Глава 3

      Год спустя       Рон              Два года он постепенно отказывался от всего, что знал и поддавался извращенной мании величия. Это должно было подготовить его к сегодняшнему ритуалу.       Эта ебаная татуировка. Учитывая, что Рон натворил только за последний год, татуировка в виде полуразумного существа не должна его смущать.       И все же смущала.       Где проходила грань между добром и злом? Сколько раз человек мог её переступить, прежде чем она безвозвратно очернит его душу?       Так или иначе для Рона эта татуировка стала чем–то большим. Это демаркационная линия, точка невозврата.       Он ходил туда–сюда по тренажерному залу в их с Тео квартире, доводя себя до полного изнеможения, и все же никак не мог унять дрожь в пальцах.       Он попытался выполнить несколько дыхательных упражнений, которым его научил Люпин. Тогда Рон иногда мог видеться с со своим куратором, до того, как Ордену пришлось уйти в подполье. Безрезультатно, упражнения не помогли.       Теперь Рон даже не знал, жив ли Люпин, знал лишь, что кто–то писал неопределенные и загадочные вопросы в зачарованном дневнике, который он хранил под расшатанной половицей у себя в комнате.       Что, если все это напрасно?       Может, Рону имеет смысл сбежать… пока он не пересек черту.       Уже слишком поздно. Прозвучавший эхом в голове голос подозрительно похож на голос покойного Альбуса Дамблдора.       Рон прижал ладони к ушам, будто это могло защитить его от овладевающих им мыслей.       – Нет, нет, нет. – Рон сорвался с места, крепко зажмурился, перед внутренним взором пронеслись воспоминания обо всем, что произошло с того рокового дня, когда его, блядь, выбрали.       Дистанцироваться от Гарри и Гермионы оказалось болезненно легко. Пять лет дружбы испарились после нескольких едких словечек.       Прежде это ранило, но теперь Рона столько раз обжигали и резали, что он почти перестал чувствовать боль.       За исключением того раза. В тот майский день Гермиона после урока загнала его в угол неподалеку от лестниц и приставила палочку к его шее.       Её глаза были полны слез, губы дрожали, и она спросила его: почему? Взгляд Рона метался по сторонам, слова застряли комом в горле.       Тогда он отчаянно нуждался в друге, в ком–то настоящем. Не в Дамблдоре с его хитроумными планами и уроками окклюменции и не в Тео Нотте, рядом с которым Рон постоянно чувствовал себя неуютно.       Особенно, когда Тео бывал добрым и веселым.       Нет, Рону была нужна она. Он мог доверять ей, он был в этом уверен. Несмотря на приказ Дамблдора. Несмотря ни на что.       Но он не смог выдавить ни слова, а пока он сомневался, она произнесла два слова, которые будут преследовать его всю жизнь: «Ты трус».       Тогда внутри что–то умерло, наверное, надежда, а может, что–то другое. Он жадно наблюдал за ней, понимая, что это, скорее всего, последняя возможность стоять совсем рядом с ней, смотреть на неё, и почувствовал, как в сердце закрылась дверь.       А потом она ушла, оставив Рона… он едва мог дышать.       Это была не первая паническая атака в этом году, и уж точно не последняя.       Ему бы встревожиться, что рана, которая продолжает кровоточить – это не разрушения, которые он учинил и не смерть, которую он принес.       Нет, это для общего блага, как вбил ему в голову Дамблдор.       Но его преследовало настороженное выражение лица Гермионы и два слова, которые она прошептала.       Его дыхательные упражнения неизбежно заканчивались неудачей, сердце готовилось вот–вот выскочить из груди. Тогда, наконец, он вернулся к себе в комнату и выпил Успокаивающую настойку, которую для него готовила Дафна.       Только одну, уверял он себя, выпив её трясущимися руками.       По венам разлилось тягучее спокойствие, на виски легла знакомая пелена, просочившись в сознание, замедляя ход мыслей.       Он медленно, ровно вздохнул, затем еще раз.       Взяв себя в руки, он оделся, напомнив себе, для чего он все это делает.       Ради них. Ради окончания этой войны       ***              Обряд вознесения прошел в ужасно формальной обстановке, но почему–то совершенно не впечатлил.       Рон благодарен за Успокаивающую настойку, его взгляд затуманен, он почти полчаса стоял на коленях, глядя, как по его левому предплечью медленно расползлась татуировка в виде змеи.       Это не так больно, как ему казалось, хотя, возможно, он наивен. Рона никогда не смущала физическая боль, эта боль была под кожей, и он не мог от неё избавиться.       Но сейчас ему тепло, зелье отлично действовало. Когда Волдеморт позволил ему и другим девяти «вознесшимся» до статуса Пожирателей встать, важность момента его ничуть не поразила.       Он знал, что поразит потом… всегда поражала.       Тео схватил Рона за руку и потащил к их друзьям.       Это не мои друзья, напомнил себе Рон.       Он улыбнулся Тео, надев привычную маску.       – Это было почти не больно. Твой отец ебаный обманщик.       Улыбка Тео завораживала. Не знай Рон его лучше, он бы сказал, что она теплая.       Но он знал, и знал: Тео мог быть не только добрым, но и жестоким, и жестокость его не знала границ.       Похоже, он был создан для того, чтобы жить в двух крайностях: быть верным, преданным и добрым с друзьями, и совершенно равнодушным и в то же время жестоким с врагами.       – Он думает, это прикольно, – закатил глаза Тео. Его отношения с отцом сейчас можно назвать в лучшем случае напряженными.       Рон вспомнил, как ему хватило наивности задуматься, не означает ли неприязнь Тео к отцу неприязнь к движению Пожирателей?       Он быстро сообразил, что нет. Тео полагал, что его отец перегорел и застрял в своих устаревших взглядах. Первые Пожиратели стремились к бессмысленному разрушению и анархии, Тео и многие его союзники выступали за более спокойное и стратегическое продвижение к власти.       