꧁༺☾ ИНАЯ (3) ☽༻꧂

Небо заливалось багряным, словно расплавленный металл, светом. Мир погружался в розово-золотую гамму заката, окрашивая лица прохожих в неестественно яркие, почти киношные тона. Город медленно, с едва видимой неохотой, отпускал дневные заботы, уступая место прохладе и сумеркам. Улицы наполнялись людьми, текущими по тротуарам, подобно ручьям, пробивающие себе путь между камнями. Казалось, даже воздух, до этого упругий и твердый, становился всё мягче, податливее, готовый укутать уставший город в темную мантию наступающей ночи. Солнце, огромное и яркое, изливалось в маленькую комнату на окраине Токио, заливая ее теплой апельсиновой гаммой. Его лучи лениво скользили по стенам, по поверхности старого деревянного стола, по тонким пальцам дяди, разливающего зеленый чай. Открытое настежь окно впускало внутрь потоки свежего вечернего воздуха, наполняя помещение запахом нагретой листвы и далекой, почти забытой прохладой. Белая тюль колыхалась, ловя последние лучи, превращаясь в полупрозрачный, светящийся занавес, отделяющий этот миг покоя от всего, что было снаружи. Сдержанная улыбка дяди Таро, теплая и немного усталая, была подобна Будде. Темно-синие глаза с медовым отливом смотрели на меня с облегчением, словно он наконец-то мог выдохнуть после долгой разлуки. Его черное кимоно едва слышно шуршало при каждом легком движении, а сильные, изящные руки с почти невидимыми сухожилиями под молочной кожей двигались плавно, ритуально, разливая чай в белые пиалы. Тихий шелест дерева за окном сливался с шумом города, создавая умиротворяющую, почти иллюзорную симфонию. - Риса… - тихо заговорил дядя, поднося пиалу к губам. Пар от чая, тонкий и ароматный, на мгновение скрыл его лицо. - Я был так расстроен новостью о твоей кончине. Он медленно опустил чашку, и ее дно коснулось стола с тихим, но отчетливым стуком. В этот момент порыв ветра поднял белую тюль, и солнечный свет, пробившись сквозь ткань, упал прямо ему на лицо, высветив морщинки у глаз, которых я раньше не замечала. В его взгляде, в этой смеси синего и карего, я увидела не просто грусть, а глубокую, выжженную скорбь человека, пережившего ужасную потерю. - Но я очень рад, что сейчас ты в порядке. - Прости, дядя… мне так жаль… - я низко склонила голову, чувствуя, как предательский ком подкатывает к горлу. Слова давались с трудом. - Не представляю, как вы с Руи это пережили. - Это в прошлом, Риса. - Его голос был мягок, но тверд. - Мы сейчас наконец воссоединились, и это главное. Я подняла голову, ловя его теплый, ободряющий взгляд, и почувствовала, как напряжение в плечах начинает понемногу отпускать. - Спасибо, дядя. Я давно не видела брата…как он? Дядя замолчал. Его лицо, еще секунду назад такое спокойное, исказила тень внутренней боли. Он провел пальцем по краю пиалы, словно пытаясь найти душевную опору в её гладкой поверхности. - В клане сейчас не все гладко… Наступили времена перемен. - Он сделал паузу, собираясь с мыслями. - Отец… нет… - Он сжал губы, и в этом жесте было столько горечи, что у меня защемило сердце. - Якихико-сама решил покинуть пост. Место главы клана Амако занял Иссэй. Твой троюродный брат. - Знаю, - тихо сказала я. - Недели три назад слышала от парней из клана, посещавших техникум. - Я помедлила, боясь спросить, но понимая, что должна. - Дядя… они говорили, что Якихико что-то планирует на мой счет. Это правда? Дядя тяжко вздохнул и посмотрел в окно, где солнце уже почти скрылось за каменными джунглями, оставляя на небе багровый, тлеющий след. - Не могу сказать точно…Якихико-сама больше не доверяет мне. - Он снова взял пиалу, но не пил, а лишь водил пальцем по ее гладкому боку, словно пытаясь стереть невидимую грязь. - Даже перестал допускать к решению внутренних дел клана. - Его голос был ровным, но я слышала в нем ту же усталость, что чувствовала в себе. - Но это не удивительно… Он с детства знал, что я всегда буду предан своему брату. Я сделала глоток чая. Он был горьковатым, с травяным, терпким привкусом, который оседал на языке, напоминая о чем-то неуловимом, далеком. Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, натянутой. - Прости… это все из-за меня. Наверное, я проклятие нашего рода. Если бы не я, вы с папой, мама и Руи сейчас были бы счастливы… - Риса. - Его голос прозвучал резко, как удар хлыста, заставив меня вздрогнуть. Он строго взглянул на меня, нахмурив темные брови. Солнце, последним отчаянным лучом, озарило его глаза, и зрачки сузились, создавая иллюзию гнева. Но я видела правду. В глубине его взгляда плескалась не злость, а боль. Боль от того, что я так думаю о себе. - Ты тут ни при чем. Наш клан давно начал гнить с головы. Ты лишь запустила процесс очистки. Рано или поздно, но клану пришлось бы отвечать за свои деяния. - Он сделал паузу, и его голос стал тише, но тверже. - Так что прекрати винить себя в том, за что ты не несешь ответственности. Я промолчала, не зная, что ответить. Прошлое, тяжелое и липкое, шло за мной по пятам, даже здесь, в Японии, в этом милом доме. Оно дышало мне в затылок, оно было в каждом взгляде, в каждой недомолвке. Мы замолчали. Тишина стала густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь шелестом тюли и моим собственным, слишком громким в этой тишине, дыханием. Но дядя, словно чувствуя, что молчание становится невыносимым, наконец разрезал его. - Риса… я и твои родители кое-что скрываем от тебя. - Знаю, - ответила я, и мои слова прозвучали