Часть 30

      Недели летели незаметно, над Форкс сгущался туман, насыщенный скрытым напряжением. Попытки Бэллы и Джейкоба достучаться до Клариссы разбивались о глухую, гладкую стену её молчания. Она не грубила, не взрывалась — она просто отстранялась. «Мне нужно пространство», — говорила она Бэлле, её взгляд скользил мимо, уходя в какую-то внутреннюю точку. «Я устала выстраивать свою жизнь вокруг вампиров», — бросала она в ответ на тревожные предупреждения Джейкоба о Виктории. Её равнодушие было ледяным и пугающим. «Если эта рыжая стерва действительно хочет меня убить, то отсиживаться дома — не вариант. И вряд ли кто-то из вас сможет её остановить».       Джейкоб, раскрывший перед ней свою волчью сущность в порыве отчаяния и заботы, чувствовал себя обескураженным. Он ждал страха, отторжения, хоть каких-то эмоций. Вместо этого он получил вежливую, отстранённую благодарность и просьбу не беспокоиться. Его инстинкты кричали, что с ней что-то не так, что её аура — та самая, что он чуял кожей и чувством, — теперь была не просто «другой». Она была закалённой, сфокусированной, будто внутри неё горела маленькая, контролируемая звезда. И она отказывалась делиться своей тайной. Грем был непреклонен: — Тайна, которую знают больше двух, — уже не тайна. Она становится сплетней, а затем — общеизвестным фактом. Мы скрывались веками, Кларисса. Даже вампиры считают нас мифом, сказкой для устрашения. Так решил Высший Совет. И, кстати, — его голос становился холодным, — большинство магов считают вампиров мерзостью, биологическим мусором, недостойным существования.       Они сидели на холодных камнях у подножия водопада, грохот воды заглушал их слова. Кларисса, уже научившаяся видеть энергетические потоки в бурлящей пене, пыталась управлять потоком воды. — А откуда они вообще взялись, вампиры? И если ли вы такие могущественные, почему просто не стёрли их с лица земли? Грем скривился, будто почувствовал дурной вкус во рту. — Не «вы», а мы. — Хорошо, мы, почему бы нам просто не «убрать» этот, как ты выразился, биологический мусор? — она думала о Виктори, и всех тех, кто возможно ей помогает. — Вампиризм — это неудачный эксперимент. Древний и… амбициозный. Некоторые из наших… — он сделал паузу, подбирая слова, — предшественников одержимо искали способ обмануть смерть. Но то, что они создали… жизнью это назвать нельзя. — Первые вампиры были магами? — уточнила Кларисса, её ум уже строил пугающие параллели. — Нет. Использовали подопытных. Обычные люди, над которыми проводили… изменения. Потом их выпустили, думая, что контролируют. Теперь ты видишь, во что это вылилось. — Но почему их до сих пор не уничтожили? Ты же справился с одним легко, даже пальцем не пошевелив. Лицо Грема стало замкнутым, непроницаемым. — Потому что эксперимент, в некотором смысле, продолжается. Для некоторых Высших магов мироздание — это лаборатория. Им интересны мутации, эволюция видов, границы возможного. Когда ты обладаешь почти абсолютной силой, судьба отдельных существ… перестаёт иметь значение. А ещё, — он добавил с отвращением, — были единичные случаи появления гибридов. Полукровок. Это новая, неизученная область. И ради её изучения они готовы мириться с существованием всей популяции. — Это отвратительно, — прошептала Кларисса, и её тошнило от холодного, бездушного цинизма тех, кто стоял за кулисами мира. — Да, — коротко согласился Грем. — Мир отвратителен. Но знание этого — твоя броня. А не повод для сантиментов.