Именно благодаря недавнему успешному внедрению Тео в Департамент Магического Правопорядка Ордену пришлось полностью уйти из Министерства.       За это Тео и, соответственно, Рон и были вознаграждены вознесением в Пожиратели Смерти.       Теперь, когда с формальностями было покончено, вечеринка в самом разгаре. Сотни Пожирателей, пешек и их ближайших союзников расположились в южных садах поместья Лестрейндж. Разумеется, все делились на группировки, в зависимости от возраста, ранга, мировоззрения.       Он никогда не представлял, насколько сложная, оказывается, организация Пожиратели Смерти, хотя, наверное, было наивно считать их монолитом.       Ему не хватало этой наивности, веры в то, что несколько сообщений, адресованных куратору, положат конец войне. Но в организации царила многоуровневая иерархия. Падение одного лишь разозлит остальных.       Зелье отогнало прочь эту мысль, в дальний уголок сознания, он разберется с ней позже.       Компания из примерно десяти человек отдыхала на поляне, сидя на диванах, сооруженных из упавших веток и бревен. Рон прикладывал все усилия, лишь бы не встречаться взглядом, зная: она заметит круги у него под глазами – еле уловимый признак того, что он принял зелье. Увидит, встревожится и принесет ему еще.       Последнее, что нужно Рону – больше ебаных зелий.       – Отличная работа, – крикнул Маркус Флинт, привлекая внимания толпы к вошедшим Рону и Тео, он скользнул взглядом по их предплечьям и на его губах заиграла ухмылка.       – Ничего особенного, – фыркнул Рон, принимая полуобнимания, хлопки по спине и прочие поздравления.       Кто–то сунул Рону и Тео в руки рюмки – может, девушка Пьюси? Он должен знать… он всегда стремился быть в курсе, но туман слишком густой, поэтому он просто благодарно кивнул и, не задумываясь, выпил.       Рон никогда не пробовал огневиски, который бы ему не понравился.       Тео отвлекся, чтобы потолковать с Эдрианом Пьюси, и незаметно вылил огневиски, едва пригубив. Он весь в делах, уже обдумывает следующий план, хочет продвинуться дальше.       Рон должен бы стоять рядом и слушать, что он планирует, а потом расписать их в дневнике для Люпина или кто там читает.       Но он пиздец как устал, ему нужна минутка, чтобы прийти в себя.       Его предплечья коснулась мягкая рука, Рон вздрогнул, наткнувшись взглядом на единственную, которой он избегал.       – С тобой все в порядке? – в Дафне Гринграсс мягкое все: и голос, и прикосновения, и изгиб губ.       Рону не нравилось, как она на него смотрела, особенно на его рот. Как загорались её глаза, когда он шутил, как она при каждом удобном случае прижималась к нему.       Он ненавидел себя за то, что иногда смотрел на неё и задавался вопросом: каково будет сдаться, сократить между ними дистанцию и просто послать все на хуй? Признать, что на самом деле ему вовсе не противно все это.       Но это ложь. Он подружился с Тео и Дафной еще на шестом курсе, разумеется, по настоянию Дамблдора. Директор решил, что Тео достаточно высокомерен, чтобы захотеть взять юного Рона под свое крыло.       В самые мрачные моменты Рон гадал: не хотел ли Дамблдор, чтобы он воспользовался Дафной?       Теперь он этого не узнает, ведь директор мертв. Но он помнил, какими, блядь, грустным был Дамблдор, когда просил его сблизиться с ними. Выражение понимание на лице директора сводило Рона с ума.       – Да, – произнес он, надеясь, что в темноте она не разглядит его глаз.       Её пальцы скользнули по змее на его предплечье, змея в ответ развернулась, вызвав у Дафны улыбку.       Может, она и мягкая, но не слабая.       Она здесь не случайно. Она союзница Тео, как и все остальные.       Рон – солдат, а Дафна – зельевар. Она служила Волдеморту по–своему.       – Вовсе не обязательно мне врать, – Дафна пальцами свернула змею в клубок и перевела взгляд на него. – Выпил? Хорошо. Я принесу тебе еще.       Блядь. Конечно, принесет.       Одна его часть возликовала с облегчением. Наркоман в нем праздновал победу.       – Ты лучшая, – улыбнулся Рон, и её глаза загорелись. – И я не вру. Это было вовсе не больно. Когда Тео положил огненный корень вместо корня имбиря в свой «Простоблеск», и он попал на нас, было больнее.       Дафна, как он и предполагал, фыркнула, её тревога улетучилась.       Ему было неприятно, что она о нем волновалась. Это заставляло его чувствовать себя… плохо. Виноватым.       Он активно работал против неё. Он не заслуживал её беспокойства, её заботы.       Но он их жаждал.       Хотя и не должен был.       Он должен уметь сохранять разумную дистанцию. Напоминать себе о том, каждый присутствующий находится здесь добровольно. А еще о том, что, будь их воля, каждого магглорожденного в лучшем случае изгнали бы из волшебного мира, а в худшем – заключили в тюрьму или попросту убили.       Сложность заключалась в том, что Дафна — это Дафна. Она мечтала открыть магазин зелий. Мечтала использовать запрещенные ингредиенты и путешествовать по миру. Иногда, когда она делилась с ним своими мечтами, он их разделял.       В голове эхом прозвучал шепот из прошлого.       Ты трус.       Именно, подумал Рон, убрав за ухо светлую прядь Дафны. Дурак, мысленно обругал он себя.       – Я работаю над кое–чем новеньким, – Дафна сияла, когда рассказывала о зельях, и, хотя Рон едва понимал, о чем она говорила, он не мог отвести от неё взгляд.       – Расскажи, – попросил он, позволяя ей убаюкать его мягкими словами и оживленной жестикуляцией.       Она ожила после закрытия Хогвартса – школу признали непригодной из–за насилия, охватившего её в конце шестого курса.       За пределами Министерства и школы Дафна расцвела.       Дафна не хорошая. Она проникала на черный рынок, неэтично покупала ингредиенты, торговала магическими существами и разумными растениями.       