꧁༺☾ ИНАЯ (2) ☽༻꧂

Мне наконец принесли мой зеленый чай и ароматный омурайсу с пышной стопкой панкейков. На нежном омлете с лёгкой золотистой корочкой, красовалась улыбающаяся мордочка, выведенная, кажется, кетчупом - две аккуратные точки-глаза и дуга-улыбка, которая при взгляде на неё саму вызывала желание улыбнуться. Панкейки тоже радовали: на одном, пышном и румяном, красовался жираф с длинной шеей, выведенной шоколадным соусом, а на двух других - улыбающиеся обезьянка и лев, чьи мордочки будто подмигивали мне. «Даже как-то жалко их есть», - грустно подумала я, поглаживая свободной рукой Тьму, устроившуюся в шоппере. Та в ответ лишь кончиком уха повела – как бы намекая о том, что у нас много дел и нужно подкрепиться. Посетителей в кафе было немного, но они всё же были. В основном я замечала пенсионеров, неторопливо листающих газеты, и людей среднего возраста, уткнувшихся в смартфоны. Кто-то проверял ленту новостей, кто-то - входящие сообщения. Жизнь текла своим чередом, спокойная, размеренная, где каждый жил в своем маленьком мире. Я отвлеклась от наблюдений и наконец приступила к завтраку. Омлет оказался нежным, пористым, с нежным маслянистым вкусом. Жареный рис, приправленный лёгкой ноткой соевого соуса, идеально с ним сочетался - он просто таял на языке, оставляя после себя тёплое, сытное послевкусие. А панкейки, политые растопленным шоколадом и запитые зелёным чаем с ароматом мяты и жасмина, уносили прямиком в рай - сладкие, мягкие, с хрустящими краями, которые так приятно было пробовать. «Наверное, не стоит утром есть сладкое», - запоздало подумала я. - «Хотя почему нет? Мне понадобятся силы для практики техники. А панкейки - просто приятный бонус». Мы с Тьмой сидели в самом углу кафе. Выбирая место подальше от чужих глаз, я надеялась, что её не заметят. Но Тьма, кажется, решила поступить по-своему. Она выскользнула из сумки с грацией, которой могли бы позавидовать королевские особы, и расположилась на гладком сиденье, сложив лапки и обернув вокруг них чернявый хвост. Её равнодушно-кошачий взгляд скользил по посетителям с особым вниманием - она изучала их, оценивала, выносила свой безмолвный вердикт. Полагаю, она наблюдала за проклятиями, что цеплялись к людям. И ей это не нравилось. Они ей никогда не нравились, она всегда считала себя выше их. Хотя по сути так и есть. Проклятия - результат выброса человеком отрицательных эмоций. А Тьма - это фундамент, на котором всё стоит и работает так, как мы привыкли видеть. По этому по праву происхождения, она стоит на несколько порядков выше этих существ. Тьма ведь по сути не имеет формы. Просто, наверное, ей было так удобнее - стать кошкой, чтобы в детстве я её не боялась. А теперь уже по привычке ходит в своей чёрной шкурке и радует окружающих. Глядя на это милое создание, я испытывала бурю чувств: от глубокой любви до преданного восхищения. Она всегда была моим домом на лапках. Никогда не бросала и всегда была рядом. Наверное, поэтому я так любила её обнимать - и во сне, и наяву. Ибо как не любить столь красивое создание, которое буквально твоё олицетворение силы и внутреннего стержня? Закончив с завтраком и раздумьями, я аккуратно подхватила Тьму на руки и мягко посадила обратно в шоппер, предварительно чмокнув в смольную макушку. Она не сопротивлялась - только наблюдала за мной из-под полуприкрытых век. Ей явно понравился мой любовный жест. С первого взгляда может показаться, что ей не нравятся излишние нежности со мной. Однако в комнате она с радостью запрыгивает на кровать, пока я читаю, и тычется мордочкой мне в лицо, требуя любви и ласки. И я, конечно, никогда не могла ей отказать. Даже родители, с момента её появления в моей жизни, души в ней не чаяли. Тьма никогда не нуждалась в еде, но папа на мои протесты иногда её подкармливал, да и мама тоже грешила. А Тьма и рада была - иногда и сама выпрашивала, с видом истинной королевы, которой обязаны служить. Проходя мимо магазинчика зоотоваров, я притормозила. Но не возле него, а возле ювелирного отдела, что находился по соседству. Там, за стеклом, при мягком, бархатном свете, на меня смотрели украшения разных размеров и оттенков. Почти все были брендовыми, с настоящими драгоценными камнями. «Давненько я тебя не баловала», - подумала я, рассматривая витрину. Единственное, что Тьма действительно ценила в этом мире, так это украшения. Но не простые - брендовые. Как-то раз я предложила ей примерить бижутерию, и она дала мне явный отказ в форме низкого гортанного шипения. Её шерсть встала дыбом, тело уменьшилось в размере, будто она пыталась стать настолько маленькой, чтобы просто исчезнуть от такого оскорбления. Больше я ей не предлагала и предупредила родителей, так не делать. Тогда-то папа и подарил ей её первую золотую подвеску. Помню тот день как сейчас: у нас дома были гости, папа решил устроить чайную церемонию, и Тьма, притворяясь обычной кошкой, не побрезговала блеснуть кошачьим изяществом. Тогда на эту наглую морду столько комплиментов посыпалось, что папа потом объявил её символом удачи нашего дома. Что в японских традициях в принципе логично, ведь черные кошки здесь символ удачи и процветания. Не то что в России… «Дом…» - блеснула горьким эхом в сознании тихая мысль. - «Я так скучаю по семье… По лесу, по комнате, по моей полке с книгами, по нашим с папой тихим философским беседам ночью во дворе. По маминым объятиям и лунным купаниям в ночь Ивана Купала.» «Я вернусь… А пока порадую того, кто сейчас со мной». Я отмела грустные мысли и взглянула на Тьму, которая выглядывала из сумки и с нескрываемым интересом осматривала витрину. Она переводила взгляд с одного украшения на другое, и я готова была поклясться, что видела в её сапфировых глазах настоящий, почти человеческий голод по красоте. «Наверное, уже прикидывает, какое ей больше пойдёт». - Спрячься и не светись. Мяукни, как выберешь. Я вошла в просторное, залитое мягким светом помещение. Витрины, красиво расставленные по периметру, манили блеском драгоценных камней и тонкой работой мастеров. Брендовая реклама украшений красовалась на стенах, подчёркивая статус места. С потолка свисали кристальные подвески - маленькие, хрупкие, они искрились и переливались, преломляя свет, и от этого казалось, что я попала в сказочный, бриллиантовый город. Я прошла внутрь, рассматривая украшения. На женских манекенах красовались колье и серьги, на руках - кольца с фианитами, топазами, изумрудами, бриллиантами. Были и необычной формы экземпляры - с витиеватыми узорами по краям, с тонко выполненной гравировкой, с камнями, которые меняли цвет в зависимости от угла падения света. Я медленно обошла зал, прислушиваясь к реакции Тьмы. Она молчала, пока мы не дошли до дальнего угла. И тут - короткое, требовательное «мр» из глубины сумки. Я остановилась. Передо мной, на светло-сером манекене, покоилось небольшое колье. Белое золото, голубые топазы - нежные, прозрачные, с лёгким холодным блеском. Оно смотрелось неброско, но изящно, как что-то настоящее и требующее громких слов. - Хороший выбор, - прошептала я, и Тьма довольно заурчала. Расплатившись на кассе кругленькой суммой, очень ударившей по моему кошельку, я покинула торговый центр и отправилась обратно в техникум. По дороге к станции я размышляла, что, пожалуй, загляну к Сёко пораньше. Вдруг она сможет выкроить время и поручить что-нибудь. В поезде было почти пусто - только я, Тьма и мерный стук колёс. Слава богам, хотя бы без проклятий. От Токио я быстро уставала и не очень любила выбираться туда по уже известной причине. Признаться честно, когда сенсей заводил нас в какой-нибудь безлюдный район на миссию, я всегда радостно выдыхала в душе. По мне так лучше сражаться в тихом месте с сильным проклятием, чем находиться в толпе со множеством слабых. Одно сильное проклятие конечно фонит негативом, но оно хотя бы не мельтешит перед глазами как делает куча низкоуровневых. Заняв одно из свободных мест у входа, я достала наушники и телефон. Включила песню «Tokyo - RM» и погрузилась в нежную мелодию под синтезатор и сэмплы акустических инструментов. В вагоне никого не было, и Тьма спокойно изучала его, обнюхивая соседние сиденья и заглядывая под них с видом заправского следователя. Я же наблюдала за проносящимся за окном пейзажем. Вот станция, затем вид на утренний Токио, окутанный лёгкой дымкой, которая постепенно таяла под лучами солнца. Небо было ярким, голубым, с редкими облаками, похожими на клочья слегка розовой ваты. Тёплые лучи майского солнца проникали сквозь стекло, касались моего лица, и я на мгновение позволила себе унестись в воспоминания о детстве - когда я могла быть глупой и наивной, когда мир ещё не знал, что я стану той, кем стала здесь. В отражении стекла я увидела себя: светловолосая девушка в кремовом свитере и широких синих джинсах, немного вальяжно сидящая на сиденье. Чёрные лоферы поблёскивали на солнце, создавая иллюзию покрытия чёрной глазурью. Глаза смотрели холодно, отстранённо - в них была та самая глубина, которую я замечала у всех членов нашего клана. Та самая, что пугала одних и притягивала других. Загадочность и тихое равнодушие в их глазах было и во