Часть 15

      Школа в Форксе превратилась в гигантский, растревоженный улей. Если раньше сестры Свон были лишь мимолетной диковинкой, то теперь они стали настоящим эпицентром всеобщего внимания. В воздухе витал один невысказанный, но жгучий вопрос: как двум ничем не примечательным, с точки зрения местных жителей, новеньким, удалось в считанные дни завоевать внимание самых загадочных и недоступных парней в радиусе ста миль?       Джессика Стенли была живым воплощением этой всеобщей, едкой зависти. Я чувствовал ее ядовитые всплески еще за три класса до нашей встречи в коридоре — острые уколы обиды и горького разочарования. Ее девичьи мечты об Эдварде рассыпались в прах, а статус негласной королевы школьного бала пошатнулся — теперь все разговоры были только о дочерях шерифа.       Если на Беллу смотрели с немым изумлением, как на счастливую обладательницу выигрышного лотерейного билета, то Клариссу обсуждали иначе. Шепотки, словно туман, преследовали нас по пятам, и я, с моими способностями, слышал каждый из них громче, чем если бы его кричали в лицо. — Бедная Элис… А эта бесстыжая ходит с ним за руку, не пряча глаз… — Не думала, что Клер такая… Значит, внешность обманчива. — Я бы на месте Элис… ей не позавидуешь. — А я бы этой выскочке не спустила…       Слово «разлучница» витало в воздухе, липкое и несправедливое. Я чувствовал каждый всплеск этого осуждения, направленный в нее, и делал все, чтобы стать для Клери живым щитом. Моя рука на ее пояснице была не просто жестом — она была заявлением, границей, которую я очерчивал вокруг нее. Когда чей-то взгляд задерживался на ней слишком долго, я просто медленно поворачивал голову и встречал его своими полными презрения глазами, и накрывал их волной страха. Этого обычно хватало.       Обедали мы теперь вчетвером. Наш столик в кафетерии стал островком отчужденности и всепоглощающего любопытства. Эдвард и Белла существовали в своем собственном мире — он наклонялся к ней, чтобы сказать что-то тихое, предназначенное только для нее, а она заливалась легким румянцем, ловила каждое его слово. А я был всецело сосредоточен на Клариссе. Под столом моя нога касалась ее ноги, постоянное напоминание: я здесь. Я наполнял ее стакан водой, передавал салфетку — маленькие ритуалы, которые выстраивали наше общее пространство, нашу крепость посреди шумной столовой.       Именно за одним из таких обедов, обсуждая планы на выходные, Кларисса неожиданно нарушила наше хрупкое равновесие. Она повернулась к Эдварду, и в ее голосе, спокойном на поверхности, я уловил стальные нотки вызова, которые заставляли меня внутренне напрячься. — Скажи-ка, Эдвард, — начала она, откладывая вилку с изящной небрежностью. — Кого Розали ненавидит больше: меня или Беллу?       Белла замерла с кусочком булочки на полпути ко рту. Эдвард медленно перевел на нее свой взгляд, тяжелый и многозначительный. — Роуз никого из вас не ненавидит, Кларисса, — ответил он, отчеканивая каждое слово. — Она… испытывает глубокий скептицизм. Она убеждена, что подобные связи обречены. Ее беспокоит, что один из нас может не совладать с голодом. Перейти ту самую черту. По ее мнению это неизбежно. — Его золотистые глаза встретились с моими на долю секунды, и в них я прочитал нечто большее, чем просто слова — предупреждение, признание, общую вину. — И это может навлечь беду на всю семью.       Тишина за нашим столиком стала оглушительной. Слова Эдварда, несмотря на свой ровный тон, были безжалостно откровенны. Это холодная констатация факта нашего существования. Мы были угрозой. Я был угрозой. Он был угрозой.       Я почувствовал, как пальцы Клариссы сжали мои под столом. Это была ярость — горячая, защитная волна, направленная на, на всю ситуацию, на несправедливость мира, видящего в нас лишь орудие потенциальной катастрофы. — Ясно, — произнесла она, и ее голос зазвучал, как отточенная сталь. — Значит, дело не в личности, а в принципе. Что ж… — ее губы тронула моя любимая, дерзкая улыбка, — тогда нам с Джаспером просто придется стать самой скучной и предсказуемой парой в истории, чтобы развеять ее сомнения.       