Но кто он такой, чтобы рассуждать о добре?       Ночь прошла как в тумане.       Его бокал всегда полон, крепкий огневиски лился рекой.       Он хохотал и пил. Ловил обрывки разговоров Тео, надеясь, что запомнит достаточно, чтобы записать в дневник.       Эта ночь такая же, как и любая другая, несмотря на татуировку на руке, теперь навсегда запятнавшую его.       А может, он был запятнан два года назад, в то мгновение, когда согласился на это безумие, или когда убил Дамблдора по приказу старика, тем самым укрепив свое положение рядом с Тео и, следовательно, в стане Волдеморта.       А может, когда Гермиона осудила его.       – Уизли… хочешь сыграть в «Упало дерево»? – спросил Флинт, обматывая красной лентой массивный дуб.       «Упало дерево» – это игра, которую Флинт придумал на первой такой вечеринке в честь смерти Дамблдора. Нужно было бросить заклинание в дерево – цель заключалась в том, чтобы заставить его расколоться и упасть. В зависимости от того, насколько громкий звук издавало дерево при падении, начислялись бонусные очки.       Обычно игра заканчивалась тем, что их проклинал разъяренный Рудольфус, но, если они были достаточно пьяны, игра стоила свеч.       Рону нравилось бросать заклинания на деревья.       Это лучше, чем на людей.       – Кажется, мне пора отвезти его домой, – Дафна подошла к Рону и взяла его под локоть.       Он должен возразить, знал, что должен. Он должен настоять на том, чтобы остаться, утверждать, что он в состоянии вернуться сам…       Но мир вращался, ощущение её пальцев на его руке гипнотизировало.       Он загнал неумолимое чувство вины… куда–то в низ живота, на задворки сознания.       Рон не обратил внимания на свист, когда Дафна медленно опустила пальцы от его локтя к ладони.       Его взгляд прикован к их рукам, её ручка такая маленькая в его лапище. Она успокаивающе поглаживала его мозолистую ладонь.       Он не мог отвести взгляд, а должен бы.       – Лови, – его отвлек голос Тео, и Дафна поймала камушек. – Портключ. Чары не дадут тебе его аппарировать. – Конечно, Рон это знал. Это оставалось, где–то в глубине сознания, затуманенного огневиски и Успокаивающей настойкой Дафны.       В то мгновение, когда камушек оказался у неё в руках, они исчезли, оказавшись в квартире Тео и Рона.       В знакомой гостиной, где не было слышно шума вечеринки, Рон вспомнил, почему он не хотел, чтобы Дафна знала, что он принял зелье и приводила его домой.       Он не мог этого сделать. Не мог позволить ей заботиться о нем. Это одна из тех граней, которые он не мог заставить себя переступить.       Это неправильно. Пусть грань между правильным и неправильным очень тонка, он знал: эту пересекать не стоит. Это не обязательно.       Он отошел от неё, разминая пальцы и поспешно сунул руки в карманы.       – Тебе лучше уйти, – он старался казаться спокойным, но его слова прозвучали не громче испуганного шепота.       Мир вращался вокруг своей оси, алкоголь оседал внутри, даря подобие покоя.       Она не ушла. Напротив, подошла ближе и взяла его за подбородок.       Он не должен… правда, правда, не должен.       Но он подался навстречу ей и глубоко вздохнул.       Её прикосновение обожгло и успокоило. Оно вдохнуло в него жизнь и в то же время ужаснуло.       Она будто хотела заставить его почувствовать себя виноватым. Будто в самом деле хотела понять.       – Почему ты меня всегда отталкиваешь? – спросила она.       «Потому, что все это ложь. Потому, что, если не оттолкну, еще одна частица моей души исчезнет.       Потому, что часть меня принадлежит другой».       Он не мог сказать ничего из этого, поэтому произнес:       – Потому, что я тебя не заслуживаю.       Что ж, это частичная правда. Случись ей узнать правду о том, что он пишет в своем дневнике о её зельях и экспериментах, о том, что он рассказывает Ордену обо всем, что узнает, она бы наверняка убила его в то же мгновение.       Её взгляд скользнул по его лицу, задержавшись на губах.       Однажды между ними уже было нечто подобное.       После того, как он переехал к Тео, вскоре после закрытия Хогвартса, они тогда устроили вечеринку. Дафна ушла последней, и тогда они стояли вот так.       Тогда им нечаянно помешал Тео, он вломился в квартиру весь в крови и что–то орал о своем отставшем от жизни отце (Рон не помнил, как уходил Тео, впрочем, это неудивительно – он выпил столько, что и гиппогрифу бы хватило).       Но сейчас Тео здесь не было, он не мог им помешать.       А Рон пиздец как устал от всего. Устал быть один. Устал отталкивать её.       Устал позволять чувству вины доминировать. Устал от всех этих условных правил и рамок.       Поэтому, когда она его поцеловала, Рон её не остановил. Когда её язык коснулся его губ, он приоткрыл рот, тяжело дыша.       Губы у неё такие же, как и все в ней – мягкие. Они медленно и терпеливо прижимались к его губам, языком она робко уговаривала его сдаться.       Он запустил руку ей в волосы, а другой скользнул по её бедру.       Она задрожала от его ласк, и ему захотелось потрогать её повсюду, чтобы узнать, какую еще реакцию он может у неё вызвать. Это опьяняло. Он был так близко к ней, целовал её и чувствовал её близость.       Чувствовал только её и больше ничего.       Она подошла ближе и её изгибы прижались к его сильному телу. Её пальцы, нежно ласкавшие его лицо, опустились к груди, расстегивая пуговицы одну за другой.       Она не отрывалась от его губ, даже когда позвала его в спальню, даже когда сняла с него мантию.       Тонкие пальцы исследовали каждый дюйм его тела, скользя по бицепсам, плечам и напряженной спине.       Тихий голос где–то в глубине сознания умолял его остановиться. Напоминал о том, что это еще одна грань, за которую он клялся не переступать, о том, что в этом, в отличие от других, нет необходимости.       