Глава 5

      Он горел.       Это единственное объяснение – он чувствовал, будто каждый дюйм его тела, внутри и снаружи, охвачен огнем.       – Рон, РОН!       Он едва слышал свое имя… кто–то кричал. Наверное, они умирают.       И он тоже.       Это должно закончиться. Теперь он сможет остановиться?       – Усыпи его.              ***              Он пришел себя, лежа голым в ванной. Вода темно–коричневая, в ней плавали травы и потеки зелий.       Перед ванной стояла на коленях Дафна, одной рукой придерживая его за плечо, а другой гладя его по волосам.       – Как ты себя чувствуешь?       – Я… – Рон пытался осознать, что произошло и где он находится. Что он здесь делал? – Что случилось?       Он повернулся к ней и поразился тому, как она выглядела. Опухшие глаза, растрепанные волосы. Её одежда мокрая и в пятнах.       Её кончики пальцев почернели от недавнего использования темной магии.       – Член Ордена проклял тебя, – в её словах слышался гнев, но пальцы нежны. – Ты был в ужасном состоянии, когда Тео притащил тебя сюда. Я больше недели пыталась снять проклятие.       Рон смутно припомнил, как несколько раз просыпался от боли, криков и огня.       – Еще кто–нибудь пострадал? – спросил он.       Дафна покачала головой.       – Но я мог поклясться, что слышал чей–то предсмертный крик…       Что–то в выражении её лица заставило его замолчать.       – Ты едва не погиб, Рон. – Она в отчаянии. Его охватило чувство вины.       Он не должен быть ей небезразличен.       Если бы она знала правду, если бы она знала его, она бы первой встала в очередь, чтобы его казнить.       И все же он потянулся к её прикосновениям.       – Это ты кричал, – наконец, пояснила она. – Потому мне и пришлось тебя усыпить. Ты бы умер от боли, если бы мы не справились с проклятием.       Рон сглотнул, поморщившись от боли в горле.       – Что я пропустил?       – Тео расскажет тебе подробности, но, похоже, вы попали в ловушку Ордена. Я слышала, их потери гораздо больше, чем наши, так что Темный Лорд считает это победой.       – Это хорошо, – сказал Рон, пытаясь убедить в этом себя.       – Ты герой, – Дафна неуверенно улыбнулась. – Я не знаю всего, но Тео сказал, что, если бы там не было тебя и ты бы не применил темную магию так быстро, всех бы наверняка убили или взяли в плен.       Прежде он мечтал быть героем. Тогда он был абсолютно уверен в том, кто такой герой.       Борьба за добро для него всегда была естественна, как дыхание. Добро и зло существовали как две диаметрально противоположные идеи, между которыми лежала огромная, непреодолимая пропасть.       Он и представить не мог, что у вражеской стороны тоже есть герои.       Эта мысль что–то в нем сломала… ничего особенного. Просто он не сознавал, что прежде цеплялся за какой–то детский идеал.       Теперь он исчез, растворился в дыму, как и многое в его жизни.       Дафна помогла Рону вылезти из ванны, обтерла без магии и протянула ему боксеры и футболку с «Пушками Педдл».       Стоило пожаловаться на футболку, но горло так саднило, будто он проглотил лист наждачной бумаги.       Рон медленно направился в свою комнату, опираясь на Дафну, поддерживавшую его сзади.       Едва он улегся в постель, как Дафна достала несколько зелий.       Некоторые он узнал – его обычное питательное зелье, Успокоительная настойка, другие нет.       – Месяц тебе нужно будет их принимать дважды в день. Иначе проклятие вновь сможет проявиться, – пояснила Дафна, поднеся флакон к его губам.       Жидкость похожа на слизь, он с трудом её проглотил.       – Прости, – Дафна гладила его по спине.       – Нет, Даф. Не извиняйся, – выдавил он, пытаясь сдержать слезы.       Блядь.       – Ты же спасла меня, да? – он повернулся к ней и взял следующий флакон.       – Если бы не я, это был бы кто–то другой…       – Но это была ты. – Он взял флакон с питательным раствором и выпил одним глотком, а потом потянулся к Успокоительной настойке.       – Это от боли, – она дала ему пузырек с пурпурной жидкость, и он его взял, не задавая вопросов. – Это ничего не значило.       Он взял её теперь пустую руку и прижал к груди.       – Ты все время была здесь? – спросил он, силясь подавить чувство вины.       Это её работа. Конечно, была.       Но он знал: это нечто большее.       – Конечно, – прошептала она, сжав его пальцы. Она стояла на коленях перед его кроватью и обнимала так, словно боялась, что он вот–вот рассыпется на части.       Он подозревал, что, возможно, и боялась.       Я не достоин её. Я не достоин того, чтобы жить.       – Достоин, – она притянула его ближе.       – Блядь, – выругался он. Он не хотел говорить это вслух, но в голове полнейший сумбур… из–за зелий, ванны, сна, из–за всего.       Потому он так и подавлял себя, опасаясь выпустить на волю свое истинное «я».       – Малыш, – шепнула она ему на ухо, и он почувствовал, как его футболка стала влажной от слез. – С тобой все будет хорошо.       Ему надо собраться с мыслями, даже в этом состоянии.       – Вот… – Дафна призвала еще один пузырек, – это просто вода. Не пей слишком быстро.       Он цеплялся за её указания, как за спасательный круг.       Ему надо расслабиться. Успокаивающая настойка должна была сильнее притупить его эмоции, но он чувствовал себя не в своей тарелке, словно его разбудили не вовремя.       Его охватила паника. Из–за того, что зелье не подействовало, из–за того, что он натворил, из–за отголоска воспоминаний – ложных, твердил он себе.       Этот голос.       Её там не было. Не было.       – Ш–ш–ш, – шепнула Дафна, и лишь тогда он понял, что запаниковал по–настоящему. По его щекам заструились слезы. Сердце было готово выскочить из груди.       Ему хотелось вылезти из собственной кожи, оказаться где–то в другом месте, стать другим человеком.       Ему хотелось вернуться.       Блядь, ему хотелось только вернуться.       Дафна обняла его и крепко прижала к себе.       Постепенно паника отступила.       Он взял себя в руки, и сердце унялось.       – Не уходи, – умоляюще произнес он, прижав её ладошку к своей груди.       – Я никуда не уйду.              ***              Рон не сдавался.       Это единственное слово, которым он мог описать свое состояние в течение следующей недели: он то терял сознание, то приходил в себя, чтобы проглотить очередное зелье, которое ему давали.       Дафна почти не отходила от него, не обращая внимания на его заверения, что с ним все в порядке.       Он цеплялся за неё… за единственного человека в его мире, которому он небезразличен. Это эгоистично, но, чувствуя, что он рассыпается на части, он не мог удержаться от того, чтобы крепко обнять её, прижаться лицом к её шее, вдохнуть её аромат.       Постепенно Рон приходил в себя, действие проклятия и противоядия потихоньку заканчивалось.       Игнорируя беспокойство Дафны, он вновь начал тренироваться. Он не мог остановиться… ему было необходимо поднимать тяжести и бегать. Он заставлял себя выкладываться по полной ради мгновений блаженного ничегонеделания.       