горько, устало. - И иногда мне кажется, что у вас от меня вагон и маленькая тележка этих тайн и секретов. - Я попыталась пошутить, но голос дрогнул. - Я не понимаю, почему вы мне не говорите…не доверяете? - Пойми, ты сейчас не готова принять ту правду, которую знаем мы. - Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. - Но обещай мне…и своим родителям… что пока не станешь искать ее. - Но почему? - во мне всколыхнулась горечь, смешанная с обидой. - Разве сейчас не самое подходящее время? Я делаю все, чтобы выжить и не дать хаосу разрастись… - Риса… - Дядя, пожалуйста, дай мне договорить. Я поерзала на татами, едва не опрокинув столик, ища удобное положение. В груди клокотало, слова теснились, царапая горло. - За прошедшие две недели я умудрилась закрыть пять разрывов. - Я смотрела на него, вкладывая в эти слова все свое отчаяние. - Это лучший результат за все время, что я находилась в Японии. - Голос мой стал тише, но тверже. - Я выросла, дядя. - Я подняла на него глаза, чувствуя, как предательская влага застилает взгляд. - Так почему моя собственная семья мне не доверяет? Он молчал, и в его молчании было больше ответа, чем в любых словах. Я смотрела на него, и плотина, которую я так долго и упорно строила, дала свою первую трещину. - Риса, я понимаю твою боль… - начал он, но я не дала ему закончить. - Я столько пережила… - слова срывались с губ сдавленными, отчаянными всхлипами. Ком в горле стал невыносимым, он душил меня с момента приезда в Японию, не давая дышать. - Столько стояла каменной стеной, не понимая до конца, кто я и почему моя жизнь…такая. Я смотрела на него, и все, что копилось во мне месяцами, вырывалось наружу. Слезы, горячие и соленые, хлынули из глаз, и я даже не пыталась их сдержать. - Но… - я судорожно вздохнула, хватаясь за остатки самообладания, как утопающий за соломинку. - Почему… - голос сорвался на хрип. - Почему все сравнивают меня с какой-то женщиной из прошлого? - слова вылетали, обжигая, разрывая горло. - Я похожа на чертову замену! - крик вырвался неконтролируемо, исказив лицо. - Я другая! Я не она! Хватит нас сравнивать! Я сорвалась, позволив боли, отравлявшей меня изнутри, выплеснуться наружу солеными потоками слез и тихими, сдавленными всхлипами. Плечи тряслись, руки безвольно упали на колени, а перед глазами все плыло от влаги, стирая очертания комнаты, лицо дяди и образ целого мира. - Я не понимаю… - мой голос превратился в жалкий, дрожащий шепот. - Неужели я действительно чья-то копия? Последние слова утонули в рыданиях. Я сжалась, пытаясь стать маленькой, незаметной, спрятаться от этой правды, которая жгла меня изнутри. Слезы текли по щекам, заливая шею, падая на футболку, оставляя на ней темные, влажные пятна. Я пыталась вернуть контроль над эмоциями, однако платина накопленных чувств уже прорвалась. И в этот момент я почувствовала тепло. Сильные, надежные руки дяди обхватили меня, прижимая к сильной груди. Он не говорил ни слова, не пытался утешить бесполезными и пустыми фразами. Он просто держал меня, вжав в себя так сильно, будто боялся, что я растворюсь, исчезну, словно утренний туман. Я слышала, как тяжело, неровно бьется его сердце, чувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как его слезы - горячие, беззвучные - падают на мою макушку, на плечи, смешиваясь с моими собственными. Ему тоже было тяжело и глядя на меня он сломался. - Прости… - шептал он, и в этом шепоте была вся его беспомощность, вся боль, которую он носил в себе. - Прости… я правда не могу… - его голос ломался, и он сильнее прижимал меня к себе, словно хотел защитить от всего мира, от этой правды, которую не мог сказать. Тьма плавно выскользнула из под тени стола и села рядом с моими ногами. Она смотрела на меня своими синими глазами и чувствовала все, что меня терзало. Ее черный бок согревал мою ногу, передавая чувство присутствия. Дяди и Тьма создавали вокруг чувство безопасности и свободы. - Недавно один человек… - я сглотнула, и ком в горле, казалось, стал еще больше. - …во сне назвал меня другим именем… - слова давались с невероятным трудом, каждое из них было огромной занозой. - Дядя… чем она лучше меня? - из груди вырвался глухой, полный отчаяния стон. - Кто она, черт возьми, такая? Кто я такая? - я вцепилась пальцами в его кимоно, ткань которого уже промокла от моих слез. - Почему моя жизнь вдруг стала с ней связана? Дядя не ответил. Не мог, хотя очень хотел. Его руки только крепче сжали мои плечи, гладя по волосам, успокаивая, пытаясь простой, человеческой лаской заткнуть мою бездонную черную дыру, что разверзлась у меня в груди. Сжимая горло и сердце колючей проволокой непонимания и отчаяния. Я попыталась отстраниться от него, увеличить дистанцию, но он не позволил. Он держал меня крепко и это кольцо его рук было единственным, что не давало мне сойти с ума окончательно. Я плакала, изредка тяжело, судорожно вздыхая, и с каждым выдохом из меня выходила не просто вода, а вся тяжесть, свинец, что несколько месяцев давил на хрупкие плечи. Спустя время, которое я не могла измерить ни минутами, ни часами, напряжение наконец отпустило. Мое тело обмякло, словно из него вынули все кости. Я больше не плакала, лишь изредка вздрагивала, чувствуя, как дядя продолжает гладить меня по голове. Я уже лежала у него на коленях и смотрела на потемневшее, лиловое небо за окном, где последние отблески заката таяли, уступая место холодным звездам. Внутри было