Это не поможет положить конец войне.       Это… эгоистично. Бесповоротно.       – Дафна, – прошептал Рон, но все разумные мысли улетучились, когда она нежно прикусила его нижнюю губу, а её пальцы запутались в его волосах. Она повсюду – зубами, губами, руками, хватающими его за бедра и прижимающими еще теснее. Наконец, Рон просто позволил себе забыться.       Он позволил себе просто чувствовать.       Он развернулся и прижал Дафну к стене, его дыхание стало тяжелым и прерывистым.       Её лицо озарила улыбка, и это потрясающе. На мгновение он забыл о том, что его лицо на самом деле маска, о том, что он не тот человек, которого она видит, когда смотрит на него.       Не сводя с него глаз и чуть разомкнув губы, она сбросила с себя одежду, оставшись в облегающем черном платье, тонкие бретельки которого косо висели на плечах.       Его взгляд скользнул по её телу, задержавшись на вздымающейся груди, будто сердце вот–вот выскочит.       Она была прекрасна и не заслуживала того, чтобы её обманывали.       Или заслуживала, но не так.       Он набросился на неё, обрекая себя на вечные муки. Пылко поцеловал её, его пальцы запутались в бретельках белья. Он отодвинул их и приспустил верх так, что из–под слишком маленьких чашек стала видна грудь.       Внутри него что–то разрушилось. Последняя девушка, которую он целовал, последний раз, когда он…       Нет, он не будет об этом думать.       Он сделал шаг назад и зажмурился, заставляя мир перестать вращаться, заставляя себя думать.       А потом она схватила его за руку и прижала его ладонь к своей обнаженной груди.       У него в голове все перепуталось, и он резко открыл глаза.       – Малыш, – пробормотала она, очертив его большим пальцем свой набухший сосок. Другой рукой она коснулась его лица, погладила припухшую губу.       Грань за гранью.       Правила, которые он установил, чтобы не сойти с ума.       Они превратились в пыль от сорвавшегося с её губ стона, когда он вновь поцеловал её.       Они растворились, как дым, когда её рука скользнула ему в штаны, поглаживая наполовину вставший член.       Он сжал её сосок, отчего она вздохнула, а потом её губы опустились к его подбородку и шее.       Она дразнила его сквозь боксеры, он завелся так, что заопасался, что член вырвется из ткани. Он никогда прежде этим не занимался, даже не позволял себе думать о…       Дафна стремительно расстегнули его штаны и спустила их до лодыжек, его возбужденный член заметно выпирал из трусов. Она поцеловала его, прикусив зубами его нижнюю губу и слегка поглаживая член через тонкую ткань.       Он застонал, толкаясь ей в руку, отчаянно ища трения. Его кожа пылала, в голове на мгновение блаженно пусто, оставалось лишь нарастающее удовольствие.       Блядь, это освобождало.       Её ногти заскользили по его члену. Он едва мог дышать, едва справлялся с предвкушением. Он хотел, чтобы она запустила руку ему в трусы и ласкала его, пока он не кончит.       Он хотел, чтобы она продолжала дразнить его вечно.       Он хотел жить этим чувством, когда есть только они и оно, и больше ничего…       Он стянул с её бедер платье, позволив ему упасть на пол. Его рука скользнула по её животу, задев кружево на трусиках, пальцы коснулись нежной кожи.       Она выдохнула ему в рот и схватила его за руку.       На мгновение ему показалось, она все это прекратит. Он должен хотеть, чтобы прекратила.       Вместо этого она провела его пальцами по своим трусикам, надавила его большим пальцем и выписала круг. Он повторил ласку, надавив сильнее, когда её дыхание участилось.       Её губы скользили по его шее, зубы задевали кожу, он дрожал, а пальцами продолжал ласкать её лоно.       Она сжала в кулаках его рубашку, и толкнула его так, что его колени уперлись в кровать.       В его крови бурлил алкоголь, он пиздец как возбужден, едва сдерживался. Ему было не до того, чтобы смущаться из–за своей неопытности.       Он оперся на локти, глядя, как Дафна, наконец, вытащила его член и коснулась головки, растирая по всей длине его возбуждение. Она поглаживала его до основания, и это было восхитительно.       Она улыбнулась ему, и её шея залилась жаром, когда она склонилась и обхватила его член губами, лаская языком головку и гладя пальцами основание. С каждым движением языка она вбирала его все глубже, посасывая и сжимая.       Её рот идеальный и влажный, это пиздец как приятно. Его пальцы запутались в волосах Дафны, ему пришлось приложить все усилия, чтобы не вогнать ей член в глотку.       – Я… – начал он, но не смог вымолвить ни слова: его накрыла волна оргазма.        Она не остановилась, вместо этого она проглотила его семя и продолжила сосать, пока его член не стал мягким и истощенным.       К голове прилила кровь, и Рон упал, глядя на кружащийся потолок. Положив одну руку на грудь, а другую запустив в волосы, он попытался взять себя в руки, остановить беспорядочные мысли, грозившие вот–вот вырваться на свободу.       Дафна вытерла его семя с нижней губы, и у него по шее пробежали мурашки. Она выглядела так соблазнительно, в одних трусиках, с растрепанными волосами и каплями его спермы, стекавшими по подбородку.       – Иди сюда, – произнес он, залезая повыше на кровать.       Её глаза загорелись, и она охотно залезла на него, а он, несмотря на то что у неё во рту только что был его член, страстно поцеловал её. Она прижалась к нему бедрами, её затвердевшие соски терлись о его рубашку.       Он опустил руку ниже, просунул пальцы под трусики, вновь нащупал её клитор и принялся его поглаживать, пока Дафну не затрясло.       – Мне надо… – начала она, схватила его за руку и направила его палец к своему влажному лону.       