мне, однако…искра жизни и жажды свободы от матери передалась и мне. Я была воплощением свободы и загадки, цветом, который получается при слиянии двух разных. Тьма запрыгнула ко мне на колени и лапой пошевелила коробочку с её подарком. Я сразу поняла жест. Извлекла украшение, аккуратно поднесла к её шее. Тьма немного приподняла голову, давая мне пространство для крепления. Карабин щёлкнул и я отстранилась, чтобы оценить. - Ты прекрасна… - выдохнула я, разглядывая её. Контраст холодного золота и голубых топазов с угольной шерстью был поразительным. Топазы и золото нежно переливались на солнце, и в этом свете Тьма казалась не просто кошкой - она казалась живым украшением, драгоценностью, сошедшей с полотен старых мастеров. Там, где те самые дамы, что держали на руках таких же аристократичных питомцев, не жалели на них никаких средств. Я была из их лиги. Мне не было жалко ресурсов на Тьму, ведь я очень ее любила. Тьма, зная это, вовсю пользовалась своим положением. И я не могла ей отказать. Никогда. Спустя сорок минут и одну пересадку, мы наконец прибыли в нужное место. - Ты в сумку или пешком? Тьма не ответила и просто спрыгнула с меня. Жест был расценен как срочное желание свободы. Она приземлилась на платформу с грацией, которой позавидовала бы любая балерина, и, не оглядываясь, двинулась к выходу, высоко задрав хвост. Я сложила в шоппер наушники, проверила в последний раз мессенджер - тишина, ни одного сообщения от ребят - и убрала телефон на место. На душе было спокойно. Сегодняшний день начинался хорошо. Покинув поезд, я пошла по асфальтированной дороге в сторону техникума. Тьма шла рядом, грациозно вышагивая, её лапы ступали бесшумно, но с какой-то особенной, королевской неторопливостью. Солнце уже поднялось выше, золотило верхушки деревьев, и воздух был наполнен запахом хвои, влажной земли и приближающегося лета. Слава богам, что умные люди придумали карты, иначе мне было бы туго возвращаться. Техникума на карте не было, но, зная примерное местоположение, добраться можно было без проблем. Сибуя - большой район, как и весь Токио, и потеряться там проще простого. Мы с ребятами ездили в город уже много раз, но я всё ещё не могла привыкнуть и запомнить маршрут. Хорошо хоть сейчас не ошиблась и не вышла раньше. Да и вообще, такси от центра до пригорода дорого. И всё же… что-то не давало мне постоянно его заказывать. «Жаба душит, наверное», - подумала я, вспоминая нули на ценнике ожерелья Тьмы. Та, словно почувствовав мои мысли, обернулась и бросила на меня взгляд, полный превосходства: мол, сама виновата, нечего было баловать. - Всё-таки заглянем к Сёко? - сказала я, неторопливо шагая по дороге. -Хочу начать совершенствовать технику энергетической иглы. Надоело уже сидеть в комнате. Тьма взглянула на меня и медленно моргнула, давая своё согласие. - Помнишь, бабушка рассказывала, что маги почти не использовали её? Тогда ведь война была, до духовного развития никому не было дела. Может, получится использовать её в бою? Учитывая, что я смогла поменять форму. Я не ждала ответа. Просто хотела говорить, разгонять тишину, которая вдруг стала слишком густой. Не успела я дойти до входа, как увидела сенсея. Он шёл к чёрной машине Иджичи-сана своей выученной вальяжной походкой - неторопливой, но при этом стремительной, и от этого зрелища складывалось ощущение будто сам воздух расступался перед ним. Белые волосы, сдерживаемые повязкой, мягко колыхались на ветру, отливая серебром. Темная повязка скрывала глаза, но я знала - он уже заметил меня. Я ускорила шаг. - Доброе утро, сенсей. Уезжаете куда-то? Неужели командировка? - невинно поинтересовалась я, делая вид, что не провожала его сегодня утром из своей комнаты. - Иджичи-сан, здравствуйте. - А, Амако-чан. Здравствуй. - Иджичи-сан кивнул, придерживая дверь для Годжо-сенсея. - Лис-чан, а ты чего так рано? - протянул Годжо, опираясь о дверцу машины и нагло ухмыляясь. - Ты же вроде на больничном. А больные люди дома сидят. Иджичи-сан, кажется, почувствовал себя лишним. Он уступил место сенсею и пошёл к водительскому месту. - Я первая задала вопрос. Не вежливо его игнорировать. - Командировка в Африку. - Он положил локти на крышу машины, чуть склонил голову набок, и солнечный свет скользнул по его лицу, высветив плавную линию скул и бледную, почти фарфоровую кожу. - Привезти тебе копытце жирафа? - Пожалуй, откажусь. - Я сложила руки на груди, наблюдая, как его улыбка становится шире. - Но если найдёте зуб льва или коготь тигра, то я с радостью приму ваше… подношение. В наше время сложно найти неподдельные экземпляры. - Возьму на заметку, что тебе нравятся части тел животных. - Не переживайте, человеческие части тела мне тоже нравятся. - Я сделала паузу, наслаждаясь моментом. - Особенно глаза… в банке. Ваши тоже неплохо смотрелись бы… - Ого, какие запросы. - Он приподнял бровь под повязкой, и в уголках его губ залегла знакомая хитринка. - Ты случаем фильмы про маньяков не смотришь? - Нет… - Я покачала головой. - Я предпочитаю зомби. - Тогда это объясняет твой вкус к… экзотике. - Он чуть наклонился вперёд, сокращая расстояние. - Неужели расслабляет? - Еще бы! - Я сладко улыбнулась, намекая на ту ночь у Юны, которую он, конечно, не забыл. - Но вот обычные хорроры доставляют не меньшее удовольствие, не правда ли? Напрягающая музыка…шепот в соседней комнате…демон в углу. Он замер на секунду, и мне показалось, что он немного дернул головой. Я перешла дорогу и встала напротив него. Тьма подошла к нему и потерлась о ноги - редкость, потому что обычно она не унижалась до подобных знаков внимания. Но сегодня она явно хотела, чтобы он заметил её новое украшение. Он клюнул. - О, ты купила Тьме подвеску. - Он опустился на корточки, и солнечный свет рассыпался по его белым волосам, делая их почти прозрачными. Его пальцы - длинные, изящные - осторожно коснулись золотой цепочки, и он улыбнулся. - Миленько. Ей очень идёт. - Спасибо, - ответила я, наблюдая, как Тьма довольно щурится под его лаской. - Она сама выбирала. - Сама? - Он поднял голову, и я снова поймала себя на мысли, что даже через ткань его взгляд кажется слишком внимательным. - Ну да. - Я пожала плечами. - А она что, по-вашему, просто кошка без вкуса? - Я не это имел в виду. Ты же знаешь. - Он выпрямился, и теперь его фигура - высокая, широкая в плечах, сужающаяся к поясу - нависала надо мной, но не давила. Он был слишком близко, но расстояние между нами казалось не физическим, а каким-то другим, электрическим. - Меня не будет две недели, - сказал он, и голос его стал чуть тише, чуть серьёзнее. - Не твори глупостей, или мне придётся тебя изолировать от общества. Он сделал паузу, и я почувствовала, как его пальцы, только что гладившие Тьму, теперь почти касаются моей руки. -Увы, изоляция мне не страшна сенсей… -Я серьезно Амако-чан. Кстати зайди к директору Яге, - продолжил он, и на его губах снова заиграла улыбка. - Он тебя уже ожидает в своем кабинете. Тебя ждут замечательные новости. Тебе точно понравится! - Когда вы так говорите, обязательно будет какой-то подвох, - прищурилась я. - Он натравит на меня кукол, стоит мне переступить порог? Или, может, меня выгонят из техникума и оклевещут позором? - Нет, лучше. - Он наклонился ещё ближе, и я ощутила лёгкий, едва уловимый запах - цитрус и мята, свежесть и что-то глубокое, своё. - Тебя повысят. - Что? - Я состроила невинность, хотя прекрасно знала, что меня повысят до мага второго уровня. Но ему это знать не обязательно. - Но я не участвовала в обмене. Я же просто… наблюдала. - Ты спасла Кокичи Муту. - Он говорил спокойно, но в его голосе было что-то тёплое, почти гордое. - И динозавры в совете посчитали это весомым действием в продвижении его дела и демонстрации твоей полезности обществу. Проклятие, которое напало на техникум… расследование всё ещё ведётся. К тому же, он явно не работает один. - А Мута…? - Его допросили. Он выдал всё, что знает. Теперь он под наблюдением Утахиме в Киото. - Хм, хорошо. - Я опустила взгляд, чувствуя, как где-то под рёбрами зарождается странное, щемящее тепло. – Стремно все же это как-то всё… Но не буду задерживать. Удачи вам. Я улыбнулась ему краешком губ и повернулась к Иджичи-сану, который уже завёл мотор. - Ещё увидимся, Иджичи-сан. Простите, что задержала. Он кивнул, и я почувствовала, что между нами всё хорошо. Сенсей отступил, давая мне пространство. Я глубоко вздохнула и поклонилась - как и подобает хорошей ученице, низко, вежливо, выказывая уважение. На мгновение мне показалось, что я слышу его усмешку, но я не подняла головы. А потом я почувствовала касание. Его пальцы - тёплые, сухие - едва коснулись моей руки. Это было мимолётно, невесомо, но вместе с тем так чувственно и нежно, что у меня перехватило дыхание. Будто моей кожи коснулся не палец, а лепесток цветка. Наши энергии встретились на одно мгновение, сплелись, разошлись - и по телу прокатилась волна мурашек, от запястья до самых кончиков волос. Я выпрямилась, но не оглянулась. Больше не сказав ни слова, я продолжила свой путь, до сих пор ощущая тепло его кожи на своём запястье. Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы поймать его взгляд. Я чувствовала кожей, как он смотрит на меня через окно удаляющейся машины. Чувствовала, как его внимание - тяжёлое, живое, неотступное - провожает меня. Сенсей наверняка улыбается своей довольной улыбкой, на какую был способен только он. В груди зародилось странное, но приятное чувство. Кажется, это было ожидание. Но не то, когда ты изнемогаешь в предчувствии встречи. А спокойное, тихое течение жизни, с точным знанием, что вы ещё обязательно встретитесь. Поднявшись по лестнице и пройдя тории - массивные красные ворота, за которыми начиналась внутренняя территория техникума, - я ступила на каменную дорожку. Она приветливо вела меня к небольшому традиционному зданию лечебного корпуса, чьи тёмные деревянные стены и покатая черепичная крыша казались частью самого леса. Звук моих шагов отдавался по пространству лёгким эхом, создавая некий статичный, успокаивающий ритм. Вокруг шумела листва, пели птицы, воспевая сонаты новому дню. Майский воздух - нежный, чуть влажный, с лёгкой горчинкой распускающихся почек - приятно ласкал лицо, словно окутывая его пеленой из шёлка. Зелёная трава, аккуратно подстриженная по краям дорожки, создавала иллюзию наконец наступившего лета. Где-то в глубине этой зелени притаился кузнечик, распевающий на всю округу свою незатейливую мелодию. Тьма бежала рядом, изредка выбегая на траву, чтобы погонять бабочек. Судя по моим наблюдениям, ей это очень нравилось. По скромным познаниям о насекомых, она охотилась на Голубянок - тех, что имеют нежный, почти туманный голубой окрас, едва различимый в утреннем свете. Встречались и Парусники с их причудливыми хвостиками, и Нимфалиды в пёстрых нарядах. Их было немного, ведь весна ещё не до конца уступила трон лету. Тьма снова нырнула в кусты, и вверх взмыло трое прекрасных насекомых. - Ну чего ты их гоняешь? - спросила я, останавливаясь на границе асфальта и мягкой лесной земли. Тьма подошла ко мне, села возле ног и подняла голову, провожая бабочек взглядом. Я сложила руки на груди и тоже подняла голову. У них не было чёткой траектории - они просто летали, куда хотели, и казалось, наслаждались самой жизнью. - Жаль, что бабочки живут так мало… Такие красивые создания…Напоминают о мимолетности жизни и красоте вокруг. - прошептала я, зная, что меня слышит моя угольная спутница. - Ты это хотела показать? Тьма коротко моргнула и двинулась к лазарету. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней, переваривая в мыслях философские значения полёта бабочек. Открыв деревянную дверь и войдя в помещение, я решительно направилась к кабинету Сёко. Наивно полагая, что она там. Однако реальность быстро напомнила о себе - её кабинет оказался закрыт. Но проходившая мимо медсестра, её помощница, вселила в моё сердце тихое эхо надежды. Я не помнила, как её звали. В принципе, я посещала лазарет редко. Искусственный сон не в счёт - после того как я проснулась, то сразу сбежала в свою комнату. Да и вообще, старалась здесь не задерживаться: всегда чувствовала себя неуютно среди этих белых, стерильных стен. - Извините, а не подскажете, где Иори-сан? - поклонившись, спросила я, останавливаясь напротив милой девушки с округлым лицом, обрамлённым короткой стрижкой. - Здравствуйте! Иори-сан? Хм… - Девушка нахмурила тонкие бровки и сморщила нос, выдавая глубокую задумчивость. - Она вроде хотела пойти в морг, ей новое тело привезли на вскрытие. Знаете, где это, или мне показать? - Спасибо за помощь. Я знаю, где он. - Обращайтесь… э… - Амако-чан. - Да… точно… - Она вежливо кивнула мне и поспешила удалиться. Но на прощание в её глазах я уловила тень страха. Услышав моё имя, она смотрела так, будто увидела не человека, а проклятие особого уровня. Таким взглядом обычно смотрят на тех, кто либо чем-то грешен, либо просто ошибка природы. «Ну конечно… кто нынче не слышал о воскресшей Рисе Амако? Только глухой», - с горечью подумала я, глядя вслед девушке, скрывающейся за белой дверью. - «Лишь бы шарахаться не начали… и без того проблем по горло». Реакция девушки немного смутила меня, и моё тёплое утро постепенно начало терять краски. Но не только это повлияло на мое мироощущение. Формалин. Спускаясь по лестнице, мне в нос ударил едкий запах антисептика и формалина, окончательно срывая сладкую пелену «доброго утра». Я передёрнула плечом, стараясь привыкнуть к уже знакомому аромату морга. «Ну вот… опять туда. Недавно же только выползла.» - с досадой подумала я, поправляя растрёпанную ветром чёлку. Войдя в полутемный коридор, едва освещаемый люминесцентной лампой, я услышала тихий плач. Женщина и мужчина сидели на скамье, то и дело содрогаясь в беззвучных рыданиях. Мужчина обнимал супругу и что-то шептал, успокаивая её, хотя, судя по его энергии, утешение ему требовалось не меньше. Пройдя мимо скорбящей пары, я вежливо поклонилась им и вошла в помещение. Только недавно я выползла отсюда - и снова здесь. Никогда не забуду, как тело одеревенело и не хотело слушаться, с какой болью затягивалась рана в груди. Фантомная боль до сих пор иногда проявлялась в солнечном сплетении, особенно по вечерам она становилась ощутимее. Я инстинктивно провела рукой по груди, погладив место, где когда-то зияла дыра. Первое, что бросилось мне в глаза, когда дверь распахнулась, было тело юной девушки и Сёко-сан, стоящая над ним. - Сёко-сан…? - подходя к женщине, поинтересовалась я. - Риса, привет. Ты рановато, ещё не вечер. - Да… - я неловко потерла шею. - Я хотела заглянуть, думала, ты уделишь мне минутку и, может, тебе понадобится моя помощь. - Не терпится приступить к практике? - улыбнувшись краешком губ, предположила женщина. - Да. Надоело сидеть на больничном. - Вообще-то я хотела его тебе продлить. Ты говорила, что чувствуешь себя нормально, но полосы на теле не прошли. - Что, продлить!? - я чуть не подпрыгнула на месте. - Да я же с ума сойду… А полосы проходят, я хорошо ем и сплю. Энергетический поток почти восстановился. - Я спокойно отозвалась, стараясь не показывать, как меня задело это предложение. - А это кто? - Труп. Не боишься? - Сёко подошла ближе, нанося пару заметок в бумагу. - А чего мне бояться? Я тоже недавно такой была. - с досадой вздохнула. - Да и… боятся не мёртвых, а живых обычно. Я подошла поближе и провела рукой по хлопковой ткани, которой было накрыто тело. - Девушка? - поинтересовалась я, глядя на фигуру трупа под покрывалом. - Да. - Сёко откинула простыню, и я увидела бледное, безжизненное лицо. - Саюри Ито. Её родители в коридоре, ты наверняка их видела. Девушка была магом, способным, но, увы, страдала от ряда психических заболеваний. Из-за этого её часто не допускали на задания. Она была вспыльчива и местами непредсказуема, а это всегда отражается на работе. - Что произошло? - я наклонилась к лицу девушки. Она была мертвенно-бледной, как и полагается покойнику. Но на её шее… вокруг неё темнела сине-бордовая полоса - след, который оставляет верёвка, когда жизнь уходит через удушье. - Неужели самоубийца…? - едва слышно прошептала я, всё ещё нависая над лицом девушки, глядя в её потухшие глаза. Тьма тоже решила взглянуть. Она поменяла форму и с пола перетекла на стол, будто не желая тревожить Саюри. Нависнув над ней, она начала обнюхивать её бледное лицо. И в этот момент в голубых глазах Тьмы отразилась печаль и глубокое понимание той цены, которую платят близкие после смерти родного человека. Казалось, Тьма заглянула девушке в душу и увидела её боль и страдания, преследовавшие её долгие годы. Она видела то, что не видели другие. Слом. Момент, когда человек не видит выхода из вечного круговорота боли и отчаяния. Момент, когда вместо жизни ты видишь лишь разрушение своей идентичности, и тогда не остаётся ничего… кроме желания почувствовать холодные объятия смерти. Но и они, увы, не всегда могут подарить покой. Тьма тяжело вздохнула и спрыгнула со стола на холодный кафель. Она прошла под столом и присела у моих ног, обвив лапы хвостом. В глазах снова заплескалось холодное равнодушие к происходящему. Она не из тех существ, что будут долго скорбеть. Она знает цену, которую люди платят на той стороне, не сумев справиться с болью. - Она повесилась… - с сожалением в голосе произнесла Сёко, закуривая сигарету. Голубоватый дым потянулся к потолку, растворяясь в вентиляции. - Ей скоро должно было исполниться двадцать пять. Она долго не выходила на связь, родители засуетились, а потом обнаружили её в квартире. - Почему она…? - Полагаю, у неё была депрессия и суицидальные мысли, возможно, расщепление личности. Я жду результаты запроса по её делу. Думаю, вскрытие тоже что-нибудь да прояснит. - Я могу тебе помочь с ней…? - Что? Зачем? - Сёко выпустила дым, прищурившись. - Не пойми неправильно, я просто любопытная. Да и труп не впервые вижу. Бабушкин коллега и друг, патологоанатом, и… я уже насмотрелась. И много слышала его историй. - Риса, одно дело слушать рассказы и смотреть картинки в книжках, а другое - помогать вынимать органы. Ты уверена? Какой здоровый человек на это пойдёт? - Пойдёт тот, кто пережил смерть и хочет получить знания. - Я посмотрела на неё прямо. - И я не смотрела картинки. Виктор, коллега бабушки, при мне вскрывал