честное, на которое я была способна сейчас. Он понял. Его руки скользнули под меня, приподнимая, и он ловко подложил подушку под мой таз. Мои бедра оказались чуть приподняты, и это новое положение отозвалось в теле странной, пульсирующей готовностью. - Так будет приятнее, - сказал он тихо, и его голос, низкий, чуть хриплый, прозвучал где-то надо мной. – Верь мне, я знаю что делаю. Я кивнула, кусая губу, и попыталась расслабиться. Лежать вот так, полностью открытой, под его взглядом, таким пристальным и внимательным - это требовало усилий. Но я хотела. Я правда хотела попробовать открыться ему. Он нажал на тюбик, и прохладный гель скользнул по его пальцам - длинным, сильным, с аккуратными ногтями. Он распределил лубрикант по рукам и навис надо мной, опираясь на локоть, и его лицо оказалось так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. Тёплое, ровное, дразнящее. Я потянулась к нему, пытаясь прильнуть, поймать его губы своими, но он чуть отстранился - ровно настолько, чтобы я не могла дотянуться. «Дразнит, стервёныш, - пронеслось в голове. - Наверное, догадался, что мне понравилось с ним целоваться». Он просто нависал, смотрел, дразнил, а его рука тем временем скользнула ниже, и я почувствовала, как его пальцы коснулись клитора. Мягкими круговыми движениями водя по чувствительной коже. Я выдохнула, запрокидывая голову, вжимаясь затылком в подушку. Его пальцы двигались медленно, изучающе, обводя, поглаживая, чтобы посылать по телу электрические разряды. А потом он поцеловал меня. И одновременно проникнул одной фалангой внутрь. Я застонала прямо в его рот. Звук вырвался непроизвольно, глухой, сдавленный, полный облегчения и жадного желания. Я выгнулась ему навстречу, вжимаясь бёдрами в его руку, цепляясь пальцами за его плечи, за шею, зарываясь в его волосы. Он углубил поцелуй, отвечая на мой стон движением языка, и я чувствовала, как его губы растягиваются в довольной улыбке прямо на моих губах. Он оторвался ровно настолько, чтобы выдохнуть: - Ты влажная. - Давно уже, - выдохнула я в ответ, и голос был чужим - низким, хриплым, полным той самой потребности, которую я так долго прятала. - Но моей смазки не хватает даже на вибратор… поэтому приходится использовать лубриканты. Он слушал, и его взгляд не отрывался от моего лица. - Так просто скользит лучше, - закончила я, чувствуя, как щёки горят от этого признания. - Умница, - выдохнул он, и это слово, сказанное так интимно, так собственнически, отозвалось во мне пожаром. Он проскользнул вторым пальцем. Я ахнула, чувствуя растяжение -, полное, но такое другое. Его пальцы были шире моих, длиннее, и они проникали глубже, чем я когда-либо могла достать сама. Там, внутри, куда я не могла добраться, теперь было его тепло, его движение. «Он проникает глубже меня…»- думала я замирая в его руках и утыкаясь в шею. - Больно? - спросил он тихо, замирая. - Хорошо, - выдохнула я, качая головой, вжимаясь бёдрами в его руку, пытаясь всадить его пальцы глубже. Он усмехнулся довольный ответом и этот звук прозвучал у самой моей шеи, посылая кучи мурашек по позвоночнику. Его губы коснулись мочки уха, и я вздрогнула, прижимаясь сильнее, чувствуя, как по позвоночнику снова пробегает сладкая судорога. Он облизнул хрящик - медленно, влажно, искушающе нежно, одновременно с движением языка его пальцы внутри меня согнулись, нажимая на что-то, от чего перед глазами вспыхнули звёзды. Я застонала громче, чем следовало и прикусила губу, вспомнив о Нобаре за стеной. Но контролировать себя было сложно. Я начала двигаться бёдрами на встречу его руке инстинктивно подстраиваясь под