Эдвард фыркнул, и в его глазах мелькнула искорка настоящего веселья. Даже Белла не удержалась от улыбки. А я просто смотрел на нее, на эту хрупкую, невероятную девушку, чья смелость снова и снова поражала меня, и чувствовал, как что-то болезненное и прекрасное сжимается у меня в груди. ***       Ощущение было странным — будто я застыла на пороге двух миров, не в силах сделать шаг ни в один из них. Я видела, как Эдвард, с непривычной нервозностью поправляя воротник, приглашал Беллу к себе домой. Официально представить семье. И я видела тот же немой вопрос в золотистых глазах Джаспера. Он тоже этого жаждал. Мечтал привести меня в свой дом и сказать: «Это она. Моя Кларисса. Мое всё».       Но я покачала головой, еще до того, как он успел произнести хоть слово. — Еще рано, Джас.       Он не спорил. Он понимал. Лучше, чем я сама. Совсем недавно его рука держала руку Элис. Его смех был предназначен ей. И явиться теперь со мной… это было бы не просто некрасиво. Это стало бы предательством по отношению к девушке, ставшей ему теперь просто сестрой. Карлайл и Эсми, с их неизменной добротой, оказались бы в невыносимом положении. Джаспер не настаивал, но в его молчании читалась горькая обида за нас обоих.       Чарли укатил на рыбалку, хмурый и недовольный. Слухи о «разлучнице-дочери» сделали свое дело, но он был достаточно мудр, чтобы не запрещать мне встречаться с Каленом — знал, что это лишь подольет масла в огонь моего упрямства. Но лекцию о гранях дозволенного я все же выслушала.       Мы с Джаспером остались одни в моей комнате. Лежала на кровати, и я засыпала его вопросами. О вампиризме. О его мире. Он отвечал, старательно обходя острые углы, сглаживая кровавые грани своего прошлого. Я видела, как ему не хочется ворошить эти воспоминания, и прижималась к нему ближе, давая понять, что принимаю его целиком — и свет, и тьму.       Постепенно слова сменились поцелуями. Сначала нежными, почти робкими, будто мы заново узнавали друг друга. Но с каждым мгновением в них просыпалась все более жгучая жажда. Его руки скользили по моей спине, их холод проникал сквозь тонкую ткань футболки, и я вздрагивала, но не от страха, а от нахлынувших чувств. Его пальцы вплетались в мои волосы, его губы находили чувствительные участки на шее, и я издавала тихие, беспомощные вздохи, мои руки сжимали его плечи, впиваясь в твердые мускулы. Я тонула в его прикосновениях, в этом головокружительном чувстве полной принадлежности. Мир сузился до его прерывистого дыхания и безумного стука моего сердца, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.       И вдруг он замер. Отпрянул так резко, что воздух со свистом прошел между нами. Его глаза, еще секунду назад полные страсти, теперь пылали темным огнем внутренней борьбы. — Нет, — его голос был хриплым, почти звериным рыком. — Я не могу. Это слишком опасно. Я могу потерять контроль. Слишком сильные эмоции… я могу причинить тебе боль.       В комнате повисла тяжелая, звенящая пауза. Страсть медленно отступала, сменяясь трезвым и пугающим осознанием пропасти, что лежала между нами. И тогда я задала вопрос, витавший в воздухе с того самого дня, как я узнала правду о нем. — Джаспер… Ты хочешь, чтобы я стала такой, как ты?       Он вздрогнул, его взгляд ушел вглубь себя, будто он провалился сквозь века. Минута тянулась мучительно долго. — Это… сложно, — наконец выдохнул он. — Больше всего на свете я хочу провести с тобой вечность. Но мысль о том, что я сам стану причиной твоей смерти… что я отниму у тебя жизнь, твое человеческое сердцебиение… — Он взял мою руку и прижал ее к своей неподвижной, холодной груди, туда, где когда-то билось сердце. — Ты знаешь всю правду. Жизнь вампира — не идеальна. Это ежедневная борьба с монстром внутри. Ежесекундный контроль. Ты готова навсегда отказаться от солнца, от вкуса пищи, от простых человеческих радостей… лишь бы быть со мной?       Я посмотрела ему прямо в глаза, желая быть до конца честной. — Я не знаю, Джас. У меня… это уже вторая жизнь. Порой мне кажется, что мой разум не выдержит этого калейдоскопа из прошлого и настоящего. Совсем недавно я думала, что смерть… это освобождение. Покой. Наконец-то тишина в голове. А сейчас… ты предлагаешь мне вечность, я не готова принять такое решение. Прости меня.       На его лице не было и тени разочарования — лишь бесконечная, всепоглощающая нежность. Он притянул меня к себе, и я прижалась щекой к его груди, слушая непривычную тишину в его груди. — Все в порядке, мой ангел. Мы сделаем так, как ты захочешь. Всегда. — Его губы коснулись моего лба, и по мне разлилось щемящее тепло, такое острое, что перехватило дыхание. Мы лежали так, в тишине, и в этой близости было больше доверия и интимности, чем во всех предыдущих поцелуях.       