Часть 16

      План был простым и выверенным до мелочей. Элис, с ее даром предвидения, увезла Беллу, это было идеальное прикрытие. Мы с Эдвардом и Эмметтом стали гончими, чья задача — сбить со следа главного охотника. Мы мчались сквозь чащу, оставляя за собой ложный след, выматывая его, заставляя поверить, что его добыча ускользает. Каждый треск ветки, каждый отблеск луны на моей коже был частью спектакля. Я направлял волны уверенности в лес, словно дымовую завесу, надеясь, что они достигнут его сознания и заставят гнаться за «целью» дальше.       Мы были тенью, ветром, неумолимой силой, ведущей его в заранее приготовленную ловушку. Вся моя воля, вся моя концентрация была направлена на это. Я был солдатом, выполняющим миссию. Майором Уитлоком, ведущим свою армию.       И тогда зазвонил телефон. Не мой. Эдвард, бежавший в паре шагов впереди, резко остановился, как вкопанный. Он поднес трубку к уху, и его лицо, обычно бесстрастное, исказилось гримасой шока. — Что? — его голос прозвучал резко, почти по-человечески. — Как?!       Ледяная тревога, острая и мгновенная, пронзила мою броню. Я почувствовал ее еще до того, как Эдвард повернулся ко мне. Его золотые глаза были полны ужаса, который он пытался скрыть, но не мог. — Джаспер... — он произнес мое имя, и это было похоже на приговор. — Это Эсми. Кларисса... Ее нет в доме.       Мир не замедлился. Он рухнул. В одно мгновение. Грохочущий, оглушительный обвал, после которого не осталось ничего, кроме первобытного, всепоглощающего ужаса. Я больше не чувствовал леса, не слышал братьев. Я ощущал лишь ледяную, бездонную пустоту там, где секунду назад была наша с Клери связь. Ту самую, слабую, но такую прочную нить, что тянулась от меня к ней. Ее оборвали. — Нет, — это был не крик, а хриплый выдох, полный такого отчаяния, что воздух вокруг, казалось, застыл. — НЕТ!       Я уже не думал. Не планировал. Инстинкт, древний и слепой, вырвался на свободу. Я развернулся и помчался. Не как солдат, не как вампир. Как раненый зверь, несущийся к своему детенышу. Лес превратился в размытую полосу, ветки хлестали меня по лицу, но я не чувствовал этого. Во мне была только одна мысль, одно имя: Кларисса.       Я ворвался в ее комнату через окно. Воздух еще хранил слабый, цветочный аромат ее шампуня. И тут же, под ним, как удар по лицу — другой запах. Чужой, мужской, с примесью пыли, старой крови и холодной, расчетливой жестокости. Джеймс. Он был здесь. Его руки касались ее вещей. Его дыхание оскверняло ее пространство.       Бессильная ярость, черная и всепоглощающая, поднялась во мне, сжимая горло. Я с ревом вырвал ее тумбочку и швырнул ее в стену. Дерево разлетелось щепками. Зеркало треснуло, и в осколках отразилось мое искаженное лицо — лицо монстра, который не смог защитить самое дорогое.       Он забрал ее. Прямо из-под носа у Эсми и Розали.       Я снова выпрыгнул в ночь, не в силах дышать этим воздухом, пропитанным его присутствием. Мой разум, обычно такой острый и расчетливый, метался, как пойманная в клетку птица. Я не знал, куда бежать. Я лишь чувствовал всепоглощающий страх, как открытую, кровоточащую рану. И в безумной, слепой ярости я бросился наугад, в надежде, что инстинкт, та самая связь, что была между нами, приведет меня к ней. ***       Заброшенный дом на окраине города пах плесенью и страхом. Пыль кружилась в луче света от небольшого прожектора, который Джеймс установил на полу, превращая комнату в жуткую импровизированную сцену. Кларисса лежала на голых половицах, ее руки и ноги были туго стянуты веревками, впивавшимися в кожу. Холод от пола проникал сквозь тонкую ткань джинсов, но это было ничто по сравнению с ледяным ужасом, сковывавшим ее изнутри.       Джеймс расхаживал перед ней, его движения были плавными и грациозными, как у хищника, играющего с добычей. Его безумные глаза горели лихорадочным блеском. — Он даже не узнал меня, представляешь? — его голос был сладок, как яд. — Все эти годы я носил в себе память о нем, а он... он даже не запомнил моего лица. Для великого майора Уитлока я был просто одним из многих. Статистом на его кровавом параде.       