пусто. Я чувствовала не звенящую, пугающую пустоту, что была после поглощения Сферы Иллюзий, а другую - очищенную и освобожденную пустоту бытия. Боль, копившаяся во мне, наконец вышла, оставив после себя лишь легкую, ноющую глубину внутри и странное, непривычное спокойствие. Я не слышала ни одной мысли. Внутренний монолог замолк. Исчез, растаял и наконец уступил место чистому, прозрачному потоку осознанности, где были только я, дядины теплые руки и темнеющее небо за окном. Тьма лежала рядом у моего живота тихо мурлыча, она пыталась успокоить меня и поддержать просто находясь рядом. Дядя что-то шептал, его голос был ровным, убаюкивающим, словно прохладный шум прибоя, но я не вслушивалась в слова. Я просто чувствовала его присутствие, его тепло и молчаливую поддержку. Мне казалось, будто я сижу одна в туманном лесу, на холодном камне, и этот туман обволакивает меня, укутывает, скрывая от всего мира. Когда боль, восставшая со дна души, окончательно улеглась и снова заснула внутри, я медленно, словно после долгой болезни, поднялась с колен дяди. Мое лицо было мокрым, опухшим, веки - тяжелыми, а в горле - саднило. Я посмотрела на него, в его красные глаза, на мокрые пятна на его кимоно, и внутри что-то дрогнуло, сжалось от нежности и благодарности. - Мне стало легче, - прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло, чуждо. - Спасибо, что встретился со мной. - Я наклонилась и, преодолевая слабость, поцеловала его в лоб, чувствуя под губами теплую, влажную кожу. - Но, может, у тебя есть еще чем поделиться, кроме чая? Я бы не отказалась от сладкого. Стресс требует много глюкозы… Он мягко улыбнулся, и эта улыбка, такая родная, такая понимающая, согрела меня изнутри. Он погладил меня по голове, и его рука, большая и теплая, была как благословение. Затем он поднялся и, шурша кимоно, скрылся за сёдзи, ведущими в коридор и на первый этаж в маленькую кухню. Вернулся дядя быстро, почти сразу, сел напротив и протянул мне упаковку печенья в шоколаде. - Сегодня захватил по дороге сюда, только не пренебрегай, Риса. - Я помню. - Я попыталась улыбнуться, разрывая яркую обертку. - Все в меру, или у меня появятся глисты. - Шутка вышла слабой, но она была моей, родной и возвращающей меня в светлое детство, когда мама ругала за чрезмерное поедание конфет. - Неужели Регина до сих пор так говорит? - усмехнулся дядя, и в его голосе я услышала отголосок прежней теплоты. - Иногда. Обычно, когда видит, как я с пакетами полными сладкого проскальзываю в свою комнату. Надо же как-то меня вразумлять о вреде такого количества сладостей. Дядя улыбнулся представляя эту картину. - Я так давно их не видел… - он вздохнул, и этот вздох был полон тоски по дому, по чему-то далекому и безвозвратно утерянному. - Все бы отдал за стряпню твоей матери. Даже помог бы на кухне. - Папа бы этого не пережил, особенно после случая с тостами. - Я хихикнула, вспоминая, и этот смех, тихий и немного истеричный, вырвался неожиданно. - Он меня кстати на кухню больше не пускает, после того как я вместо супа приготовила нечто вонючее и жижеобразное. Он назвал мой кулинарный шедевр «Дохлянка». Больше на кухню я не заходила. - Да… - дядя рассмеялся, и его смех, сначала робкий, а потом все более свободный, вторил моему. - Помню, как попытался помочь твоей матери и вместо тоста получил уголь. Кирпич, а не горе тост. - О, это когда еще Руи сказал, что тебя в котельной с руками бы и ногами забрали? - я засмеялась громче, чувствуя, как напряжение отпускает, как радость, живая и настоящая, вытесняет остатки боли. - Точно! – прозрел дядя. - Он еще ворчал, что я испортил его идеальное утро. - Он покачал головой, и его глаза блестели от смеха. - Я же не виноват, что по мне вдруг позвонили. Да и этот мелкий мог бы и пораньше встать, а то спал до обеда! Я залилась смехом, откидываясь на спинку стула и в памяти всплыла картинка: Руи, тогда ещё совсем мальчишка, хмурит свои чёрные брови к переносице, складывая руки на груди с такой серьёзностью, что она казалась почти комичной. Он сидел за кухонным столом в нашем доме в России, провожая подозрительным взглядом каждое движение дяди Таро, который с невозмутимым видом выскребал подгоревший завтрак в мусорное ведро. - Ну вы же с дороги были, вот он и отсыпался, - я перевела дух, всё ещё улыбаясь воспоминанию. Тьма до этого сидевшая возле меня решила перебраться к дяде на колени. Он аккуратно освободил ей место расправляя кимоно и как только она уселась, стал почесывать за ухом ее смольную голову, от таких приятных действий она начинала прикрывать глаза медленно засыпая. Дядя, сидевший напротив меня, улыбался глядя на соскучившуюся Тьму. Я протянула ему кусочек печенья и он охотно его принял. Его пальцы, чуть подрагивающие, аккуратно придерживали хрупкую сладость, пока он с видимым удовольствием жевал. - Слабенькая вы нынче молодёжь… - обманчиво протянул он, делая вид, что говорит это с сожалением, хотя в уголках его губ уже пряталась знакомая усмешка. - А вот кулинарные способности у тебя точно от меня, ведь такое чудо не все могут создать. Кстати, как ты вообще в техникуме питаешься? - Я обычно хожу в столовую и беру что понравится, - ответила я, обхватывая ладонями свою пиалу, чтобы согреть озябшие пальцы cсвежезаваренным чаем. - А если она закрыта, что обычно по выходным бывает, то приходится в магазин выползать. Дядя поставил чашку на блюдце с тихим, мелодичным звоном и приподнял бровь, глядя на