Однажды утром он поговорил с Тео за кухонным столом и, принимая свои зелья, выслушал ужасную историю случившегося в тот день. «Это был полный пиздец… мы не думали, что Орден совершит нечто настолько…»       Темное, мысленно договорил Рон. От него не ускользнула ирония.        – У нас есть новые идеи для устранения таких ловушек. Хорошая новость в том, что мы – ты то есть – справился. Мы потеряли только одного человека. Какой–то дальний родственник Розье запаниковал и не смог удержать щит. Орден потерял одиннадцать человек. – Глаза Тео горели, он ободряюще положил руку на плечо Рона. – Отдохни до конца недели, а потом готовься. Темный Лорд возлагает на тебя большие надежды.       От слов Тео у Рона внутри все сжалось. Его охватил ужас от того, что он натворил и что ему предстоит.       – Похоже, наш господин, наконец, осознал полезность свежей крови, – едва заметно ухмыльнулся Тео.       – Нам что–нибудь известно о поразившем меня проклятии? – спросил Рон, стараясь не думать о будущем и о том, что наверняка все станет еще хуже.       – Ты должен гордиться. Это авторское проклятие, – широко улыбаясь, пояснил Тео. – Похоже, Орден решил с тобой расправиться. К счастью, шпиону Темного Лорда удалось найти противоядие.       Рон не удержался от смеха при виде такой иронии.       – В общем, как–то так, – покачал головой Тео, не поняв причин веселья Рона. – Поправляйся, дружище. – Он в последний раз сжал плечо Рона и ушел.       Он не мог перестать прокручивать в голове эту миссию вновь и вновь, отчаянно пытаясь просчитать последствия своих действий.       Сможет ли он искупить вину за гибель одиннадцати членов Ордена? Он был совершенно уверен в том, что его жизнь того не стоит.       Был ли другой способ? Существовало ли другое заклинание для той ситуации? Что, если бы ему быстрее удалось рассеять туман?       И почему, блядь, они не сбежали?       Он принял неопределенность и моральные дилеммы, ведь ему не хотелось думать о том, кто из Ордена погиб. Он не хотел думать о том голосе… её голосе.       Не хотел гадать, выжила ли она.       Что, если это она прокляла его?       Нет, нет.       Ему нужно столкнуть её вниз, еще ниже. Вместе с Гарри, его родителями, братьями и сестрой. В самые глубокие недра, к последнему лучику света, который сохранился в его душе.       То немногое, что он защищал ради возможного «после».       Рон дрожал, когда в комнату вошла Дафна и взяла его за руку, успокаивающе поглаживая ладонь.       – Держи, – она достала из ряда его зелий Успокаивающую настойку.       Он жадно выпил зелье, наслаждаясь кратким мигом спокойствия, который оно ему дарило, и попытался отвлечься от своих мыслей.       Он медленно пришел в себя, глядя на её тонкие пальчики, чувствуя ласковые прикосновения.       – Что бы я без тебя делал, Даф? – спросил он, прижавшись к её плечу.       – Ты никогда этого не узнаешь, – она поцеловала его в макушку, и на мгновение, всего на одну блаженную секунду, ему хорошо.              ***              – Пойдем, – Дафна настаивала, чтобы он вышел на улицу.       Рон не против выйти из квартиры. Но что–то удерживало его, когда Дафна предлагала погулять вместе.       – Завтра я буду в порядке, – уверял он.       Предполагалось, что завтра Рон вернется к исполнению своих обязанностей.       После инцидента прошло больше двух недель, и война продолжалась.       Волдеморт одержал несколько заметных побед, но и Орден тоже.       В бесконечной гражданской войне Рон невольно ощущал себя пешкой, застрявшей не на той стороне доски.       – Ты не в порядке. Ты полмесяца просидел в этой дыре. Ты и так бледный… тебе нужно на солнце.       – Это Англия. Здесь почти не видно солнца, —заметил Рон, закатив глаза в ответ на сердитый взгляд Дафны.       – И все же тебе нужно дышать свежим воздухом. После такой травмы, как у тебя, люди нередко опасаются выходить на улицу. – В её голосе сквозило нетерпение. Она напомнила Рону взрослого, который пытался уговорить маленького ребенка съесть овощи.       Но Рон не боялся. И не настораживался. Он просто… не хотел никуда идти.       Он лежал на полу в тренажерном зале после третьего жима. Он весь взмок и отчаянно пытался не обращать внимания на Дафну.       – Может, позже, – он добавил еще по пять кило с каждой стороны штанги и лег на спину, готовясь продолжить.       Все исчезло, кроме него, штанги и его тяжелого дыхания.       Но когда он закончил тренировку и положил штангу обратно, Дафна стояла там же, скрестив руки на груди и поджав губы.       – Рон, – выдохнула она, одновременно раздражаясь и тревожась.       – Я в порядке. Тебе не обязательно со мной нянчиться, – Рон подошел к гантелям, стараясь игнорировать тяжесть, давившую ему на грудь.       Он не боялся выходить на улицу. Он просто не мог.       Или это и есть страх?       Взяв гантели, он попытался отогнать эти мысли, не думать о поселившемся внутри отчаянии и безысходности.       В этой квартире все хорошо.       А вот снаружи…       – Не надо. Не отталкивай меня, – Дафна подошла и обхватила его лицо ладонями. Она смотрела ему в глаза… в её взгляде страх, отчаяние.       По его венам разлилось чувство вины.       Она не должна переживать за него. Не должна волноваться.       Он попытался отвести взгляд, оттолкнуть её, но она его не отпустила, её прохладные руки касались его разгоряченных щек, а глаза наполнились слезами.       – Ты, может, и не боишься, но мне страшно, понимаешь? Ты чуть не погиб. Я тебя выхаживала целую неделю. Мне невыносимо видеть, как ты здесь чахнешь. Я не предлагаю идти далека… пока только на крышу. Лишь бы подышать свежим воздухом и выбраться из этой проклятой квартиры! – она говорила тихо, но её слова его ранили.       – Я… – на языке вертелось столько оправданий. Было столько способов её оттолкнуть.       В этой квартире он нашел способ выжить.       Что случится, когда он уйдет? Вернутся ли мысли, которые он с таким трудом отогнал?       – Пожалуйста, – она провела большим пальцем по его щеке, а по её щечке скатилась одинокая слезинка.       Сердце бешено колотилось, и он едва заметно кивнул.       – Ладно, – согласился он, понимая, что она права.       Наведя порядок в комнате и быстро приняв душ, он осознал, что согласился не поэтому.       А потому, что не мог видеть её слез.              ***              Квартира Тео и Рона находилась в изолированном районе на юге Лондона, где поддерживали Темного Лорда. И все же они приобрели её под вымышленным именем и почти всегда использовали портключи, избегая других жильцов.       Рон никогда не был на крыше, поэтому, поднимаясь наверх в лифте, он надел толстовку оверсайз.       Ладони вспотели, он пытался успокоиться, пока лифт поднимался все выше и выше.       Это просто крыша. Все будет в порядке, твердил он себе.       Он осознал, что его трясет лишь когда Дафна сжала его руку, пока дрожь не прошла.       – Дать тебе еще успокоительное? – спросила она, хотя он пил настойку минут пять назад, когда они вышли из квартиры.       Он жаждал этого мгновения облегчения, но все равно покачал головой, твердо уверенный в том, что справится. Это всего лишь крыша его квартиры. Ничего особенного.       