ритм. Мои руки жили своей жизнью: гладили его плечи, проводили ногтями по спине, царапали, сжимали, притягивали ближе. Губы были приоткрыты приветствуя его жаркие поцелуи. Я чувствовала каждую мышцу под его кожей, каждую линию, каждое движение. Его кожа пахла мятой и цитрусом, свежестью и чем-то глубоким, тёмным, его собственным. Я вдыхала этот запах, прижимаясь носом к его шее, и он смешивался с моим - с запахом возбуждения и интимным запахом двоих в одной постели. Я позволила себе использовать язык в поцелуе не робко и смущенно, не следуя за ним как он учил, а наконец стала следовать своему внутреннему ритму. Провела языком по его нижней губе, прикусила, втянула, углубилась. Он выдохнул мне в рот, и я почувствовала, как напряглись мышцы его плеч под моими ладонями. Его дыхание сбилось. Он заводился. Сильнее. - Риса… - выдохнул он мне в губы, и это звучало молитвой в его устах. Я осматривала его на сколько мне позволяла поза. Его белые волосы были на подушке, на моей груди и закрывали обзор. Мне даже казалось, что они светились в утреннем свете солнца. Я рассматривала его пряди и безумно хотела коснуться их снова. Я запустила в них пальцы, сжала, потянула, притягивая его ближе к лицу для нового поцелуя. Его зрачки были расширенными до предела, они вожделенно смотрели на меня. - Ещё, - выдохнула я ему в губы. Он улыбнулся и послушался. Я больше не могла сдерживаться. Выдержки не хватало даже чтобы удержать энергию от напора на него. Слова срывались с губ вместе с дыханием, вместе с дрожью, которая всё ещё сотрясала тело мелкой, сладкой рябью. - Г-Годжо-сан… Я не знала, о чём просила. Остановиться? Продолжать? Не останавливаться никогда? Мои пальцы впились в его плечи, ногти оставили бледные полумесяцы на белой коже. Я запрокинула голову, вжимаясь затылком в подушку, и прикусила губу - сильно, до боли, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Я не хотела сильно шуметь и выдавать свою новую тайну. Бёдра задрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Внутри всё пульсировало в такт ударам сердца, раз за разом, волна за волной. Но он не останавливался. Его пальцы двигались во мне - медленно, глубоко, ритмично - пока последние спазмы не стихли, пока тело не обмякло, растекаясь по кровати. Только тогда он замер. И медленно, бережно вынул пальцы вытирая о постельное. Я лежала, глядя в потолок, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает что-то влажное, тёплое. Смазка в перемешку с лубрикантом. Дыхание восстанавливалось медленно. - У меня… - голос прозвучал хрипло, чуждо. Я сглотнула, облизнула пересохшие губы. - У меня ещё не было такого оргазма. Даже от вибратора. Я медленно повернула голову к нему. Он лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел на меня сверху вниз. Его белые волосы растрепались, разметались по подушке взъерошенными прядями, падали на лоб, на глаза. На его скулах горел лихорадочный румянец. Губы, припухшие от поцелуев, были чуть приоткрыты, дыхание - тяжёлым, неровным. Я смотрела на него и вдруг поняла. - Я чувствовала вашу энергию, - выдохнула я, и в голосе прозвучало запоздалое понимание. - Она ласкала…меня. Он молчал, только смотрел - всё теми же тёмными, ненасытными голубыми глазами. - Кажется… - я прикусила губу, чувствуя, как новая волна краски заливает щёки. - Кажется, я неосознанно надавила на вас своей энергией. Как тогда, у вас дома. Вы…? - Нет, - его голос был низким, хриплым, но твёрдым. - Ты не настолько давила, чтобы я кончил в трусы. Он усмехнулся - криво и даже возможно устало. - А вы выносливый… - прошептала я и потянула на себя край