Часть 18

      Карлайл, с сосредоточенным и серьёзным лицом, лично занимается Клариссой. Вся семья, включая Беллу, собралась в коридоре. Даже Элис сидит, сжавшись в комочек.        Примчался Чарли, его лицо было серым от страха и непонимания. Увидев Беллу целой и невредимой, он с облегчением хватает её за плечи. — Беллс? Что случилось? Где Клер? Что происходит? — его голос дрожит.       Он отводит её в сторону, и Белла, рыдая, обнимает его. — Прости, папа, прости меня! — всхлипывает она. — Это из-за меня... Я сбежала... и она... она попала в беду... В лесу зверь напал. - последние слова она выговорила с трудом.       Чарли, ошеломлённый, просто гладит её по спине, пытаясь успокоить. Он не всё понимает, но сейчас это неважно, одна из его дочерей пострадала.        Калены, все же, придумали правдоподобную версию. На девушку, мол, напал дикий зверь — медведь или пума, когда она гуляла по лесу. Чарли, зная об опасностях здешних мест и видя состояние Беллы, с готовностью хватается за это хоть какое-то, но объяснение. Его отцовское сердце разрывается от беспокойства за обеих дочерей.       Но за закрытой дверью, где Джаспер, не отрываясь, смотрит на бледное лицо Клариссы, следит за работой отца, он не мог оставаться в коридоре и просто ждать. — Как она, отец? — его голос надтреснут и неестественно тих.       Карлайл откладывает инструменты, его взгляд полон сострадания. — Стабильна, но... — он делает паузу, подбирая слова. — Скажи мне всё! Я должен знать! — Сломаны четыре ребра, множественные гематомы и рваные раны по всему телу. Я наложил швы, но... шрамы, к сожалению, останутся.       Джаспер закрывает глаза — Это моя вина... Только моя... — Это не так, сынок. Это сделал Джеймс. — Потому что хотел отомстить мне! А она... она стала разменной монетой в нашей старой войне. Никогда не прощу себе этого. Никогда. ***       Первым пришло осознание боли. Тупая, разлитая по всему телу, она была похожа на тяжёлое, влажное одеяло, в которое её завернули. Каждый мускул, каждый сустав ныли и отзывались протестом на малейшую попытку пошевелиться. Потом пришло осознание запахов — резкий, антисептический дух больницы, сладковатый аромат лекарств.       И лишь потом, как ледяная волна, нахлынули воспоминания.       Пыль, вьющаяся в луче прожектора. Зловещая тень, склонившаяся над ней. Безумные глаза, горящие лихорадочным блеском. Холодный, расчётливый голос, произносящий слова, от которых стыла кровь. Боль. Острая, рвущая, бесчеловечная. Удары. Хруст. Её собственный крик, застревающий в горле от ужаса.       Слёзы потекли по её щекам сами собой, тихие и горькие, не спрашивая разрешения. Она не всхлипывала, не рыдала — она просто плакала, бессильно и молча, пока подушка под её щекой не стала влажной и холодной. — Клери?       Голос Беллы прозвучал робко, словно она боялась спугнуть хрупкое затишье. Дверь тихо закрылась, и шаги сестры приблизились к кровати. — Ты пришла в себя… О, Боже, как же я рада!       Кларисса медленно, преодолевая боль, повернула голову. Лицо сестры было бледным и измождённым, но в глазах светилось настоящее, безудержное облегчение. — Несколько дней… — прошептала Белла, беря её холодную руку в свои. — Ты была без сознания несколько дней. Карлайл держал тебя на сильных обезболивающих. Как хорошо, что ты с нами… Джаспер только что ушёл, на охоту. Он не отходил от тебя ни на шаг, всё это время. Но Карлайл настоял, чтобы он ушёл, ему… ему нужно было утолить голод.       Имя Джаспера отозвалось в её груди странным эхом — клубком из тепла, благодарности и… леденящего страха. Того самого страха, что пахнет пылью и кровью. — Где па? — спросила она, пытаясь перевести мысли в другое русло. — Он, наверное, в ужасном состоянии… — Он сейчас в участке, — быстро ответила Белла. — Организует поиски того «зверя», что напал на тебя.       Волна чистого, животного страха накатила на Клариссу, сдавив горло и сжав лёгкие, будто тисками. Это слово — «зверь» — оживило в памяти оскаленную гримасу Джеймса, его хищную ухмылку. Она сделала резкий, порывистый вдох и тут же сморщилась, чувствуя, как что-то острое и горячее вонзается ей в бок. — Черт! Больно дышать… — Это все из-за меня! — в глазах Беллы блеснули слёзы. — Это я во всём виновата! Он пришёл за мной. Ему была нужна я! — Нет, — Кларисса с силой сжала пальцы сестры, желая донести эту истину до самого её сердца. — Нет, милая. Он взял то, что хотел. Он хотел причинить боль Джасперу. Поэтому он сделал это со мной. Ты здесь ни при чём.       