Когда дверь лифта открылась, их встретила идиллическая картина. Несмотря на то, что сейчас зима, воздух вокруг казался теплым. Диваны, кресла и столы расставлены как попало, а на северной окраине несколько котлов и неуместный здесь камин.       Рон испытал облегчение, осознав, что они одни.       – Пошли, – Дафна сжала его руку, побуждая переступить порог.       Он последовал за ней, сосредоточившись на прикосновении её руки и на её волосах, бессмысленно развевавшихся по ветру.       Несмотря на магию, благодаря которой здесь тепло, он все еще чувствовал дуновение ветерка, все еще видел затянутое облаками небо и солнце, пытающееся пробиться сквозь тучи.       Он стоял, держа Дафну за руку, и смотрел на солнце. Он смотрел, как оно боролось, как медленно сдвигались облака.       Он потерял счет времени, пока внезапно солнце не вышло из–за туч и его окутало теплом.       И вместе с тех его охватил противоречивый ужас. Знакомое уныние заставило схватиться за грудь и прислониться к ближайшим перилам.       – Малыш, – шепнула сидевшая рядом Дафна, отпустив его руку только для того, чтобы погладить его по щеке. – Поговори со мной.       Он зажмурился, больше всего на свете желая рассказать ей, в чем дело, что он чувствовал.       Рассказать о своем страхе: ведь он боялся, что от него больше вреда, чем пользы.       Он боялся того, что у него нет будущее, что для него нет никакого «потом».       Это чувство ужасало его и в то же время опустошало.       – Я не могу, – выдавил он, тяжело дыша.       Ему нужно сдержаться. Отбросить эти мысли. Взять себя в руки.       Но сейчас его захлестнули воспоминания об одиннадцати членах Ордена, которых он не нарочно убил, мысли о том заклинании.       Ты трус.       – С тобой все хорошо, – продолжала успокаивать его Дафна, стоя рядом.       Что бы она сказала, если бы он рассказал ей правду?       Что бы она сказала, случись ей узнать, что он все выдает Ордену? Ведь им известно и о её лаборатории, об их миссиях, о фракции Тео… обо всем.       Он точно знал, что бы она сказала и сделала. И все же какая–то часть его хотела ей рассказать.       Он сам не знал, что это: потребность быть честным или непонятная форма самобичевания.       Наверное, и то, и другое.       – Дафна, меня уже тошнит от этой войны, – он решился сказать ей хотя бы полуправду.       Но даже это в чем–то сродни богохульству.       Он не смотрел на неё, просто наблюдал за окружающим миром.       Здесь, наверху, царила тишина.       Эта война не такая громкая, какой он её всегда представлял. Он воображал сражения, подобные тем, какие были во время Восстания гоблинов, о котором всегда рассказывал Биннс.       Вместо этого началась война на истощение, в которой одна сторона наносила удары другой. Сражения происходили в узких переулках и глубокой ночью в министерских зданиях.       Он старался не думать о том, что потребуется для того, чтобы война закончилась. А когда он все же задумывался, его охватывало чувство тщетности.       – Меня тоже, – выдохнула она, прижавшись к нему. Прежде, чем он успел отреагировать, она продолжила: – Я хочу, чтобы у нас была возможность просто… быть. Я хочу открыть свой магазин зелий и жить своей жизнью. Хочу, чтобы моя семья вернулась. И… – она опустила голову, глядя себе под ноги. – … я не хочу бояться каждый раз, когда ты уходишь на задание.       Конечно, её тошнит. Он почувствовал себя идиотом из–за того, что поверил, будто ей хотелось продолжения войны.       Она поддерживала не войну, а её дело.       Он обнял её, держась за неё, как за спасательный круг.       Как знать, может, она и стала для него спасательным кругом. Единственным, что привязывало его к реальности и не давало поддаться тревоге и ужасу.       Она положила руку ему на грудь, и это ощущение сродни бальзаму. Она – бальзам для него.       Как бы он ни сопротивлялся, как бы ни душило его чувство вины, правда оставалась правдой: она нужна ему, она ему небезразлична, и он отчаянно хотел её.       Он пытался отталкивать её, желая сохранить хоть частичку прежнего себя.       Держась за данное себе обещание и за слабую надежду на будущее.       Но в тот миг, когда дул легкий ветерок, Дафна прижалась щекой к его предплечью и коснулась рукой его груди, он осознал: теперь он другой человек.       Это осознание должно было его сломать. Но нет. Вместо этого он почувствовал себя так, будто сбросил свитер, который был ему мал и мешал двигаться.       Он принял решение надеть эту маску, стать кем–то другим.       А теперь он сделал другой выбор: позволить себе быть собой. Перестать терзаться из–за каждой мелочи. Перестать позволять чувству вины владеть им. По крайней мере, когда это касалось её.       Она медленно склонила голову, вопросительно глядя на него широко раскрытыми глазами и слегка приоткрыв рот.       – Рон? – она учащенно дышала, её взгляд блуждал по его лицу.       – Я больше не хочу с этим бороться, – ответил он, глядя на её губы.       Дафна рвано выдохнула, вцепилась в его рубашку, но тут же нахмурилась.       – Ты серьезно?       Его охватил стыд… не обычное изнуряющее чувство, которое он испытывал, пытаясь остаться на правильной стороне в бесконечной битве между добром и злом. Нет, он стыдился того, что причинил ей боль, ведь ей было больно из–за его внутренней борьбы.       Каково это: причинять боль тем, кто причиняет её другим?       Философский вопрос, который он не хотел задавать и не хотел знать на него ответ.       Вместо этого он кивнул, запустил пальцы в её волосы и ласковым движением отвел её голову назад.       Она облизала губы, и он поцеловал её… нежно, неуверенно. Он притянул её ближе, его язык проник в её раскрытый рот, перебирая пряди её волос.       Не было ничего, кроме теплого прикосновения её губ к его. Ничего, кроме легкого дуновения ветерка, легко играющего с ними.       Её пальцы опустились к краю его рубашки, проникли под неё и коснулись его кожи.       Она прохладная там, где он горяч. Мягкая там, где он твердый.       Поцелуй становился все более страстным, губы – все настойчивее, дыхание – прерывистым.       Она принялась посасывать его язык, вцепившись пальцами в его бока, и он резко выдохнул.       Когда она прижалась ближе, слегка подавая бедрами, по его коже побежали мурашки, они покалывали и согревали, доводя его, блядь, до исступления.       Он подхватил Дафну за бедра, осторожно поднес к ближайшему столу и усадил на край. Она не отпускала его, не желая расставаться с ним ни на мгновение.       В голову пришла мысль: не боится ли она, что он вновь оставит её?       Но теперь он слишком глубоко увяз.       Он сделал шаг вперед, вжался в неё, его возбужденный член сквозь трусы скользнул меж её бедер.       Она призывно раздвинула ноги, а он молча принял приглашение и начал все чаще толкаться, пока не почувствовал, её рваное дыхание у себя во рту. Он вновь и вновь прижимался к ней твердеющим членом.       Она пробормотала нечто непонятное, и запрокинула голову. Её ноги обвили его бедра, прижимая его все ближе.       – Не останавливайся, – выдохнула она. Её шея покраснела, глаза закрыты, рот приоткрыт.       