Часть 12

      Той ночью, после поездки на пляж, Кларисса не могла уснуть. Она легла в постель, положив руку на крышку, своего маленького «сундука с сокровищами» словно пытаясь через дерево ощутить связь с той жизнью. И ее затянуло в водоворот воспоминаний.       Они росли по соседству в Джорджии. Джаспер Уитлок, старше на два года, долгое время видел в Кейтлин О'Конел лишь назойливую девочку с длинными черными косами и вечно разбитыми коленками. Но потом он уехал в Чарльстон — на полгода. А когда вернулся в 1860 году, девочки как не бывало.       Бал в доме мэра Атланты был событием сезона. Воздух дрожал от звуков струнного оркестра и предвкушения великосветских сплетен. И именно там он увидел Ее.       У камина, в окружении поклонников, стояла Кейтлин. Но это была не та девчонка, которую он помнил. Это была леди. Ее платье из синего муслина было цвета южного неба на закате, и этот сочный оттенок до боли подчеркивал бездонную синеву ее глаз. Густые черные волосы, всегда летевшие по ветру распущенной гривой, были уложены в изящную прическу по последней парижской моде, открывая тонкую, изящную шею. Она повернула голову, их взгляды встретились, и Джаспер Уитлок понял — все. Конец его старой жизни. — Мисс О'Конел, — произнес он, кланяясь. — Смею ли я надеяться на танец? — Мистер Уитлок, — ответила она, и в уголках ее губ заплясали веселые чертики. — Вы оказываете мне честь.       Они кружились в вальсе, и для Джаспера исчезло все: музыка, другие гости, весь мир. Существовала только она — ее рука в его руке, ее легкий смех, ее взгляд, полный загадочной нежности и легкой дерзости. — Говорят, в Чарльстоне превосходно преподают право, — заметила она, глядя на него с лукавством. — Но там не учат самому важному — искусству находить красоту в знакомом с детства, — парировал он.       Он не отпускал ее весь вечер. Провожая до кареты, он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Экипаж тронулся, но она высунулась в окно. Лунный свет серебрил ее черные волосы. —  Спасибо за приятное общество, Джас, — ее голос прозвучал ясно и немного насмешливо, — Надеюсь, наше следующее свидание не заставит себя ждать еще полгода.       Он застыл, как вкопанный, сжимая в кармане ее перчатку. Ему было девятнадцать. Ей — семнадцать. Казалось, впереди целая вечность.       Но их вечность оказалась короткой. В апреле 1861-го грянули орудия форта Самтер. Романтический флер "войны за независимость Юга" быстро сменился суровой реальностью. Джаспер, как и многие молодые люди его круга, надел серый мундир армии Конфедерации. Для Кейтлин начались долгие, полные тревоги дни ожидания.       Сначала война была далекой. Потом пришли первые похоронки. Потом — блокада портов Союза, голод, инфляция. Роскошные бальные платья убраны в сундуки, сахар и кофе стали несбыточной мечтой. Но Кейтлин обнаружила в себе стойкость, о которой и не подозревала. С упрямством, которое многие считали неслыханным для юной леди, она взяла на себя волонтерство в госпитале, утешала осиротивших и вдовевших. Война выжгла в ней юную барышню, оставив стальной, несгибаемый стержень.        Она писала ему письма — длинные, полные любви и надежды, и короткие, когда силы были на исходе. Каждое его письмо она бережно хранила в дубовой шкатулке, открыть которую могла только она.        Чудом, подобно солнечному лучу в пасмурный день, стал его отпуск. Джаспер, получивший за храбрость в сражении при Фредериксберге звание майора, приехал в Атланту на неделю. Он был другим — повзрослевшим, с усталыми глазами, в которых поселилась тень увиденного ужаса. Но когда он обнял ее, пахнущую не духами, а дымом и лекарственными травами, все стало на свои места. Она была его единственным причалом. Они гуляли по опустевшему саду, держась за руки, словно боясь, что исчезнут. — Я помню твое платье, — сказал он тихо. — Синее. Как твои глаза. Я тогда поклялся себе, что ты будешь моей. — Я и так всегда была твоей, Джас, — ответила она, называя его так, как ему нравилось. — С самого детства.       Он снова уезжал на фронт. Она провожала его стоя на крыльце своего дома. В глазах ее стояли слезы, но она не плакала. Она должна быть сильной, для него. Губы сложились в храбрую улыбку. — Возвращайся ко мне, Джаспер Уитлок, — сказала она, в последний раз касаясь его щеки. — Я буду ждать. Всегда. — Клянусь честью, — прошептал он, прижимая ее ладонь к своему сердцу.       Это был их последний поцелуй, последнее прикосновение. Больше писем она не получала.        Потом пришел Шерман со своим "Маршем к морю". Атланта пылала. С матерью они бежали в деревню, на старую, заброшенную плантацию ее деда.       Именно там Кейтлин О'Конел прошла через все круги ада. Голод, холод, набеги мародеров. Она отбивалась с ружьем в руках, ее характер, отточенный невзгодами, стал несгибаемым. Она выстояла бы перед чем угодно, она была уверена, что дождется его. Он дал слово. А значит обязательно вернется к ней, живой и невредимый. Но война бьет не только пулями.       Кишечная инфекция, которую в мирное время вылечили бы за пару дней, в условиях нищеты и отсутствия медикаментов стала смертным приговором. Отсутствие полноценного питания и общее истощение добили ее. Она угасала медленно и мучительно, в бреду звала его. Она так и не узнала, что случилось с Джаспером. Она умерла с его именем на устах в 1864 году, так и оставшись его невестой.       Клер открыла глаза. По ее щекам ручьями текли слезы. Она снова была собой — Клариссой Свон, в безопасной комнате в Форксе. Но грудь по-прежнему разрывало от острой боли. Она прижала шкатулку к сердцу, словно пытаясь унять столетнюю тоску.       Она подошла к окну и уставилась на темную стену леса. Где-то там, в этом сонном городке, был он. Джаспер Хейл. Майор Джаспер Уитлок. Ее Джас. — Я родилась вновь, я вернулась, — прошептала она, глядя на свое отражение в стекле, в глазах которого плескалась память совсем другой девушки. — Я нашла тебя. А ты... ты все еще не сдержал свое обещание...       И где-то в самой глубине ее души зажглась и окрепла стальная решимость - она не позволит истории повториться. На этот раз она не потеряет его.