одеяла, прикрывая наготу. Тонкий хлопок скользнул по разгорячённой коже, и я поёжилась - то ли от прохлады, то ли от его взгляда. - А ты сомневалась? - он приподнял бровь, и на миг в его глазах мелькнула знакомая искра самодовольства. - Не сомневалась, - я покачала головой и села, подобрав под себя ноги и замотавшись в одеяло, как в кокон. – Если вспомнить наши тренировки… вы же словно не человек. Как вы вообще удовлетворяетесь с такой выносливостью? Я посмотрела ему прямо в глаза. Утренний свет, пробивавшийся сквозь шторы, золотил его волосы, лежал на плечах, на ключицах. Он был прекрасен в этом свете - расслабленный, растрёпанный, почти домашний. Но напряжение в его теле всё ещё читалось. В том, как он сжимал челюсть. В том, как его пальцы сминали простыню. - Плюс у вас очень стрессовая работа, - добавила я тише. - И времени на секс мало, даже чтобы снять усталость. Он усмехнулся, откинув голову на подушку, и уставился в потолок. - Поговорим о моей сексуальной жизни? - спросил он, и в голосе прозвучала ленивая ирония. - Почему нет? - я пожала плечами, и одеяло чуть сползло с плеча, открывая полоску кожи. - Вы меня удовлетворили. А как вам помогать, я тоже должна знать. «Не честно как-то получается…Я кончила, а он нет.» Он перевёл на меня взгляд - внимательный, чуть удивлённый. - Вы же учитель, - продолжила я, чувствуя, как слова даются всё легче, хотя щёки всё ещё горели. - Так учите. Как я смогу удовлетворить вас, не зная, чего и как вы хотите? И как много? Я сделала паузу. - Плюс ко всему, вы всё ещё возбуждены. А это, наверное, мучительно. - Тебе когда-нибудь говорили, что ты достаточно прямолинейна? - спросил он, и в его глазах заплясали смешинки. - Вы, - я ткнула в него пальцем, выглядывающим из-под одеяла. - Говорите сейчас пока не передумала. И мне всё ещё стыдно, между прочим. Он фыркнул. - Ну так… - я отвела взгляд, но тут же заставила себя снова посмотреть на него. - Чем я могу помочь? И как? Он замер. В его глазах мелькнуло удивление. - Ты действительно хочешь? - спросил он тихо. - Да, - ответила я просто. - Мы же… теперь типа друзья. Он ухмыльнулся. Медленно, хищно и до ужаса довольно. Откинулся на спину, раскинув руки на моей кровати. - Что ж, - его голос звучал лениво, но в глазах горел тёмный огонь желания. - Ты сама просила. Он приподнялся на локтях и одним плавным движением скинул с себя сначала шорты, потом трусы. Ткань скользнула по ногам, и он отбросил её в сторону - туда же, где уже валялись моя пижама и его футболка. Я замерла. Он лежал передо мной абсолютно обнажённый, и утренний свет щедро лился на его тело, высвечивая каждую линию, каждый мускул. Широкие плечи, рельефная грудь, узкая талия, поджарый живот и его член - твёрдый, напряжённый, пульсирующий. Я сглотнула. - Вот уж кто… а вы явно без комплексов, - выдохнула я. - Они мне не идут, - усмехнулся он и потянулся к тумбочке, нашарил тюбик со смазкой, который я так и не убрала. Я смотрела, как он наносит гель на ладони - медленно, растирая между пальцами. Как его руки смыкаются на члене. Как он начинает двигать - ритмично, сжимая головку, проводя рукой по всей длине. - В-вы что… себя при мне… - я задохнулась, не в силах отвести взгляд. - Прости, устал сдерживаться - выдохнул он, и его голос дрогнул. - Да твой вид уж очень возбуждает. Присоединишься? «Я уже вроде все решила для себя так ведь…?» - промелькнула голове ободряющая мысль. Я отбросила одеяло. Моё тело, ещё хранило следы нашей недавней близости: раскрасневшаяся кожа, припухшие соски, влажные бёдра оказалось снова открытым его взгляду. Но сейчас мне было всё равно. Я