Он губами проложил дорожку от её шеи, спускаясь к грудям. На ней красная облегающая красная рубашка, её упругие соски вздымались при прерывистом вздохе, просвечивая сквозь тонкую ткань.       Он хотел попробовать её на вкус, запомнить каждый её стон.       Он готов на все, лишь бы остаться с ней здесь и сейчас, где ему тепло, хорошо и спокойно.       Он грубо стянул с неё рубашку. Отодвинул её тонкий бюстгальтер и обхватил губами сосок. Она застонала и подалась бедрами навстречу, сжимая его лодыжками.       Она жалась к нему, пока его язык кружил вокруг её затвердевшего соска, а зубы царапали кожу.       Его бедра почти неосознанно двигались навстречу её тесному теплу, он ласкал языком её сосок, а другой рукой он случайно нащупал и принялся ласкать её вторую грудь.       – Еще, малыш, – прошептала Дафна в сгущающихся сумерках.       Ему хотелось войти в неё сейчас же, но он заставил себя замедлиться. Его пальцы скользнули вниз, он нащупал пояс её лосин и стянул их.       Она обвила его шею, позволив ему стянуть с неё лосины и стринги так, что они болтались у неё на коленях. Она обнажена, её груди покраснели от его губ и рук, а влагалище влажно блестело в лучах заходящего солнца.       В глубине души он понимал: следует потревожиться о том, что они находились на крыше, и в любой момент кто–нибудь мог выйти.       Но когда он покрывал поцелуями её грудь, живот и, наконец, опустился на колени, ему было все равно.       – Скажи, чего ты хочешь, – наконец, сказал он, прижавшись лицом к её груди.       Он думал об этом с тех пор, как она ему отсосала. Представлял, каково это – заставить её стонать и извиваться под ним.       Прежде он отгонял эти мысли, но сейчас они его одолели.       Он хотел заставить её стонать, улыбаться и полностью терять контроль.       Он никогда этого не делал, но наслушался от парней достаточно, чтобы иметь представление. Он провел языком от лобка к клитору и обратно. Она такая теплая и пиздецки влажная. Он осторожно лизнул её тепло, и ему тут стало охуеть как тесно, когда оно начало пульсировать от прикосновений его языка.       Он провел большим пальцем по её клитору, нежно поглаживая его, продолжая ласкать её языком.       – Да, вот так. Больше, – простонала Дафна, запустив пальцы в его волосы и притянув его ближе, так, что его нос прижался к её влагалищу.       Он вдыхал её запах, все сильнее возбуждаясь. Он наслаждался каждым её стоном, экспериментируя языком и зубами.       Он убрал язык с её лона, вызвав у неё почти отчаянный крик, но тут же прижался губами к её клитору, посасывая его и облизывая. Он ввел палец в её влажную плоть, двигая им в такт движениям рта.       – Малыш, – выдохнула она, и по дрожи её бедер и по тому, как она прижалась к нему, он понял: она вот–вот кончит.       Он ввел в неё еще один палец и в тот миг, когда он задел зубами её клитор, её накрыла волна оргазма. Её бедра почти сжались вокруг его лица, а ногти оставили следы на коже головы.       Но ему все равно, он гладил и ласкал её, пока она кончала, стремясь доставить ей максимум удовольствия.       Наконец, она его отпустило, её тело почти дрожало, веки отяжелели.       Рон все еще стоял на коленях, его лицо влажное от её возбуждения.       – Иди сюда, – Дафна приподняла его рубашку и сняла её с него. Он не шевелился, пока её пальцы пробегали туда–сюда по его прессу, задевая шрамы.       Её глаза потемнели, когда она нащупала шрам, оставшийся от проклятия. Он опухший и красный. Уродливый.       Она ласково погладила его.       – Надеюсь, однажды мне не придется волноваться каждый раз, когда ты будешь уходить.       Он не обратил внимания на её слова, обхватил ладонями её лицо и наклонился, чтобы поцеловать.       Этот поцелуй мягкий и медленный. Глубокая ласка, полная обещаний и извинений. Рон не должен ничего обещать, но сейчас Дафна Гринграсс нужна ему больше, чем воздух.       Её пальцы скользнули к его спортивным штанам, она их ловко стянула. Его член, все еще прикрытый старыми хлопковыми боксерами, давно затвердел. Она вынула его, размазав вытекающую субстанцию по головке и по всей длине члена.       Он начал толкаться в её мягкие ладони, её ласки становились все быстрее и быстрее. Другой рукой она потянулась к его яйцам, и на мгновение у него перед глазами все поплыло.       – Блядь! – воскликнул он, и она тут же убрала руки.       Прежде, чем он успел что–то спросить, она притянула его ближе.       – Ты нужен мне, Рон. Весь, – она обхватила ногами его бедра и прижалась к его члену все еще влажным лоном. – Пожалуйста, – взмолилась она, обвив руками его шею.       Он мог бы войти в неё одним толчком.       Ему хотелось этого больше всего на свете.       Сейчас, когда она покрывала поцелуями его грудь, когда она так близко, такая нежная и теплая, он не мог думать ни о чем другом.       Он кивнул, подался вперед и его член скользнул в неё. Ему потребовалось все самообладание, чтобы не кончить сию же минуту. Её влагалище ощущалось даже лучше, чем её рот, оно было узким и пульсировало вокруг его возбужденного члена. Он медленно вошел в неё до упора и, кряхтя, уткнулся лицом в её плечо.       Вздохнув несколько раз, он привык к этим лучшим, блядь, ощущениям. Дафна извивалась под ним, побуждая двигаться.       – Даф, если я шевельнусь, то кончу, – прошептал он, еле сдерживаясь.       – С тобой так хорошо, – с чувственным придыханием произнесла она. А когда он наклонил голову, чтобы посмотреть на неё, то увидел её улыбку и удивленный взгляд карих глаз.       Он поцеловал её, прикусив зубами её нижнюю губу, и начал осторожно покачиваться. Он никогда не испытывал таких ощущений. Её лоно сжалось вокруг него, окутывая его член теплом.       Ему хотелось жить внутри неё, наслаждаясь чувством безопасности, которое она дарила.       – Еще, малыш, – молила она, обхватывая его шею руками, чтобы не упасть, и насаживаясь на его пульсирующий член.       Он начал толкаться сильнее, подстраиваясь под её ритм. Когда она выдохнула и вскрикнула, он продолжил двигаться, едва сдерживаясь, чтобы не кончить, пока её дыхание становилось все чаще.       Её влагалище сжималось вокруг его члена, а потом она, покачиваясь, слегка изменила позу, чтобы потереться о него клитором.       – Даф, с тобой так хорошо, – еле выдавил он, учащая толчки и еле стоя на ногах.       – Я… – простонала она, запрокинув голову. – Блядь, блядь, малыш.       Еще два толчка и он кончил… и притянул её к себе, пока его член медленно опадал внутри неё.       Дафна целовала его, обнимая за шею, и Рон почувствовал себя легче, чем когда–либо за последнее время.       Они вернулись в его квартиру, и Рон позволил себе насладиться трепетом в груди, теплом, которого он не заслуживал.       Он не циклился на том, что только что потерял девственность.       И старался не думать о той, с кем, ему всегда казалось, он её потеряет.              ***              Драко              Со временем Драко стал экспертом по всему, что связано с Гермионой Грейнджер. Гарри Поттер был неуловим, он почти всегда скрывался или выполнял какое–нибудь секретное задание.       Иногда Грейнджер отправлялась с ним, но чаще, похоже, тренировалась, выполняла иные миссии или строила козни с высшим руководством Ордена.       