***

      Возвращаясь домой в тот вечер, Кларисса несла в себе тяжёлый груз этого знания. Её мысли были полны образов лабораторий, Высшего Совета и безликих магов, спокойно наблюдающих за страданиями со стороны. Она так была поглощена этим, что почти не заметила чужое присутствие, пока не подошла к крыльцу.       Он стоял там. Высокий, бледный, с золотистыми глазами, полными немой муки.       Рядом с ним, жестикулируя, и взволнованно что-то объясняла Бэлла. Кларисса замерла. Сердце не заколотилось от страсти или боли — оно просто сжалось в ледяной, тяжелённый ком. Весь воздух будто вырвало из лёгких. — Что здесь происходит? — её собственный голос прозвучал хрипло и чужим.       Джаспер медленно повернул голову. Его взгляд, всегда такой чувствительный к эмоциям, скользнул по ней — и на его лице промелькнуло чистое недоумение. Он моргнул, будто пытаясь сфокусироваться. — Ничего… я лишь хотел… — начал он, но его перебили. — Убирайся! — Голос Клариссы сорвался, резкий и сиплый. Вся её сдержанность, всё равнодушие испарилось, сгорело в мгновенной, белой ярости. — Клер, он просто приехал прове… — начала Бэлла. — Хочешь с ним беседовать — будь добра, сделай это подальше от нашего дома! — Кларисса, не глядя на них, рывком открыла дверь и влетела внутрь, захлопнув её с такой силой, что задрожали стёкла.       Клариса прислонилась к стене, пытаясь унять тряску в руках и коленях. В груди бушевала буря — почти умершая любовь, тоска, и ярость, горькая и всепоглощающая. И под ней — старый, липкий страх. Страх перед новой болью, что он с собой принёс. Перед беспомощностью, которую она чувствовала в его присутствии. Он был олицетворением всего, от чего она пыталась убежать, всего, что сломало её дважды.       В доме начался форменный кошмар. Послышались голоса, тяжелые шаги. Вскоре влетела Бэлла, её речь была сбивчивой и быстрой: прыжки со скалы, недоразумение, Элис и её видения… Кларисса не слушала. Она прошла в гостиную и рухнула на диван, закрыв лицо руками, пытаясь отгородиться от мира.       Потом пришёл Джейкоб. Его гневное рычание, ответные холодные, отточенные фразы Джаспера — всё это сливалось в оглушительный гул. Кларисса сидела, сжавшись, чувствуя, как её новая, хрупкая внутренняя гармония, построенная за долгие месяцы, трещит и рассыпается под напором прошлого. Боль. Злость. Страх. Они вернулись, целые и невредимые, как будто и не уходили.       Бэлла, разрываясь между сестрой, вампиром и оборотнем, пыталась что-то объяснить. Джаспер, кажется, приехал «убедиться»… Он снова бросив на Клариссу тот странный, аналитический взгляд. Его дар, его эмпатия, разбивались о невидимую преграду, как волны о скалу. Он чувствовал бурю эмоций от всех остальных, но от неё — ничего. Пустоту. Или, что было хуже, не пустоту, а нечто настолько плотное и иное, что его способности не могли это расшифровать. Это сбивало с толку, заставляло внутренне съёживаться. — Раз все живы и здоровы… — начал он, пытаясь внести хоть какую-то логику в этот хаос. — Живы и здоровы? — Кларисса подняла голову. Её лицо было искажено горькой, истерической усмешкой. — Да мы здесь просто сказочно счастливы! Один большой праздник! А мне, знаешь ли, только и остаётся, что разгребать последствия после двух мудаков, которые вломились в нашу жизнь и свалили, когда им заблагорассудилось! А ещё оглядываться по сторонам, потому что рядом рыщет рыжая сука, мечтая мной закусить! Я сыта всеми вами по горло!       Она выкрикнула это на одном дыхании и, не дав никому опомниться, взметнулась по лестнице. Дверь её комнаты захлопнулась с грохотом, поставив жирную точку в дискуссии.       Внизу воцарилась тяжёлая тишина. Потом Бэлла, бледная как полотно, стала вполголоса вводить Джаспера в курс дела: Виктория, угроза Клариссе… Чем больше он слушал, тем более каменным становилось его лицо. Невозможная бледность приобрела оттенок леденящего душу ужаса. Всё, что они с Эдвардом сделали, их побег, построенный на идее защиты… всё обернулось прахом. Они оставили их. Беззащитных. Посреди хаоса, о котором даже не подозревали. И теперь рядом с ними стая оборотней… Он думал, что не способен ненавидеть себя сильнее. Он ошибался.       