Часть 19

      Я стоял у стены напротив палаты Клариссы, уставившись невидящим взглядом в белоснежную штукатурку. Не находил себе места, беззвучно мечась по короткому коридору, словно раненый зверь в клетке.       Я слышал всё, что происходило за дверью: прерывистый, слабый сон Клариссы, тихое бормотание Беллы, уговаривающей сестру съесть хоть кусочек, тяжёлое, тревожное дыхание Чарли Свона, не отходившего от дочерей. И самое мучительное — ту оглушительную, кричащую тишину, что обрушивалась на меня, стоило лишь попытаться прощупать её чувства. Я не знал, что делать. Не знал, как всё исправить. Она была так близко, но в то же время словно в другом измерении, куда путь мне был закрыт. «Я не хочу никого из них видеть!»       Эти слова жгли изнутри, как раскалённая сталь. Они были хуже любой физической боли, страшнее любого сражения. Я, веками манипулировавший эмоциями других, оказался бессилен перед собственными. Волна вины, горя и отчаяния была настолько всепоглощающей, что даже Эдвард, сидевший на пластиковом стуле в дальнем конце коридора, морщился, непроизвольно отгораживаясь от моего мысленного ада.       Возвращаясь домой, я стоял у панорамного окна и гипнотизировал лес, словно вековые деревья могли подсказать, как вернуть то, что я потерял. — Она не винит тебя, Джаспер, — тихо проговорил Эдвард, подходя ко мне. — Она сейчас в плену у страха. То, что она пережила… То, что Джеймс с ней сделал… — ему было непросто подобрать слова. — Белла говорит, она запуталась, и ей нужно время. Она обязательно справится.       Я ничего не ответил. Что я мог сказать? Конечно, она справится. Она всегда была сильной, в каждой из жизней она шла вперёд, несмотря ни на что. Но мне было невыносимо больно находиться вдали от неё, не иметь возможности утешить, когда она просыпается среди ночи от кошмаров, а её сердце бешено колотится. А я могу лишь торчать под её окном, не в силах даже применить свой дар, чтобы унять её страхи. Теперь ее защита стала еще крепче. И я боюсь, что все эти эмоции, всё, что терзает её, нанесёт душе неисправимые увечья. — Я никогда не жаловался на свою вампирскую жизнь… Но сейчас я по-настоящему возненавидел всё это. — я сжал кулак и со всей силы обрушил его на стекло, разнеся его в дребезги. — Возненавидел себя за то, что я есть. Она чуть не умерла из-за того, кем я был. Из-за моих решений.       В гостиную вошла Элис. Её маленькая фигурка в ярком платье казалась чужеродным пятном в светлой палитре комнаты. — Она не будет всегда отгораживаться, — сказала она без предисловий, останавливаясь рядом. — Ты видишь это? — в моём голосе прозвучала слабая надежда.       Элис покачала головой, и её лицо исказилось от досады. — Нет. Но я вижу тебя. Здесь. Завтра. И в твоих глазах… не только боль. Есть и решимость.       Я снова ничего не ответил, повернувшись к разбитому окну. Решимость? Какая уж тут решимость, когда она боится даже взглянуть на меня. Но где-то в глубине подсознания всплыло смутное воспоминание из моей человеческой жизни. Тогда всё было просто, и между нами не стояли сверхъестественные преграды. Тогда мы просто любили друг друга и мечтали о встрече, которую у нас отняла война. Теперь я знал, что нужно делать. Во мне расправила крылья призрачная надежда, что я всё ещё могу всё исправить. ***       Спустя неделю меня выписали, и Чарли с Беллой забрали меня домой. В свою комнату я вошла с чувством облегчения — больницы я ненавидела. Возможно, из-за того, что в прошлой жизни провела в военном госпитале уйму времени.       Учебный год закончился, выпускные экзамены я пропустила, пока выздоравливала после нападения. Придётся ждать — в следующем году буду выпускаться вместе с сестрой. Хорошо хоть, учиться не придётся, просто напишу итоговые тесты и получу аттестат. Жаль, конечно, ведь я уже должна была быть в Нью-Йорке и обживаться в общежитии Академии искусств. Но у судьбы другие планы.       