меня. - Неужели фастфуд ешь? - Да нет… - я поморщилась, вспоминая один особенно безвкусный контейнер с готовой едой. - Обычно что-нибудь готовое, что нужно просто разогреть. А иногда я захожу в кафе. - Понятно, - он кивнул, и его пальцы замерли на краю стола, выстукивая короткий, задумчивый ритм. Я отставила кружку в сторону и подалась вперёд, чувствуя, как внутри поднимается то самое, давно назревшее желание. Мои руки сами потянулись через стол, накрывая его ладони. - Дядя… - я улыбнулась ему самой доброй и тёплой улыбкой, какую только могла собрать. Взгляд его синих глаз, обычно таких проницательных, вдруг потеплел, смягчился. - Я… я тебе верю. Если ты думаешь, что без этого знания мне будет легче, то я не буду искать правду, пока ты не расскажешь. Он замер. Его руки под моими пальцами напряглись на долю секунды, а затем выскользнули - не резко, а мягко, будто он боялся спугнуть мой внезапный нежный порыв. Он поднялся из-за стола так плавно и бесшумно, что я почти не заметила движения. - Риса, - голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась тяжесть, которую он носил, должно быть, долгие годы. А потом он поклонился. Низко, по-японски - так, как кланяются, когда признают долг, который невозможно вернуть словами. Его спина, всегда прямая, согнулась под невидимой тяжестью, и я вскочила со стула, чувствуя, как сердце сжалось от этого жеста. - Дядя, не надо! - я замерла, но вскоре тоже поклонилась, зеркально повторяя его движение. Волосы упали на лицо, заслонив на миг его фигуру. Когда мы выпрямились почти одновременно, в его глазах блеснуло что-то тёплое, влажное и он первым нарушил нависшую прозрачной пеленой тишину. - А я смотрю, ты всё лучше погружаешься в японские традиционные жесты, - сказал он, и в его голосе прозвучала знакомая с детства нотка одобрения. Я вернулась на своё место, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи. Снова взяла в руки чашку, ощутив её тепло сквозь керамику. - Ага, - кивнула я, делая глоток. Чай уже остыл, но пряный вкус всё ещё был приятен. - Намного лучше и эффективнее традиции изучать с теми, кто каждый день в это погружен. Папа учил конечно правилам, но жить среди носителей это совершенно другое. Я поставила пиалу и посмотрела на него. - Кстати, ты нашёл то, что я просила? Дядя Таро медленно, словно раздумывая, поднялся из-за стола и вышел. Вернулся уже с темной кожаной сумкой. Он извлёк оттуда старый свёрток - пожелтевшая ткань, перевязанная выцветшей тесьмой, - и положил его на стол между нами. Свёрток глухо стукнулся о деревянную поверхность, подняв едва заметное облачко пыли, которая тут же растворилась в свете включенной люстры. - Это всё, что удалось найти про слияние, - сказал он, и его пальцы задержались на узле, прежде чем он убрал руки. Я протянула руку, но не коснулась. Пальцы замерли в сантиметре от шершавой ткани, чувствуя исходящее от неё тепло - или, может, только моё собственное, разгорячённое ожиданием. Тьма до этого уже успевшая сбежать с дядиных ног и ушедшая исследовать дом на наличие проклятий, решила вернуться. Она встала на задние лапки и опираясь передними о низенький стол приподнялась и стала обнюхивать старые записи. - Спасибо, - выдохнула я, наконец поднимая со стола сверток. Он оказался тяжелее, чем я ожидала, и от него пахло старым деревом, тканью и чернилами. Глядя на такие вещи казалось, что история впиталась в саму текстуру предмета. - Это хоть что-то. Теперь я смогу немного проанализировать информацию по этому явлению. Но дядя не разделял моего энтузиазма. Он смотрел на свёрток с выражением, которое я не могла прочесть: смесь тревоги и кажется… сомнения? - Риса, зачем тебе эта сказка? - спросил он, и его голос прозвучал тише, чем обычно. - Это не сказка, дядя, - я подняла на него взгляд, чувствуя, как внутри поднимается волна решимости, смешанная с чем-то ещё, более хрупким, что я так долго прятала. Пальцы невольно сжали угол свитка и я почувствовала, как шершавая ткань царапает кожу. - Я начала испытывать это с… Слова застряли в горле. Я запнулась, чувствуя, как щёки заливает предательский жар. Взгляд метнулся к окну, за которым качались ветви старого клёна, потом обратно к дяде, потом - в чашку со свежезаваренным чаем, где на поверхности плавал одинокий листок мяты. - С одним человеком… - закончила я тихо, почти шёпотом. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Я слышала, как за окном чирикнула птица, как где-то в доме скрипнула половица, как мой собственный пульс отдаётся в висках. - Что!? - голос дяди сорвался на ноту, которую я слышала только в детстве, когда он заставал меня за чем-то запретным. Его глаза широко распахнулись, отражая всю гамму удивления, на которую он был способен. - Ты испытываешь слияние? Он подался вперёд, опираясь локтями на стол, и я невольно отодвинулась, чувствуя, как жар заливает не только щёки, но и шею, и ключицы. - Да. Это редкость, я знаю… - начала я, но он перебил меня, не давая закончить. - Это не редкость, Риса… - он покачал головой, и его лицо стало серьёзным, почти торжественным. – Это же легенда. Миф и не более. Такое явление как слияние было только две тысячи лет назад, у мастеров Шу и Сё. Два величайших мага былых лет…Ещё до появления Двуликого Короля Проклятий. Они были первыми кто испытывал это. -Однажды я побывала на одной интересной лекции, там женщина рассказывала про слияние. Она говорила, что оно может породить на свет дитя с божественным