череп мужчины и вынимал мозг и внутренние органы из вскрытого тела, взвешивал всё и измерял у меня на глазах. Так что я видела не только живых, но и мёртвых. Можешь не волноваться, меня даже не стошнит. К тому же… я тоже была трупом. Я провела рукой по боковой стенке металлического стола, ощущая его холод на кончиках пальцев. - Чёрт… Риса, твоя семья меня пугает. - Сёко выдохнула дым мне в сторону, стряхнула пепел в стоящую на столе пепельницу. - Какой адекватный человек будет показывать члену семьи труп и процесс вскрытия? Я закашлялась, но затем решительно отбила её вопрос: - Человек, который хочет, чтобы его внучка в экстренной ситуации не впадала в панику, а брала и делала то, что может и чего от неё требует ситуация. Меня приучали к виду крови с детства, чтобы я могла оказывать себе помощь в критический момент. - Я тяжело выдохнула, поправляя ворот свитера. - Это делал человек, который любит свою внучку настолько, что после демонстрации вскрытия трупа рыдает в туалете, потому что травмировал родного человека. И да, мне тогда было девятнадцать. Тогда как студентов-медиков знакомят с органами ещё на первом курсе. Так что, Сёко-сан, ты меня вряд ли чем-то удивишь. Она молчала, глядя на меня поверх дымящейся сигареты. В её глазах было что-то - не то уважение, не то усталое понимание. - Чёрт… Ладно, тогда как насчёт практики энергетической иглы? - спросила Сёко и почувствовала как внутри зарождается предвкушение. - Энергетической иглы? На трупе? - я приподняла бровь. - Да. Зашивать на живом человеке больно, ты сама это прошла. Но если на трупах руку набить… думаю, ты освоишь её быстрее. - Она затушила сигарету о край пепельницы, и последний клуб дыма растворился под потолком. - Они не дёргаются и спокойно лежат, не чувствуют боли… в общем, идеальные пациенты для неопытного мага. - Когда начнём? - Через час. Я всё подготовлю к вскрытию. И её родителей тоже… - Сёко, я… - я запнулась, не зная, как правильно сформулировать то, что вдруг стало важнее всех техник и тренировок. - Я могу сделать ей макияж после вскрытия? - Зачем? - Она посмотрела на меня с искренним недоумением. - Чтобы родители запомнили её красивой… - Я снова провела пальцами по краю стола, чувствуя под подушечками холод металла. - Это ведь так больно… терять детей. Мои бы с ума сошли от горя. Хотя почему «бы»? Мама после моего воскрешения рассказывала, как рыдала все пять дней, не выходя из дома…А папа тихо скорбел поддерживая маму… Так что я знаю, что это такое. И хочу помочь ей отправиться в последний путь. Даже несмотря на то, что она выбрала смерть вместо жизни. «Многие считают, что самоубийство - грех. Но забывают, что тот, кто это сделал, тоже простой человек, а не какой-нибудь неуязвимый герой». Сёко-сан молчала несколько секунд, разглядывая меня так, будто видела впервые. Потом медленно кивнула. - Я предупрежу родителей… Думаю, они будут… благодарны. Она накрыла тело простынёй и белая ткань легла на бледное лицо Саюри, скрывая его от наших взглядов. Каблуки Сёко застучали по кафелю, и дверь за ней закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Спустя короткое время из коридора послышались голоса и тихий плач женщины, отдающийся эхом в стерильной тишине морга. Я осталась одна. Только я, Тьма и Саюри, которая теперь уже не дышала. Я взяла Тьму на руки, поднесла её мордочку к своему лицу. Её сапфировые глаза смотрели на меня с той же древней мудростью, что и всегда. - А если бы я не воскресла? - прошептала я. - Мои мама и папа, дядя и брат тоже бы так страдали? Я прижала её к груди, к глухо бьющемуся сердцу. Тьма взглянула на меня и дотронулась лапкой до лица - легонько, едва ощутимо, будто стирая невидимые слёзы. - Спасибо, - выдохнула я. - Что однажды вышла из тени и спасла мне жизнь. Тьма тихо заурчала, пристраивая смольную голову мне на грудь. Её урчание было низким, вибрирующим, оно проникало под кожу, успокаивало, напоминало, что я не одна. Никогда не была одна. Сёко вошла в помещение, разрезая шум холодильных камер топотом каблуков по кафелю. - Я предупредила их, - сказала она. - Они… сказали, что это очень великодушный жест с твоей стороны. Я кивнула, отпустила Тьму на пол. Та бесшумно приземлилась и тут же скользнула к стене, в тень, из которой вышла. - Я схожу к директору, - сказала я, поправляя ворот свитера. - Мне нужно спросить о повышении класса. Сенсей сказал, что Яга-сан уже ждёт меня. Наверное, бумаги подписать. - Хорошо. У тебя есть ещё час… И… Риса. - Да? - я обернулась у входа. - Ты один из самых странных людей в моей жизни, - сказала Сёко, и в уголках её губ появилась едва заметная, усталая улыбка. - Не считая, конечно, Сатору. Но тем не менее, ты очень добрая. Хоть и не демонстрируешь этого. Спасибо. Я улыбнулась краешком губ, коротко кивнула ей и вышла в коридор. Там меня уже ждали родители Саюри. Они стояли у стены, прижавшись друг к другу, словно боялись, что если разомкнутся - рассыплются. Женщина держалась за руку мужа, её глаза были красными, опухшими от слёз. Мужчина смотрел перед собой пустым, ничего не видящим взглядом. Они смотрели на меня с благодарностью, и в их глазах отражалась печаль, смешанная с горькой долей уважения. Нет ничего печальнее для родителя, чем потерять любимого ребёнка. Я не сказала ни слова. Лишь глубоко поклонилась - медленно, почтительно, вкладывая в этот жест всё, что не могла выразить словами. Я не ждала, что они ответят. Но когда я выпрямилась и пошла дальше по коридору, я заметила краем глаза, как эта несчастная пара встала со скамьи и тоже поклонилась - глубоко, низко, провожая меня. Невольно я представила своих родителей на их месте. Мама с потухшими голубыми глазами, со светлыми волосами, больше похожими на гнездо какой-то птицы. Глубокие синяки, залёгшие у переносицы и под глазами, выдающие дикую усталость и скорбь потери. Папа… некогда стоящий прямо, сильный мужчина, после потери дочери утратил внутренний стержень и прямую осанку. Лицо, отражавшее радость мимолётных мгновений, стёрло все эмоции - кажется, навсегда. Его синие глаза, в которых плескалась сама жизнь… утратили свой блеск. Утратили смысл, а вместе с ним - последние крохи надежды на возвращение единственной дочери. Я резко повела плечом, сгоняя наваждение. «Это в прошлом, - сказала я себе. - Сейчас всё… нормально». Я опустила взгляд и только сейчас заметила, что всё это время таскала с собой покупки для ребят. Пакеты с мангой для Юджи, чипсами для Мегуми, помадой для Нобары. «Нужно занести в комнату». Выйдя к главному корпусу, я решила забежать к себе, перед встречей с директором Ягой. Но как только я вышла на дорогу, ведущую к общежитию, увидела нечто, от чего сердце пропустило удар. На пути к главному корпусу стояло несколько мужчин в чёрных кимоно. На их спинах красовался отличительный знак клана - своеобразная спираль в круге, вышитая золотой нитью. Члены клана Амако. Реакция была моментальной. Только заприметив этот герб, я тут же сиганула в ближайшие кусты азалии, пригибаясь к земле. По телу прошлась волна мурашек, не предвещающих ничего благостного. Мне и раньше доводилось видеть членов своего клана, но я никогда не решалась встретить их в лоб. Не хотела создавать себе проблемы. Техникум был связующей шестерёнкой для магов всего Токио - своего рода база, где проходила их основная работа. Вся бюрократия, в том числе и старейшины, были здесь. И члены кланов изредка, но появлялись в этом месте. Я даже как-то видела краем глаза своего деда Якихико в сопровождении Мизу - моей бабушки. «Это просто слова, - убеждала я себя тогда. - Они мне никем не являются. Моя бабушка умерла два года назад, а дед погиб на войне магов, когда ему было двадцать шесть… Эти люди мне никто». Я притаилась в кустах, намеренно заключив свою энергию глубже в источнике. Затаилась, даже задержала дыхание, превратившись в тень среди цветущих ветвей. И начала прислушиваться к разговору трёх молодых мужчин. - Я слышал, Якихико-сама хочет передать свой пост, - говорил первый, державший в руках крах синий веер с какими то цветами на нем. Его голос был негромким, но в тишине утра слова разносились далеко. - Да бред это, Юдай! – произнес самый молодой на вид мужчина. - Кто займёт его место? Его старший сын Тосихиро в изгнании. А Таро-сама не будет занимать его место, считает отца сумасшедшим безумцем, предавшим родную кровь. Одна госпожа Мизу-сама остаётся, и та не горит желанием занимать его место. - Многие из клана считают, что Якихико-сама навлёк беду на наш клан, - спокойно добавил третий мужчина, шедший посередине с важным, немного надменным видом, удерживая в руках красную папку. - Сами знаете, из-за чего… - Кэйго, разве по-твоему это правда…? - голос одного из них дрогнул, выдавая смесь опасения и любопытства. - Говорят, Великая Богиня разгневалась на весь клан… - Да бред же, говорю! - Тацуя резко развернулся, его волосы взметнулись в воздухе, разрезая утреннюю тишину. - Хотите сказать, наша Великая Богиня - простая девчонка без сил, да ещё и полукровка!? На что она вообще способна!? Она даже не чистокровная Амако! - Может, и способна, раз столько лет скрывалась от клана, - задумчиво пробормотал