Рена звала во Флориду, скучала по нам с Беллой. Я почти перестала с ней общаться после переезда в Форкс, но сейчас тоже чувствовала необходимость увидеться. Она приезжала, когда я лежала на больничной койке, но надолго не задержалась — у Фила очередной матч, так что матушка укатила вслед за ним.       К нам чаще стал заглядывать Джейкоб Блэк, и мы весело проводили с ним время. Я была рада его присутствию — совсем не хотелось «приковывать» к себе Беллу, когда у неё в самом разгаре конфетно-букетный период. Не хотела, чтобы мои страхи мешали ей. Мои «тараканы» в голове — это моё личное дело. И если ей нужен Эдвард, я не стану вкладывать ей в голову свою точку зрения, не имею права. Сестра прекрасно знает, во что ввязалась. В конце концов, каждый учится только на собственном опыте, по другому не бывает. Хорошо хоть она не заводит разговоры о вампирах и в частности о Джаспере.       Я скучала по нему. Без него в груди словно образовалась чёрная дыра, которая высасывала все радости. Но я просто не могла его видеть — от одной мысли, что он коснётся меня ледяной рукой, внутренности сжимались в тугой комок, перед мысленным взором возникали красные глаза, и тело снова погружалось в океан боли, накатывала паническая атака. Он не приходил и не звонил, и я постепенно училась жить с этой маленькой, коллапсировавшейся звездой внутри меня.       В конце недели Джейк притащил настолки, и мы, уютно устроившись на полу в гостиной, «завоёвывали» неведомые королевства. С ним было легко, словно я вернулась домой, в тёплые южные штаты. Джейкоб излучал душевное тепло, способное хоть ненадолго заставить забыть о кошмаре, который до сих пор преследовал меня во снах и наяву. Чарли был на ночном дежурстве, Белла вернулась ближе к десяти, сияя, словно новогодняя ёлка. — Что это с ней? Похоже в лотерею выиграла, — по-заговорщицки прошептал индеец, но так, чтобы сестра непременно услышала. — Не знаю, Джейк… — задумчиво сказала я. — Возможно. — Как думаешь, поделится призом? — парень ухмыльнулся. — Сомневаюсь, что ты захочешь разделить с ней её парня.       Мы расхохотались, и Белла — вместе с нами. — Даже не надейся, Джейкоб Блэк, — весело сказала сестра.       Время было позднее, и вскоре наш приятель уехал. Мы с Беллой разошлись по комнатам. Спустя час меня отвлекли голоса из соседней комнаты. Понятно, свидание с продолжением. Я надела наушники, чтобы не стать невольным свидетелем подростковой романтики, и начала погружаться в сон под навязчивый попсовый мотив. Уснуть не вышло — Белла тронула меня за плечо с виноватым видом. — Чего тебе? — неохотой снимая наушники, буркнула я. — Знаю, ты ничего не хочешь знать о… — она не произнесла запретное слово, но я всё поняла. — Он просил передать тебе… — сестра протянула конверт, на котором до боли знакомым почерком было выведено моё имя. — Белла… — выдохнула я. — Я обещала передать и сделала это. Тебе решать, что с этим делать.       Я дрожащими пальцами взяла конверт и положила перед собой. Не знаю, сколько времени просидела так, не решаясь его вскрыть. Выбросить рука не поднималась. Собрав всё своё самообладание, я наконец решилась прочесть письмо. Здравствуй, мой ангел! Не могу передать словами, как мне жаль, и никакие извинения не исправят того, что случилось. Я понимаю, ты прошла через ад… И я не имею права показываться тебе на глаза, потому что виновник твоих страданий — я. Я понимаю, почему ты решила разорвать наши отношения. И не могу винить тебя за это. Но я хочу, чтобы ты знала — для меня ничего не изменилось. Мои чувства остались прежними. Я люблю тебя так же сильно, как и прежде, нет — даже больше. Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Так же, как ты ждала меня в 1861-м. И если в этой жизни ты не будешь готова принять меня, я дождусь тебя в следующей. Я люблю тебя, Кларисса Свон. И это никогда не изменится.

С любовью, твой Джаспер.