даром. И что партнеры могут друг друга чувствовать даже не разговаривая. Но по моему это бред. То, что испытываю я и…мой друг- совсем другое. Мы не едины, мы разные, просто пока испытываем влечение на физическом уровне. Да и отношения у нас сложные, мягко говоря. -Ох…Версий много Риса, чтобы докопаться до истины, нужно либо перерыть все источники, либо самим исследовать свою природу. Я чувствовала, как внутри всё замирает, как слова дяди падают в тишину, оставляя после себя звенящую пустоту, которую нужно чем-то заполнить. Я потянулась к нему, накрывая его руки своими. Пальцы у него были холодными, и я сжала их сильнее, пытаясь передать часть своего тепла. - Ты что-то знаешь о слиянии? Расскажи, прошу! - я приблизилась, почти нависая над столом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. - Это ужасно странный процесс, я и мой… друг. Мы не понимаем всех аспектов этого явления. Дядя Таро не отстранился, но его взгляд стал тяжелее и проницательнее. - Риса… - он сделал паузу, и я чувствовала, как его пальцы под моими напряглись. - Кто твой друг? Я замялась. Желание выдать тайну боролось во мне с инстинктом самосохранения, с привычкой скрывать, прятать, маскировать. Мои пальцы дрогнули, и я опустила взгляд, чувствуя, как вес его вопроса давит на плечи. - Я… неважно, - ответила я, наконец находя в себе силы поднять глаза. - Сейчас для меня главное узнать хоть что-то, а дальше видно будет. Он смотрел на меня долго, так долго, что я почти сдалась, почти готова была сказать правду. Но потом он выдохнул - медленно, с какой-то давней, накопившейся усталостью. - Риса, я лишь слышал легенду, не более - сказал он, и его руки мягко высвободились из моих. - Записи могут храниться где угодно. В техникуме, возможно у одного из трёх великих кланов… Зенин, Камо, Годжо. И я очень надеюсь, что ты не полезешь в хранилища других кланов. - Я в одно хранилище не могу проникнуть, куда уж мне до библиотек великих кланов, хотя…Хм… - я откинулась на спинку стула, задумчиво потирая щёку. Ногти оставили на коже едва заметные белые полоски, которые тут же исчезли. - Я неплохо приблизилась к сенсею, поэтому думаю, что стоит начать с него. Он, насколько я знаю, сейчас глава клана Годжо. Так что моё положение сейчас очень даже выгодно для поисков. Дядя Таро, который как раз поднёс чашку к губам, замер. Пар от чая заклубился над её краем, и я видела, как дрогнули его пальцы. - Так это с Сатору у тебя слияние? - его голос прозвучал глухо, будто он говорил сам с собой. Я замерла. Потом медленно, очень медленно опустила руки на колени, чувствуя, как ткань джинсов холодит разгорячённые ладони. - Дядя, ты слишком умный для простого картографа, - выдохнула я, и в голосе прозвучала не злость, а скорее обречённое восхищение. - Вообще-то, - он поставил чашку и снял очки, начав протирать их краем рубашки, - до того, как я стал создавать карты, я был помощником директора в техникуме. - Серьёзно? - я приподняла бровь, чувствуя, как интерес перебивает тревогу. - Ага, - он потер переносицу и усмехнулся. - На тот момент директор Яга был обычным учителем. А его нынешний помощник - его учеником. - Иджичи-сан получается тоже учился в техникуме? - я подалась вперёд, опираясь локтями на стол. - Да, но в техниках он был очень слаб и поэтому по окончании техникума переучился и занял моё место, - дядя вздохнул, и в этом вздохе слышалась лёгкая, давно утихшая грусть. - А я ушёл в клановую картографию и внутренние дела. Он помолчал, наблюдая, как солнечный луч, пробившийся сквозь занавеску, ползёт по столу, замирая на краю моей кружки. - Ну так что, расскажешь, как у вас так получилось с Сатору? - спросил он, и в его голосе зазвучало, знакомое мне с детства любопытство. Я отвела взгляд, чувствуя, как жар снова приливает к щекам. Пальцы нашли край скатерти и начали нервно перебирать ткань. - После смерти я стала призраком… и… кое-что произошло, за что мне очень стыдно по сей день… - я неловко покашляла в кулак, надеясь, что это скроет краску на лице. - В общем, всё началось, когда я была призраком… - Хочешь сказать, что души всё-таки не сразу уходят? - в глазах дяди заблестел научный интерес. - Ну да… - я пожала плечами, радуясь смене темы. - Я осталась, по крайней мере… Другие, может, сразу уходят. - Хм… - он откинулся на спинку стула, задумчиво барабаня пальцами по столу. - Я бы хотел тебе помочь, племянница, однако знаю о твоей ситуации меньше тебя. Да и с засранцем Сатору будь… как бы сказать… на чеку. Он парень хороший, надежный, но ветреный. - Засранцем? У него кличка что ли такая? Когда он косячит, директор так же на него ворчит, хотя Годжо-сану на минутку двадцать восемь. - я не смогла сдержать улыбки, вспоминая юного Годжо-сана, который, был ещё более невыносим, чем сейчас. Учитывая как он и Гето-сан убегали с велосипедом от Яги-сана. - Да…он в юности столько крови учителям испил, в том числе и Яге-сану, был неуправляемым и очень наглым, у него над головой не то что корона была, а целая звезда… - дядя покачал головой, но в его голосе не было злости, только снисходительная усталость. - Но одного человека даже немного уважал… Я тяжело вздохнула и скептически приподняла бровь, чувствуя, как внутри всё сжимается. - Дай угадаю, Арису? Дядя замер, и на его лице отразилось искреннее сожаление. - Прости, само вырвалось, - он потёр затылок, виновато глядя на меня, и в этом жесте вдруг проступил тот самый, знакомый с детства