Юдай, размахивая веером около лица. - Хотя, наверное, это работа Тосихиро-сана… он с детства хорошо прятался. Да и в принципе по рассказам старших был способным лидером… Вот уж кто должен был стоять сейчас во главе клана. Компания пошла дальше, их шаги затихали вдали. Я затаилась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мне нужно было узнать больше, но самой двигаться за ними было опасно. Я решила задействовать Тьму. «Иди за ними, - мысленно приказала я. - Я с тобой, буду внутри». Тьма выплыла из тени сакуры - бесшумно, плавно, как капля чернил, растворяющаяся в воде. Она скользнула за мужчинами, и я перетекла к старому дереву, устроившись подле него за корой. Я закрыла глаза и погрузилась в сознание Тьмы. Сначала была темнота - глубокая, бархатистая, знакомая до боли. А затем появилась слабая картинка, постепенно проясняющаяся, обретающая чёткие очертания. Моя маленькая шпионка уже оказалась на крыше главного корпуса, предоставляя мне лучший обзор. С высоты было видно, как солнечные лучи пробиваются сквозь кроны деревьев, как движутся фигуры трёх мужчин, как их тени удлиняются на каменных плитах. - Юдай, а мне отец сказал, что на пост главы хотят взять сына двоюродного брата Якихико-сама, - проговорил Тацця, и в его голосе зазвучала новая, заинтересованная нота. - Иссэя. - Иссэя? Сына Кацуры-сана? - Юдай остановился на мгновение, нахмурив тёмные брови, и его веер замер в воздухе. «Иссэй…? - пронеслось в моей голове. - Кто это? Что-то знакомое имя… где-то я его уже слышала, но никак не могу вспомнить. Может, отец или дядя когда-то рассказывали…?» - Да, но это просто слухи, - пожал плечами Кэйго, сохраняя важный, немного надменный вид. - Кацура-сан давно не выходил в свет. А Иссэй - действительно неплохой парень, старшие о нём всегда хорошо отзывались. - Он сделал паузу, и его голос стал тише, почти заговорщицким. - Девчонка-то нашлась… И зачем всё-таки нашему главе вдруг захотелось менять власть? Да ещё и Иссэя во главе садить - логичнее же Руи-куна. Он ведь внук Якихико-самы. Неужели его совесть настолько замучила за столько лет? - Да кто ж его знает! - Тацуя взмахнул руками, распугивая невидимых насекомых. - Девчонке-то лет пять тогда было… Как сегодня помню, как она лежала на алтаре привязанная… ужас, да и только. И это ради Богини? Бред! - Тише ты, Тацуя! - Юдай резко обернулся, его каштановые волосы взметнулись, и он с размаху зарядил веером по голове Тацуи. - Не смей нашу Богиню оскорблять! Она - не эта девка. Наша Великая Богиня просто не может быть ею. Он оглянулся по сторонам и я физически ощутила, как его взгляд скользит по кустам, по крышам, по теням выискивая возможных свидетелей. Но Тьма была невидима. - Ходит слух, что девчонка здесь, в техникуме… - продолжил Юдай тише. - И что старикан опять что-то придумал, помимо смены власти. - Но нам-то какая разница до неё сейчас!? - не унимался Тацуя, потирая ушибленную голову. - Положение в клане ухудшается, не до неё нам сейчас. - И то верно, - кивнул Кэйго. - Экономика, да и Зенины давят. Ещё и стариканы с этими свадьбами, чтоб их! Мужчины вышли к главному корпусу и Тьма ловко перепрыгнула с крыши на землю, перебегая в ближайший куст. Там, среди ярких цветов азалии, сидели бабочки - несколько голубянок, греющихся на утреннем солнце. Тьма не удержалась, поднесла нос к насекомым. Бабочки вспорхнули и улетели в неизведанном направлении, оставляя за собой мерцающий след. - Я скоро, - бросил Кэйго, поднимаясь по ступеням с красной папкой в руках. Юдай и Тацуя остались ждать, присев на каменную скамью у входа. - Да… зря, наверное, наш клан ушёл от Зенинов, - задумчиво протянул Юдай, глядя куда-то вдаль. - Сидели бы себе да жизнью наслаждались. Они теперь никак не отстанут, всё наживиться не могут, мало им. Как бы про девку не прознали… - Да забудь ты о ней, - отмахнулся Тацуя. - Есть дела и поважнее. - Нет, Тацуя, нет. - Юдай повернулся к нему, и в его голосе появилась странная, почти пророческая интонация. - Ты ещё совсем ребёнок и элементарного не понимаешь. Если план старика увенчается успехом… то она сможет спасти клан. Он широко развёл руки, будто измеряя предстоящий масштаб. - Представь себе: Великая Богиня под управлением клана! Да она же… она же может бросить вызов «Сильнейшему»! А это такая власть, которая тебе и не снилась, Тацуя! - И как вообще подчинить Богиню? - воскликнул Тацуя, его голос сорвался на фальцет. - Ты спятил? А если она не захочет подчиняться?! - Глупый ты ещё, дурень, - усмехнулся Юдай, покачивая головой. - Совсем в политике не смыслишь. Есть множество способов заставить человека прогнуться. - Я младше тебя на год, и не указывай мне! Придурок! Двери главного корпуса открылись, и на пороге появился Кэйго. Он спускался медленно, с достоинством, и в его руке уже не было красной папки. - Хватит вам, - сказал он, подходя ближе и разводя в стороны Тацую и Юдая. - Позорите имя Амако своими дурацкими спорами. Нам пора возвращаться в клан. Документ подписан, и теперь передача власти официально зарегистрирована. - Так ты всё это время нёс документ о заверении власти!? - Тацуя уставился на него с открытым ртом. - Вам, болванам, лишь кости дай перемыть нашим соклановцам, - усмехнулся Кэйго. - Никакого уважения к старшим. - Так это правда… - медленно проговорил Юдай, нервно постукивая веером о ладонь. - Значит, теперь официальный глава клана Амако - Иссэй? - Да. - Чёрт! - выдохнул Юдай. - Якихико-сама и правда спятил: передал власть не Руи-сама, а Иссэю! Они двинулись дальше по аллее, покидая техникум. Я смотрела им вслед через глаза Тьмы, пока их фигуры не растворились в зелени. Сознание вернулось в тело. Сидя под деревом, я смотрела на зелёную листву, которая шелестела где-то надо мной. Солнечные лучи пробивались сквозь крону, оставляя на земле причудливые узоры света и тени. Но их тепло не доходило до меня. Меня накрыло беспокойное чувство - такое сильное, что казалось, сердце провалилось в пятки и бьётся где-то там, глухо и тревожно. «Амако - это отщепенцы Зенинов…И кажется они хотят вернуть младшую ветвь под контроль…» - думала я, осознавая, что вовсе не это задело мою израненную душу. Тёплый ветер обдувал моё бледное лицо, но не приносил облегчения. Только шелестел листьями, только играл с волосами, только напоминал, что мир вокруг продолжает жить своей жизнью, не зная и не желая знать о том, что творится у меня внутри. Услышав тихий шелест в соседних кустах, я повернула голову. Из яркой зелени азалии уверенно шагала Тьма - её новое колье вспыхивало на солнце голубыми искрами. Она осторожно выбралась из зарослей и присела рядом со мной, глядя снизу вверх своими бездонными сапфировыми глазами. - Они так спокойно говорили о том алтаре… - прошептала я, и голос прозвучал чужим, надтреснутым. - Как будто это просто пустой звук… Я прижала колени к груди и накрыла лицо ладонями. Тепло собственных пальцев не могло согреть ледяную пустоту внутри. Воспоминания о той ужасной ночи проступали сквозь тонкую пелену сознания, разрывая недавнюю лёгкость, сдирая её, как тонкую кожуру с раны. На сердце скребли кошки - не моя Тьма, что сидела рядом, а другие кошки, что живут в каждой тени прошлого. Люди не понимали. Они не знали, каково это - лежать на холодном камне, чувствуя, как он высасывает тепло из спины, из ног, из рук. С железной палкой во рту, которая не даёт крикнуть, позвать на помощь. Смотреть, как твой родной дед заносит над твоим сердцем блестящее лезвие, и видеть в его глазах не боль, не сомнение - только веру. Веру в то, что он делает правильно. Наблюдать, как держат рвущихся маму и папу, как они кричат, как их голоса тонут в общем хоре восхвалений. Как дядя вырывается изо всех сил, пытаясь добраться до меня, забрать меня от спятившего отца, от этого безумия, которое называлось «спасением». Слышать всеобщее восхваление Великой Богини. Слышать молитвы перед свершением кровавой мессы. Слышать, как тысячи голосов сливаются в один - чужой, равнодушный, безумный хор. Задыхаться от страха, ощущая, как верёвки стягивают тело, впиваются в запястья, в щиколотки, не давая даже пошевелиться. Чувствовать себя канарейкой в клетке, не способной больше летать. Они не знали, каково это - пятилетней девочке лежать и смотреть на скопище людей с благими улыбками сквозь пелену слёз, льющихся из покрасневших, опухших глаз. Слышать вопли родных, когда дед произносит слова об искуплении греха её кровью. Для них "жертвоприношение" это просто слово. История. Они - просто наблюдатели. Они не испытывали животный страх, когда в последний момент отцу удалось убедить Якихико перенести жертвоприношение. Не знали, каково это - каждую ночь после побега просыпаться от кошмаров, от мысли, что ещё немного - и меня прирежут на месте. И даже будучи в России, понимать: где-то внутри ты до сих пор лежишь там. На холодном алтаре. В окружении тысячи свечей. Ждёшь своего часа. Тьма зашевелилась рядом. Она настырно пролезла через мои руки, закрывающие лицо и уселась у меня на животе, положив чёрную голову мне на грудь. Её взгляд был наполнен глубокой печалью - она тоже всё это видела. Видела и не могла помочь. Не могла защитить. Якихико