медленно, на четвереньках, подползла к нему. Простыня скользила под коленями, волосы рассыпались по плечам, падали на лицо. Я откинула их движением головы и наклонилась к его губам. Поцелуй был долгим, тягучим, сладким. Я целовала его медленно, смакуя, и вплетала в движение губ новое правило - дразнила. Проводила языком по его нижней губе, чуть прикусывала, отстранялась ровно настолько, чтобы он не мог поймать мой рот. Он пытался. Его рука, свободная, потянулась к моему затылку, но я уворачивалась, смеясь одними глазами. -Своевольная ведьма , - выдохнул он хрипло. -Это комплимент? – прошептала я ему в губы. Ответа не последовало, его пальцы сомкнулись на моём затылке крепко, но не больно и прижали мои губы к его рту. Целовали властно и почти до головокружения. Я застонала в поцелуй, тая от этой неожиданной, пьянящей силы. Когда он отпустил, я перевела дыхание и опустилась ниже. Губы коснулись его шеи - тёплой, солоноватой от пота. Я целовала ямочку под кадыком, линию челюсти, мочку уха, обводила языком хрящик, чувствуя, как по его телу пробегает дрожь. Затем ниже - ключицы, грудь. Я провела языком по соску, и он выдохнул - резко, гортанно. Подняла голову, встречая его взгляд. Он смотрел на меня с такой концентрацией, с такой жадностью, что у меня перехватило дыхание. Я легла рядом, прижимаясь к нему всем телом, кожа к коже. Мои руки жили своей жизнью - гладили его плечи, грудь, живот, спускались ниже, к бёдрам, сжимали, изучали. Он дышал тяжело, прерывисто. Я ловила его тихие, сдавленные стоны - и каждый раз заглушала их поцелуем, впиваясь в его губы, не давая звуку вырваться наружу. - Тише… тише… - шептала я между поцелуями, чувствуя, как вибрирует его гортань. - Быстро учишься, - выдохнул он мне в рот. - У меня хороший учитель, - прошептала я в ответ и перехватила его руку, всё ещё сжимающую член. Я накрыла его пальцы своими. Он был горячим, твёрдым, пульсирующим, а головка - влажная, скользкая, тугая под пальцами. «Горячий и твёрдый как… вибратор? - мелькнула шальная мысль. – Мне ведь даже сравнить не с чем. Ну член и член. Хотя… довольно эстетичный. И типа… красивый?» Он накрыл мою ладонь своей и начал двигать - задавая ритм, темп, глубину. Я послушно сжимала пальцы в такт, чувствуя, как под кожей перекатываются тугие вены, как пульсирует горячая плоть. Я целовала его, чтобы заглушить звуки. Чтобы не разбудить Нобару. Чтобы этот момент остался только нашим - тихим, интимным, украденным у утра. - В следующий раз поедем ко мне, - выдохнул он мне в губы, и его голос был низким, хриплым, почти незнакомым. - Чувствую, одним разом мы не обойдёмся. Он сделал паузу, сжимая мою руку на себе чуть сильнее. - Сможешь стонать сколько угодно. «И все же извращенец…» - смущенно думала я. Я сжала его головку - специально, чуть сильнее, дразня. Он кончил беззвучно. Тело выгнулось дугой, голова запрокинулась, обнажая длинную линию шеи. Челюсть сжалась, желваки заходили под кожей. Губы приоткрылись в беззвучном выдохе, и я видела, как напряглись мышцы живота, как вздрогнули бёдра. А потом он обмяк, тяжело дыша, и на его лице расплылась медленная, удовлетворённая улыбка. Я потянулась к тумбочке, нашарила пачку влажных салфеток, вытащила одну. Аккуратно вытерла руку стирая остатки белой, липкой и все еще горячей спермы. - Ты видела на втором этаже зеркальный потолок, когда была призраком? - спросил он вдруг, всё ещё лёжа с закрытыми глазами. Я замерла. - Нет, - ответила я медленно, обдумывая вопрос. - Понятия не имела о нём. Я была с вами только на кухне, в подвале с Юджи и в гостиной. Я помолчала, вспоминая ту странную и ужасно