дядя Таро, который всегда переживал, если ненароком обижал. - Всё в порядке, - я выдавила улыбку, чувствуя, как что-то холодное и колючее застревает где-то под рёбрами. - Я как-нибудь свыкнусь с мыслью, что она теперь мой личный призрак. - Риса, - он подался вперёд, и его рука накрыла мою на столе. Ладонь была тёплой, сухой, но сильной, как у моего отца. - Вы разные. Ты не копия или тому подобное, ты - это ты. И это главное. Не важно, кем тебя видят другие, главное - кем видишь себя ты сама. Я почувствовала, как в горле встаёт ком, и поспешила опустить взгляд, чтобы скрыть влагу, выступившую на глазах. - Таро-сан, а вы умеете толкать заумные речи, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Может, у меня такое странное мировоззрение не от папы, а от тебя? Дядя тепло рассмеялся, и этот смех, низкий, раскатистый, разлился по кухне. - Может быть, - он поднёс кружку к губам, делая последний глоток. - Но твоя красота - это точно мои гены. - Дядя, но ты же брюнет… а я светленькая. - я прищурилась, чувствуя, как напряжение наконец отпускает плечи. - Я про внутреннюю красоту, - он поставил чашку на стол с мягким стуком и подмигнул. - Внешней у тебя достаточно от родителей. - Ну да, органы-то у нас одинаковые, хоть в чем то сошлись. - пожала я плечами, и в голосе прозвучала насмешка. Дядя Таро, сидевший напротив, не выдержал и поддержал мою не очень остроумную шутку коротким смешком. - Сарказм точно не от меня, - выдохнул он. - Неужели собственное приобретение? - Ещё бы! - я гордо вскинула подбородок, чувствуя, как внутри разливается тепло от этого простого, семейного момента. - Слушай, я совсем не знаю этот район. Что тут рядом есть? Дядя задумчиво постучал пальцами по столу, и я заметила, как его взгляд стал чуть более сосредоточенным, будто он мысленно проходил по знакомым с детства улицам. - Если мне не изменяет память, - начал он, медленно, словно доставая карту из дальнего ящика памяти, - то недалеко есть супермаркет. А в противоположной стороне - рынок. Если хочешь, можешь посетить музей и парк. - Вау, - я невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение последних дней начинает отпускать. - Это очень круто. Это спальный район, да? - Да, - кивнул он, и его лицо смягчилось. - Здесь обычно тихо и спокойно. Он помолчал секунду, а потом потянулся к внутреннему карману пиджака. Движение было медленным, почти торжественным. - Кстати, квартира уже оформлена на тебя, - сказал он, извлекая небольшой конверт из плотной бумаги. - Документы на первом этаже. Я специально оставил их для тебя. Он положил конверт на стол и легонько придвинул ко мне. Мои пальцы коснулись шершавой бумаги, и я почувствовала, как внутри всё сжимается - от благодарности, от неожиданной, щемящей нежности. - Боги зачем?! – я приоткрыла рот не в силах произнести и слова, но затем взяла себя в руки, спеша поблагодарить заботливого родственника. - Это… это очень много для меня значит, дядя, - сказала я, и голос прозвучал тише, чем хотелось бы. - Я буду приезжать сюда на выходные. Смогу экспериментировать с техниками свободно, не боясь лишних глаз. - И книги писать, - добавил он, и в его глазах мелькнула понимающая искра исследователя. - Книги! - я вскочила из-за стола так резко, что стол снова едва не опрокинулся. - Дядя, нужно позвонить папе, уточнить насчёт издательства! Нужно узнать когда им нужна будет рукопись! Я уже неслась к лестнице, ведущей на первый этаж, перепрыгивая через ступеньки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Телефон - где телефон? Со всеми событиями последних дней из головы совершенно вылетела мысль об издательстве. Папа должен был заключить новый контракт - прошлые издатели выпускали некачественный продукт, и это очень мне не нравилось каждый раз, когда я видела кривые корешки или блёклые обложки с некачественной бумагой. Влетев в кухню, я схватила телефон с подоконника, где оставила его несколько часов назад и принялась нервно теребить край футболки, ожидая ответа. Гудки казались бесконечными. Папа взял не сразу - как выяснилось, он находился на миссии. Ему попалась до ужаса зловонная тварь, обитавшая в канализации. Я представила его сейчас - замершего где-то в темноте, в окружении липкой, дурно пахнущей субстанции, - и невольно поморщилась. Представляю, как он сегодня заявится домой весь вонючий и липкий. Фу. Мама его будет сразу в ванную гнать мыться, с хлоркой желательно. А его одежду вообще сожжет на заднем дворе. Как любящая дочь я поспешила его успокоить. Пальцы нервно барабанили по столешнице, пока я перечисляла советы по выведению запаха, вспоминая бабушкины рецепты, которые она записывала в свой потрёпанный блокнот. - Сразу выброси одежду или нет, лучше отдай маме сразу, она ее сожжет. - наставительно сказала я, чувствуя себя не дочерью, а скорее заботливой матерью. - Не пытайся её отстирать, поверь, это бесполезно. И душ прими с солью, желательно морской. Папа на том конце провода тяжело вздохнул - так, как вздыхают люди, принявшие неизбежное. - Больше никаких канализаций, - зарёкся он, и я почти физически ощутила, как он качает головой. - Пусть наш дядя Тёма сам в следующий берет такие миссии. Надоели эти вонючки уже, никой санитарии. Почему каждая весна в России такая богатая на вонючие проклятия? -Оттаяли, наверное, за зиму. Вот и лезут изо всех щелей. Дядя, спустившийся на кухню, пока я говорила, слышал достаточно. Он уселся на соседнем стуле, закинув