В своей комнате Кларисса тщетно пыталась заглушить бешеный стук сердца и остановить поток слёз, которые текли сами, без её ведома, смывая «грим» показного равнодушия. Она давилась тихими, беззвучными рыданиями, кусая кулак, чтобы не закричать.       Спустя примерно час или меньше, дверь распахнулась. На пороге стояла Бэлла, её глаза горели фанатичной решимостью. — Я лечу в Италию. Сейчас. С Джаспером.       Кларисса застыла, слезы мгновенно высохли. — Что? — Эдвард… он решил, что я умерла. Элис увидела… мой прыжок. Но не увидела, как Джейкоб меня вытащил. Эдвард думает, что я покончила с собой. И он… он поехал в Вольтерру… Он хочет умереть. Я должна его остановить!       Кларисса смотрела на сестру, словно та говорила на неизвестном языке. — Ты… ты с ума сошла? Окончательно и бесповоротно? — Знаю, как это звучит! Но я должна! Это всё из-за меня! — Нет, идиотка, это всё из-за него! — взревела Кларисса, вскакивая. — Ты хоть понимаешь, кто такие Вольтури?! Джаспер мне о них рассказывал! Для них превыше всего сохранить тайну существования вампиров! Ты подумала, что они сделают с человеком, который в курсе всего? Или тоже решила помереть из-за этого инфантильного, эгоистичного ублюдка? — У меня нет сил спорить! — крикнула Бэлла в ответ, и в её голосе была та самая, знакомая Клариссе, слепая одержимость. — Я еду. И всё. — Никуда ты не поедешь! Я тебя свяжу и запру здесь! — Клер, прошу… — голос Бэллы внезапно сломался, в нём послышалась детская мольба. — Я не смогу жить, зная, что он умер из-за меня. Я не смогу.       Кларисса обхватила голову руками, пальцы впились в волосы. Перед её глазами проплыли образы: холодные мраморные залы, безжалостные красные глаза, абсолютная, беспощадная власть. И её сестра — хрупкая, смертная, идущая туда по своей воле. — Я… — она сглотнула ком в горле. — Я поеду с тобой.       Бэлла уставилась на неё в шоке. — Что? Нет, ты не… — Или мы едем вместе, или ты никуда не едешь. Выбирай. — В голосе Клариссы не осталось и тени сомнений. Это был ультиматум.       Бэлла, видя непреклонность в её глазах, кивнула, слишком подавленная, чтобы спорить дальше.       Внизу, у выхода, их ждал Джаспер. Его взгляд упал на Клариссу. — Ты уверена, что хочешь ехать? — спросил он тихо. В его голосе не было вызова, только усталое понимание глубины катастрофы. — Не могу пропустить такое шоу, — отрезала она, не глядя на него.       В салоне частного самолета, нанятого Джаспером, Бэлла наконец выдавила из себя связную версию событий. Шёпотом, украдкой поглядывая на Джаспера, сидевшего через проход и смотрящего в темное окно. — Я прыгнула с обрыва… А Джаспер… — Бэлла покосилась на него, — приехал поддержать тебя. Он думал, ты в не себя от горя и не смог остаться в стороне. — Да, — саркастически выдохнула Кларисса, откидываясь на спинку кресла. — Прямо только его мне и не хватало для полного счастья. — В общем… — Бэлла проигнорировала комментарий, — Эдвард, уверенный, что меня нет, психанул. И вот мы здесь. — И всё это из-за вампирского идиотизма и больных отношений в вашем клане! — не выдержала Кларисса. — Зачем вообще Розали ему все рассказала? Что у вас там, коллективная ответственность за чужой идиотизм? Слишком много драмы для бессмертных существ!       Джаспер, чей сверхчувствительный слух уловил каждое слово, сидел не двигаясь. Он не слышал от Клариссы ничего, кроме ровного сердцебиения. Ни страха, ни боли, ни того фонового гула тоски, что всегда окружал Бэллу. От неё исходило нечто иное, чуждое. И каждое её слово было новым ударом молота по уже разбитой внутренней крепости его самооправданий. Он проклинал себя, Эдварда, всю эту цепь роковых решений, что привели их в эту летящую навстречу безумию металлическую птицу. Они неслись не просто в Италию. Они неслись навстречу Вольтури. И в центре этого шторма были две смертные девушки, одна — из-за слепой любви, другая — из-за яростной, не сломленной ответственности. И он, бессмертный солдат, чувствовал себя совершенно беспомощным.