в тот день специально ослабил мою энергию, напоив чаем из трав, названия которых я так и не узнала. Тьма была со мной, но она была слабой, почти бесплотной - слишком слабой, чтобы сбросить путы, слишком слабой, чтобы вырвать меня из этого кошмара. Я убрала руки от лица и посмотрела на неё. На её сапфировые глаза, в которых отражалось всё небо, и на своё отражение в них - бледное, растрёпанное, но живое. - Ты не смогла тогда, ты не виновата… - прошептала я. - Но ты здесь сейчас. И это главное. Тьма тихо заурчала, прижимаясь сильнее, и в этом урчании было всё: и обещание никогда не оставлять, и тихая гордость за то, что мы всё прошли, и спокойная, древняя уверенность, что мы пройдём всё сейчас и то, что будет дальше. Убрав руки от лица и тяжело вздохнув, я приобняла утешающую меня Тьму. Мои пальцы скользили по её чёрной, бархатистой шерсти, и с каждым движением мне становилось легче. Тьма источала особую энергию - мою, но чище, без примеси проклятой. Это была тишина, окутанная безмолвной мантией, в которой не было места мыслям и горестям. - Давай занесём пакеты и разберёмся с насущными делами, - сказала я, чувствуя, как голос возвращает свою силу. - Нам ещё на вскрытие идти, вообще-то. И давай потом вечером подумаем, как мне связаться с дядей. Пора уже наконец узнать, что от меня прячет собственная родня. Я поднялась с земли, отряхнула колени от налипших листьев и сухой травы. Взмахнула головой, отбрасывая растрёпанные волосы назад, и сделала шаг из кустов. И тут же замерла. Странный звук - скрип, металлический, натужный - резанул по утренней тишине. Будто где-то рядом ехал велосипед с разболтанной конструкцией, и каждое движение колёс отдавалось жалобным стоном железа. Я повернулась направо. Прямо на меня, подпрыгивая на кочках, нёсся велосипед. А на нём - двое. Парни, совсем молодые, с растрёпанными волосами и лицами, искажёнными безудержным хохотом. Я хотела прыгнуть в сторону, но в следующий миг они проехали сквозь меня. Буквально сквозь. Будто я снова стала призраком, а эти двое – были не больше чем воспоминанием, застрявшим в пространстве. - Ха-ха-ха! Гони, Сугуру! - голос одного из них, звонкий и мальчишеский, разорвал тишину. Молодой Годжо-сан вцепился в рубашку друга, его белые волосы развевались на ветру, а лицо сияло такой беззаботной радостью, что у меня на секунду перехватило дыхание. Я не удержала равновесия и рухнула обратно в кусты азалии, откуда только что выбралась. Розовые лепестки взметнулись в воздух и дождём осыпали мои волосы, плечи, колени. - Что за…? - пробормотала я, провожая взглядом удаляющийся велосипед. - Только забыла про эти видения - как они тут же дали о себе знать. Я думала, что всё закончилось. Но видение не исчезло. Оно развернулось, как плёнка старого фильма, втягивая меня в себя. Двое парней уже приближались обратно. Только теперь они не ехали - они бежали, схватив велосипед в две руки и подняв над головами. -Бежим! Скорее! Погнутые колёса беспомощно крутились в воздухе, спицы сверкали на солнце, а они неслись прямо через мой куст, хохоча так громко, что, казалось, лес вокруг вздрагивал. - Сатору! Сугуру! Стоять, бездельники! Голос Яги-сана прогремел, как гром среди ясного неба. Он выбежал из-за поворота - разъярённый, в потрёпанной форме, с перекошенным лицом и растрёпанными волосами. Судя по изогнутому колесу, которое уже волочилось за велосипедом и убегающими парнями, эти двое уже успели в него врезаться. А теперь спешили скрыться с места преступления, прихватив главную улику. Директор пронёсся мимо моего куста, не заметив, будто я снова призрак. И я, глядя на эту картину - на грозного Масамичи Ягу, который сломя голову носился по аллее за двумя подростками, - не выдержала. Смех вырвался из меня неудержимо, громко, на всю округу. Я смеялась так, что заболел живот, так, что из глаз потекли слёзы, смешиваясь с остатками прежней боли. Ведь такое зрелище не каждый день увидишь. Недалеко от меня проходил уборщик с метлой и совком. Увидев меня - растрёпанную, в розовых лепестках, сидящую в кустах азалии и хохочущую в голос, - он замер на секунду, а потом поспешил ретироваться, делая вид, что ничего не видел. Вдоволь насмеявшись и выплеснув наружу стресс, я почувствовала, как внутри разливается облегчение. Осадок, конечно, остался. Но эта картина - этот безудержный, глупый, человеческий смех, эта погоня, этот несчастный велосипед - вернули мне вкус жизни. Напомнили, что даже после самого тёмного кошмара наступает утро. И что лучше жить здесь и сейчас, наслаждаясь теплом майского солнца, шелестом листвы, смехом, который не сдержишь. Стараться искать тепло. Даже когда кажется, что мир поглотил холод. Я поднялась, отряхнулась. Розовые лепестки азалии, прилипшие к свитеру и джинсам, посыпались на землю. Вдохнула полной грудью - и пошла дальше. Положив на кровать пакеты с покупками, я поспешила к директору Яге. В коридорах техникума было тихо, только мои шаги отдавались эхом от деревянных стен, да где-то далеко хлопала дверь. Вежливо постучав и услышав короткое: «Входи», я толкнула тяжёлую дверь и переступила порог. - Вызывали? - Амако, не мнись у порога, входи. - Яга-сан сидел за своим массивным столом, окружённый куклами, казалось, их стало еще больше. - Нужно подписать кое-какие бумаги. Касательно твоего повышения в ранге. - Яга-сан… - я сделала шаг вперёд, чувствуя, как его тяжёлый взгляд давит на плечи. - Как меня повысили? Я же не участвовала в обмене… - Мне бы самому хотелось знать, - он скрестил руки на груди, и в его голосе послышалась нотка усталой иронии. - Но начальство решило тебя всё-таки повысить. После спасения Кокичи Муты. Благодаря тебе мы сможем узнать, кто стоит за проникновением в техникум и хранилище. - Кто-то проник в хранилище? - я нахмурилась. - Да. И мы полагаем, что это действие было лишь демонстрацией силы нового противника. - Он сделал паузу, давая словам осесть. - Мир меняется, Риса. Проклятые духи работают вместе… - Это… странно, - медленно проговорила я. - Они по своей сути агрессивны и вряд ли могут играть в группе. Если только ими кто-нибудь не руководит из тени… - Это мы сейчас и выясняем. - Яга-сан достал листок с печатями по краям и протянул мне. - Оставь тут свою подпись. Я пробежалась глазами по тексту. Никаких подводных камней - только сухие официальные формулировки, новый статус, новые обязанности. Убедившись, что это не какой-нибудь кредитный договор, я поставила свою подпись. - Ты теперь можешь отправляться на миссии одна, - продолжил Яга, принимая документ. - И получать данные об аномальных случаях. Аванс за задания с проклятиями второго уровня и ниже будет варьироваться в зависимости от сложности и исполнения зачистки. И не забывай про отчёты. - Он посмотрел на меня поверх тёмных очков. - Все миссии, как ты уже знаешь, находятся у твоего куратора - Сатору. В его отсутствие можешь подходить ко мне. И не забывай про учёбу. Экзамены сами себя не сдадут. - Поняла. Спасибо, директор. - Так же я думаю насчёт патруля Тьмой, - сказал он, и его взгляд стал чуть острее. - Где она, кстати? - Здесь. Тьма вышла из тени стола, бесшумно запрыгнула на столешницу и уселась прямо перед Ягой-саном, обернув хвост вокруг лап. Её сапфировые глаза смотрели на него древней, спокойной уверенностью, которая, казалось, говорила: «Я здесь. И я вас вижу». - Я думаю снять тебя с патрулирования, - произнёс Яга, глядя на Тьму. В его голосе не было вопроса - только констатация. - Почему? - я не смогла скрыть удивления. - Сейчас наши сотрудники работают над усилением внешнего барьера, чтобы избежать повторения недавнего инцидента. - Он перевёл взгляд на меня. - Поэтому пока придержи её у себя. Времена нынче странные, будет хорошо если у тебя будет тот кто защитит. - Ладно. - кивнула я, чувствуя, как Тьма слегка напряглась под его взглядом, но не двинулась с места. - И отдай свой пропуск мне, - добавил он. - Зачем? - Просто отдай. Я вытянула пропуск из теневого кармана Тьмы и кошка считавшая себя его хозяйкой едва заметно фыркнула, но не возражала. Я протянула ему проспуск. Он принял его, повертел в руках, а затем из ящика стола достал другой - новенький. На нём значилось: Лиса Амако; 1 курс; Маг 2-ранга. - Благодарю, - я убрала пропуск обратно в карман Тьмы, и та слегка качнула головой, проверяя, удобно ли лежит новый документ. - Кстати, - Яга-сан откинулся на спинку кресла, и на его лице - впервые за весь разговор - появилось что-то, отдалённо напоминающее усмешку. - В пятницу будет уборка территории. Ты и твои товарищи будете постигать искусство чистоты окружения. Я улыбнулась краешком губ, вспоминая, как этот большой, суровый мужчина всего несколько минут назад носился по аллее в потрепанной форме, пытаясь догнать двух парней со сломанным велосипедом. «Это ж какой он сильный что велосипед оказался сломан…Такое чувство будто они врезались не в человека, а в бетон.» - А у нас в техникуме есть велосипед? - нарочно спросила я, стараясь, чтобы голос звучал невинно. - Велосипед? - Он приподнял бровь. - Да, хочу покататься. Это вроде современный техникум и велосипеды должны быть… - Они на складе возле стадиона, - ответил Яга-сан, и