ногу на ногу, и, когда я закончила разговор, не удержался от усмешки: - Неужели мой старший братец не очень преуспел в искусстве вонючего изгнания? Папа в трубке заворчал. - В Японии проклятия не такие вонючие, как в России! Просто сегодня у меня неудачный день! Посмотрел бы я на тебя Таро-кун, будь ты по уши в этой дряни! Я закатила глаза, чувствуя, как тепло разливается в груди от этого привычного, семейного подшучивания. Казалось, что семья сейчас была рядом со мной, бок о бок, как в старые добрые времена. Когда к нам еще дядя приезжал в Россию окольными путями, дабы не отследили недоброжелатели в виде иродивого клана Амако. Через час семейной болтовни и пререканий братьев, выяснилось, что отец несколько дней назад заключил контракт о неразглашении информации c одним издательством в России. И теперь папа ждёт от меня рукопись в понедельник на почту. Это где-то через неделю. Успокоившись и поблагодарив отца, я отключилась и положила телефон на стол. Провела ладонями по лицу, словно стирая остатки напряжения. Тьма сидела на столе изредка размахивая хвостом и смотрела то на меня, то на дядю. Судя по ее виду, новому пространству она была очень рада. Ведь можно теперь гулять по всему дома, а не только по комнате в общежитии. - Фух… всё хорошо, - выдохнула я, чувствуя, как плечи опускаются. - Только нужно будет теперь заняться домом и рукописью. - Так чего мы ждём? - дядя поднялся, и его лицо озарилось тенью мальчишеской улыбкой, которая, должно быть, сводила с ума женщин в его молодости. - Поехали по магазинам. У тебя всё равно выходные, проведём время с пользой. Купим что захочешь, полочки или что-нибудь для уюта. Я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается предвкушение. Но прежде чем мы вышли, дядя остановил меня у двери, коснувшись моего плеча. - Погоди, - сказал он, и лицо его стало серьёзным. Он запустил руку во внутренний карман пиджака и извлёк оттуда небольшую бархатную коробочку. Открыв её, он протянул мне то, что лежало внутри: аметистовый кулон на тонкой серебряной цепочке. Камень переливался в утреннем свете, и внутри него, на самой глубине, был вырезан какой-то знак - изящный, сложный, похожий на узор крыла ночной бабочки. - Это тоже подарок. Клановое обозначение Богини Тьмы, - пояснил дядя, пока я рассматривала украшение. - Это наша подстраховка на случай слежки. Когда я ездил к вам в гости, надевал его и он создавал иллюзию, каждый кто видел меня, видел другого человека. У Руи второй кулон, этот будет у тебя. Он помог мне застегнуть цепочку, и я почувствовала, как камень лёг на грудь - прохладный, тяжёлый, словно вобравший в себя чью-то давнюю, настойчивую волю. Я взглянула на дядю с глубокой смесью восторга и благодарности от полученных подарков за сегодняшний день. - Ты меня слишком будешь, да и клану сейчас, по-моему, не до меня, - заметила я, поправляя кулон. Дядя усмехнулся, но в усмешке этой была горечь. - После того как вы сбежали с родителями, - сказал он, открывая передо мной дверь, - в клане перестали рождаться девочки. Сейчас проводятся реформы, связанные с заключением браков с женщинами из других семей. Я шагнула на крыльцо, и ночная тьма обрушилась на меня, заставив прищуриться. -Неужели на клан действительно пало проклятие? Парни в техникуме как-то упоминали гнев Великой Богини. Но клянусь, я не колдовала. -Я знаю, что это не ты, но хочешь знать мое мнение? Я коротко кивнула. -Я считаю, что это карма. - Клан Амако, чтящий чистоту крови, вынужден теперь заключать брачные союзы с другими кланами, - я покачала головой садясь в машину. - Иронично. Мы с дядей заехали в строительный магазин и захватили краску, чтобы я подкрасила немного окна. В доме требовался небольшой косметический ремонт на мой взгляд. Заказали двухместную кровать как у меня дома в России и стеллаж с деревянной люстрой в традиционном стиле. Просто и не броско. Мы еще заехали в супермаркет захватив продукты мне на выходные. Я не хотела тратить драгоценное время на готовку, и дядя предложил заехать еще в ресторан за готовыми блюдами. Конечно он как мужчина и старший из нас заплатил за все. Я пыталась оплатить сама, подсовывая свою карточку к терминалу, однако он ловко перехватил мои руки и расплатился сам. Со стороны это была весьма комичная возня за оплату покупок. Миловидная девушка на кассе даже не выдержала и скромно рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Проходя мимо большого зоомагазина, я присмотрела там большого динозавра когтеточку. Я понимала, что Тьме он не нужен по сути, однако возможно она захочет спать на нем. А если появится настроение может все -таки поточит свои темные коготки. Дяде она понравилась, и он даже сказал, что в моей комнате динозавр бы не плохо смотрелся как украшение для интерьера. В итоге я в этот раз успела оплатить динозавра отрезая путь дяде к терминалу тьмой, выходящей из тени под стеллажом. Дядя не обиделся и просто посмеялся, сказав, что я учусь на своих ошибках. В машине, на обратном пути, когда городские пейзажи сменяли друг друга за стеклом, я наконец решилась спросить о том, что жгло меня изнутри почти месяц после сна подкинутого Фейнуном. - Дядя… - начала я осторожно, наблюдая за его профилем, - а где я могу найти Гето-сана? Руки на руле сжались. Костяшки побелели, и я увидела, как напряглась челюсть. - Риса, - голос его был ровным, но в нём чувствовалась сталь, - не ищи Сугуру. Он опасный человек. - Тогда скажи, как мне