постыдную ночь. Мне все еще стыдно перед ним. - Так ты видела её сообщения? - спросил он, не открывая глаз. Я отвела взгляд. Щёки снова вспыхнули. - Кхм! - я прокашлялась. - Видела. Я уже извинялась, что влезла в вашу жизнь. Я поджала губы, чувствуя, как неловкость снова поднимается изнутри. - Так что… если вдруг захотите и с ней… - я запнулась, но заставила себя договорить. - Я имею в виду секс. То хотя бы приносите справку на ВИЧ. А то мало ли какая зараза нынче ходит. Я говорила серьёзно, глядя ему прямо в глаза. «Нет, серьёзно, - думала я. - Очень много заражённых подобной дрянью. Будет не просто стремно заразиться, но и не удобно болеть ТАКИМ. Это же ужасно.». Он распахнул глаза и уставился на меня. А потом рассмеялся. Громко, открыто, запрокинув голову, и его смех заметался по комнате, отражаясь от стен. - Тише! - зашипела я, прижимая руку к его губам. – У меня же соседи! Он затих, но смех ещё плескался в его глазах, в улыбке, растянувшей губы. - Если тебя это утешит, - сказал он, всё ещё улыбаясь, - после нашего первого слияния я её не видел. - Мне всё равно, - пожала я плечами. - Я просто не хочу внезапно подхватить какую-нибудь венерическую заразу. Мама как-то рассказывала, что папин знакомый с другом переспали с одной женщиной и подхватили какую-то заразу. Потом вместе лечились. Не хотелось бы того же. - Не переживай, - он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. - Тебе не светит. - Надеюсь, - я поймала его пальцы и чуть сжала. - Не хотелось бы… терять такого талантливого сенсея. Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. - Кстати, а почему вы упомянули зеркальный потолок у вас дома? Он медленно, с ленивой грацией сытого хищника, развалился на подушке, положив руки за голову. Движение было настолько красивым, что я залюбовалась им помимо воли. Белые волосы разметались по моей наволочке - яркое, почти нереальное пятно на светлом фоне. Пряди переливались в утреннем свете, отливая то серебром, то тёплым золотом, и контрастировали с тканью, создавая картину, достойную кисти безумного художника. Несколько непослушных локонов упали ему на лоб, касались бровей, и мне снова захотелось убрать их, провести пальцами по этой мягкой, шелковистой шевелюре. - Буду смотреть на тебя, - сказал он просто, глядя мне в глаза. Он смотрел на меня с особенной, интимной прямотой, от которой внутри всё переворачивалось. В глазах не было ни насмешки, ни былой игры. Только чистое, незамутнённое предвкушение. - И наслаждаться видом. Я фыркнула, утыкаясь носом в его шею и приобнимая торс. Кожа под моими пальцами была тёплой, гладкой, с едва уловимым запахом, который уже стал для меня странно родным и таким узнаваемым. - Вы невыносимый извращенец, - пробормотала я куда-то в ложбинку между ключиц, чувствуя, как от смеха вибрирует его грудь. - И я не поеду к вам. - Почему? - он приподнял бровь, проигнорировав моё шуточное оскорбление с неподражаемым выражением лица, которое умел делать только он, эдакая смесь высокомерия и неподдельного любопытства. - Мы пока не настолько близки, я не готова пока открыто ступать на вашу территорию - ответила я, чувствуя, как слова звучат глухо, почти нелепо, учитывая, где и в каком виде мы сейчас находились. Но это была правда, которую я решила больше не прятать. – Мы ведь только начали… «дружить». - Но тем не менее, - он кивнул на скомканную простыню, обводя взглядом наши обнажённые тела, разбросанную по полу одежду - его футболку, мою пижаму, сбившееся в ногах одеяло. - Заниматься сексом в общаге тоже так себе идея. Я не хочу прятаться по углам. - Согласна, - кивнула