в его голосе появились нотки грустного учительского, назидательного тона. - А он заперт. В прошлом два идиота провинились, и было принято решение не давать студентам велосипеды. Их закупали для стадиона, а эти полоумные по территории техникума разъезжали. Я коротко хихикнула в кулак, поклонилась и, чувствуя, как смех всё ещё подступает к горлу, поспешила к выходу, дабы не разразиться хохотом на всю округу. Это было бы очень неловко… - Лис-чан, - окликнул меня Яга, когда я уже взялась за ручку двери. Я обернулась. - Я надеюсь ты не подведешь. - сказал он, и мне показалось, что в уголках его губ мелькнула тень улыбки. - Свободна. Я кивнула и выскользнула в коридор, чувствуя, как Тьма скользит следом, бесшумная, как сама ночь. На душе было странно - легко и тяжело одновременно. Впереди ждал морг, ждала Сёко, ждало тело Саюри, которое нужно было подготовить к последнему пути. Но сейчас, в эту минуту, я позволяла себе просто идти. Просто дышать. Просто быть живой. И искать тепло. Даже когда кажется, что мир поглотил холод. Спустя пятнадцать минут я уже стояла в морге, готовая к вскрытию тела Саюри. На моих руках были перчатки - прохладные, стерильные, пахнущие латексом, - а тело было покрыто защитной одеждой. Саюри Ито уже лежала на специальном столе, подготовленном помощниками Иори-сан. Секционный стол, сделанный из нержавеющего металла, холодно поблёскивал в свете люминесцентных ламп. По бокам тянулись желоба для стока жидкостей, в углу темнело отверстие для слива, а рядом висел шланг с душевой насадкой - всё здесь было подчинено одной цели: чистоте, порядку, беспощадной анатомической точности. Я была в морге одна. Ну, почти. Рядом продолжала лежать Саюри с уже закрытыми глазами - кто-то из работников позаботился о том, чтобы она «не видела» процесса вскрытия собственного тела. Веки были опущены, лицо застыло в странной, нечеловеческой безмятежности, которая бывает только у мёртвых. В помещение вошла Сёко-сан в специальной одежде. Она поправляла перчатки, и её движения были отточенными, привычными, как у хирурга перед сложной операцией. - Не передумала? - спросила она, и в её голосе не было ни давления, ни сомнения - только уважение к моему выбору. - Нет, - ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается, но голос остаётся твёрдым. - Хочу…познать все грани жизни и смерти. - Это в твоём духе, Риса, - она едва заметно улыбнулась. - Книги тому доказательство. Приступим. Я коротко кивнула, стараясь унять внутреннюю дрожь и бурную фантазию, которая уже рисовала перед глазами картины одна отвратительнее другой. - Саюри Ито, двадцать четыре года. Вес 44 килограмма, - произнесла в слух Сёко, и её голос стал ровным, почти механическим. Взяв ручку он внесла пометки в документ. Она подошла к телу, подняла руку девушки и приложила к специальной поверхности для извлечения отпечатков пальцев. Они могут пригодиться полиции или магам, которые возможно захотят расследовать это дело. Затем она взяла в руки небольшую чёрную лупу и начала осматривать кожный покров. С особенной тщательностью изучая иссохшие порезы на запястьях. «Кажется, она пыталась вскрыть вены, - подумала я, глядя на тонкие, белые шрамы, пересекающие синеватые вены. - Хотя порезы идут поперек. Их много. Скорее всего, она просто резала руки, пытаясь унять внутреннюю боль. Обычно при реальных попытках самоубийства вены разрезают вдоль - чтобы кровь вытекала быстрее и мучения были минимальны. Но факт остаётся фактом: она хотела убить себя». Разобравшись с кожей, собрав волоски и частицы ткани, Сёко всё тщательно зафиксировала в протоколе. Её движения были быстрыми, точными, лишёнными всякой суеты. Особое внимание она уделила следу на шее. Кожа там была синей, немного вздутой, вены на голове выпирали, переполненные кровью, застывшей в последнем, бессильном напряжении. Сёко-сан аккуратно открыла рот девушке, осмотрела язык и зубы. - Хм… три пломбы и налёт на языке… - сказала она себе под нос, внося данные. - Возможно, у неё были проблемы с желудком… Я промолчала, наблюдая за действиями профессионала. Она проверила глаза, осмотрев белок, верхнее и нижнее веко. Затем перешла к половым органам, убирая ткань, прикрывающую паховую зону. Раздвинула ноги девушки, приоткрыла большие половые губы, осматривая их на наличие ран или других повреждений. Затем раздвинула малые губы, взяла специальные щипцы и проникла внутрь, фиксируя состояние, в котором находились гениталии. Всё это время я молчала, переваривая в голове то, что могло бы случиться со мной, не вернись я вовремя в мир людей. - Риса, отойди, - сказала Сёко. - Я буду делать снимки. Я послушно отошла, давая женщине больше рабочего пространства. Она тщательно зафиксировала всё важное с разных ракурсов и вдруг обратилась ко мне: - Я буду держать щипцы, а ты фотографировать. Поняла? - Да, - быстро согласилась я, беря в руки фотоаппарат. Сёко снова взяла щипцы и раздвинула половые органы Саюри. - Фотографируй. Нужно всё зафиксировать. Я сделала несколько снимков, стараясь, чтобы рука не дрожала, и показала женщине. - Молодец, всё видно, - сухо отозвалась она. Сёко подошла к металлической каталке, достала шприц и ввела его в вену девушки, извлекая образец тёмной, густой крови. «Виктор говорил, что при быстрой смерти посмертные сгустки крови не успевают образовываться, и поэтому кровь остаётся тёмной». Она убрала флакончики на каталку, взяла в руки препаровальный нож и начала процесс вскрытия тела. Коснулась кончиком ножа точки под подбородком и провела линию до паха, огибая пупок. Затем аккуратно, слой за слоем, начала скальпелем раскрывать кожу и жировые ткани, открывая доступ к грудной клетке и внутренним органам. Методично срезала куски плоти, раскрывая всё больше пространства. Взгляду открылся вид на внутренние органы - темные, влажные, неподвижные. Мне стало немного плохо. Голова начала слегка кружиться, в ушах зазвенело. Я схватилась за соседний стол вдыхая воздух с ароматом формалина. Снова сделала глоток воздуха и медленно выдохнула. - Тебе плохо? - спросила Сёко, не отрываясь от работы. - Может, выйдешь? - Нет, я в порядке. Правда. – собрав крупицы храбрости и вернув внутренний покой я отпустила стол. - Ты ведь понимаешь, что сейчас я буду вынимать органы? - Понимаю, - я сглотнула. - Я готова. Сёко разрезала пилой грудную клетку - звук был противным, скрежещущим, и ужасно отдавался в зубах. Иори-сан извлекла грудную кость с остатками плоти, положив её на соседний металлический столик. Затем начала осматривать органы по очереди, вынимая их с помощью скальпеля и поднося к моему лицу. - Печень. Видишь стеатоз? Это жировая дистрофия. - Она провела плоской стороной скальпеля по жёлтому, немного увеличенному органу. - На скальпеле жир, прямой свидетель стеатоза. Используй весы и взвесь её. Я послушно взяла орган в руки - он был гладким, скользким, неестественно тяжёлым, - и понесла к весам. Взвесив, сообщила цифры, стараясь, чтобы голос не дрожал. Сёко записала всё в протокол, забрала печень и вынула следующий орган. - Что это? - спросила она, держа его перед моими глазами. - Лёгкие. - Да. Но какие? - Эм… серо-чёрные. - Это следствие долгого курения. Антракоз, - Сёко усмехнулась, передавая мне лёгкое. - Мои точно такие же. - И тебя это не напрягает? - спросила я, принимая орган из ее рук и чувствуя его непривычную, грубую текстуру и тяжесть. - Иногда. Но это ерунда. Я знаю, что когда-нибудь окажусь вместо неё. - Она кивнула в сторону девушки. - Таков цикл жизни. Я уже смирилась. - А мне бы не хотелось, чтобы мои органы были такими… - пробормотала я, взвешивая лёгкое. - В семь лет я думала, что маги - это духовные люди, типа буддистов в горах. И часто задавалась вопросом глядя на коллег отца и мамы: почему вы не бережёте своё тело? Это же храм духа и энергии. Ведь от энергии зависят многие техники магов. Так почему? - Такая у нас жизнь, - Сёко выпрямилась, и в её голосе послышалась усталая горечь. - Непредсказуемая, грязная, полная потерь и разочарования. - Не согласна. - Обоснуй. - Ну… знаете, проклятая энергия, от чего бы она ни зависела, проходит по каналам тела. - Я подошла к вскрытой Саюри и указала на поток энергии, который всегда видела в людях: от сердца к животу, по рукам, к мозгу. - Поток проклятой энергии похож на поток как бы чакры, но он другой. То, что люди называют чистым источником, - это что-то вроде чакры из индийских Вед. Но она другая, чистая энергия, взятая не из негатива, а из души и внутренней силы. Я не придумала ей названия и почти никогда не слышала об этой энергии. Но знаю точно, что техники, которые я использую, питаются именно этой энергией. Проклятая энергия у меня есть, но я ее почти не использую…Это сложно объяснить словами, это нужно чувствовать. Я создала энергетическую иглу для демонстрации. Направила её к телу и движением в воздухе показала, как течёт другая энергия. - Пока я была на больничном, я практиковала форму иглы. И у меня получилось её изменить. - Что? - Сёко нахмурилась. - Как? Я пыталась изменить её форму, но у меня не получилось. - Я тоже пыталась, но тогда я была не свободна. В голове крутились напряжные мысли. И тогда