Она замолчала, переводя дух. Каждый вдох давался с трудом, отдаваясь острой болью в груди. — У тебя сломаны рёбра, — тихо сказала Белла, её лицо вытянулось от беспокойства. — Я позову Карлайла, он… — Нет, Белла! — вырвалось у Клариссы с такой силой и страхом, что сестра отшатнулась. — Он поможет, он твой лечащий врач… — Прошу тебя, Белла! — голос Клариссы сорвался, в нём зазвенела нарастающая паника. — Я не хочу никого из них видеть! Только не сейчас!       Она не назвала их вампирами, но это непроизнесённое слово повисло в воздухе, тяжёлое и ясное. Оно было наполнено всеми пережитыми кошмарами, всей болью, что причинило одно из этих бессмертных существ. — Клери… — попыталась успокоить её Белла. — Скажи, чтобы мне поменяли врача! Я не хочу… не хочу… — дыхание её участилось, стало поверхностным, к горлу подкатил спазм, грозя перерасти в полноценную истерику. — Всё хорошо, хорошо! — поспешно сказала Белла, снова беря её за руку и гладя по запястью. — Тише, всё в порядке. Я сделаю, как ты хочешь. Успокойся, пожалуйста. Всё хорошо.       Она говорила тихие, убаюкивающие слова, пока паника в глазах сестры не пошла на убыль, уступая место истощению. Боль и лекарства делали своё дело — веки Клариссы сомкнулись, дыхание выровнялось, и она снова погрузилась в тяжёлый, беглый от боли сон.       Белла с облегчением вздохнула, поправила на сестре одеяло и на цыпочках вышла из палаты, стараясь не производить ни звука.       Едва она закрыла дверь, как обернулась и чуть не вскрикнула от неожиданности. В полумраке тихого больничного коридора, словно возникший из самой тени, стоял Карлайл Кален. — Здравствуй, Белла, — мягко произнёс он. — Здравствуйте, — выдохнула она. — Клери пришла в себя. Сейчас она снова заснула.       На губах доктора промелькнула обычная, доброжелательная улыбка, и он сделал шаг по направлению к палате. — Нет, Карлайл, — быстро остановила его Белла. — Она… она хочет другого врача.       Он замер, и его вечное, невозмутимое спокойствие дало первую трещину. Лёгкое недоумение отразилось на его благородном лице. — Что? — Она не хочет видеть никого из… вас, — тихо, почти шёпотом, проговорила Белла.       Мгновение Карлайл смотрел на неё, и в его проницательных глазах что-то щёлкнуло — понимание. Он медленно кивнул, его взгляд стал глубоким и печальным. Он всё понял. Понял как глубока травма Клариссы. Он понимал, что отторжение и страх порождённый его природой так легко не пройдут.        И тут его взгляд скользнул за спину Беллы, и его лицо исказилось гримасой неподдельного, острого сожаления. Белла, почувствовав неладное, обернулась.       Сердце её упало.       В нескольких шагах от них, у стены, стоял Джаспер.       Он вернулся. Он слышал всё. Каждое слово.       Он стоял не двигаясь, застывший, как изваяние, его высокую, некогда столь уверенную фигуру словно согнуло под невидимой тяжестью. В его широко открытых глазах, обычно таких пронзительных и ясных, светилась пустота. В них читалась такая бездонная боль, что Белла почувствовала, как у неё сжимается горло. Это была боль человека, который только что услышал свой приговор.       Он не произнёс ни звука. Не спросил, не возмутился. Он просто смотрел на закрытую дверь палаты, за которой спала та, ради кого он готов был сжечь весь мир. Та, чьё присутствие было для него воздухом, а улыбка — солнцем. Та, что теперь не могла вынести даже мысли о нём.       Медленно, почти механически, он покачал головой, отступил на шаг. Казалось, тень, всегда жившая в его глубинах, наконец поглотила его целиком. Он развернулся и пошёл прочь. Не с привычной вампирской грацией, а медленно, тяжело, будто каждый шаг давался ему невероятным усилием. Его плечи были ссутулены, а спина, всегда такая прямая, сгорбилась под грузом вины и отчаяния.       Он дошёл до лифтов и замер, уставившись на металлические створки, не нажимая кнопку. Просто стоял, потерянный и разбитый, в безмолвном коридоре, словно за тысячи миль от той женщины, чьё сердце разбилось вместе с его собственным.