      Комната была залита мягким светом ночника. Я сидела, поджав ноги, на кровати и смотрела в большое зеркало на своё отражение — всё ещё бледное, немного похудевшее после больницы. — Он спрашивает о тебе, — тихо начала Белла, подбирая слова. — Каждый день. Не прямо, конечно. Подходит ко мне и говорит что-то вроде: «Как она сегодня? Дышит легче?» А в глазах… — Белла вздохнула. — В его глазах такая тоска, Клер. Я никогда не видела его таким. Он просто… исчезает. Эдвард говорит, что он бродит по лесу, не находя себе места.       Я слушала, сжимая в руках край одеяла. Моё сердце сжималось от боли. Его страдания всегда ранили меня глубже, чем собственные. — Я знаю, — прошептала я.       Белла удивлённо подняла бровь. — Что? — Я чувствую то же самое… Порой мне чудится, что я вижу его… за окном, там, у деревьев… И какая-то часть меня отчаянно хочет, чтобы это был он.       Белла покачала головой, и в её голосе прозвучала лёгкая дрожь. — Он до безумия боится снова напугать тебя.       Прошло ещё несколько минут. Белла, видя, что я устала, пожелала спокойной ночи и вышла, оставив меня наедине с вновь разверзнувшейся чёрной дырой в груди. Я не думала, просто резко подошла к окну, отодвинула край шторы и уставилась в непроглядную тьму. Сердце колотилось где-то в горле, и уже не надеясь ни на что, я позвала: — Джаспер… — это был лишь тихий шёпот, но я так хотела, чтобы он его услышал.       Тишина в ответ была оглушительной. Казалось, даже лес затаил дыхание. Потом из мрака, плавно и бесшумно, возникла высокая тёмная фигура. Лунный свет слабо осветил его бледное, прекрасное лицо, его золотые глаза, полные боли и надежды. У меня перехватило дыхание.       Он стоял, не приближаясь, просто смотря на меня. Руки были опущены по швам, а поза выражала полную покорность. — Я не хотел пугать тебя, — его голос был низким и хриплым от многодневного молчания. — Я просто… не мог быть далеко. — Я не боюсь тебя, — выдохнула я и, к своему удивлению, поняла, что это правда. В этот миг он не был страшным вампиром. Он был просто Джаспером. Моим Джаспером.       Он медленно шагнул вперёд, но не решался подойти ближе. — Меня пугает твоя сила, — я обняла себя за плечи. — Твоя скорость. Джеймс… он… — в горле встал ком, не давая договорить. — Я никогда, — его голос внезапно стал твёрдым, как сталь, — ни при каких обстоятельствах не причинил бы тебе вреда, Кларисса Свон. Я скорее умер бы! — Я знаю, — слёзы сами потекли по щекам. — Умом я это понимаю. Но тело предательски сковывает, стоит лишь подумать о твоих прикосновениях…       Он кивнул, и его плечи снова сгорбились под тяжестью этой правды. — Я понимаю. И я готов ждать. Столько, сколько потребуется. Год. Десять лет. Век. Я буду рядом, если тебе понадобится помощь. Всегда. Я верю, что ты снова научишься мне доверять.       Я смотрела на него — этого могущественного, древнего человека, который стоял под моим окном, как преданный рыцарь, и обещал ждать вечность. И в этот миг страх отступил, смытый волной всепоглощающей, жгучей нежности, от которой я едва могла дышать. — Мне не нужна вечность. Мне нужно, чтобы ты… зашёл. Ненадолго.       Глаза Джаспера расширились от неверия. Он замер, боясь спугнуть этот хрупкий миг. — Ты уверена? — Нет, — честно ответила я, и моя улыбка стала чуть шире. — Но я скучала по тебе. Мне плохо без тебя, Джаспер. И… я хочу попробовать.       Он исчез из поля зрения и через мгновение так же бесшумно возник в оконном проёме. Он не приближался, ожидая последнего приглашения. — Можно? — его шёпот был полон благоговения.       Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       Он стоял у окна, спрятав руки за спину, просто смотрел, впитывая каждую черту моего лица. — Прости, — прошептал он, и в его глазах стояла вся боль мира. — Прости, что не уберёг тебя.       Я медленно, давая себе время передумать, сделала шаг в его сторону, потом ещё один. Дрожащей рукой коснулась его щеки. Кожа была прохладной и гладкой, как мрамор. Под моими пальцами он вздрогнул, словно от ожога, и прикрыл глаза, растворяясь в этом прикосновении. — Я не виню тебя…       Он открыл глаза, и в них, сквозь боль, пробился первый луч надежды. Словно после долгой, беспросветной ночи наконец взошло солнце. — Я здесь. Я всегда буду здесь, когда ты захочешь меня видеть, — он накрыл ладонью мою руку на своей щеке, его прикосновение было невесомым.       Я вздрогнула, как от удара током, и отшатнулась. — Прости, — с болью прошептал он. — Мне уйти? — Нет! — Уже поздно… Тебе нужно поспать. Ложись, я буду рядом. — Ты не уйдёшь? — Я буду рядом…       Я устроилась в кровати, а Джаспер сел на пол у изголовья и тихо начал насвистывать мою любимую песенку — о том, как солдат возвращается домой с победой. Этой ночью я впервые за несколько недель спала без кошмаров.