пройти в хранилище в техникуме, - не отступала я, чувствуя, как внутри закипает решимость. - Ты же знаешь как… - В хранилище тяжело попасть, - он перестроился в другой ряд, и я заметила, как его взгляд стал чуть более рассеянным, будто он видел не дорогу, а что-то другое. - Оно под защитой тысячи дверей мастера Тенгена. Мага, которого в наше время считают бессмертным. Скорее всего, они уже поменяли место расположения хранилища. Каждый год меняют дверь в целях безопасности. Он сделал паузу, и я услышала, как его пальцы глухо стучат по рулю. - Обычно я входил туда с директором, но один - никогда. - Я слышала о мастере Тенгене, - я подалась вперёд, чувствуя, как ремень безопасности врезается в плечо. - Но пойми, мне срочно нужно туда попасть. Как я могу это сделать без тебя или Гето-сана? Я уверена, он не тот, каким кажется на первый взгляд. А просить Годжо-сана я пока не буду. Дядя вздохнул - тяжело, с надрывом, будто выталкивал из себя давно затвердевшую правду. - Иногда люди не меняются, Риса. Сугуру сейчас, на сколько мне известно, возглавляет культ и зарабатывает деньги, изгоняя проклятия и выжимая богатых досуха. - Он повернул голову, и я встретилась с его взглядом в зеркале. - Ты уверена, что он тебе нужен? Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. - Дядя… - я заставила голос звучать твёрдо, хотя внутри всё дрожало. - В хранилище сейчас сфера Сознания. И…мне снился сон, где я прожила какое-то время. Я замолчала, собираясь с мыслями. В памяти всплывали обрывки того странного, чужого сна - образы, лица, слова, которые я не могла проверить, но чувствовала, что они правдивы. Душой я верила Фейнуну, хоть и не помнила его. - Гето-сана нанял клан Амако, чтобы следить за мной, - продолжила я, чувствуя, как слова выходят сами, будто кто-то другой говорит моим голосом. - Но он был заинтересован во мне как в отдельной личности и отверг предложение клана. Помог проникнуть в хранилище техникума. Правда я не помню как, но помню что это он рассказал как. Я повернулась к дяде, и наши взгляды встретились. - Я уверена, если у него есть мотив, он поделится со мной, когда я его найду и смогу поговорить. У меня получилось во сне, и я уверена, что смогу в реальности достичь того же результата. - Я положила руку на его локоть, чувствуя под пальцами плотную ткань кимоно. - Ты можешь поднять связи и найти его для меня? Дядя смотрел на дорогу, и я видела, как его кадык дёрнулся - он сглатывал, принимая решение. Машина плавно затормозила у моего нового дома, и он выключил двигатель. В наступившей темной тишине было слышно, как где-то далеко лает собака и стрекочут цикады. Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах то, что редко видела раньше: не просто беспокойство, а что-то более глубокое, более личное. Страх за меня, смешанный с пониманием, что остановить меня он не сможет. - Риса… - он взял мои руки в свои, и я почувствовала, как его пальцы чуть дрожат, - ты точно уверена? - На все сто, - ответила я, не отводя взгляда. - Ты же знаешь, мне нужна сфера. Я не буду сильно лезть на рожон, правда. - Я сжала его ладони, пытаясь передать ему свою уверенность. - Но, пожалуйста, отыщи для меня Гето-сана. Токио большой, я одна сама его не пройду. К тому же, ты можешь это сделать это быстрее. Чем раньше я заберу сферу, тем скорее приближусь к своей цели по закрытию разрывов. Тишина затянулась. Я слышала, как бьётся моё сердце - глухо, настойчиво, как маятник, отсчитывающий время до его ответа. - Хорошо, - наконец выдохнул он, и в этом слове было столько всего: и принятие, и страх, и давняя семейная привычка - поддерживать, даже когда не согласен. - Я сделаю всё для тебя. Ты же моя любимая племянница! Я не сдержалась. Перегнувшись через сиденье, я обняла его - неловко, но крепко, чувствуя, как его рука ложится мне на спину, как пахнет от него старым деревом и дорожной пылью. - И единственная...Спасибо, дядя, - прошептала я куда-то в его плечо. Когда я выпрямилась и вышла из машины, лунный свет ударил в глаза, освещая мои сине-голубые глаза. Дядя занес купленные материалы для косметического ремонта дома. И пошел к машине попутно вручая ключи. -Дядя…если узнаешь где находятся разрывы, пришли мне своего Эйчи. Я постараюсь сразу выезжать на точки и закрывать пространство. Тьма сидевшая у моих ног, услышав имя ворона, которого когда то гоняла по моей комнате резко зашипела. Ворон был дядиным помощником или даже фамильяром и она его почему то не очень полюбила с момента первой встречи, когда он принес записку от дяди. Эйчи очень умная и дружелюбная птица по своей сути, я не понимала нелюбви Тьмы к нему. -Хорошо, береги себя. –обратился ко мне дядя. -Знаю. – улыбнулась я. – Передавай привет Руи! -Хорошо.- он улыбнулся мне в последний раз, махнул рукой и сел в машину. Он поехал домой в клан, а я стояла на пороге нового дома, сжимая в кармане ключи и чувствуя, как аметистовый кулон тяжелеет на груди. Я была под надёжным черным крылом дяди Таро и теперь, наконец, могла выдохнуть на какое-то время, зная, что он выполнит свое обещание. Стоя на пороге нового дома, сжимая в кармане холодные ключи, которые выручил для меня дядя. В груди стало так легко, так свободно. Это моё место. Моё пространство. Здесь я смогу творить и создавать. Быть собой. Посмотрев на Тьму, я тихо сказала: -Я все таки купила тебе динозавра для когтей. Я знаю, ты его полюбишь. И под скептический взгляд Тьмы вошла в свой новый дом.