Ближе к вечеру вернулись Белла и Эдвард. Сестра сияла, но в ее глазах читалось волнение от переполнявших ее впечатлений. Эдвард же выглядел сосредоточенным, даже напряженным. — Сегодня у нас бейсбол, — объявил он. — Если погода не подведет. Ты с нами, Клер? Эсми очень хочет с тобой познакомиться.       Я снова отказалась. Джаспер хотел остаться со мной, но я настояла, чтобы он поехал. — Иди, играй. Ты же обожаешь бейсбол. Это тебя отвлечет.             Он нехотя согласился, задержавшись на прощальный поцелуй.       А потом начался форменный кошмар. Белла, бледная как полотно, влетела в дом, заявив, что немедленно уезжает обратно в Аризону. Она бормотала что-то бессвязное о том, что все это — ужасная ошибка. И она больше не желает иметь ничего общего с Эдвардом. Я пыталась до нее достучаться, кричала, что это безумие, но она не слушала, ее взгляд был пустым и отстраненным. Эта внезапная размолвка с Каленом казалась мне нелепой и неправдоподобной — всего пару часов назад она была на седьмом небе от счастья.       Чарли был совершенно разбит. Слова Беллы ранили его в самое сердце. Я осталась с отцом, пытаясь утешить его, сама не веря в происходящее. — Пап, все наладится, она одумается и вернется.       Позже, когда в доме воцарилась гнетущая, зловещая тишина, в моей комнате снова появился Джаспер. Его лицо было искажено гримасой ярости и страха. — Что, черт возьми, у вас там произошло? — прошипела я, хватая его за руку. — Беллу преследует вампир, — выдохнул он, не в силах смотреть мне в глаза. — Он охотник, и не отступит, пока не получит желаемое. Ее побег — это попытка увести его подальше от вас с Чарли. Он последует за ней.       Ледяной ужас сковал меня. — Последует за ней?! Джаспер! Да это же чистое безумие! — Не волнуйся, мы не позволим ничему плохому случится. Ты и Чарли в безопасности. А мы с братьями разберемся с этим маньяком. — Пожалуйста, позаботься о ней, — прошептала я, вцепившись в его руку. — Обещай мне. — Конечно, принцесса. С ней все будет в порядке. Эсми и Розали останутся охранять вас. Они уже здесь. — Он посмотрел на меня с такой тоской. — Я не хочу тебя оставлять, но мне нужно помочь Эдварду.       Он растворился в ночи за окном, бесшумный, как тень. Я прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь заглушить дрожь, пробиравшую до самых костей. ***       Джаспер не видел, как из глубины сада, из-за ствола старого клена, за его уходом наблюдала другая пара глаз, цвета свежей крови. Высокий, грациозный, с волосами цвета бледной соломы и жестокой усмешкой на губах, вампир по имени Джеймс следил за ним. Его лицо исказилось торжеством. — Вот ты и попался, майор — прошептал он в ночную тишину, и его разум погрузился в кровавые воспоминания.       Пыль и кровь. Техас. Бесконечная война молодых вампиров. Он, Джеймс, и его Люсинда. Она была быстрой и безжалостной, как и он сам. Пока на их пути не встал тот самый блондин в сером мундире — Джаспер Уитлок. Он не просто сражался. Он командовал целой армией. Его дар висел над полем боя незримым, удушающим туманом, сея панику в рядах противников и вселяя слепую, самоубийственную храбрость в своих солдат. В тот роковой день Люсинда, одурманенная чужими эмоциями, кинулась в самую гущу схватки. И попала в смертельную ловушку. Джеймс видел, как Джаспер холодно и методично отсек ее от основной группы, загнал в угол. Видел, как… Нет, он не мог позволить себе вспоминать дальше, боль была слишком острой. Он выжил. Он искал майора все эти долгие годы. Чтобы убить. И вот судьба преподнесла ему поистине королевский подарок. Сначала он просто хотел поиграть с той, другой сестрой, Изабеллой. Но теперь… теперь он увидел ее. Ту, на кого Джаспер смотрел, как на божество. И в ее глазах он заметил ту самую любовь, что когда-то горела в глазах его Люсинды. И это было идеально. Смерть этой девчонки сломает майора куда вернее, чем простая расправа над его кланом. Он сможет отомстить по-настоящему, заставив его испытать ту же всепоглощающую боль.       Женщины-вампиры, охранявшие дом, еще не успели занять свои позиции, завершая обход периметра. Этой краткой секунды ему хватило. Бесшумный, как дым, Джеймс проскользнул в приоткрытое окно гостиной и растворился в темноте чужого дома. Пришло время, наконец, получить то, о чем он грезил все эти долгие, мучительные годы.