Его член вновь возбудился, но он не обратил на это внимание и ввел палец в её тугое влагалище.       — Вот так, – простонала она, когда он вводил и выводил палец изнутри, продолжая большим пальцем ласкать её клитор.       Он убрал палец из неё, коснулся возбужденного лона. Вновь и вновь он ласкал её пальцами, продолжая поглаживать бугорок.       Она задрожала, вся трепеща.       – Пожалуйста, еще, – умоляла она. Она в отчаянии склонилась над ним, стонала его имя, уткнувшись лицом ему в шею.       Его завораживали её стоны, розовеющие щеки и шея, её потеря самообладания.       Его завораживало, что это он заставил её потерять самообладание.       – Рон, – выдохнула она, почти неистово двигая бедрами. – Пожалуйста, – молила она.       Он ввел в неё второй палец, продолжая большим пальцем настойчиво массировать клитор, пока она не кончила, из её горла вырвался еле сдерживаемый стон.       Он пальцами чувствовал, как трепетало её тело, и продолжил ласкать её, пока она не опустилась, пока не схватила его за руку и медленно не вынула из себя его пальцы.       – Это было потрясающе, – она придвинулась ближе и прижалась к нему, глядя ему в глаза с такой нежностью, что у него сердце ушла в пятки, несмотря на Успокоительную настойку и огневиски.       Рон уже знал, что попадет в ад.       Но когда он обнял Дафну, положив руку на её обнаженный живот и медленно погрузился в сон, в голове мелькнула мысль: нет ли места похуже, созданного специально для него?              ***              – Вставай, – раздался холодный голос Тео, и Рон немедленно насторожился.       У него раскалывалась голова – похмелье усугублялось пустотой, которую он всегда ощущал после приема Успокаивающей настойки. Это отчаяние, крик всех мыслей, которые он подавлял.       Тео молча протянул ему зелье. Рон понадеялся, что оно поможет ему справиться с похмельем, но это всего лишь еще одна Успокаивающая настойка.       Даже если бы он убедил себя не принимать её, по гневу, исказившему черты лица Тео, стало ясно: тот сильно не в духе.       Блядь, не надо связываться с Тео, когда в таком настроении. Надо просто делать что он говорит и не задавать вопросов.       Рон выпил настойку, содрогнувшись от мгновенного облегчения. Немного придя в себя, он, наконец, огляделся по сторонам и вспомнил о женщине в своей постели.       Блядь. Он облажался. Благодаря настойке эта мысль показалась странно спокойной, будто он со стороны оценивал свои косяки.       Но у него не было времени сейчас думать о Дафне, о том, как мало граней осталось переступить. Он стремительно вскочил с кровати, схватил первые попавшиеся штаны и чистые трусы, стараясь пальцами пригладить волосы.       – Что случилось? – голос Рона хриплый после сна.       – На нас напали. Министерство.              ***              Драко              – Огонь в дыре, – шепнул Драко в рацию, прижав ладони к ушам, когда взрывом разнесло последний вход в Министерство.       Оказывается, магглы не совсем бесполезны, обнаружил Драко.       У них есть взрывчатые вещества, самых разных форм и размеров. Разобраться в них оказалось не так уж сложно – маггловская химия чем–то сродни Зельеварению: едва начинаешь понимать, как сочетаются ингредиенты, можешь приготовить что угодно.       Из вестибюля Министерства доносились крики чиновников и едва замаскированных Пожирателей. Драко оставался в своей нише, наблюдая за разворачивающимся хаосом.       Отовсюду появлялись члены Ордена, доставали палочки и бросались заклинаниями.       – Наша работа сделана. Пора уходить, – пробормотал по рации МакЛагген.       Драко хотелось посмотреть. Отчасти потому, что хотелось узнать, сработает ли их безумный план. Но в большей степени потому, что он не спешил возвращаться в их маггловский дом на окраине Лондона, куда изгнали его и других «изгоев».       Возможно, он проникся уважением к ублюдкам, которые изобрели С4, но это не означало, что он хочет жить как один из них или среди них.       – Да, ладно, – выдавил Драко, напомнив себе, что если все пойдет по плану, и Орден добьется успеха, он, наконец–то (он на это надеялся) докажет свою ценность.       Он не питал иллюзий, что его похвалят или приведут в «штаб–квартиру», о которой ходили слухи, но ему нужно подобраться поближе. От этой мысли у него по спине побежали мурашки – за прошедший год его хозяин стал менее терпеливым.       Темного Лорда более не устраивали сообщения о слухах или догадках.       Драко выскочил из укромного уголка, где он скрывался, пробрался сквозь толпу и едва успел проскользнуть в брешь в защитных чарах, чтобы сбежать в маггловский Лондон. Не оглядываясь, он сбросил мантию и медленно пошел по улице, одетый, если верить Лаванде, в современную маггловскую одежду.       Добравшись до МакЛаггена и Бута, он активировал последнюю микровзрывчатку, чтобы никто не воспользовался его отсутствием и не вырвался.       – Все в порядке? – спросил Терри Бут, у него руки тряслись, как у адреналинового наркомана, коим он и был.       – Прошло как по маслу, – подтвердил Драко, оглядывая оживленную маггловскую улицу в поисках…       – Залезайте, – окликнула Лаванда из машины грязно–фиолетового цвета. Они втроем неловко втиснулись в двухдверку, и она тронулась, включив какую–то маггловскую музыку. Драко даже не пытался притвориться, что ему нравится эта какофония.       – Что это вообще за хуйня? – спросил Бут, сидевший на заднем сиденье рядом с Драко, драматично зажав уши ладонями.       – Не будь дебилом, – МакЛагген прищурился и прибавил громкость, сжав бедро Лаванды и глядя на неё щенячьими глазами.       Влюбленный долбаеб и правда не знал, когда надо остановиться.       – Все нормально, – Лаванда выключила радио и свернула на знакомую дорогу. – Как все прошло? – она так сжала руку МакЛаггена, что костяшки её пальцев побелели. Единственный признак её волнения.       