Он остановился, наклонился над ней, и его лицо исказилось гримасой болезненного восторга. — Ее звали Люсинда. Она была... всем. Огнем и сталью. Мы были идеальной парой. А твой майор, твой благородный солдатик, отнял ее у меня. Он не просто убил. Он загнал ее в ловушку, использовал свой гнусный дар, чтобы посеять в ней панику, и когда она металась, ослепленная страхом, он... — Джеймс сглотнул, и в его глазах на мгновение мелькнула неподдельная боль, тут же затопленная ненавистью. — Он отнял у меня все. И я поклялся, что посвящу вечность тому, чтобы найти его. Я учился скрывать свои эмоции, становиться призраком. Все ради этого момента.       Кларисса пыталась дышать глубже, отчаянно пытаясь найти слабину в веревках. Но они не поддавались, лишь сильнее впивались в плоть. — Если ты так жаждешь мести... — ее голос дрогнул, но она заставила себя выговорить, — просто убей меня и покончи с этим!       Джеймс рассмеялся — низкий, леденящий душу звук. — О, нет, моя дорогая. Нет, нет, нет. Твоя смерть будет долгой. Очень долгой и невероятно мучительной. Она станет симфонией его поражения.       Он вытащил из сумки небольшую камеру и установил ее на штатив, направив объектив на нее. Красный огонек замигал, как глаз цикады. — Когда я закончу с тобой, я отправлю твоему дорогому майору твое тело по кускам. И милый фильм, на котором он своими глазами увидит, как здорово мы с тобой... развлеклись.       Он повернулся к ней, и его кровожадная улыбка растянулась до ушей. Затем, с нечеловеческой скоростью, его рука мелькнула в воздухе. Приглушенный шлепок, и ее голова откинулась назад от удара. В ушах зазвенело, по щеке разлилось жгучее тепло. Мир поплыл перед глазами.       Он поправил камеру, убедившись, что все в кадре, и медленно, с наслаждением, сделал шаг в ее сторону. Тень от его фигуры накрыла ее полностью. — Начинаем, крошка, — прошептал он. — Улыбнись в камеру. Для Джаспера. ***       Дом доктора Калена, обычно наполненный покоем и невесомыми звуками музыки, в тот миг походил на осажденную крепость. Воздух был густым и тяжелым от невысказанного ужаса и ярости; казалось, им можно было попросту подавиться.       Джаспер метался по гостиной, точно дикий зверь, запертый в клетке. Его всегда изящные и отточенные движения сменились резкими, порывистыми бросками. Он не находил себе места. Его дар — его проклятие — улавливал малейший всплеск отчаяния в комнате, смешивал его с собственным и возвращал обратно, усиленным в десятки раз. Он был не просто в аду. Он пребывал в самом его эпицентре. — Я должен был остаться! — его голос, больше похожий на рычание, прорвался сквозь стиснутые зубы. — Я был так беспечен! Я обязан был всё проверить! Обязан был почуять его у дома Свон! Я должен был защитить её!       Эмметт, обычно жаждущий любой драки, молча стоял у камина, его могучие плечи были скованы напряжением. Он ловил каждый взгляд Розали, и в его глазах читалась несвойственная ему растерянность. Карлайл, чьё лицо внезапно показалось постаревшим на века, безучастно изучал карту — его взгляд был пуст. Они обыскали всё. Каждую заброшенную постройку, каждый старый сарай в радиусе ста миль. Бесполезно.       В дверях, прижавшись друг к другу, застыли Белла и Элис. Белла была белее мрамора, её глаза огромны от шока и всепоглощающей вины. Она смотрела на истерзанного Джаспера, и каждый его мучительный вздох отзывался в ней острой, режущей болью. — Это я, — прошептала она, и голос её предательски сорвался. — Это из-за меня. Этот... маньяк... он пришёл за мной. А пострадала она. Это я привела его в наш дом.       Эдвард, стоявший рядом, резко обнял её, но его собственное лицо оставалось маской безмолвного страдания. Он чувствовал себя абсолютно бессильным.       А Элис... Элис разрывалась на части. В её груди бушевала настоящая буря противоречивых чувств. Одна, тёмная и ревнивая, ее часть шептала: «Она забрала его у тебя. Он никогда не смотрел на тебя так, как смотрит на неё. Если её не станет...» Но другая, та, что любила Беллу как сестру, та, что видела, как Джаспер — её брат, её самый дорогой друг, человек, которого она боготворила, — ломается под невыносимым гнётом боли за Клариссу... Элис не могла вынести этого зрелища.       