Он не знал, чем она заслужила такое высокое положение. Наверное, дело в её дружбе с Поттером. Вообще–то Драко плевать – она это возможность. Возможность выяснить, чем занимается Поттер, и, как вариант, выяснить важную информацию об Ордене в целом.       В течение нескольких следующих недель, в перерывах между доставками припасов, Драко подружился в пабе с новобранцами и другими специалистами. Напрямую о Грейнджер он не расспрашивал.       Но в этом не было необходимости. Имя Грейнджер часто упоминалось.       Гермиона Грейнджер известна своей… внимание! Холодностью.       Она сделала карьеру на том, что держала всех на расстоянии, появляясь только в компании Поттера, Шеклбота, Люпина и пары избранных Уизли. Похоже, она и с ними общалась только из чувства долга.       Время от времени она появлялась в пабе или в столовой. Обычно для того, чтобы напиться и найти мужчину, с которым можно утолить свои потребности.       Драко попытался выяснить, как она выбиралась того, с кем уйдет, в ответ ему пожали плечами и ответили: «того, с кем еще не трахалась».       Никто не звал её доступной. Никто не звал её шлюхой.       Блядь, эту женщину все до одури боялись… а еще им так же сильно любопытно. Похоже, у Грейнджер не было недостатка в добровольцах.       Эта информация сбила Драко с толку. Он собирался подружиться с ней или соблазнить – он слишком долго размышлял о том взгляде, который она бросила на него вместе с его палочкой. О той пустоте. Он полагал, что, если в нужный момент на неё надавить, она расколется.       Теперь он в этом не так уверен.       Помимо её в целом сдержанного характера, Драко подметил несколько примечательных фактов: она служит солдатом на полставки, в рамках деятельности Ордена у неё полная свобода действий, и она считается одним из лучших стратегов.       Драко целыми днями пытался разыскать в ней недостатки. Он повторял себе, что это ради того, что ему нужно подобраться к ней поближе, но на самом деле он хотел преодолеть когнитивный диссонанс, вызванный осознанием, что грязнокровка может стать грозным противником в этой войне.       Он не забыл, как она сражалась с ним на дуэли. Это было унизительно и в то же время волнующе, и… если быть честным с собой… одно из самых пиздецки красивых зрелищ, виденных Драко. А он видел дуэли профессионалов.       Было нечто особенное в умении Грейнджер владеть палочкой. Она будто была продолжением неё самой.       Ему нужно было найти роковую ошибку или любую другую слабость, ведь иначе придется неохотно признать, что грязнокровка обладает магическими способностями, какие есть у немногих чистокровных. А с этим смириться Драко просто не мог.       Ворованная магия, сказал он себе. Вот в чем дело. Грязнокровки крадут магию.       Однако даже Драко в это не верил. Честно говоря, никогда.       Он терпеть не мог магглов, грязнокровок и все, что они олицетворяли. Собственно, ему претило, что они делали с его миром, с традиционными магическими ценностями. Они навязывали ему мир, который он не признавал, и, блядь, он не мог этого вынести. Но даже он не верил в пропаганду, согласно которой грязнокровки – это просто магглы, ворующие магию.       Нет, не имеет значения, что Грейнджер – одаренная волшебница, сказал себе Драко. Она все равно чужая. Она все равно пытается проникнуть в мир, который никогда не хотел её принимать.       Мысли Драко крутились вокруг одного и того же. Раз в неделю, поздно вечером он уходил на прогулку и отправлял сообщение Волдеморту и тете Беллатрикс, в котором рассказывал, что ему удалось выяснить за неделю. Он озвучивал код, держа в руках палочку – иногда она его запрашивала.       Драко полагал, что, благодаря информации, которую он смог предоставить и благодаря своей новой роли специалиста в «Гамме» он исправил прежние ошибки. Отсутствие угроз или иные «комментариев» в адрес его матери приносило некоторое облегчение.       И все же Драко не мог избавиться от чувства тревоги, не дававшего ему покоя.       Оглядываясь назад, Драко осознал: это чувство было с ним всегда. Но с тех пор, как он получил угрозу от Волдеморта, с тех пор, как принял участие в операции Ордена, и особенно с тех пор, как он стал специалистом и получил доступ к «Гамме», это чувство распространилось по венам и иногда сдавливало грудь.       Он старался не обращать на него внимания. Он сосредоточился на своих задачах, на получении информации, но тревога его не покидала, постоянно заставляя нервничать. Она была как испарина, которую он не мог стереть.       Честно говоря, он не понимал, откуда она взялась. Это тревога за мать? Или страх за себя или перспектива быть пойманным? А может, сочетание того и другого, и что–то третье, непонятое.       Самое ужасное – это неуверенность, страх. Будто тело предупреждало его, но не говорило точно, о чем именно.       Слабак, ругал он себя, сидя однажды в пабе и допивая вторую пинту эля.       Он сидел один в углу. В кои–то веки он пришел сюда не за информацией – ему просто нужно было, блядь, дух перевести. Сегодня был пиздец какой странный день, много перешептываний и слез, то одна миссия сорвалась, то другая.       Свою нынешнюю тревожность Драко объяснял нехваткой информации. Все, кого он знал, располагали только слухами о слухах, услышанных через другие слухи. Ловушка Пожирателей… нет, ловушка Ордена… погибли восемь Пожирателей… нет, восемь членов Ордена.       Так или иначе, Драко нужно было побыть одному, без Лаванды и Кормака или любого из новичков и специалистов, с которыми он сдружился. Ему нужно подавить тревогу, которая могла его сломить, чтобы он мог вернуться и выяснить, что произошло, разобраться, что это значит для него и чего он пытался достичь.       Малфои пиздец какие жалкие. Бесполезные мысли кружили, угрожая пустить корни. Блядь, почему он не мог об этом тупо забыть?       – Тебе нужно было немедленно уходить! – приглушенный голос вырвал Драко из задумчивости.       – Я должен был попытаться… – другой голос.       – Оно того стоило? – это первый голос, и только теперь Драко узнал говорившего – Шеклбота. Его обычно громкий голос звучал тише, но не менее устрашающе. Монотонно и угрожающе.       – Возможно, – упрямо ответил второй голос. Драко выглянул из своего угла и спрятался обратно.       Голос явно принадлежал Грейнджер, но звучал странно. Она, Шеклбот и Люпин стояли у стойки бара. В заведении почти никого не было, но, похоже, их не особо волновала мысль, что кто–то мог подслушать.       – Гермиона, мы потеряли одиннадцать членов Ордена! Хороших солдат! – недоверчиво воскликнул Люпин.       Драко слегка побледнел, пытаясь понять, что произошло. В глубине души он гадал: есть ли среди погибших его знакомые новобранцы?       Он встряхнулся, убеждая себя, что это к лучшему.       – Не были они хорошими солдатами. Запаниковали, едва столкнулись с темной магией. Вместо того, чтобы удерживать позиции, они…       – Они люди. Что с тобой? Мать твою, ты должна была велеть отступать, и ты это знаешь! – воскликнул Шеклбот.       Голос Люпина прозвучал мягче.       – У нас не просто так есть правила. Мы не привлекаем опытных знатоков темной магии.       – Но это был он. Я узнала его магический почерк, – Грейнджер непреклонна, её слова резали слух. – Я воспользовалась проклятием… я видела, оно его поразило, прежде чем он аппарировал.       – Значит, оно того стоило? Одиннадцать жизней ради того, чтобы ты могла убить Рона Уизли?       Глаза Драко расширились. Он смутно различил, как Грейнджер резко вдохнула.       – Если получится, то да.       – Тебе нужно прекратить эту вендетту против него, – подавленно произнес Люпин. Похоже, он вновь и вновь заводил этот разговор, но безуспешно.       – Это не вендетта. Он один из самых могущественных волшебников, использующих темную магию… более того, он представляет…       – Мы точно знаем, что он представляет, – перебил Шеклбот.       Даже Драко понимал, о чем они говорят. Превращение Рона Уизли в Пожирателя и его безжалостное убийство Альбуса Дамблдора стали сокрушительным ударом по Ордену. Раз превратиться смог Уизли… и не просто Уизли, а лучший друг Гарри Поттера… значит ли это, что любой человек способен проникнуться идеологией Темного Лорда?       – Вот именно, – прошипела Грейнджер, с трудом выговаривая слова. – Его смерть должна показать всем, что мы не терпим предателей.       – Гермиона, – успокаивающе произнес её имя Люпин, напомнив Драко то время, когда он был их учителем. – Не… не забывай, за что мы сражаемся. Не ради мести. А ради того, чтобы не дать тирану прийти к власти. Ради того, чтобы защитить волшебный мир и магглов. Ты нужна нам… ты нужна Гарри, но, если ты продолжишь так рисковать, то погибнешь.       Грейнджер ничего не ответила. Или ответила, но так тихо, что Драко не расслышал.       После нескольких минут тишины Драко вышел из своего угла, чтобы заказать еще выпить и обдумать услышанное.       Итак, что ему удалось узнать: произошла стычка, погибли одиннадцать членов Ордена, проклят Рон Уизли. Но еще важнее, что Грейнджер, по крайней мере в глазах начальства, сбилась с пути.       Даже Драко несколько обескуражен идеей допустить гибель одиннадцати членов Ордена ради возможности убить одного Пожирателя.       Он стоял у барной стойки, как обычно, заказав еще пинту пива и на всякий случай рюмку огневиски.       – Драко Малфой, – голос Грейнджер груб и слегка невнятен.       Он напрягся и обернулся. Она сидела у дальней стены, из–за тусклого освещения казалось, что её окружают тени. Он сообразил, что она пьяна или вот–вот напьется.       Краем глаза он заметил, как бармен пододвинул к нему напитки. Драко удалось их подхватить, не сводя глаз с Грейнджер.       – Грейнджер, – он кивнул, склонил бокал в её сторону в знак приветствия, а потом осушил его.       У неё на столе стояла бутылка Огдена.       – И давно ты здесь прячешься? – в её взгляде мелькнуло подозрение.       Драко пожал плечами и подошел к ней.       – Недолго. Примерно полчаса.       Он не мог лгать. Слишком много людей могли подтвердить его местонахождение… к тому же подслушивал он и впрямь не специально. Он просто пил в одиночестве. Лишь по счастливой случайности ему удалось подслушать её разговор.       Не сводя с неё глаз, Драко сел за её столик. Есть вероятность, что она его прогонит, но попробовать стоило. Она пьяна и явно не в себе.       Несколько минут они сидели молча. Драко сделал большой глоток эля, а Грейнджер провела пальцем по своему бокалу, глядя на него. В конце концов, она наполнила свой бокал и повела себя неожиданно – налила немного в опустевший бокал Драко.       – Выпьем, – предложил он.       Она не обратила на него внимания, закатила глаза и поставила бокал обратно.       Драко последовал её примеру, подавляя слабое опьянение, разлившееся по всему телу.       – Что ты подслушал? – наконец, спросила Грейнджер, застав Драко врасплох.       – А?       – Не прикидывайся ебанавтом. Ты сидел совсем рядом от очень личного разговора. Что. Ты. Подслушал? – даже в состоянии алкогольного опьянения было в Грейнджер нечто пугающее.       Драко не питал иллюзий по поводу того, что она может уничтожить его в одно мгновение. Если он даст ей повод, она, не колеблясь, это сделает.       А после этого разговора он убедился: ей не составит труда его унизить.       Это ужасно. Если он скажет что–то не то, выдаст себя, Грейнджер воспользуется возможностью нанести удар. И, скорее всего, больше никогда о нем не вспомнит.       Но почему–то это заводило. Ощущения – будто стоишь на краю обрыва.       – Слышал, ты позволила умереть одиннадцати членам Ордена ради шанса проклясть своего бывшего парня.       Грейнджер передернуло при слове «парень». Это движение особенно характерно для Снежной королевы. Интересно.       – Он не… – Гермиона сглотнула и на мгновение прикрыла глаза. Когда она их открыла, то вновь стала Снежной королевой. – А ты что думаешь? Я идиотка, что в это ввязалась?       Драко озадачил этот вопрос. Это ловушка? Или она и впрямь заинтересовалась его непредвзятым мнением? А… зачем? В обоих ситуациях… зачем?       – Почему ты меня спрашиваешь? – подозрительно спросил он.       – Потому, что ты один из них, – она произнесла это как неизбежный вывод, точно так же, как назвала его Пожирателем в тот день в доме магглов.       – Я не…       – Блядь, Малфой, просто ответь на вопрос, – она еще раз налила им обоим. Ему лучше отказаться – меньше всего на свете ему надо напиться и брякнуть какую–нибудь глупость.       Но, если они будут пить на брудершафт, может, она первая скажет что–то лишнее.       – Насколько силен Уизли? – спросил Драко, серьезно обдумывая её вопрос.       – Он у них один из самых могущественных волшебников, использующих темную магию. Возможно, даже сильнее Долохова, – ответила она.       Драко еле удержался, чтобы не разинуть рот от изумления, и подавил вспышку ревности. Блядь, как Уизли удалось стать таким крутым?       У Драко был лишь небольшой опыт в использовании темной магии. У него всегда было все в порядке. Он уверен, что при должной подготовке и мотивации сумел бы добиться успехов, но Долохов – это легенда.       – Тогда, пожалуй, ты была права. Пока у них есть могущественные знатоки темной магии, у Ордена нет шанса выиграть эту войну, по крайней мере, без массовых жертв. Риск был оправдан, – он пожал плечами, будто ответ очевиден.       Он сказал то, что она хотела услышать.       И все же почему–то от этой мысли у него внутри все перевернулось. От самой её рациональности. В восприятии Драко Орден был кровожадной, эмоциональной силой, настолько одержимой понятиями о добре и зле, что они будут не готовы делать то, что необходимо.       Ему следовало понять, что война не так проста, когда они согласились с его планом в отношении Министерства. Но Темный Лорд всегда считал слабаками магглорожденных и их союзников.       – Конечно, – Грейнджер налила им еще по рюмке.       – Что это значит? – прищурился он, залпом выпив огневиски. Теперь он уже изрядно навеселе… шея теплая, а взгляд блуждал по сырому помещению.       – На самом деле тебе плевать на Орден. Блядь, я не понимаю, зачем ты здесь.       Самое близкое замечание Грейнджер к предположению, что Драко не Пожиратель.       – Ебать, ты надо мной издеваешься? – Драко сжал стол, пытаясь говорить недоверчиво. – Я никогда, блядь, не был Пожирателем. Я от всего отказался!       – Так бы ответил шпион, – пробормотала она, допивая свою рюмку.       Драко выдавил из себя смешок и закатил глаза.       – Я ведь никак не смогу тебя убедить, да?       В её глазах вспыхнул знакомый Драко боевой огонек.       – Почему ты хочешь меня убедить?       – Разве это не очевидно? – растягивая слова, спросил он. Когда она никак не отреагировала, он продолжил: – Так что не смотри на меня так.       Будто она видела его насквозь. Будто вот–вот раздавит его.       – А тебе не все равно, что я о тебе думаю? Как смотрю на тебя?       У Драко перехватило дыхание. Он сглотнул.       – Нет, – наконец, признался он, нахмурившись.       Он осознал, что это правда. Ему действительно не все равно. Но почему?       Грейнджер откинулась на спинку стула и свела брови, её взгляд скользнул по его лицу.       – Тогда скажи мне, почему ты… как ты выразился… от всего отказался?       Драко глубоко, прерывисто вздохнул:       – После инцидента в Отделе Тайн Сама–Знаешь–Кто выместил на мне злость на моего отца. Я провел лето в страхе, что он убьет меня, а потом мне сказали, что я должен убить долбаного Дамблдора. – Он столько раз пересказывал историю, которую они выдумали с Темным Лордом, что знал её наизусть. Но, обращаясь к Грейнджер, он добавил: – Похоже, когда я даже не попытался, задание перешло к твоему парню.       Её единственная реакция – стиснуть зубы на несколько секунд.       И все же это реакция. Взяв себя в руки, она ответила:       – Это объясняет, почему ты ушел от Сам–Знаешь–Кого, но не объясняет, почему ты присоединился к Ордену. Почему ты просто не сбежал?       Легкое подергивание – вот и вся реакция, которую позволил себе Драко.       – Англия – мой дом. Я верил в Сама–Знаешь–Кого потому, что в него верили мои родители. Когда иллюзия развеялась, стало очевидно: он всего лишь безумец, жаждущий власти.       – И все же есть разница между несогласием с одной идеологией и приверженностью другой.       У Драко вырвался невеселый смешок.       – Что бы я ни сказал, ты все равно не поверишь, да?       Она пожала плечами и налила им еще по рюмке.       – Тебе никогда не удастся убедить меня благонамеренными банальностями.       Учитывая тему разговора, он получился на удивление цивилизованным.       – А что насчет тебя? Ясно, что ты не согласна с нашими бесстрашными лидерами в том, как вести эту войну. Почему ты остаешься и сражаешься? Почему бы тебе просто не стать изгоем и не сбежать?       Несколько тревожных мгновений Грейнджер наблюдала за ним. А потом она нависла над маленьким столиком, уперевшись руками в его края.       Её лицо оказалось совсем рядом с ним.       – Не думай, что, подслушав один разговор, ты понял меня или эту войну.       Драко сглотнул и заставил себя дышать. Вблизи показалось, что шрам у неё на щеке пульсировал. От неё пахло корицей и алкоголем. Несмотря на выпитое, её глаза горели, во взгляде читалось любопытство.       И Драко сообразил, где ошибся. Её довод не имел ничего общего с риском или с этой войной. Все из–за него… из–за Рона, блядь, Уизли. Вовсе не обязательно, что их расстроила готовность Грейнджер пожертвовать одиннадцатью членами Ордена. Дело в том, что она не пошла бы на это ради Долохова или другого опытного темного волшебника.       Была в этом некая ирония – Снежная королева склонна принимать иррациональные, эмоциональные решения. Нет никого яростнее, чем отвергнутая женщина.       Из хвоста Грейнджер выбилась прядь, и Драко, поддавшись порыву, заправил её за ухо.       – А–а, – выдохнул он. – Это из–за Уизли, да? – он задержал руку на кончиках её волос.       Внешне она никак не отреагировала, просто смотрела на него. Но её глаза потемнели, а на шее появился слабый румянец.       Драко понимал: будь она трезвой, он бы ни за что не добился такой реакции. Но ему все равно.       – Это из–за него ты такая? – прошептал он. Провел пальцем по розовому шраму. Это он сотворил с ней это? Сделал её холодной как пиздец?       Она молниеносно схватила его за запястье, швырнула его руку на стол и села обратно.       Он пытался не морщиться, но сухожилия ныли от боли. Драко сжал запястье, пальцы дрожали. Кожа покраснела и уже немного воспалилась.       Она откинулась на спинку стула, её взгляд стал бесстрастным.       – Ты меня не знаешь.       – Повторяй себе это почаще, – процедил Драко сквозь боль в запястье.       Но в глубине души он ликовал.       Ведь она причинила ему боль не потому, что он прикоснулся к ней. А потому, что ей было больно.       Прижав к груди воспаленное запястье, Драко другой рукой схватил бутылку, полную лишь на четверть, и налил себе последнюю рюмку. Взял её и встал.       – Увидимся, Грейнджер.       Мир вокруг вращался, но ему удалось устоять на ногах и выйти из бара, не оборачиваясь.              ***              Несколько дней спустя группа специалистов попала в засаду во время доставки груза.       Один погиб, двоим другим удалось сбежать с минимальными травмами.       Драко узнал об этом вместе с Лавандой и Кормаком во время ежедневного инструктажа с майором Подмором. Им сообщили, что придется изменить время и маршрут доставки. А еще и будут сопровождать солдаты.       Драко потребовалось несколько минут, чтобы сообразить: это его рук дело. Благодаря полученной от него информации Пожиратели смогли перехватить посылку.       Он должен радоваться. Испытывать гордость и облегчение.       А чувствовал только тревогу. На сей раз у него ощущение, будто под кожей жуки ползали.        Объективно это хорошо. У Ордена есть специалисты, которые обеспечивают поставки, чтобы поддерживать лояльность и моральный дух своих союзников. Если их прекратить, Темный Лорд сможет привлечь на свою сторону больше волшебников. Прекращение поставок также лишит Орден возможности эффективно скрывать такое количество грязнокровок.       Он напоминал себе об этом всякий раз, когда его охватывала тревога. Всякий раз, когда специалисты собирались в баре и праздновали недолгую жизнь Коула Хадсона. Он напоминал об этом себе, когда ворочался в постели, пытаясь заснуть, и отстраненно размышлял о том, что случилось с семьями, которые должны были получить эти товары.       Думая о войне, Драко думал о Пожирателях и об Ордене. Он никогда по–настоящему не задумывался об остальных. О людях, которые просто жили своей жизнью.       Это тревожило, ему хотелось избавиться от этих мыслей.       Слабость, как он это называл. Ему просто нужно стать жестче.       Теперь около половины поставок они отвозили под покровом ночи. Дни проходили по–разному… Подмор использовал нечто вроде рандомайзера, чтобы в их передвижениях не было никакой логики или последовательности.       И все же Драко не мог унять страх, который охватывал его, когда их отправляли на задание. Хоть он и понимал, что вероятность поимки невелика, он вздрагивал от каждого звука, каждого шороха. Он представлял, что все они – Пожиратели, любой из которых готов убить его в мгновение ока.       