Лаванда Браун была главной сообщницей Драко в этом деле, и её убивало, что она не была в числе тех, кто видел взрывы. Но из них четверых только она умела водить машину, а им нужно было поскорее смыться.       – Гладко. Министерство надолго будет выведено из строя, – похвастался Бут, сидевший рядом с Драко.       – Мы ведь даже не знаем, сработало ли, – напомнил Драко.       – Почему ты всегда такой циник? – МакЛагген разве что губы не надул.       Драко закатил глаза, но беззаботно ухмыльнулся МакЛаггену. Он позволил звукам их смеха и разговорам убаюкать себя, прикрыл глаза и притворился спящим. Выпрямился он только когда они свернули на знакомую серую подъездную дорожку на типичной маггловской улице.       У Ордена есть какое–то кодовое название для этого места, но Драко звал его просто «маггловским домом», ведь он находился в центре маггловского Лондона.       А еще потому, что в доме не было магии. Это просто ебаный маггловский дом, где запрещено колдовать. Даже их волшебные палочки должны храниться в сейфе в квартале отсюда.       Отправляя Драко сюда, Грозный Глаз Грюм наверняка думал, что это пиздец как смешно. «Докажи, что чего–то стоишь», – сказал он.       Как, блядь, он должен проявить себя, если он даже ебаную магию использовать не мог?       На это у него ушел год, но он нашел способ. Они с Лавандой разработали план, и Люпин его внезапно одобрил.       Ну, не совсем. Сперва им сказали, что слишком высока вероятность сопутствующего ущерба.       Но потом Пожиратели Смерти проникли в Орден, уничтожили тайник с волшебными палочками и едой и, что для многих было важнее, убили двадцать восемь членов. Включая этого ебаного садиста Грозного Глаза.       После этого три недели назад как гром среди ясного неба объявился Люпин и попросил их еще раз изложить их идею. На этот раз он их выслушал.       План был довольно простым – отвлечь Пожирателей стандартной атакой на известный опорный пункт (Драко услужливо предоставил несколько наиболее безобидных вариантов), а Орден в это время должен начать полномасштабную атаку на Министерство.       От обычных нападений Ордена это отличалось использованием полюбившейся Драко взрывчатки. Министерство было защищено почти от всех видов магического урона, потому Драко и Лаванда предположили, что, взорвав все входы в Министерство, они смогут эффективно сдерживать большинство Пожирателей, пока Орден не завершит свою миссию.       «Недостаток» плана и причина, по которой в Ордене так неохотно согласились его реализовать, заключался в том, что после взрыва здание Министерства будет непригодно.       Учитывая, сколько раз за последний год Министерство сдавалось, Драко счел это разумной жертвой.       Тот, кто владел Министерство, распоряжался его ресурсами и магией. Драко заявил, что лучше пусть Министерство будет ничье, чем Пожирателей.       Они выполнили свою часть плана – разрушили входы, чтобы не дать Пожирателям проникнуть внутрь. Теперь у Ордена была возможность пробраться в здание и забрать все документы, гаджеты и прочую нужную им хуйню.       Пожирателям придется вручную разгребать бесконечные завалы, если они надеются попасть в Министерство. Либо так, либо каким–то образом взломать столь тщательно выстраиваемые защитные чары.       Это не то чтобы невозможно, но в Ордене все же надеялись.       И все из–за него. Ну, из–за него и Браун. Возможно, кое-кто из старших членов Ордена подсобил по мелочь, хотя их имена Драко не вспомнит даже под страхом смерти.       Но Драко плевать, главное, чтобы его оценили. Ему это пиздец как нужно. Блядь, он лишится рассудка (а возможно, и жизни), если еще хоть немного поживет здесь с этими сраными «изгоями».       Потому что изгои они и есть. Долбаебы, которым Орден не доверял, поэтому их отправили туда, где они не смогут учинить беспорядок.       Солнце едва взошло, когда они вошли в маггловский дом. Единственным звуком в сонном (и невероятно скучном) тупичке был шум ненужных оросителей, установленных чрезмерно усердным соседом.       В маггловском доме нет ни аромата магии, ни жужжания.       Ни защитных чар.       Ничего.       Зевнув, Драко потащился на кухню, включил электрический чайник и заварил себе чашку растворимого кофе, сетуя на свою жизнь. Он старался не обращать внимания на Браун и МакЛаггена – они шептались в другом углу, готовили завтрак и все такое.       Бут свалил хуй знает куда. Странный он мудила. Он ясно дал понять, что маггловский дом ему нравится, но он не захотел делать для Ордена нечто большее, кроме как приходить сюда и время от времени сеять хаос.       Драко обхватил ладонями кружку, и адреналин, наконец, начал спадать. Он обдумывал свои дальнейшие действия. Если все прошло хорошо. Надеясь, что на сей раз его заслуженно оценят. Надеясь, что они, наконец, решатся довериться ему настолько, чтобы поручить нечто серьезное…       Он не нервничал. Вовсе нет. В конце концов, он трудился над этим последние два года. Не то чтобы он постоянно был на грани того, чтобы пырнуть ножом каждого ебаного члена Ордена, который сюда придет. Любого из этих святош, которые с ебаными извинениями отправляли его и его приятелей сюда, чтобы обсудить конфиденциальную хуйню. Словно они дети.       Но всякий раз Драко приходилось понимающе улыбаться, предлагать посильную помощь и поспешно уходить.       Кофе на вкус как помои, но он начал ему нравиться.       – Как думаешь, когда узнаем, сработало ли? – наконец, спросила Лаванда.       Драко обернулся и с облегчением увидел, что парочка перестала зажиматься и предаваться недоебиту.       Лаванда выглядела обнадеженной, у неё сияли глаза, будто это могло положить конец войне.       