Сжав кулаки так, что костяшки хрустнули, она закрыла глаза. Она обязана была найти выход. Она должна была пробиться сквозь туман, скрывавший Клариссу. Если не удастся отыскать девушку, то самого охотника она обязана была увидеть.       Она снова и снова погружалась в бурлящий поток возможностей. И вновь её внутренний взгляд натыкался на глухую стену, когда дело касалось Клариссы. Но Джеймс... его будущее было таким же изменчивым, как её собственное. Она видела его. Видела, как он гибнет от руки Эмметта в лесах Вашингтона. Видела, как он бежит, растворяясь в толпах обычных людей, его след терялся на бескрайних просторах Среднего Запада. Он был призраком, скользящим по извилистому лабиринту времени.       И тогда она погрузилась глубже. Отбросила ближайшие ветви и устремилась в те, что были вымощены болью и лютой местью. То, что она увидела, заставило её кровь превратиться в лёд.       Она увидела посылку на их пороге. И Джаспера, смотрящего видеоплёнку. Она не видела содержимого, но видела его лицо. И этого было с лихвой достаточно. Она увидела, как свет в его золотых глазах угасает, как рассудок, веками державшийся на стальной воле, рушится, словно карточный домик. Она стала свидетельницей рождения дьявола — холодного, безжалостного, живущего лишь одной целью. Она видела, как он является к Вольтури. Видела, как предлагает им свою службу, свой стратегический гений в обмен на их ресурсы и шпионские сети, чтобы найти одного-единственного вампира. И она видела, как они находят Джеймса. Видела огонь в котором горит ищейка. А потом... потом она увидела конец. Казнь. Феликс и Деметрий, исполняющие приговор. Джаспер, не оказывающий сопротивления, почти что приветствующий ледяные объятия смерти, потому что жить в мире, где не было Клариссы, было для него невозможной пыткой.       Этот кошмарный калейдоскоп кружился в её голове, угрожая свести с ума. «Нет! Этого не будет! Я не позволю!» — Нет! — крик, полный отчаяния и решимости, вырвался из её груди, заставив всех вздрогнуть.       Джаспер замер, уставившись на неё. В его глазах вспыхнула последняя, отчаянная надежда. — Элис? — голос Карлайла прозвучал тихо, но властно.       Элис дышала прерывисто, её хрупкое тело била мелкая дрожь. Она отчаянно пробивалась через вереницу видений, отшвыривая прочь самые мрачные варианты будущего, ища ту единственную нить, что вела к спасению. Она искала не Клариссу, а точку, где сходились все дороги Джеймса. Место, где его тщеславие, его жажда кровавого зрелища перевешивали саму осторожность.       И она нашла его. — Сиэтл! — выдохнула она, распахнув глаза. Они пылали триумфом и ужасом. — Окраина города, маленький неприметный дом, давно заброшен. Я вижу, как он выходит оттуда... — она сглотнула, её лицо исказилось от омерзения, — весь покрытый... кровью.       Этого было достаточно.       Джаспер не ждал больше ни мгновения. Он оказался у двери быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Его фигура, чётко вырисовавшаяся в проёме, была воплощением чистой, необузданной ярости. — Джаспер, план! — бросил ему вдогонку Карлайл, но того уже было не остановить. — Ему не нужен план, — тихо проговорил Эдвард, не отрывая взгляда от спины брата. — Ему нужна кровь.       Эмметт рванулся следом, его тяжёлые шаги отозвались грохотом. Розали, сжав зубы, безмолвно последовала за мужем.       Эдвард на мгновение задержался, его взгляд встретился с взглядом Элис. Он прочёл в её мыслях все ужасы, что ей пришлось увидеть. Он кивнул, коротко и чётко. — Мы не позволим этому будущему случиться, — твёрдо сказал он. «Ради всех нас», — мысленно ответила Элис. Обнимая Беллу и заверяя, что все будет хорошо.       И затем Эдвард растворился в ночи, догоняя остальных. Они мчались не просто спасать человеческую девушку. Они мчались спасать своего брата. Спасать свою семью от пропасти, что угрожала поглотить их всех. И Эдвард для себя твёрдо решил — он сделает всё, что в его силах, чтобы вернуть Клариссу живой. Ради Джаспера. Ради Беллы. Ради их общего будущего, которое висело на волоске. Потому что боль от потери Джаспера неминуемо раздавила бы всю их семью.