я, зарываясь пальцами в его волосы на затылке. - Тогда снимите отель. - Я то сниму отель, - легко согласился он. - Но чем тебе мой дом не угодил? Не понравилась обстановка? - Вы были возбуждены, предлагая мне это. - я покачала головой, встречая его взгляд. - И я отказываюсь, потому что уважаю ваши границы. Он замер. Секунда. Две. Его лицо - расслабленное, почти сонное - вдруг изменилось. В глазах мелькнуло непонятное мне выражение. Что-то среднее между удивлением и… благодарностью? - Какая заботливая, однако… - протянул он медленно, и в голосе не было привычной иронии. Только тепло. - Только вот возбуждение не влияет на мои решения. И приглашение еще в силе. - Тогда меня поражает ваша выдержка и контроль, - честно призналась я, глядя в две пары голубых глаз, которые сейчас смотрели на меня так, будто я была единственным человеком в мире. - Я же Сильнейший, - фыркнул он, но в этом фырканье не было самодовольства. Была усталая, привычная констатация факта, за которой чувствовалась усталость от этого титула. - Ага, - я усмехнулась, не отрывая взгляда от его лица. - С кучей незаполненных бумаг. Я перевела взгляд на телефон и включила дисплей. 5:56. Я вернула гаджет на место и натянула одеяло. - Бедный Иджичи, - иронично добавила я, невинно улыбаясь. - Он будет метаться сегодня в надежде, что вы хотя бы половину заполните. Сатору проследил за моим взглядом и тяжело вздохнул. Этот вздох был полон той особенной, вселенской усталости, с какой люди смотрят на гору немытой посуды после праздника. - Ненавижу бюрократию, - пробормотал он, садясь на кровати. - Будь она проклята. Свет скользнул по его спине, высвечивая каждый позвонок, каждую линию мышц, каждую тень, что ложилась между лопатками. Он потянулся, и я снова залюбовалась этим движением – плавным и полным мягкой кошачьей грации, которая как мне тогда казалось была его неотъемлемой частью. - М... сенсей? - окликнула я, когда он уже поднялся. Он обернулся. В лучах утреннего солнца его белые волосы светились, создавая вокруг головы сияющий ореол. - Что-то не так? «Во сне Фейнуна он отстранился от меня резко, а потом просто делал вид, что всё в порядке, - пронеслось в голове. - Каков шанс, что его опять вызовут в командировку? Думаю, высок. Но мне кажется я кое-чего не учитываю сейчас. Мы с ним уже вступили в другой уговор и к тому же удовлетворили друг друга…А это что-то да меняет. Придётся поставить на то, что он передумает отстраняться от меня с концами. А я… пока он будет в раздумьях в возможной командировке, займусь собой. Мне нужно найти сферу и выйти на Сугуру.» - Нет, - я улыбнулась, отгоняя тревожные мысли. - Просто хотела кое-что сказать. Если вдруг вы будете заняты и не сможете пойти со мной за новой формой, то я буду присылать вам фотографии похода в магазин. - Хорошо, - кивнул он. - Но сегодня я буду заполнять бумаги, так что навряд ли меня вызовут. Или ты думаешь, что я упущу возможность купить парочку сладостей? - Нет, я так не думаю. Не берите в голову, - я тепло улыбнулась, наблюдая за ним. - Просто решила сказать… на будущее. Он задержал на мне взгляд на секунду, две – и скрылся в ванной. Послышался шум воды и я поспешила привести комнату в порядок. Скользнула с кровати, чувствуя, как прохладный воздух касается разгорячённой кожи. Накинула халат - мягкий, тёплый, надёжно скрывающий всё, что ещё минуту назад было открыто его взгляду. Быстрыми, привычными движениями убрала тюбик со смазкой в ящик тумбочки, туда же - влажные салфетки, которыми вытирала руки. Простыни полетели на пол. Я достала из шкафа свежий комплект - с теми самыми котиками, которые