я решила помедитировать и спустя три дня мне удалось изменить её форму на шпильку. Я предполагаю, что эта энергия, которой я пользуюсь идеально подходит для моей техники энергетической иглы. -Она есть только у тебя? -Нет…она у всех. Просто люди кажется не знают или совсем забыли про ее существование… Я сосредоточилась, и игла в моей руке поплыла, меняя очертания, вытягиваясь, заостряясь, превращаясь в тонкое, острое лезвие. - Как? Как ты это сделала? Как изменила форму? - спросила Сёко-сан, и в её голосе послышалось нечто большее, чем профессиональное любопытство. - Единственный человек, который это тоже умел, была Арису… Она пыталась меня научить, но я не слушала. Я тогда сосредоточилась на обратной проклятой технике. Она эффективнее, на мой взгляд. «Опять Арису, - подумала я, чувствуя, как где-то в груди закипает скребущее раздражение. - Такое ощущение, будто в техникуме все на ней помешаны. Как вообще женщина из Японии могла знать эту технику, если её здесь толком не используют?» - Ошибаетесь, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Почему? - Потому что моя бабушка тоже смогла достичь огромного результата, постоянно практикуясь. И вскоре научилась делать это с закрытыми глазами. Она зашивала раны не так, как я или, может, вы. Её техника владения не оставляла даже шрама на коже. Тогда как ваша и моя оставляет рубцы. А это значит, что эта техника по сути не уступает даже обратной проклятой технике. И ее возможности еще до конца не исследованы… - К чему ты это всё? - К тому, что состояние организма напрямую влияет на качество техники. Проклятая энергия течёт по каналам и проходит через жизненно важные органы - сердце, печень, лёгкие… Но что будет, если тело начнёт разрушаться? - Каналы тоже подвергнутся разрушению. - Именно. И где тогда гарантии, что ваша обратная проклятая техника всегда будет работать исправно? По сути, чем слабее тело тем слабее каналы энергии, следовательно тем кривее работа. Сёко замолчала. Она стояла над телом, и её руки, только что такие уверенные, замерли на мгновение. Я молча продолжила помогать - измеряла органы, взвешивала их, записывала цифры. Спустя час состояние тела было полностью проанализировано, а данные записаны. - Амако-чан… - Сёко нарушила тишину, и в её голосе не было привычной сухости. - Ты бьёшь не в бровь, а в глаз. - Она стягивала края кожи, готовясь помочь мне зашить разрез. - Я теперь всерьёз задумалась о своей технике. Что, если она вдруг криво заработает? Сколько жизней я не сумею спасти…? - Хотите спасать? - я подошла ближе, чувствуя, как внутри теплеет от этой неожиданной откровенности. - Начните с себя. Невозможно спасти другого, разрушая себя. - Знаю… - она выдохнула, и в этом выдохе была вся усталость прожитых лет. - Но это трудно. -Да…Но путь человека и не обязан быть легким. Скажите, почему голодный не понимает сытого? -Потому что сытый получает то что хочет, он доволен? -Почти. Но что если поместить этих двоих в лес вы живать? Кто выживет? -Голодный. - Именно! Он учится, он выживает, он получает необходимый опыт. И этот опыт…может сделать его сытым. -Думаю я понимаю, на что ты намекаешь… Сёко снова задумалась, а я подошла к Саюри, желая использовать иглу. Выдохнула, вдохнула, снова призывая её образ в голове. Игла появилась над подбородком девушки. Я вытянула указательный и средний пальцы, проводя над плотью. Игла послушно проделала траекторию, стягивая края мёртвой плоти. Кожа нагревалась, срасталась - медленно, но верно, соединяя то, что смерть разъединила навсегда. Закончив, я отступила на шаг. Сёко подошла, склонилась над швом, провела кончиком пальца по соединившейся ткани. - Немного криво, - прокомментировала она. - Но в целом неплохо. Лучше, чем твой предыдущий шов на ноге. - Она выпрямилась и посмотрела на меня. - Кстати, как нога? - Хорошо, - я улыбнулась, чувствуя, как напряжение в плечах наконец отпускает. - Благодаря вашей обратной проклятой технике даже шва не осталось. Спасибо. - Ты так забавно перескакиваешь с «ты» на «вы», - усмехнулась она. - Прости, просто не могу привыкнуть. - Всё нормально. Я понимаю, тебе нужно время. - Она сняла перчатки и бросила их в специальный контейнер. - Давай теперь ты сделаешь ей макияж, а я уберу инструменты. - Хорошо. Я взяла с соседнего стола подготовленную заранее косметику. Сёко, слава богам, любезно предоставила специальную косметику для трупов, и я была ей очень благодарна - не то чтобы я брезговала, просто это не гигиенично… как-то. Я начала приводить девушку в порядок. Аккуратно, почти нежно, наносила тон на синюю, отёкшую кожу. Прятала след от шрама на шее, выравнивала цвет лица. Так она будет казаться ещё живее. - Знаешь… обычно этим занимается похоронная служба, - заметила Сёко, раскладывая стерильные инструменты в лоток. - Да? - я не отрывалась от работы. - А я думала, вы это делаете… Когда я жила в России, дядя Виктор часто этим занимался, хотя и не обязан был. Он постоянно ворчал, что в похоронной службе всё делают криво и некрасиво. А он за эстетикой следит. Чтобы родные узнали своего человека после вскрытия. Он никогда не делал неаккуратных разрезов и всегда идеально всё зашивал - чтобы швов почти не было видно. - У тебя добрый дядя. - Да… - я улыбнулась, вспоминая его ворчливый, но такой родной голос. - Только ворчливый ужасно. Но бабушка его ценила, любила чай с ним пить. А он и рад был - очень её любил. Правда она его ценила как друга… После её смерти стал похож больше на гробовщика, ежели на патологоанатома. Сёко подошла к девушке, посмотрела на мою работу. - Добавь румян, а то бледновата. Я кивнула, взяла кисть и аккуратно нанесла нежный, персиковый оттенок на впалые щёки Саюри. Сёко тем временем раскладывала инструменты, и звон металла о металл отдавался в тишине морга каким-то странным, почти музыкальным эхом. - В нашей культуре такой жест оценивается как благородный поступок, - сказала она, не оборачиваясь. - Поэтому родители Саюри в коридоре тебе поклонились вслед. - Вы… видели? - Да, я тогда вышла из помещения и застала эту картину. - Понятно. Я взяла нюдовую палетку теней и начала аккуратно наносить продукт на веко моей «скромной клиентки». Спустя пять минут я отстранилась, оценивая работу. Вроде получилось. В ход пошла персиковая помада. - Интересно, она любила этот цвет? - спросила я, глядя на накрашенные губы, которые теперь казались почти живыми. - Мы этого уже не узнаем, - вздохнула Сёко, подходя, чтобы оценить результат. - Замечательно. Будто просто спит. - Ага. - Я сейчас скажу работникам, пусть забирают её. И заодно предупрежу родителей - пусть начинают подготовку к кремации. - Она сняла перчатки, бросила их в контейнер. - А ты пока можешь быть свободна. Спасибо за работу. -Мне приятно с тобой работать Сёко. - я кивнула, стягивая свои перчатки. Глаза уже привыкли к свету, нос - к запаху формалина. Но на душе всё равно было тяжело. Не от того, что я увидела. А от того, что поняла. Смерть - это не всегда конец. Иногда это просто переход. Из одной формы в другую. Из боли - в покой. И если я могу сделать этот переход чуть легче, чуть человечнее для тех, кто остаётся, значит, я делаю что-то правильное. Я посмотрела на Саюри. Теперь она выглядела так, будто просто уснула. И на её лице, как мне казалось впервые за всё это время в морге, не было боли. - Спи спокойно, твое сердце больше никто не побеспокоит. - прошептала я. Войдя в соседнее помещение для персонала, я остановилась у стола и с тихим шорохом сняла перчатки. Латекс противно прилип к пальцам, прежде чем я стянула их до конца и бросила в контейнер для медицинских отходов. Здесь пахло антисептиком, стерильным бельём и чем-то ещё - неуловимым, въевшимся в стены запахом, который бывает только в местах, где слишком часто присутствует разложение. Из тени под шкафом, плавно, как капля чернил, растворяющаяся в воде, появилась Тьма. Она бесшумно запрыгнула на стол и уселась напротив меня, обернув хвост вокруг передних лап. Её сапфировые глаза смотрели на меня с выражением, которое я не могла прочитать. В них не было ни печали, ни сочувствия, ни даже простого любопытства - только древнее, спокойное знание. Для неё смерть была лишь процессом. Переходом из шкуры человека в состояние обнажённой души. Она не боялась её и не презирала. Она просто знала. Я смотрела на Тьму и думала о Саюри. О том, что где-то там, за гранью, которую мы при жизни не можем переступить, она сейчас, наверное, наблюдает за своим телом. Так же, как когда-то наблюдала я. Видит нас, видит этот холодный стол, видит, как я снимаю перчатки, уставшая, но живая. Она ждёт. Скоро она покинет этот мир. Перейдёт в другой. Туда, где нет боли, нет депрессии, нет белых стен, от которых сводит скулы. Туда, где она сможет просто быть. Во Тьму, полагаю. Сняв одежду и прибрав ее я вышла в коридор ведущий из морга. Тьма спрыгнула со стола и бесшумно двинулась за мной к выходу обгоняя меня. Я следовала за ней, оставляя позади стерильную тишину, запах формалина и тело девушки, которая теперь выглядела так, будто просто спит. За дверью меня ждал тёплый майский день. Лес и теплые объятия жизни, которую мне так хотелось прожить.