Даже если сработало, Драко понимал: это далеко не конец. Во многом потому, что он никогда бы не предложил план, который помог бы Ордену выиграть войну. А еще потому, что он отдавал отчет: если план сработал, ситуация только ухудшится.       Ведь каким бы потрепанным ни был Орден, это ебаный Орден. Они процветали благодаря правилам и тошнотворному чувству собственной правоты. Возможно, на мгновение они одержали верх, но Пожиратели Смерти – повстанцы. Они восстанут, и – Драко на это надеялся – наконец, смогут нанести решающий удар.       По крайней мере, таков был план Драко. Смутный. Когда он не мог уснуть по ночам из–за того, что в его голове эхом отдавались угрозы и приказы Темного Лорда.       – Кто знает, – он пожал плечами, поставил на диван свой кофе и взял пульт, чтобы включить Nintendo, игнорируя обсуждения МакЛаггена и Лаванды. У них сложилось нечто вроде союза – отношения, порожденные тем, что они были «изгоями», которым не доверяли окружающие.       С Лавандой его отношения были чуть сложнее, их связывало бесчисленное количество сигарет, выкуренных на крышах. И все же он отказывался считать это дружбой.       Это было слишком опасно.       Он задавался вопросом: почему остальные с этим мирятся. Будь Драко по–настоящему предан Ордену, он бы уже сошел с ума от недоверия и откровенной снисходительности «официального» состава.       Он уже спрашивал об этом Лаванду, когда перебрал с выпивкой жаркой летней ночью и они курили на крыше. Она пожала плечами и произнесла какую–то туманную фразу о покаянии, вкладе в общее дело и безопасности.       Буту, как ни странно, нравился маггловский дом и статус неудачника.       Драко страдал потому, что у него не было выбора. Ведь альтернатива – это провал, а не выход.       Так что нет, они ему не друзья, ведь он лишь изображал дружбу и статус такого же изгоя. Он создал этот образ, позаимствовал частички себя настоящего, чтобы получилось правдоподобно.       И если иногда у него от одиночества все внутри сводило и ныло, он просто не обращал внимания.       Ведь это временно, а когда все закончится, он получит жизнь и признание, которых достоин.       По крайней мере, он себя в этом убеждал, ведь иной вариант был попросту немыслим.              ***       Видеоигры – единственное, что магглы сделали хорошо, не считая взрывчатки. Нет худа без добра в жизни без магии.       Следующие несколько часов Драко пытался заставить себя расслабиться, сосредоточиться на игре, а не на тревожных мыслях, которые не давали ему покоя.       Угроза в последнем послании Волдеморта напугала его. Сколь бы он ни пытался не обращать на неё внимания, она засела где–то внутри.       Это стало его ночным кошмаром. Почти каждую ночь он просыпался весь в поту, тяжело дыша и оглядывая спальню в поисках хозяина, ожидая, когда же, наконец, в него попадет зеленый луч.       Ты разочаровал меня.       Всего одна фраза, даже не двадцать слов, но суть Драко уловил ясно.       Он все еще играл в «Супер Марио», когда входная дверь резко открылась. Обычно Драко никак не реагировал. В маггловском доме часто бывали гости. Члены Ордена нуждались в маггловских технологиях или информации. Иногда люди использовали его как конспиративную квартиру.       Драко плевать. Он научился не проявлять чрезмерного рвения, это только вызовет у людей подозрения.       Но тут он услышал знакомый раздражающий голос.       Он поставил игру на паузу, обернулся, и увидел, что в дом вошли сами Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер. Они стояли напротив МакЛаггена и Браун, ожидавших у подножия лестницы, причем у Лаванды вид был такой, будто она вот–вот сожмется в комочек.       Драко наблюдал за происходящим с дивана, гадая, для чего здесь Золотой дуэт, размышляя и взвешивая, не представится ли ему возможность.       Он мало знал об их делах, только то, что Поттер обычно не выходил на связь и занимался чем–то сверхсекретным, о чем никто не станет болтать, особенно с таким, как он.       Было практически невозможно непринужденно поинтересоваться местонахождением двух человек, которых он ненавидел еще со времен Хогвартса, но он предпринял несколько попыток (неудачных). Не помогало и то, что эта парочка ни разу не появлялась в маггловском доме.       До сих пор.       – Кормак. Лаванда. – Гермиона холодно, оценивающе посмотрела на них и отвела взгляд, будто они ниже неё по статусу. Жуки, на которых она бы наступила, не задумываясь. Ничтожества, не имевшие отношения к ней и её войне, в которой она почему–то играла ключевую роль.       Она всегда была сукой, но, когда Уизли бросил её в начале шестого курса, стала совсем невыносимой. После закрытия Хогвартса Драко редко видел её, но мог представить, как она отреагировала на то, что её бывший лучший дружок убил их ненаглядного директора.       При этой мысли Драко едва сдержал улыбку. Он и не подозревал, что Уизли на это способен. Возможно, повлияли годы наблюдения за тем, как мир преклонялся перед Гарри Поттером, а он вечно оставался в тени.       – Гермиона. Гарри, – напряженно кивнул МакЛагген.       Драко уловил, что это неспроста, но не обратил внимания.       – Нам нужно воспользоваться компьютером, – не церемонясь, заявила Грейнджер. Даже не спросив, как у присутствующих дела с начала войны.       Поттер тем временем оглядел комнату, явно выискивая угрозу. Он прищурился, когда увидел Драко, тот в ответ приподнял бровь. Скажи что–нибудь, пидарас. Ради драки с избранным Драко отказался бы от ежедневной чашки растворимого кофе. Пошел бы на что угодно, лишь бы разбавить однообразие и, возможно, урвать что–нибудь любопытное, чтобы удержать интерес Темного Лорда.       Вместо этого Гарри Поттер… кивнул ему. Неловко, но все же кивнул.       Блядь.       – Как у вас дела, ребята? – голос Поттера прозвучал неестественно. Он положил руку на плечо Гермионы, будто пытаясь её успокоить.       