ему так приглянулись и ловко заправила постель, разглаживая каждую складочку, словно этот ритуал мог вернуть мне ощущение чистоты и уюта. Тьма наблюдала за мной с рабочего стола. Она лежала, развалившись среди книг и тетрадей, подобно королеве, снизошедшей до того, чтобы занять самое удобное место. Её угольно-чёрная шерсть переливалась в утреннем свете, отливая глубоким фиолетовым и синим - оттенками ночного неба, что прячутся в самой глубине мироздания. Сапфировые глаза, бездонные и древние, следили за каждым моим движением с ленивым, но неослабным вниманием. Когда я закончила с постелью и легла, прикрываясь одеялом, она спрыгнула со стола - бесшумно, как падающая тень - и устроилась рядом, прижимаясь тёплым боком к моему бедру. Её мурлыканье, низкое и вибрирующее, разносилось по комнате, смешиваясь с шумом воды из ванной. Я провела рукой по её шерсти, и она прикрыла глаза, довольно щурясь. Её энергия - что была частью меня - пульсировала в такт моему сердцу. Она чувствовала всё. Знала всё. И принимала. Шум воды стих. Через минуту дверь ванной открылась, выпуская клубы пара. Сенсей вышел - уже в форме Токийского техникума, с влажными после душа волосами. Они были немного темнее обычного, тяжёлыми прядями спадали на лоб. Он лёг рядом - просто, естественно, будто жил со мной в одной комнате. Влажный запах геля для душа - свежий, цитрусовый - смешался с его собственным, родным. Он достал смартфон, мельком взглянул на время. - Чем сегодня займёшься, помимо похода в магазин? - спросил он, не отрываясь от экрана пролистывая ленту и просматривая сообщения. - Ну... - я задумалась, перебирая в голове планы. - Я хотела зайти к директору Яге. Попросить о хоть какой-нибудь работе. А то уже затухла без уроков и заданий. Он временно отложил телефон и нацепил на глаза повязку. - Уверена? Может, ещё отдохнёшь? - Я хотела, если честно, - призналась я. - Но ритм жизни и странные события притягиваются ко мне как магнитом. Так что я повременю с отдыхом. Я окинула своё тело взглядом, скользнув по плечам, по ключицам, по груди, прикрытой халатом. Тёмные полосы - те, что появились после приступа, - всё ещё виднелись на коже, но стали бледнее. Они напоминали застывшие молнии, запечатлевшиеся в самой плоти. - Уже проходят... - сказал он тихо. Кончик его пальца - тёплый, чуть влажный после душа - коснулся моей шеи. Там, где под челюстью, у самого уха, всё ещё красовались его засосы, оставленные им ночью на пирсе. - Да, они бледнеют с каждым днём, - кивнула я. - Только на руках почему-то пока не проходят. - Зайди к Сёко, - посоветовал он. - Может, она даст какую-нибудь полезную рекомендацию? - Я и так хотела зайти, - я повернула голову, встречая его взгляд. - В конце концов, мне есть чем поделиться с ней. - Вы стали близки? - спросил он, и в голосе мелькнуло любопытство. - Не сказала бы... - я покачала головой. - Но она обещала помочь мне в изучении техники лечения энергетической иглой. Я ценю это и не стала бы прогуливать её уроки. Хочу научиться залечивать раны, как моя бабушка. Она отлично с этим справлялась. - Хм, - он задумчиво посмотрел на меня. - Но ты создала шпильку за три дня. Это уже похвально. - Она не идеальная, - призналась я, чувствуя лёгкий укол самокритики. - И я блефовала, когда говорила, что она сможет двигаться вам в шею без помощи моей руки. - Вот как... - он усмехнулся, и в этой усмешке не было иронии, лишь бесконечная теплота. - Хм, тогда давай и я наконец вскрою свои карты. Раз уж речь пошла о способностях. - О чем вы? - На самом деле, - он сделал паузу, и я почувствовала, как воздух в комнате сгустился