Это случилось особенно тихой ночью, когда на небе ярко сияла полная луна. Они находились на небольшом складе, пополняли запасы продовольствия и предметов первой необходимости для небольшого анклава, связанного с Орденом. Здесь тихо, лишь приглушенное карканье ворона, сидевшего на подоконнике, нарушало тишину.       Их окружали антиаппарационные чары. В темноте Пожиратели подобны теням, они повсюду и наводили ужас.       Прежде чем кто–то из них успел аппарировать или воспользоваться портключом обратно в Гамму, из–за груды ящиков вылетел зеленый сноп искр, а потом – и алый. Заклинания. Один из сопровождающих их новобранцев застонал, и Драко, повинуясь какому–то рефлексу, о существовании которого он ранее даже не подозревал, подбежал к раненому, опустился на колени и обнаружил у него на боку порез глубиной в дюйм.       – Держись, – Драко накрыл рану ладонями, стараясь остановить кровотечение, вновь и вновь шепча несколько известных ему исцеляющих заклинаний. Где–то позади он слышал звуки боевых ударов.       Новобранец – тот самый Криви, осознал Драко – едва в сознании, его челюсти сжаты, будто он пытался сдержать слезы.       Прошептав еще одно заклинание, Драко прерывисто выдохнул, осознав, что рана, наконец, перестала кровоточить.       – У тебя есть портключ? – спросил он мальчишку.       Криви взглянул на Малфоя со странным выражением, в котором сочетались удивление и подозрение.       – Да.       Драко кивнул. Он не встал, а огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что Лаванда и Кормак уже воспользовались своими портключами, и тут услышал безошибочно узнаваемый вой оборотня и звон разбитого окна.       – Блядь. – Руки Драко тряслись, когда схватил портключ. Лаванда и Кормак сами смогут вернуться. Они уже взрослые… Драко плевать.       Все равно они ему не друзья.       – Нет! – голос Лаванды заставил Драко обернуться. Она стояла метрах в трех от него, но в темноте и суматохе Драко едва различал, что происходит.       Лежа на животе, он по–армейски переполз на другую сторону. Он не собирался пробиваться с боем… если дуэль с Грейнджер его чему и научила, так это тому, что он не ровня действующим солдатам.       Добравшись до Лаванды, Драко увидел, что нападали не на неё – она отчаянно пыталась отбиться от оборотня, впившегося зубами в шею Кормака.       Даже в темноте Драко видел, как побледнел Кормак. У Драко к горлу подкатил ком. По шее Кормака стекала кровь. Он едва в сознании. Он что–то бормотал, но слишком тихо, чтобы Драко мог разобрать.       – На помощь! – кричала Лаванда… она обращалась не к кому–то конкретно, это был призыв, адресованный всем.       Драко боялся выдать себя. Сцена ужасающая – кажется, четверо членов Ордена сдерживали неизвестно скольких Пожирателей. Он отчаянно надеялся на подкрепление.       Но опять же, с чего приходить подкреплению? Кто они такие, рядовые специалисты, солдаты низшего ранга…       Никто не придет. Потому, что идет война, а это лишь одно из тысячи сражений.       Трясущимися руками Драко достал палочку и прошептал фамильное усыпляющее заклинание семейства Блэк, которому его научила мать, чтобы справиться с оборотнями. Это сложное заклинание… обычно оборотни слишком проворны, чтобы его действие возымело эффект. Но сейчас волка отвлекали Кормак и Лаванда.       Оборотень почти сразу упал, выпустив Кормака.       – Пошли, – бросил Драко, схватив Лаванду за запястье. – Нам пора.       Лаванде удалось найти портключ Кормака и вложить ему в руку, и они втроем очутились в раздевалке Гаммы.       На мгновение на базе повисла пугающая тишина. А потом раздался крик Кормака.       Лишь теперь Драко заметил рану у него на шее – паутинку черных вен от укуса оборотня. Из раны сочились яд и кровь – серебристо–алая жидкость. Драко едва не стошнило.       Кормак кричал и бился в конвульсиях. Его пальцы впились в место укуса. Лаванда что–то кричала, но Драко застыл, глядя на своего друга… нет, не друга. Блядь.       – Помоги мне его удержать! – крикнула Лаванда, возвращая Драко к реальности.       Он кивнул, схватил Кормака за ноги, и почти сел на них.       – Нам нужна помощь, – сказал он Лаванде. Его лоб уже покрылся испариной от напряжения. Он тяжело дышал, а сердце готово было выскочить из груди.       – Помогите! – закричала Лаванда.       Драко задумался, не стоит ли ему позвать на помощь? Наверняка в лазарете есть целитель или санитар, кто угодно, кто сможет помочь?       Наверняка кому–то известно о случившемся?       – На помощь! Кто–нибудь, пожалуйста! – Лаванда давилась слезами. Она всем телом прижималась к Кормаку, не давая ему встать. Она держала его руки, пытаясь помешать ему разодрать кровоточащую рану.       Как раз в тот момент, когда Драко хотел предложить кого–то поискать, открылась дверь и раздался топот ног.       – Что случилось? – Тонкс присела на корточки рядом с ними и безмолвно произнесла несколько заклинаний, которые дали лишь ограниченный эффект. Другой член Ордена – целитель, судя по красной мантии и сумке, откуда они достали зелья – опустился на колени с другой стороны.       – Укус оборотня, – выдавил Драко, трясущимися руками силясь удержать Кормака.       Тонкс побледнела, переглянулась с медиком, вызвала Патронуса и подошла к Кормаку, чтобы осмотреть укус. Целитель тем временем пытался влить зелья в горло Кормаку.       – Ему нужно их проглотить, – пробормотал целитель.       – Кормак, – прошептала Лаванда, сжимая его руки. – Пожалуйста, выпей зелье. Выпей сейчас же.       Дверь вновь распахнулась, на сей раз в помещение ворвался Билл Уизли, а с ним еще несколько членов Ордена.       Еще несколько рук подхватили Кормака. А Лаванду и Драко осторожно отвели в сторону.       Руки Драко все еще тряслись. Мышцы ныли, а в груди ощущение, будто он только что пытался выжать вес всего тела.       Тонкс оттащила их друг от друга, выражение её лица было настороженным, но мягким.       – Мы отвезем его в больницу Ордена. Там о нем позаботятся.       – Пожалуйста. Я должна остаться с ним, – воскликнула Лаванда. Она вся в крови.       Только сейчас Драко заметил, что и он тоже. Руки, мантия.       Он обнял Лаванду за плечи и притянул к себе.       – С ним все будет в порядке?       Тонкс переводила взгляд с одного на другую.       – Вы вернули его. Скорее всего, он выживет, но…       Колени Лаванды подкосились. Драко с трудом удержал её на ногах.       – … он уже не будет прежним, – сочувственно прошептала Тонкс. – Завтра мы вам сообщим, как он. В зависимости от его состояния мы можем разрешить ему принимать посетителей. Но у вас обоих была тяжелая ночь… отдохните немного. Если нужно, можете остаться на базе.       Драко и Лаванда на несколько часов остались в раздевалке. Они не разговаривали.       Драко предположил, что Лаванда погрузилась в свои мысли. Наверное, не могла забыть, как сходил с ума Кормак. Гадала, что с ним будет.       А вот Драко… Драко пытался унять дрожь в руках. Пытался вспомнить, зачем он это сделал. Твердил себе, что это хорошо, что Пожиратели прервали их доставку.       Когда, наконец, он убедил себя встать, принял душ, нашел койку и лег спать, ему так и не удалось заснуть.