Гермиона сбросила его руку и направилась в подсобку, куда указала Лаванда. Пройдя мимо Драко, она никак на него не отреагировала. Просто прошла мимо, будто он мебель.       – Снежная Королева, – скривил губы в усмешке Драко и взял геймпад, собираясь продолжить игру, но Грейджер остановилась и развернулась.       – Как ты меня назвал? – переспросила она, подойдя к нему и вцепившись руками в подлокотник.       Её голос пугающе спокоен.       Он вспомнил, как она краснела, когда в Хогвартсе он над ней насмехался.       Сейчас она просто… холодна. Будто она наполовину здесь, наполовину где–то еще.       Снежная Королева.       Он бы оскорбился, не будь ему все равно.       – Ты слышала, – Драко откинулся на спинку дивана, смутно осознав, что на них смотрят три пары глаз.       От взгляда Грейнджер у него по спине пробежал холодок. Будто она сорвала с него маску и обнажила его истинную сущность. Это отвращение и в то же время безразличие, Драко понадобилось все его самообладание, чтобы не отвести взгляд, сохранить скучающее выражение лица, не усмехнуться, как ему бы хотелось и не выдать себя как–то иначе.       – Значит, теперь, когда ты не можешь сказать «грязнокровка», ты опустился до уровня подростковых оскорблений. – Уголок её губ приподнялся, в глазах промелькнул огонек, который тут же погас.       Она его провоцировала.       Не она первая – члены Ордена, которые не поверили (и правильно) в исправление Драко, уже пытались. Они задевали то, что считали его слабостью – его гордость.       Его детская гордость была подавлена почти два года назад. От неё осталась лишь оболочка того, кем он когда–то был: острые края, которые он сточил и редко показывал.       Он пожал плечами и смахнул с плеча несуществующую пылинку. В эту игру можно играть вдвоем, решил он, и в его голове зародился план.       – Я лишь высказываю свое мнение.        – А с чего ты взял, что меня – или кого–либо еще – волнует твое мнение? – осведомилась она.       Драко перевел взгляд на «друзей», все еще стоявших на пороге гостиной и наблюдавших за происходящим. Они выглядели настороженными и колебались, не зная, бежать ли наверх или вмешаться.       Судя по лицу Поттера, ему хотелось оказаться где угодно, лишь бы не здесь.       Грейнджер неэлегантно фыркнула и склонилась к нему, сократив расстояние между ними до фута.       – Остальные могу верить в эту… игру. Но я распознаю Пожирателя, когда вижу.       С такого близкого расстояния круги под глазами Грейнджер казались почти черными. По левой стороне её лица от ключицы до линии роста волос тянулся отвратительный, опухший шрам, явное свидетельство проклятия.       Он попытался уловить хоть что–то – дрожащие губы, румянец на шее, любой признак её уязвимости.       Но не увидел ничего.       – И что ты собираешься делать дальше? – саркастически поинтересовался он, растягивая слова.       – Гермиона, – раздался нетерпеливый голос Поттера откуда–то из–за спины Драко.       Грейнджер отступила на шаг.       – Ничего. Потому, что ты – ничто. Однажды другие члены Ордена поймут, что впустили в свои ряды волчонка, и уничтожат его, пока он не вырос и не причинил серьезного вреда.       Ярость охватила его столь стремительно, что он не успел сдержать жар, поднимающийся к шее.       В её взгляде вспыхнула победная искра, словно пламя, растопившее её ледяную корку.       – Он того не стоит, – Поттер схватил её за локоть, но она сбросила его руку.       Она не сводила глаз с Драко, оценивая, выжидая.       Драко невольно задался вопросом, заводит ли её эта ссора.       – Ты ничего не знаешь, Грейнджер, – произнес он, откинувшись на спинку дивана и включив видеоигру. Он не обращал внимания на перешептывание Поттера и Грейнджер, когда они ушли в компьютерную комнату, и сосредоточился на пульсирующем гудении, пробежавшем по венам.       Этот разговор продлился не больше трех минут, но он пробудил в нем нечто забытое, какую–то часть души, которую он похоронил так глубоко, что думал, будто она давно исчезла.       За прошедший год он научился не защищаться. Это всегда выглядит… ну, защитой. У него были соседи по дому, и Люпин не верил в то, что Драко шпион, это самое главное.       Как правило, очутившись в конфликтной ситуации, он просто уходил.       Но что–то в Грейнджер – в том, что она всегда считала себя гораздо выше него – действовало ему на нервы. Наглость магглорожденной, уверенной в том, что она, блядь, знает все на свете, с детства выводила его из себя.       Пробуждала в Драко ту частичку, которую он намеренно подавлял.       Теперь он задался вопросом, сможет ли когда–нибудь обратно её скрыть.       Он в порядке.       Он напомнил себе об успехе, достигнутом только этим утром. Он спланировал Ордену успешную операцию. По крайней мере, отчасти – он надеялся на это – успешную для Ордена.       Что ж, его роль в любом случае хорошо сыграна.       В конце концов, он получит заслуженное признание. Неважно, что там думала или подозревала Грейнджер.       Только в некотором роде все же важно. Волдеморт в последнем послании ясно дал понять: ему нужна информация о Поттере. Темному Лорду было мало сообщения о том, что Поттер пользовался маггловским компьютером.       Он должен что–то изменить.       Видеоигры его обычно успокаивали, подавляли постоянную тревогу, не дававшую ему покоя.       Но сегодня не помогало ничего.       Может, дело в том, что всего в двадцати футах от него находился Золотой дуэт. Скорее всего, они болтали обо всем подряд, не опасаясь, что их подслушают. А может, это просто выветрился адреналин после миссии.       Что бы это ни было, сердце Драко билось слишком быстро, словно отсчитывая время до его неминуемой гибели.       Ты разочаровал меня. Выясни планы Поттера. Мама передает привет.