от напряжения, - в большинстве случаев нашего взаимодействия ты не пробивала мою Бесконечность. Я ошарашенно уставилась на него. Секунда. Две. Три. Слова не складывались в предложения. - Как... - выдохнула я наконец. - Почему? - Я сам тебя пускал к себе. - Но я же на стадионе видела, как сфера прошла её! - Я немного ослабил барьер в этом месте. Я схватилась за голову. Пальцы вцепились в волосы, сжали их у корней. В голове пронесся ураган мыслей, каждая острее предыдущей. - А раньше вы не могли сказать? - простонала я. - Я же чувствую себя полной дурой! Он придвинулся ближе. Его бедро прижалось к моему - тёплое, твёрдое даже сквозь ткань формы. Рука легла на ногу, поглаживая сквозь халат, успокаивая. - Эй, - голос его был низким, мягким. - В столовой вообще-то ты прошла её. Я тогда держал барьер на максимум. Я замерла, переваривая. - Что? Но... зачем тогда вы меня пускали потом? - Мне было интересно узнать, на что ты способна, - ответил он просто. - У тебя интересные техники. Необычные. Я смотрела на него, пытаясь собрать мысли в кучу. Тьма на кровати шевельнулась, подняла голову, уставилась на него своими сапфировыми глазами. Казалось, она тоже слушала, оценивала и делала выводы. - Так я могу пройти через барьер или нет? - спросила я прямо. - Можешь, - кивнул он. - В столовой же смогла. В мире существует, насколько я знаю, две вещи, способные пройти мой щит. Чёрная верёвка и Перевёрнутое копьё небес. Он посмотрел на меня - и даже сквозь повязку я чувствовала этот взгляд, тяжёлый, изучающий, но не пугающий. - И теперь ты тоже можешь. Я думал, что на это способны только предметы особого класса или расширение территории, поглощающее другую территорию. Но не предполагал, что это сделает другой маг. Я вздохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи. - К чему вы клоните? - К тому, что ты талантливый маг, - он улыбнулся - той самой тёплой, не игривой улыбкой. — И «друг»... тоже ничего. Я фыркнула, пряча смущение, и включила телефон, указывая на яркие цифры на экране. - Вам пора, - напомнила я. - Бюрократия ждёт своего бумажного раба. Он рассмеялся и этот смех прозвучал музыкой в утренней тишине. А потом потянулся ко мне. Поцелуй был глубоким, чувственным и неспешным. Он пил меня, смаковал, запоминал. Его губы двигались в ритме, который я уже знала, который заставлял сердце биться чаще, а мысли - таять. Затем он оторвался от меня с явным сожалением. - Я напишу, если что-то изменится, - пообещал он, и его пальцы на прощание скользнули по моей щеке. Я кивнула, не в силах говорить. И он исчез. Просто растворился в воздухе - никакой вспышки, никакого звука. Только лёгкое колебание пространства, которое тут же сгладилось, исчезло, будто его и не было. «Наверное, телепортировался прямо в кабинет. Удобно, однако.» Тьма проводила его исчезновение долгим, немигающим взглядом. Её сапфировые глаза сузились, уши чуть прижались - кошачий жест, означающий глубокую задумчивость. Потом она повернула голову ко мне и тихо, вопросительно мурлыкнула. - Знаю, девочка, - вздохнула я, проводя рукой по её шерсти. – Все уже изменилось… Я тяжело выдохнула и поднялась. Халат распахнулся, открывая тело - всё ещё хранящее тепло его прикосновений, всё ещё пульсирующее отголосками близости. На коже, там, где его пальцы сжимали мои бёдра, остались бледные следы - не синяки, просто память. Нужно было в душ. Смыть с себя остатки сна, отголоски возбуждения, его запах - который, если честно, мне совсем не хотелось смывать. Но день начинался. И у меня уже были на него свои планы. Я шагнула в ванную, оставляя Тьму дремать на свежей постели.